Текст книги "На зло всем законам (СИ)"

Автор книги: Хельга Франц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 27

Я наслаждаюсь каждым днём, проведённым с Лёвой в изолированном одиночестве.

И, наверное, это именно тот показатель, на который многие обращают внимание при выборе своего партнёра на всю жизнь. Если так, то мой человек нашёлся.

Мне с ним и жарко, и остро, и хорошо…

Пожалуй, это первый представитель мужской фауны, от которого меня не тошнит на второй день.

Его присутствие рядом дополняет и даёт уверенность в будущем, спокойствие в настоящем, забытье в прошлом.

С ним хочется просто дурачиться, смеяться, троллить, быть самой собой. Иногда резкой, иногда неудобно молчаливой, а порой по-хамски борзой.

Но прижать себя ногтем Зорин не позволяет. Всегда одёргивает, когда оказываюсь на самом краю, не давая сорваться в пропасть негатива и непонимания.

Он словно тонкий кукловод, показывает, как будет правильно и приемлемо для нас двоих существовать рядом. Так, чтобы было удобно и уютно.

Он находит нужные инструменты воздействия, верные рычаги давления. Отсеивая корявое и уродливое. И привнося что-то своё особенное.

С ним любое общение превращается в игру или поединок на остроты.

Мы сами не замечаем, как втягиваемся в этот сценарий по любому поводу.

И если со стороны наши отношения кажутся не очень здоровыми, то нам как раз очень комфортно. А на мнение других уже давно наплевать с высокой колокольни.

Мы достигли того возраста, когда ценится то, что дарит тебе радость и заряжает позитивом на день. А не то, что про это скажут другие, если вдруг увидят и осудят, не поняв мотивы.

Находим счастье там, где его никто не видит. Не в подвигах и показных поступках, а в отношении к тебе и заботе к твоим детям. Не в высоких зарплатах, а в желании ради тебя накопить и потратить.

С ним оказывается легко строить планы, мечтать о несбыточном, спорить о насущном и даже ругаться по нелепому поводу.

Я ловлю каждое его слово, повторяю про себя шутки, копирую жесты. Он стал неотъемлемой частью меня.

Я даже подумать не могла, что такое возможно. Мне казалось, не родилось на свете того мужчины, что мог не только вытерпеть меня, но и свободно жить рядом, занимаясь совместно бытом.

Я была уверена, что полюбить мою дочь так, как я, больше никто не в состоянии. Кому нужны чужие дети? Никому. Своих проблем всегда оказывается выше предельной черты.

Мы так совпали, что другие мужчины воспринимаются мной, как нечто инородное в этом мире… второй сорт.

Они всегда чем-то не дотягивают до идеала.

Зорин задал очень высокую планку. На нём словно стоит клеймо высшего качества, а на другое смотреть даже не хочется.

Он меня чем-то опоил, гад!

Не может нормальная женщина думать так о мужчине. Идеальных не бывает. Было бы глупо в это поверить и обманываться на протяжении жизни.

Но даже изъяны и недостатки Зорина зачастую поворачиваются его достоинствами. Он их так бесстрашно и гордо выпячивает, что создаётся впечатление, что норма – это как раз поведение Зорина, а все остальные действуют против принятых правил.

Иногда мне даже хочется перенять это его умение.

Нет, я никогда не страдала неуверенностью. Даже наоборот. Всегда знала, какое я создаю впечатление. И я этим пользовалась. Преимущественно для работы.

А вот в личном перебороть свою значимость и самонадеянность было слишком сложно… до появления своего личного ЗЛа.

Он, как та самая специя, без которой блюду недоставало вкуса.

Мой секретный ингредиент женского счастья.

Он так набаловал меня своим вниманием, что проснувшись однажды ночью на его даче совсем одна, я теряюсь и не знаю, что и подумать.

Как воспринимать это его исчезновение без предупреждения?

Не включая свет, обхожу все комнаты… пусто.

Выпиваю стакан воды, чтобы затопить панику, что так и пытается вырваться наружу.

Выглядываю в окно, хотя уже заранее знаю, что там увижу. Машины Зорина на парковочном месте нет. Лишь уныло завывает ветер, пригибая деревья то в одну сторону, то в другую.

Он уехал…

И хоть понимаю, что скорее всего у него была веская причина, но чувство брошенности прогнать не получается.

Мог бы хоть записку оставить…

Возвращаюсь в спальню. Укутываюсь в одеяло. Выстукиваю зубами даже мне непонятный ритм.

А вдруг с ним что-нибудь случилось? А у меня даже телефона нет. И пешком отсюда до нашего города пилить и пилить. За неделю не дойдешь.

И как по всем законам ужастика, я слышу вдали жуткий треск и грохот по крыше, где-то в дальней части дома.

Сердце подскакивает к горлу.

Я одна в запертом доме. Если меня нашёл Горинов и его люди – мне конец.

И есть лишь одна хорошая новость – здесь нет моей дочери.

Встаю тихонечко с кровати и на носочках пытаюсь прокрасться на кухню. Босые ноги с глухими шлепками стучат по деревянному полу. Но я слышу только стук своего сердца.

Добираюсь до заветного островка. Нахожу безошибочно шкафчик с утварью. Достаю сковородку.

Вооружившись, чувствую себя немножко увереннее.

Прохожу к дивану и устраиваюсь на нём поудобнее, повернувшись лицом к двери. По-другому в дом не попасть. Если кто-то попытается ворваться, мимо меня не пройдёт.

В темноте вздрагиваю от играющих теней по полу и стенам, что создают качающиеся деревья за окнами.

Сегодня ожил мой самый страшный детский кошмар. Я одна дома. За окном бушует непогода. Снаружи доносятся ужасные пугающие звуки.

Вот только я уже не маленькая девочка, а взрослая тётка, у которой уже почти взрослая дочь. Отгоняю все лишние в данный момент образы из головы. Пытаюсь мыслить рационально и логично.

Дождь. Ветер. Никакого движа снаружи не наблюдается. Просто испугалась стука ветки об крышу.

Взрослые такого не боятся! Не боятся же?

Нет, конечно.

Но на всякий случай поджимаю босые ноги под себя. На спинке дивана лежит свитер Лёвы. Его вещи всё время где-нибудь лежат, только не на своих местах.

Натягиваю свитер прямо на сорочку и поджатые ноги. Сковородку из руки стараюсь не выпускать.

Но мерный звук дождя по окну и завывания ветра сводят мою воинственность к нулю.

Я постепенно сворачиваюсь калачиком, примостившись щекой к подлокотнику и холодному металлу.

Сон всё же побеждает страх. Так оно и понятно, чего тут бояться? Просто испугалась резкого шума. Бывает.

Но рукоятку своего «орудия» сжимаю покрепче, проверяя не выронила ли я его.

И успокоившись погружаюсь в забытье…

Глава 28

Уже ближе к полуночи мне приходит сообщение, что девушка, выдающая себя за Иру, попала на её машине в аварию. Не без помощи людей Горинова. Машина восстановлению не подлежит.

Тихо выбравшись из-под одеяла и Ириной руки, выхожу в гостиную.

Набираю Тёму.

– Его поймали? – Без приветствий спрашиваю я, как только слышу глухое «Слушаю!»

– Нет. Ушли.

– Камеры?

– Без зацепок. Выбран участок без камер. Наши пасли и видели слежку, но на какое-то время потеряли машину Морозовой из виду. В этот самый момент всё и случилось.

– Твою ж мать!

– Ага. Мне ещё завтра на ковёр. Отчитываться начальству. Сотрудник пострадал. Кстати, к тебе отвезли, чтоб её эти гниды в клинике не достали.

– Сильно пострадала?

– Жить будет. Она обучена. Проходила курсы экстремального вождения. Но всё же на несколько месяцев её вывели из строя.

– И что теперь?

– Не знаю, Лев. Пока не знаю. Но Ире твоей лучше не высовываться. Уж больно жёсткая игра началась.

Завершив разговор, застываю с телефоном в руках, смотря на разбушевавшуюся непогоду за окном.

Перспективы вырисовываются не очень красивые. Тёма с ситуацией явно не справляется. Поселиться тут навечно – тоже не вариант. Нужно что-то срочно придумать.

У меня есть один туз в рукаве. Вот только воспользоваться им означает продать душу дьяволу. К чему я не был готов до сегодняшнего дня. Но, похоже, без жертв не обойтись.

Нужно ставить точку в этом деле. И закон, к сожалению, нам тут не помощник. Поэтому будем действовать вне закона.

Действую быстро и решительно. Не даю себе даже секунды на передумать.

Одеваюсь. Хватаю ключи от машины. Невесомо целую Иру в макушку. Она сонно тянется руками на встречу и обнимает подушку, устраиваясь поудобнее.

И мне очень хочется оказаться сейчас на месте этой подушки, но дело не терпит. Если смотаться сейчас в город, то к утру как раз вернусь. Королевна даже не заметит моего отсутствия.

Закрываю двери. Сажусь в машину. Прогреваю движок и трогаюсь с места. В город.

Через пару часов оказываюсь у запасного входа в свою клинику.

Выхожу и набираю коллегу, который, если верить общему чату в мессенджере, сегодня должен дежурить.

Выясняю у него, в какой палате лежит сотрудник полиции. Вряд ли их сейчас много в нашем отделении. Обхожусь без имён.

Поднимаюсь сразу же на нужный этаж, минуя свой кабинет и ординаторскую. Тихо здороваюсь с дежурной медсестрой на посту.

У палаты охрана. Показываю документы. Мужчина отходит в сторону.

Перед самой дверью на секунду застываю. Сам не знаю, почему. Ведь понимаю, что Ира в порядке. Сейчас на моей даче. Вдали от этого беспредела. И здесь совсем чужой мне человек. Но всё равно сердце сбивается с ритма, выдавая неожиданные помехи.

Вхожу в палату и застываю около кровати с пациенткой. Она почти вся забинтована. Одна нога в подвесе.

И для меня, хирурга со стажем, сразу становится понятно, что женщину в аварии потрепало знатно, не смотря на её навыки опасного вождения.

А ещё я понимаю, что будь на её месте Ира, ей бы так вряд ли повезло. Скорее всего всё закончилось бы летальным исходом.

Подхожу ближе, нащупываю ладонь девушки и легонько сжимаю в знак благодарности, что взяла удар на себя, отведя опасность от моей любимой женщины.

Пациентка спит. На моё пожатие не реагирует. И я незаметно выхожу из палаты, стирая холодный пот со лба.

После увиденного ещё сильнее убеждаюсь, что других вариантов, кроме как обращения к «дьяволу», не остаётся. Что эти люди придумают в следующий раз, проверять не хочется.

Выхожу из клиники так же решительно и молниеносно, как и появился.

Сажусь в машину и топлю в сторону своего дома. В квартиру забегаю на пару минут, чтобы найти «ту самую» визитку. Нахожу с трудом. Уже и не думал, что когда-нибудь понадобится. Но судьба, сука, непредсказуемая штука. Иной раз так выстроит путь, что свернуть не получается. И вроде видишь – вот он поворот – а руль заклинило. И ты летишь по прямой. Куда совсем не собирался, но в данный момент ничего другого не остаётся. И уже не до принципов и законов. Тут бы выжить…

И снова еду по ночному городу. По дороге в элитный посёлок набираю на телефоне заветный номер с визитки.

Долгие длинные гудки…

За окнами темень. Очертания зданий видны выборочно кусками, кода на них падает свет фар. Поэтому от гудков, что раздаются в салоне автомобиля через бортовой компьютер, полное ощущение нереальности. Словно и правда в канцелярию ада звоню.

На пятый гудок всё же снимают трубку.

– Слушаю.

– Доброй ночи, Арсений Эльдарович. Это Зорин вас беспокоит. Хирург, что вас оперировал.

– Доктор Зорин? Светила медицины? Судя по времени, звоните не для того, чтобы узнать, как у меня дела? – Раздаётся бодрый мужской голос.

Как будто сейчас не два часа ночи, а разгар дня.

– Вы совершенно правы. Мне бы с вами поговорить. И лучше не по телефону. Это срочно.

– Ну приезжай.

– Я в пятнадцати минутах от вашего дома.

– Принято. Скажу своим парням, чтобы тебя сразу пропустили.

– Спасибо.

Сбрасываю вызов и вжимаю педаль газа в пол. Дорога скользкая, но ползти не получается, адреналин требует выхода.

Я еду на встречу к человек, которому собираюсь сдаться в рабство. Добровольно. Это будет плата за мирную жизнь моей женщины. Всё по-честному. За её жизнь заложу свою.

Такого расклада я для себя даже не рассматривал.

Но иногда приходится выбирать из двух зол меньшее. Это как раз тот случай.

Выбор без выбора. Но главное, чтобы помогло. Сейчас слишком многое стоит на карте.

Вот так обычно и бывает. Чего-то больше всего не хочешь, а жизнь тебя нагибает так, что другого варианта просто не остаётся.

Раньше про других на своём месте, я бы подумал – продажная тварь. А сейчас при новых вводных всё выглядит совсем в другом цвете, смешиваясь по краям и расплываясь в оттенки.

Как же там любит говорить мама? Хочешь насмешить Бога, расскажи о своих планах?

Но что-то мне совсем не до смеха.

Все планы к чертям…

Глава 29

Ранним утром просыпаюсь от того, что меня едва ощутимо гладят по щеке.

Приятно…

Хочется понежиться ещё…

Лениво открываю глаза. И сначала даже не понимаю, где я, и почему Зорин не лежит рядом.

Лёва сидит у дивана на корточках, и совсем без улыбки, но с, бередящей душу, нежностью водит по моей щеке подушечками пальцев. Они у него мягкие. Без шероховатостей и мозолей. И мне немножко щекотно.

Непроизвольно прижимаю плечо к щеке, защищаясь от щекотки.

И от моего движения в глазах Зорина появляется какая-то осмысленность. Словно до этого мгновения он был в трансе, поглаживая меня и успокаивая себя.

Он был так далеко в своих мыслях, что даже не заметил, когда я проснулась.

– Прости. Я тебя разбудил?

– Привет! – Резво сажусь я, не обращая внимания на головокружение от резкой перемены положения тела.

Тяну руку к лицо, но что-то тяжёлое не позволяет это сделать быстро.

– Воу-воу! – Закрывается от меня рукой Лёва, падая пятой точкой на пол. – Это расценивать как заявление?

С удивлением замечаю в своей руке сковородку. И не сразу вспоминаю, как она у меня оказалась.

Но постепенно память возвращается. А дурман сна уходит.

– Ты где был? – С упрёком и обидой спрашиваю я.

– Ну нет. Я отказываюсь отвечать на вопросы под прицелом сковородки без каких-либо гарантий с твоей стороны.

– Что? – Не догоняю я спросонья.

– Проверить на себе всю силу данного девайса я согласен только будучи честным женатым человеком. – Показывает указательным пальцем Зорин на инструмент в моей руке, силясь улыбнуться. Но получается плохо. А я, как дурочка, сижу с поднятой рукой и удивленными, как у совы, глазами. – А то какая-то бессмысленная жертва получается. Вот если бы так меня утром встречала жена… это другой разговор.

– То есть, чтобы припечатать тебя сковородкой, мне нужно дать согласие поставить в свой паспорт штамп?

– Именно. И не какой-нибудь. А с указанием в нём моего имени.

Я тут же отбрасываю нервно в другую сторону дивана не пригодившуюся утварь, как шипящую на меня змею.

– Так я это случайно. Ночью что-то послышалось. Зачем из-за такой ерунды документ портить?

– Господи, женщина! Как же с тобой трудно! – Закрывает лицо ладонью Зорин.

Ну нет, в ЗАГС только через мой труп. Зачем ставить всё государство в известность, что мы спим вместе? Кому какое дело? Живут же люди годами без штампа. И всё тип-топ.

Никаких хлопот со свадьбой… потом с разводом…

Но ЗЛО мне явно зубы заговаривает.

– Лёв, где ты был?! – Спрашиваю ещё раз повышая тон.

– Там машину твою малость «подрихтовали». Поездишь пока на моей. – Задумчиво потирая пальцем подбородок, говорит Лёва невпопад.

Причём тут моя машина? И что с ней могло ночью случиться? Но мысли цепляются за другое.

– А нам уже можно уезжать? Всё решилось?

– Ну почти. – Так же загадочно отвечает Зорин.

Непонятное поведение мужчины меня взвинчивает быстрее, чем пуля в тире обычно достигает мишени.

– Что это значит? С Леной всё хорошо?

– С Леной всё хорошо. Не волнуйся. Она завтра с Аней и моими родителями приедет сюда. Обратно все вместе поедем. Вопрос решился. Можно возвращаться.

Уставшим жестом Лёва смахивает упавшие на лоб волосы назад.

Ну я же вижу, что не всё в порядке! Чего он молчит? Я имею право знать. Даже если эта самая правда мне не понравится.

– Лёв? Что произошло ночью? Ты ведь что-то не договариваешь, да?

А он приподнимается, и кладёт руки мне на плечи, прислоняясь лбом к моему лбу.

– Всё закончилось. Или закончится сегодня-завтра. Увидишь в новостях. Нашли управу на Горинова. Тебя больше никто не тронет.

– Это твой друг-следователь помог?

– Ну можно сказать и так.

Да что ж он вокруг да около! Я же переживаю!

– Лёва! – Не выдерживают нервы.

– Всё хорошо, Ир. – Устало прикрывает глаза мужчина. – Я просто не выспался. Мотался в город, чтобы понять, что там происходит. Спать хочу жутко.

Эх, что ж я за человек такой? Он ведь и правда всю ночь не спал. А я тут с расспросами.

В конце концов, раз он говорит, что всё решилось, значит так оно и есть. Вот Фома неверующая!

По привычке жду доказательств, и чтоб всё по полочкам логично разложили.

А тут радоваться надо, что всё закончилось. Просто радоваться. Скоро всё вернётся на свои места. И мы забудем об этих Гориновых*, как о ночном кошмаре.

Встаю на ноги, помогая встать Зорину. И веду его в спальню.

Укладываю в постель, снимая штаны и свитер. Укрываю одеялом. И целую в висок.

Главное, что он вернулся. Он рядом. Всё остальное – мелочи жизни.

Сейчас пойду и приготовлю нам завтрак. Потом обед. Испеку пирог.

А уже завтра приедут наши девочки. Мы такой пир устроим. Ещё и уезжать не захочется.

Стоп! С кем, он сказал, они приедут? С его родителями?

Это как понимать? Меня знакомить собираются?

А спросить? А приготовиться?!

Зорин! Мы же так не договаривались!

Мечусь по кухне, забыв про завтрак.

И будить ЗЛО жалко… и очень хочется встряхнуть… аж руки чешутся.

Но делаю глубокий вдох и завариваю себе кофе.

Сейчас позавтракаю и что-нибудь придумаю. Ленок уже с его родителями познакомилась. Чего бы и мне не познакомиться.

Так и скажу: я – мама Лены.

Или как он собрался меня представить?

От разбегающихся мыслей сдаюсь и усаживаюсь на стул, кладя голову на ладони.

Вот не было печали…

_______________________

*Про судьбу Гориновой будет отдельная книга, поэтому тут о них лишь в общих чертах, без деталей.

Глава 30

Просыпаюсь резко, словно в голове тумблер включили. Мысли ясные и чёткие.

План действий выстроился сам собой. Просто делай всё по порядку – и будет тебе счастье.

Что мы имеем в итоге?

Ира осталась без машины. Придётся отдать свою. Я за неё только-только кредит выплатил. Взял паркетник, когда Нюта на права сдала. В качестве первого авто решил отдать ей нашу старую машину. Пока осваивается на дороге, чтоб не сильно жалко было от царапин и вмятин.

А себе давно собирался покупать новую. Вот и случай как раз подтолкнул.

А теперь снова – здорово. Но ничего. Прорвёмся.

Королевна без колёс не сможет. Я собственно тоже. Придётся опять влезать в кредит. Но денег на новую пока нет. Надо подкопить на первый взнос.

Учитывая, что моё «рабство» будет хорошо оплачиваться – через два-три месяца смогу взять себе другую «красавицу».

Осталось что-то придумать на эти месяцы ожидания. Надо переговорить с Нютой и отцом.

Мысли о «сделке с дьяволом» после сна уже не такие скверные и шальные.

На свежую голову всё видится вполне цивилизованно и решаемо. Или это я просто смирился? Хрен знает. Главное, что совесть в доле и не зудит.

Но ночной разговор вышел напряженный. До сих пор при воспоминании о нём, холодок бежит по спине.

Хомский – главный криминальный авторитет. Так называемый, «смотрящий за городом».

Он как-то попал ко мне на операционный стол с тяжёлым ножевым ранением. Я его вернул буквально с того света. Взамен получил приглашение на должность «их врача» и визитку с обещанием вернуть долг.

В тот момент от такого «счастья» я отказался. Но визитку зачем-то сохранил. Связываться с криминалом никогда не планировал. Это против моих внутренних правил.

Лечить в своей клинике, как Хомского тогда – пожалуйста. А выезжать отдельно – нет уж, увольте.

Но сейчас пришлось переступить через себя.

И в глазах Хомского я видел, что эта ситуация его забавляет.

Хладнокровная беспринципная мразь…но, надо отдать должное, справедливая.

Лишь будучи уверенным в последнем я решился на разговор с ним.

– С чем пришел, Лев Олегович? – Встретил меня Хомский восседая в широком кожаном кресле.

Выглядел он так, как я его и запомнил несколько лет назад. У этого человека, похоже, время течёт по-иному. Он явно владеет секретом вечной молодости.

– У меня к вам предложение, Арсений Эльдарович. – Меня проводили в кабинет босса, но он ждал не за столом, а у окна, где стоят диван и два кресла.

Как будто встреча старых друзей. Но обманываться себе не даю. С таким человеком это опасно.

– Очень интересно. В последний раз ты был решительно настроен против каких-либо дел со мной. Ты же у нас вроде слишком правильный.

– Времена меняются. А понятие «правильно» напрямую зависит от условий, которые подбрасывает жизнь.

– И что же так резко могло поменяться в твоей жизни, доктор?

Со странной спокойной улыбкой смотрит на меня этот бессмертный.

– Горинов. Вам о чём-то говорит эта фамилия?

Хомский хмурится.

– Говорит, доктор. О многом говорит. Ты как-то связан с его женой?

– Не я. Моя супруга – тот самый адвокат, к которой обратилась Горинова, чтобы развезтись с мужем. А теперь её преследуют. Угрожают. Сегодня разбили машину, создав аварийную ситуация.

– Сильно пострадала?

– Не она была в машине. Но девушка, ехавшая за рулём, сейчас в интенсивной терапии.

Хомский задумчиво потирает подбородок, смотря в сторону. Он явно что-то знает. Вижу. Чувствую.

– А я и не знал, что ты женат, Лев Олегович. – Неожиданно улыбается «смотрящий».

– Пока нет, но я работаю над этим.

Усиленно. Аж пар из ушей валит.

– Слышал, адвокатов по бракоразводным делам очень сложно уговорить расписаться.

А моя и не уговаривается. Ни в какую, зараза упрямая.

– Ничего. Я что-нибудь придумаю. Вопрос времени.

– Так в чём состоит твоё предложение, доктор?

– Вы, пользуясь своим влиянием, утихомириваете Горинова. Чтобы он вообще забыл о существовании моей женщины. Даже близко к ней не приближался. Даже случайно. А я на пять лет становлюсь «вашим врачом».

– Даже так? – Брови Хомского ползут вверх. – Это интересно. Это очень интересно.

Арсений Эльдарович встаёт с кресла и идёт к огромному окну. Долго всматриваясь в даль. Что он там видит, не понятно. На улице темень, хоть глаз выколи.

Но я терпеливо жду решения «смотрящего».

И он меня не разочаровывает.

– Я согласен, доктор. – Поворачивается ко мне Хомский. – Но один год тебе скостим за моё возвращение с того света. Я же обещал вернуть долг. И ещё один год – в качестве морального ущерба твоей женщины за всю эту ситуацию. Горинову помогли при одном условии, что он сидит тихо и не отсвечивает. А он из-за какой-то бабы наследил так, что хорошие люди век не отмоются. Так что, я решаю твой вопрос, а ты на три года «наш». По рукам?

И вроде я должен чувствовать облегчение, что всё получилось. Но то, на что я подписываюсь, не даёт порадоваться скорейшей свободе Иры. Наверное, потому что я сам взамен её, этой свободы, лишаюсь.

Но всё же три года, не пять. Это тоже огромный плюс.

Одёргиваю себя и жму руку Хомского.

– Ты, скорее всего, захочешь подписать договор с точными сроками? – Даже не спрашивает, а утверждает криминальный авторитет.

– Хотелось бы.

Хомский кому-то звонит, даёт указания и снова усаживается в кресло, подавая мне чистый лист бумаги и ручку, взятые со стола.

– Напиши всё, что тебе пригодится для оказания услуг в эти три года.

И я не стесняясь описываю. Стерильную комнату под операционную, весь инструмент, медикаменты… всё-всё до мельчайших деталей. Список получается знатный. И даже одного листа не хватает.

Когда передаю Хомскому, смотрю нагло, ожидая, что он сейчас меня пошлёт. Но тот удивляет, кивая головой.

Согласен? Серьёзно?

В этот момент человек «смотрящего» приносит договор на моё трёхлетнее «рабство».

Внимательно читаю и ставлю размашистую подпись внизу. Следом за мной расписывается и Арсений Эльдарович.

Всё! Я в кандалах!

Вот так я и стал ручным псом криминального авторитета. И стоит ему только дёрнуть за поводок – в смысле позвонить – и я в течение трёх лет буду обязан примчаться по специально оговоренному адресу и лечить того, на кого укажет мне «смотрящий».

Без права голоса. Без права протеста. Без права отказаться.

Позвонили, приехал, лечишь. Позвонили, приехал, лечишь.

А лечить придётся много. Я не понаслышке знаю, что Хомский устраивает подпольные бои без правил. Туда любят приходить большие шишки, делая огромные ставки на бойцов. И парни, которых он там выставляет, возвращаются едва живые – просто мясо.

Когда-то люди развлекались, устраивая петушиные бои. Сейчас человечество шагнуло вперёд – теперь в фаворе бои среди живых людей.

Выжил – молодец, повезло. Нет – ну бывает, естественный отбор.

Мне как врачу, это противоестественно. Я каждый день борюсь за чужую жизнь. И мне непонятно, как можно добровольно идти в эту мясорубку в здравом уме.

Кроме прочего, у блатных частенько случаются разборки. И их окончание тоже не всегда мирное.

Моё дежурство будет круглосуточным. Без выходных и праздничных дней.

Три года…

И вроде мне будут хорошо за это платить. Но чувствую себя, как ни крути, в неволе.

В клинику люди попадают, желая жить. И я борюсь на пару с ними самими. А тут мне придётся тащить всё одному. Это вдвойне тяжелее. Удачный исход в таких случаях минимален. А каждая потеря пациента будет знатно бить по психике и по врачебной уверенности.

Но назвавшись груздем, поздно притворяться мухомором…

Лишь приехав домой и увидев свою воинственную валькирию со сковородкой под щекой и в моём свитере, я смогу успокоиться и усвоить новую реальность для себя.

Рядом с ней я отчётливо разглядел то, ради чего я всё это делаю.

И ни капли не жалея, провалился в глубокий сон. Из которого выныриваю словно из-под толщи воды.