Текст книги "Не дам тебе сбежать (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

27. Без шансов

– Богдан, – прижалась к окну, будто прям сейчас схвачу и поволоку на кровать. – Я бы не хотела, чтобы кто-то знал, что я …

– Сейчас пойду всем раструблю, – недовольно перебиваю.

У меня индивидуальный номер. Не то, что не захотел вместе с командой, в этот раз хотел побыть один. Бывает иногда у меня. Парни привыкли. Вопросов нет.

– Так и будешь стоять? – хочется постебать Юлю, расслабить, но без толку. Зажата как пружина. Подрываюсь, медленно иду к ней, чтобы не спугнуть. Она и так трясется, как последний лист на дереве. – Ветровку хотя бы снимем? Ты чего боишься?

– Ничего я не боюсь, – дергается. Рваными движениями снимает, протягивает. Подхожу ближе, зажимая тонкую ткань между нами. Чтобы разрядить обстановку тяну улыбку. – Если бы в твоем номере трубу не прорвало, не пошла бы ко мне?

– Мне кажется, что это ты организовал, – мило бурчит.

– Когда бы? – осторожно за плечи обхватываю. – Я все время с тобой был. Так что я ни при чем.

– Нужно было в другой номер идти. Какой предложили.

– В эту дыру? Под потолком? – возмущаюсь. – Мой лучше.

– Как специально все, – сокрушается.

– Юль, – дурею от присутствия. Номер становится тесным реально. И то, что мы вдвоем уничтожает последние сдерживающие факторы. Но я кремень, а это же Авдеева. С ней безумие не прокатит, так что торможусь вопреки буйству тела. – Давай все в холодильник поставлю, а ты иди в душ там, куда нужно. Время позднее, да? – заглядываю в глаза.

Юлин взгляд падает на двуспальную кровать. Твою ж мать, ну люблю я чтобы просторно было и раздвинуть ее нельзя, что теперь. Тяну за подбородок, снова замыкая взгляд на себе.

– Ты помнишь, да? Не трону.

– Наврешь, – в бок втыкается палец. – Получишь.

Закатиться бы от грозного вида, только не выходит ничего. Будоражит мысль, что в одной постели спать будем. Натягиваю на лицо покер-фейс и невозмутимо киваю.

– Даже не парься, – пальцы сами по себе ползут по талии. Тонкая, узкая, такая кожа шелковистая и чуть-чуть дрожит. Сглатываю накопившуюся тягучую слюну. Медленно смаргиваю залет. – Иди в душ, трусиха.

От греха сматываю на балкон. Надо перекурить или просто подышать, не знаю, что надо. Подставляюсь под ветер, благо его на нашем этаже хоть отбавляй.

– Твою мать, – жмурюсь от мучительного стояка. Как спать-то, м? – Сдохнуть можно.

Ведь все же будет, да?

Лишь от одной мысли то в жар, то в холод бросает. Впервые в жизни чувствую не пиздец «типа я на опыте», ведь так и есть и еще на каком опыте. Я беспомощным себя ощущаю. Будто не Юля, а я девственности лишаюсь. Хотя какой лишаюсь, ведь сразу преграду в виде запрета поставила. Никаких «сексов»! Ага. Никаких.

Прочесываю короткий волос на макушке пятерней, вытягиваю перед собой пальцы. Пиздец. Они дрожат. Сам над собой ржу. Дебила кусок, чё. Сразу пафос растерял от одного Юлькиного взгляда. Трясет от нее конкретно. Не от того, что адски хочу, от другого. Влезает она в меня, не спрашивая, льет по нутряку свое зелье.

Трогательная. Наивная. Упрямая. Бесит меня и так тянет. Тянет жесть как. Как ни старался, не смог канаты перерубить. Стена с треском рухнула.

В номере гаснет свет. Ветер рвет футболку, а я глаз не могу оторвать, как Авдеева трамбуется в одеяло и выстраивает стену посреди кровати из думочек и покрывала. Мокрые волосы выбираются из капюшона халата. Обернулась им, как спальным мешком.

Толкаю дверь. Не успеваю зайти, Юля тарахтит.

– Спокойной ночи.

Ошалело наблюдаю, как с головой укрывается одеялом, сворачиваясь в клубок. Из-под комка несется.

– Выключи свет.

– Мне в темноте идти? А если разобьюсь?

– Ты спортсмен, к ударам привык. Доберешься как-нибудь.

– Ночник оставлю?

Тишина. Потом сдавленное.

– Мгм.

На ходу раскидываю шмот. По пути в душ оставляю на полу футболку, штаны стягиваю. Ну и носки ясное дело забрасываю в угол. От Авдеевой лишь кончик носа торчит. В слабом свете ночника наклоняюсь, легонько щелкаю по кончику. Юля делает вид, что спит. Ага. За полминуты отрубилась как же.

– Юль, – шепчу.

– Я сплю, – зажмуривается сильнее.

– Юля, – щекочу немножко. Она распахивает глаза. – Спокойной ночи, – едва касаясь, мягко целую в губки.

– Т-ы-ы … Глянь вообще, – шепотом возмущается. – Иди уже.

Встаю. Зависаю нечаянно натянутыми боксерами перед ней. Задохнувшись, пищит и резко отворачивается. Мне и смешно, и грустно. Но тронуть вот так нагло и потребовать, я не могу. Не могу. Такая у меня сейчас философия.

Уже в душе, впечатываясь лбом в холодный кафель, сжимаю себя и мучительно выкручиваю. Табу, Айдаров. Если хочешь чего-то большего, действия – табу. Стою, упрямо вымораживаю адский похотливый пиздец из тела. Помогает слабо. Стоит только подумать о Юле все возвращается с новой силой.

Вяло вытираюсь полотенцем, оставляя как можно больше влаги. Смысл тереть, когда вода с пузырями с тела испаряется. Как во сне возвращаюсь в кровать. Стоит только лечь и почувствовать дыхание Юли, тайфуном накрывает.

Она не спит. Я ее ощущаю на странных едва уловимых волнах осязания. Гребни настолько обострены, что край.

Верчусь, сбиваю под собой комок. Нечаянно разваливаю башню. Как спать, когда Юля рядом? Как умудриться хотя бы глаза закрыть, когда больше не могу. Это не просто физика. Это самая убойная химия, что в мире существует. И я «не просто переспать и свалить».

Не просто. Юля, она та самая …

Рывком сбиваю заслоны. Не спит же, знаю. Максимально сближаюсь, прижимаю к себе. Обхватываю руками за талию, сползаю вниз и втыкаюсь в тоненькую маечку лицом.

– Не усну теперь.

– Богдан, – тоненько.

Она дрожит, хочется согревать и успокаивать бесконечно. Глажу по изгибу поясницы, не даю вырваться. Мне так хочется впервые оберегать от чего сам не знаю. Может от себя? От себя не смогу. Не смогу.

Со стоном зарываюсь, крепче жму и в беспамятстве шепчу ей разное. Нравится. Только она и больше никого и все это правда. Голая беззащитная правда. Меня размазывает от близости и сопливой нежности, накрывает с головой.

– Ты обещал, Богдан, – обнимает в ответ. Трется сама, извивается и тут же испуганно замирает. Сама себя боится. – Я уже не знаю, – сокрушенно признается.

Подтягиваюсь к красивому лицу, целую куда попаду. Брови, глаза, щеки и губы. Малина моя сладкая. Самая-самая.

– Ты ни о чем не пожалеешь, – обещаю. – Никогда не будешь жалеть.

– Да? – замирает.

– Да, – не прекращаю целовать. Не могу оторваться, притяжение сильнее меня. Не знаю, что сейчас способно оторвать от Юли. Нет такой силы. Разворачиваю, стаскиваю халат. Она в белой маечке и простых белых трусиках. Залипаю, заторможенно моргаю, пытаясь разогнать морок. Цепляю тонкие бретельки, спуская ниже и со стоном зацеловываю грудь. – Юль, ты же моя?

Прячется, уворачивается, но обнимает же. Она тоже хочет, иначе почему такая мокрая.

– Мне страшно, – закусив губу до белых пятен, признается.

– Со мной?

– В первый раз.

Переворачиваюсь на спину, затягиваю на грудь. Зарываюсь пятерней в волосы. Они падают на лицо, но убирать не спешу. Мне все заходит. Абсолютно все. Все пробую, слизываю дрожь с шеи, ключиц, груди. Глажу, расслабляю, запариваюсь так, что в глазах звезды взрываются.

– Я тоже боюсь, – признаюсь, перебирая белые пряди. – Вдруг не понравится. Тебе со мной, – проседает голос.

– Да? – задыхается. – Думаю только с тобой и понравится.

По телу лупит эйфорическая судорога. Ловлю спазмы внизу живота, переживаю. Нас трясет, плавит от девятого вала обнаженных чувств, шпарит и качает. Сердца лупят, бьют ошеломительно громко и надсадно.

– Юль, – сглатываю пробку в горле. – Ты моя, понимаешь? Совсем моя.

– Д-да? – волнительно требовательно заглядывает в глаза.

– Это пиздец какое «да», Юль, – стягиваю с нее майку. Костяшками веду по груди, не разрешаю сжаться и закрыться. – Хочу смотреть на тебя.

Распинаю ее под собой. Пристально смотрю в глаза, стаскиваю насквозь мокрые трусы. Юля втягивает живот, сводит ноги.

– Не надо, – шепчу ей. Сползая вниз, целую бедра и животик. Прикасаюсь еще ниже, потому что хочу попробовать какая она. Карамельная. Сладкая. Вкусная. Абсолютно моя. Спускаюсь еще под смущенные писки. Не даю отползти, пробую еще. – Юля, – сдавленно смеюсь, когда закрывает пылающее лицо руками.

Не думаю о себе, взамен не нужны обратные ласки. Хочу, чтобы ей было хорошо. Чтобы забыла о сплетнях, о слухах, чтобы воспринимала меня таким какой есть. А я без кожи сейчас.

Бедра дрожат. Она тихо стонет и нетерпеливо елозит под моим напором. Поймав момент, довожу до пика и сам с ума схожу от реакции. Такая она чистая, неприкрытая откровениями и пиздец мне.

– Я тебя хочу.

Ловлю ушко, шепчу в него такие нежные пошлости, что сам едва не кончаю. Раскладываю Юлю под себя, удобнее устраиваю, чтобы как можно проще было. И ей не больно. Хотя будет больно.

– Богдан, – ловит мое лицо. Сама целует и обнимает. От порыва в башке вообще мутится, бросаюсь успокаивать, уверять в том, что Юля для меня все-все теперь. – Я доверяю, – шепчет, сбиваясь.

Плавно толкаюсь, поддерживаю за бедра. Вдавливаюсь с каждым толчком все дальше. Знаю, что тянет и саднит, но остановится без вариантов.

Отвлекаю лаской и шепотом, врываюсь глубже и замираю в ней, давая привыкнуть.

– Ох, черт, – в плечи впиваются ногти.

– Тихо, – голос дрожит и срывается. По спине крупной рябью обсыпает. – Больно?

Да, конечно, больно, чего спрашивать. Но мне важно! Важно так, что сам ее боль ловлю.

– Нормально, – дрожит губами на моих.

Сдерживая дыхание, еще раз плавно толкаюсь.

– Я тебя люблю, Юль.

28. Возвращение в жизнь

«Заберу тебя с последней пары»

Улыбаясь, читаю сообщение от Айдарова. На душе распускаются цветы в саду весеннем у реки (*слова из популярной песни – прим. авт.). Я такое у мамы слышала, она слушает стародавние хиты. Мне все так подходит сейчас.

Глухо хихикаю.

– Ты чего? – тихо спрашивает Мила.

Вздрагиваю. Даже не заметила, как Мила села рядом со мной. Подозрительно кошусь на нее. Глаза щелки, нос распух. Все тщательно замазано. Может чужому глазу и не видно, что она ревела, я-то насквозь ее сканирую.

– Привет. Ты чего? – стираю улыбку с лица.

– Ничего, – опускает волосы, прячась.

– Мил, что произошло пока меня не было?

Ответить не успевает. В дверях шум.

Трое из гандбольского ларца с шумом вваливаются в аудиторию, мгновенно привлекая к себе максимум внимания. Первый идет Шиша в своей дурацкой шапочке. В ушах сверкают крошечные сережки. Ему очень идет, брутальность зашкаливает.

Второй – мой.

На стол с хлопком падает широкой грудью Айдаров. Пристально с вопросом в глазах поднимает бровь.

– И чего ты об Шишу все глаза сломала? – с наездом. – Я не понял.

Оторопев, молчу.

Я вообще-то просто как художник фотографий оценивала образ со стороны. Это все. Объяснить сейчас не могу, поэтому просто хлопаю глазами, как дурочка.

Айдаров перекрывает проход Радченко. Тот горой возвышается, но ни на кого не смотрит. С нарочитым вниманием копается в телефоне. Даже не листает, просто зависает не моргая.

– Э-э-э … Я ничего, – нечаянно начинаю кашлять.

– Юль?

– Да иди уже, Богдан, – смущаясь шепчу, потому что в аудитории поднимается шум. – Я же просила, – складываю руки домиком.

Мы договорились, что в универе минимум контакта будет. Только разве он послушал? Не хочу досужих домыслов, сплетен и бесконечного обсуждения. Богдану плевать, а мне нет.

Медленно моргнув, скатывает взгляд на мои губы. Ну всеее. Одновременно облизываемся, я нижнюю, он верхнюю.

– Иди, – едва хриплю.

– За Шишу спрошу, – роняет, рывком поднимаясь.

Цокаю и закатываю глаза, давая понять, что гонит всякую ерунду. Ведь знает, как ответила в номере, что теперь гоношиться. Айдаровское «я тебя люблю» на репите в памяти гудит. Ооо, могла ли мечтать, могла ли поверить, что буду с ним. И дело не в том, что они первые парни на весь универ, дело в другом.

Я поверила ему. И ответила.

Богдан идет дальше, я же быстро сканирую Радченко. Он с каменным выражением, только скулы настолько острые настолько, что кожу прорезать могут. Со стороны подруги никаких движений. Будто ее нет рядом.

Мила совсем не дышит. Замерла боится пошевелиться. Радченко исчезает.

– Что происходит? – придвигаюсь к ней ближе.

Она молча мотает головой. На тетрадь падает крупная капля.

– Все хорошо.

– У Радченко там никого, – на всякий случай говорю.

Мила невесело усмехается.

– Как сказать. Не будем об этом, ладно?

– Ладно. Как скажешь, Мила.

Замолкаю. На минуту накрываю ледяную ладошку подруги своей горячей. Ободряюще пожимаю. Даю понять, если будет готова говорить, я всегда рядом. Мы с полуслова друг друга понимаем. Легкий кивок согласия успокаивает. Что могло произойти, она здесь, он на соревнованиях, ума не приложу.

– Вы трое, – заглядывает куратор в аудиторию. – К тренеру. Ребят, быстрее.

Парни снова поднимаются. Такое бывает, уже никто не удивляется, что гандболисты то приходят на занятия, то уходят. Спорт дело такое. Богдан равняется с нашим столом и поворачиваясь, нежно проводит костяшками по щеке.

Вспыхиваю. Это провокатор какой-то! Тут же в мессенджер падает сообщение.

«Красивая моя. Утащить бы тебя отсюда. Хочу с тобой, а не это все. Лав-лав, моя бэйба. Ни на кого не смотри, на меня смотри».

О, божеее!

Затыкаю ладонями уши и плавая в сообщении, перечитываю вновь и вновь. Умираю от притяжения. Хоть самой беги и рассекречивайся по полной программе перед всеми. Я сама хочу с ним куда-нибудь убежать.

Я летаю. Я влюблена. Я сейчас опасная бомба замедленного действия, а Бог-Богдан мой детонатор.

Мы не спали до утра …

… Я хотел. Я желал. Я мечтал. Ты моя. Ты самая-самая.

Люблю. Нежная. Обожаю. Буду любить. Одна ты. Будь со мной …

И все так искренне, так по-настоящему.

– Смотрю, Айдаров поразвлекался с тобой, – раздается злой голос на всю аудиторию. – Навешал лапши на уши?

Сразу воцаряется лютая тишина. От неприкрытой ненависти в голосе немею и холодею одновременно. От напряжения ручка трещит в пальцах. И тем не менее спокойно поднимаю взгляд на идущую ко мне Илону.

Распущенные волосы, идеальный мейк. Походкой от бедра уверенно дефилирует, небрежно помахивая дизайнерской сумкой. Задирая и без того короткую юбку, садится на парту.

– Не реагируй, – толкает Мила.

– Мне плевать, – глядя в полыхающие ненавистью глаза Илоны, спокойно отбиваю.

– Плевать? – театрально восклицает. – Ну-ну. Думаешь с тобой останется? Как была дура, так и осталась. Да уже все знают, что он тебя трахнул. Поняла?

29. Разбитые мечты

В аудитории воцаряется абсолютная тишина. Аж в ушах звенит. На автомате скольжу растерянным взглядом по однокурсникам. Это правда? Все? Знают все? У кого-то в глазах сочувствие, у кого-то холодная насмешка. А кто-то и вовсе презрительно морщится, будто я оказалась первостатейной предательницей.

Илона выглядит победительницей. Она надменно крутит на пальце дорогущий меховой брелок и постукивает острой шпилькой о металлическую ножку стола.

– Что тебе нужно? – со всей тщательностью маскирую полный треш на душе. В венах долбит одна фраза: он не мой так поступить. Не мог! – Это все, что хотела сказать?

– Такая новость, – ядовито смеется. – Последняя девственница пала под чарами бог-Богдана Айдарова. Тебя не смутило ничего?

– Что тебе надо? – взрывается Мила. Агрессивно вскакивает, готова в любой момент бросится на Илону. Хватаю за руку подругу, жму к себе. – Вон пошла, сплетница. Смириться не можешь, что Айдаров тебе под зад пинком выписал?

– А ты вообще заткнись! – нараспев тянет. – Что? Радченко к другой свалил? Не подошла под высокие требования его мамочки, м?

Мила бледнеет. Даже пошатывается. И вот тут кроет меня. Закрываю Милу собой, ярюсь как не в себе. Приближаю лицо к сволочной девке, рычу.

– Ты смотрю тоже не подошла. Не помог апгрейд, а? Дошло, что не к свисткам парней влечет, ни к жопам, ни к бровям «как погода в Азербайджане». Открою секрет, Илона. К мозгам! Пользуйся.

По аудитории разносятся смешки. Все знают, что Лона помешана на новинках. Но хорошо, когда все в меру, а она просто фанатка. Хотя плевать мне, еще об этой ерунде не думала.

– И тем не менее факт того, что Богдан тебя распечатал и сообщил остается фактом, – подхватывает подруга Илоны. Подходит, становится за ней. Поднимает ладони вверх и нарочито медленно аплодирует. – Похлопаем. Последняя девственница лишилась девственности!

Мерзкий смех заполоняет уши. И тут до меня доходит все-все.

Он рассказал … Да? Нет? Я не понимаю кому и когда. Айдаров же со мной был и вообще …

– Брехушка! – рявкает Мила.

– Ой, ладно, – несется со среднего ряда. – А то никто не знает, как он Юльку между этажами зажал и пообещал, что сама прибежит.

– Точно! Мне Пашка рассказывал, – подхватывают. – Он рядом стоял. Типа, ты такая, как все. Мол, реально прибежишь и все такое.

– Да заткнитесь. Как не стыдно! Это ничье не дело.

– Правда, ребят. Это низко обсуждать.

– А одежду зря что ли покупал, когда Илонка ее соком облила? За какие заслуги?

– Понесли, придурки. Не лезьте.

– Да что такого-то? Нам вообще все равно кто с кем.

– Тем более Айдаров. Всех девок опылил, дон Жуан. Одна Юлька и осталась.

– Ха-ха-ха.

– Дуры! – с камчатки. – Замолчите.

– Правда раскудахтались, – сочувственно. – Может у них любовь.

Сгребаю тетради в сумку.

Терпеть и слушать не намерена. Это что за полный п … треш! Куда все лезут? Бросаю сумку на плечо, хватаю бледную Милу. Я понимаю, что сейчас не все высказывались. Звучали лишь некоторые прихлебатели Лоны и все такое. Но все равно.

Зачем вывалила при всех? Можно, конечно, сесть и зарыдать, только шиш им всем. Делать выводы не хочу и не буду. Мне так мучительно, что даже думать больно. В висках ломит. Я не верю, что Айдаров сказал. Точнее, не хочу верить. Он не мог.

– Спасибо, что переживаете за мою жизнь. Прям благодарна до бесконечности, – цежу сквозь зубы. – За свою бы судьбу лучше беспокоились.

Тащу подругу за собой. От души хлопнув дверью, останавливаюсь перевести дух.

– Вот же сучка, – бормочу.

– Согласна, – грустно соглашается Мила.

– Сопли подбери, – советую.

– Мгм.

– Потом расскажешь, да? – заглядываю в глаза.

– Да, – шепчет.

– Может домой?

– Я поеду. Сама, ладно? – умоляюще просит. – Не могу разговаривать. Ни с кем. Прости. Я такси вызову, – пятится. – Не волнуйся.

Ошалело наблюдаю, как убегает. Кричу в след, чтобы позвонила как доберется. В ответ кивает. Не успеваю отойти от аудитории, как выбегает Лона.

– Что тебе еще?! – наезжаю.

– Я не врала, – вкрадчиво.

– Мне все равно.

В ушах долбит пульс.

Мне опасно сейчас, вот именно теперь накрывает безысходное ощущение. Волна адреналина сошла. Боевой дух, сохраняющий психику и отрицающий все, угасает. Я будто сдуваюсь. То ли вид бывшей Богдана подсекает под колени, слишком она уверена и безапелляционна. То ли в глубине души оживают подлые сомнения в честности Айдарова.

Я не знаю.

А если все правда?

– Нет. Тебе не все равно, – смахивает заставку на телефоне. – Это было до вашей поездки. Смотри внимательно.

На коротком видео Богдан.

Простыня едва прикрывает низ живота. Он спит. Камера переходит на Илону. Счастливо улыбаясь, она шлет в камеру поцелуйчики и сердечки. Лона в его футболке. Изящно ложится рядом, целует Айдарова в обнаженное плечо. Айдаров хмуро просыпается. Видно только руку, которая перехватывает девушку за талию. Лона довольно визжит и телефон летит на пол.

Дальше все понятно, да?

Сердце замедляется. То есть … То есть … Эта футболка …

Он ее при мне тогда купил, когда … Боже!

– Кхм.

Прокашливаюсь от хрипов.

– Я ему тебя прощаю. Гештальт на девственницу закрыт. Иди мой полы, Авдеева.

30. Рассказывай

– Какого черта? – психую, потому что Юля не отвечает.

Сказал же, что с последней пары заберу. Туплю в телефон, написываю как в прорву. Ни буквы в ответ. Все остается непрочитанным.

– Бать? – принимаю звонок от отца.

Батя, конечно, хорошо, но я хотел слышать Авдееву. Что у нее в башке, не понимаю. То ласковая, как котенок, то злая будто в нее тысяча демонов вселились.

– Богдан, бюджетное место аннулировано. Вернуть его сродни фантастики. Единственное, что удалось сделать, утвердить девочку, за которую ты просил, в постоянную штатку. Фотографии реально хорошие. Талантливая. Ты знаешь, у декана уже узнают кто она и что умеет. Перспектива неплохая. Так что пусть старается развиться на том, что реально умеет делать. Я попробую выбить скидку на обучение. На этом все.

– Спасибо. Признателен.

– До вечера, – переключается отец. – Дел очень много. Не юродствуй там. А то я тебя знаю.

Отключается. Маленько выдыхаю. Вот так иной раз приходится действовать в обход.

От меня Юля денег никогда не возьмет. От помощи по работе не откажется. Главное, чтобы не узнала кто напрямую помог занять выгодное место. Но ведь не все так страшно. Я же подлогом никаким не занимаюсь. Просто она на самом деле очень талантливая.

– Отметелил? – спрашиваю падающего рядом Радченко.

Кивает. Не отрываясь от телефона, ободряюще толкаю его в плечо. Это для других мы победители, для тренера «ленивые мудаки, которые чуть не просрали матч». Меня уже выдрали по самое не хочу, сейчас Шишу распинают. Нормально. Никто не в обиде. Именно благодаря тренеру мы выигрываем игру за игрой.

– Все нормально?

– Типа того, – подвисает в пространстве.

Отрываюсь от терзания трубы, сканирую товарища. Взорванный вхлам и вряд ли это от пиздюлей тренера.

– Ты чего?

– Нормально, – сжимает челюсти.

М-м-м. Ясно. У меня такие «нормально» после Юли начались на регулярке.

– Мила?

Взгляд Радченко стекленеет. Ноздри опасно вздрагивают.

– Слышь, Богдан, – дергается агрессивно.

– Остынь, – окорачиваю. – Не хочешь не говори.

– Не хочу!

– Все. Забыли.

Он застывает в своей боли. Не трогаю. Я теперь знаю каково это, когда ровным счетом ни хрена не можешь сделать зажатый обстоятельствами.

– Волосы в розовый покрасила, – цедит. – Дурочка.

– У них такое бывает.

Дверь с размаху раскрывается. Оттуда вываливается вспотевший Шиша. Шапка набекрень, мочки пустые. Глаза будто за ноги стая собак злых покусала. Расталкивая нас, валится посредине.

– Серьги где? – косится Радченко.

– Вот, – вытаскивает из кармана. – Сказал, еще раз увидит, в жопу засунет. Совсем озверел. Придется на каффы переходить.

Тихо ржем. Громко – опасно. Спортивный батя еще не отошел от разбора полетов.

– Ладно, парни, – встаю. – Мне пора. Надо еще заскочить кое-куда.

– Ой, не пизди, – морщится Шиша. – Повиляешь сейчас свою белобрысую искать. Иди, раб любви.

– Пошел ты, – давлю нагловатую улыбку.

Шиша выкатывает фак. Лениво сбиваю.

– Потеряли пацана, – скорбно вздыхает. – С кем теперь девок драть? Этот тоже, – толкает Радченко, – полусбитый летчик.

– Реально, пошел ты, – подхватывает Рад.

– Пиздуйте сами, – подкалывает. – Сменяли рок на попсу. Сахарные губешки вы, а не львы. Дадим по ретро: секс-секс, как это мило! Секс-секс. Без перерыва! (гр. Мальчишник – прим. авт.)

Выскакивает вперед нас, исполняет замысловатые па. Мы угораем. Шиша отжигает в своем распиздяйском репертуаре.

– Ладно, парни. Я погнал. Оу! Эу! Очкозавр! Аууу! Слепошарая!

Линяет по-быстрому к какой-то очкастой девчонке. Ровно через секунду, нависнув над ней, заливает словесную херню в уши. Та на максималках злая от обзывательств, но по неведомой причине не мудохает Шишу, а все еще слушает. Ну Шиша, что с него взять. Лалаленд сплошной, когда что-то нужно. Выманивает у нее тетради с лекциями и дальше погнал. Скоро сессия, выкруживает кто как может.

– Богдан, я тоже валю, – едва взглянув в телефон, срывается Радченко. – До вечера.

Остаюсь один. Еще раз набираю Юле. В ответ прежняя тишина. Ладно. Может реально занята, но бесит же что не отвечает. Вспоминаю, что в раздевалке лежит сумка с формой. Надо забрать. Минуя поток людей, двигаюсь за вещами. Кто-то здоровается, кому-то что-то отвечаю. Все юзом идет.

В раздевалке никого. Роюсь в шкафу, вытаскиваю сумку.

– Богдан.

Юлька.

Внутри разрывается дрожащая струна. Разливается тепло. Бросаю шмот, разворачиваюсь. Лыба на все лицо. И чо за херня? Моя Авдеева со всех ног бежит, с гарью тормозит прямо передо мной. Вся перекошена и взорвана до мяса. Не успеваю сообразить и в мыслях отпиздить того, кто довел ее до такого состояния, как выхватываю по роже до звезд в глазах.

– Скотина! – по другой щеке. – Трепло! – толкает в грудь. – Ненавижу тебя!

– Ты чо? – языком нащупываю микротрещину в уголке рта. Слизываю кровь. – Озверела?

Юля так выкатывает глаза, что окончательно охреневаю. Это на нее наш секс так подействовал или может у нее этот. ПМС? За что отмудохала-то?

– Больше ко мне, – хрипит, – не подходи! Ясно?

Разворачивается на выход.

А вот это стопэ, сука. Что за новости? Догоняю, разворачиваю к себе и меня тоже в фарш разносит. Она попутала что ли? Не надо так со мной обращаться, я ей не додик какой.

Скрежещу зубами. Вжимаюсь в ее лоб своим. Больно вжимаюсь. Авдеева моя шипит.

– Рассказывай.