Текст книги "Не дам тебе сбежать (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

13. Закрыть долги

– Если ты думаешь, что будешь чего-то должна за покупки, выбрось из головы.

Айдаров лениво облокачивается о капот. Садится, по-хозяйски расставив ноги, прикуривает. Вот никак в толк не возьму спортсменам можно курить? Осуждающе взираю на сигарету в уголке губ. Красивые, мужские губы. И челюсть у него очень выразительная. Залипаю в моменте, забыв, что прохладный ветер пробирает до дрожи. У них же шлемы, да? Айдаров нападающий. И если сделать фото не цветное, черно-белое, поймать эмоцию напряженности, точку взрыва мига, когда вот-вот мяч войдет в …

– Юль.

Вздрагиваю.

Меня опять унесло. Горестно вздыхаю. Почему все по-дурацки, почему мы не можем жить как люди, а? Всем все время нужно что-то доказывать. Надоело. Обреченно закрываю глаза. Ведь красивый парень, почему он такой ужасный деспот.

– О чем думаешь?

– Холодно, – ляпаю первое пришедшее в голову.

– Так садись, – показывает на все еще распахнутую дверь.

– Нет.

– Упрямая? – перекашивает недовольной гримасой лицо. – Что тебе все время не так?

– Все не так. Наши миры разные, Богдан.

– Да, – подтверждает.

Меня снова полощет. Все хорошее, что чувствовала испаряется. Зачем он играет в офигенного парня? Ведет двойную, а то и тройную игру, зачем?! Я же человек, не нужно так поступать. Даже если и предложил хорошие деньги, понимая, что нуждаюсь в них.

Как обидно.

Как обидно ощущать себя заложницей обстоятельств. Это невыносимо.

– Так что ты со мной возишься? – искажение мимики больше не контролирую.

Подлетаю во взорванном состоянии, с размаху тычу в грудь двумя руками. Айдаров даже не успевает среагировать или просто позволяет толкнуть. Отшатывается, опираясь на капот. Колени разъезжаются, и я влетаю Богу-Богдану между бедрами, которые он мгновенно замыкает. Меня сильно зажимают прокачанными мышцами.

Ойкаю, на порывах пытаюсь выскользнуть, ожидаемо не выкручиваюсь. По бокам прожигает сдавленная боль.

– Попалась?

Тихо рыкает.

Немею от ситуации. Неловко взмахиваю руками. Чертов шопер сваливается и падает за асфальт. Беспомощно наблюдаю, как шмякается и моя «память» жалобно трещит. Ну вот и все. Ее больше нет. Она разбилась окончательно и засбоила, как и моя настоящая память. Это конец.

Кольцо мышц сжимается сильнее. Заваливаюсь на бок, приходится ухватиться за плечи Айдарова. Проваливаюсь от неожиданности между слоями реальности. Все происходит не со мной. Будто со стороны себя наблюдаю. Вот мои руки на плечах и Богдана, вот Айдаров поддерживает меня за талию. Крепко. Неласково. Его челюсти упрямо сжимаются. Взгляд острый, суровый.

– Отпусти … меня …

Наглые крепкие пальцы ползут к поясу джинсов. Хамовато касаются голой кожи. На инстинктах втягиваю живот. Дыхание сбивается, реально перестаю всасывать спасительный кислород. Ссекаемся с Бог-Богданом взглядами. Едва-едва вижу черты лица, все плывет. Так быть не должно. Мне плевать на него. Плевать!

Он последний в мире человек, с кем бы позволила делать с собой хоть что-то. Но Богдан делает.

– Юль, – хрипло.

Прикосновения становятся нежнее.

Шероховатые подушечки пальцев ползут на позвоночник. Айдаров не спеша проводит по выемке поясницы, туда-сюда. Другая рука медленно ползет к лопатке. Меня будто в гипноз с размаху бросили. Не понимаю, что происходит, кроме касания не чувствую абсолютно ничего. Только сильнее плечи сжимаю, впиваясь в них ногтями через одежду. Губа закушена до боли, я все равно не ощущаю дискомфорта. Обездвижена.

Порыв сильного ветра приводит сознание в минимальный порядок. Я хоть немного выдираюсь из липучего магнетизма.

– Нет, – лепечу сухими губами.

– Почему? – пауз не звучит.

– Не могу.

Руки сползают на пояс, опускаются в безопасную зону, где кожа прикрыта спасительным денимом. Дышать становится легче. Марево спадает. Одурело промаргиваюсь.

– Почему? – настаивает.

Молчу. Сказать нечего.

Меня отодвигают, как куклу.

Стою, шатаясь. Остаться без опоры в расшатанном состоянии – опасная игра. Держусь изо всех сил. Усиленно ворочаю мозгом. Мы же взрослые. Относительно взрослые, но все же. Ведь ясно-понятно что ему нужно. Не знаю, чем зацепила, не понимаю.

Я в целом не из серии тужур-гламур, не его уровень. Не то, что принижаю рамки, дело не в этом. Мы с Богданом, как два берега реки. Он левый, я правый. Пересечься без вариантов. А пользоваться возможностями богатеньких я не научилась и уже не научусь никогда.

Отшагиваю дальше. Расстояние увеличивается, будто трещина оврага неумолимо растет. Айдаров нетерпеливо и раздраженно выдыхает. Бесит его, я все понимаю. Вот такая я упрямая дурочка или не дурочка. Выбираю второй вариант.

– Тебе нечего бояться, – доносится сбоку.

Синхронно оборачиваемся в сторону диалога. Радченко ведет Милу, сажает в машину. Она не сопротивляется. Выглядит нормально, но щеки горят. Встречаемся глазами, показывает, что все хорошо. Ну … значит хорошо. Радченко уверенно садится за руль, срывается с места. Вот это да.

– Тебе тоже нечего бояться, – дерзко усмехается Айдаров. – Может сядешь и на нас перестанут глазеть? – меняется, будто на него химическим раствором капнули. – Юль, не тупи. На твою честь покушаться не собираюсь, других доступных хватает через глаза. Не хочешь ничего такого, – неопределенно машет рукой в воздухе, зло оттопырив губу, – так не надо, – резко выплевывает слова. – Короче, давай. Тебе память нужна? Нужна. Хватит строить из себя. Если так принципиально, могу в счет твоей будущей зарплаты купить.

– Вот лучше таким тоном со мной разговаривай, – подхватываю настрой через ранившие навылет ядовитые слова. – Мне так привычнее.

Это правда. Это спасение. Нам так будет лучше. Не надо никаких намеков. Я согласна «дружить» только при определенном условии. Никаких сближений. У нас разные цели, так будет проще им следовать, находясь в своих лодках и ведя привычный образ жизни. Вот и все. Моя мантра должна работать. Работай, сволочь такая, быстрее. Начинай уже!

– Правда? – ноздри вздрагивают.

– Правда, – непоколебимо выдерживаю взгляд.

Срабатывает …

– Тогда, Авдеева, – встает. Рывок вперед и больно зажимает руку, дергает к двери, бесцеремонно засовывает в машину. Прикрывая голову широкой горячей ладонью, чтобы не ударилась, толкает в салон. Перегнувшись, туго затягивает ремнем безопасности. – Едем возмещать. На счет уборки я договорился. За тебя приберут, можешь не переживать.

Перебор? Ну перебор же. Так командовать кто дозволял. Едва успеваю открыть рот, как дверь оглушительно хлопает. Говорить некому, салон пустой. Я сижу, как дура, хлопаю ртом. Богдан курит, разъяренно поглядывая. С кем-то отрывисто говорит по телефону. Злой жесть какой.

Ругаться с ним дальше?

Подгребаю вещи к себе ближе. Думаю. Ни к чему это не приведет. Только разозлю больше. Скоро нужно отсылать фото, мне срочно нужна дорогущая память. Может согласиться в счет зарплаты? Да нет у меня выхода. Ну нет его.

– У нас два часа, – скрежещет металлом, вваливаясь в салон. – Потом нужно на тренировку. Едем в «Линк», потом в «Лофт».

– Туда то зачем? – вызверяюсь.

– Значит, надо, поняла? – рявкает.

– Ой, да, пожалуйста! – тоже злюсь.

Постою в сторонке, подожду. Раз моднику приспичило срочно обновить гардероб. Мне главное память, остальное по боку. Клянусь себе, что как только получу первую зарплату, сразу верну Айдарову деньги. В ту же секунду. Данный факт хотя бы как-то успокаивает. Я тоже, если что, ненавижу быть кому-то должна.

14. Дурочка

– На пожизненное рабство не собираюсь, – Авдеева пилит на выход. Догоняю под удивленные взгляды консультантов. – Я не могу себе такое позволить, – шипит.

– Ты идиотка? – склоняясь к лицу ненормальной, шиплю как раздраконенный гусак. С ней по-другому не получается. Тут жрать успокоительное ведрами надо. До чего же бесячая заучка. Дураку понятно, предлагаю нормальный гаджет, чего отказываться? – Бери, сказал.

– У меня фотик вот! – тычет в нос маркой. – Старый.

– Связь какая? – не понимаю.

– Да никакая, – рычит. – Мне надо за тридцатку максимум, а не за сотку.

– Я плачу, – вне себя извергаю очевидную истину.

– А мне отдавать! – топает ногой.

Сейчас задушу. Потом откачаю и еще раз задушу ее, заразу такую. За полчаса всю кровь выкачала. Какая на хрен разница, кто платит. Любая бы развела сейчас на деньги и еще бы сверху попросила. Что с Авдеевой не так? Да все с ней не так. Уникальная придурочная бессребреница.

– Юль, – устало тру виски. – Мне еще на тренировку. Бери без разговоров, м? Как сможешь, все вернешь, если так принципиально.

Авдеева на миг зависает в пространстве. Потом отрицательно-гневно наяривает башкой. С гарью на психах разворачиваюсь, хватаю тот самый за тридцатку. Оплачиваю. Сую Авдеевой в руки коробку, наезжаю, будто она во всем виновата.

– Довольна?

Осторожно кивает. И будь я проклят, если сейчас на хитрожопой моське не скользит ядовитая полная превосходства, ухмылка. Оторопев, разворачиваю к себе за подбородок. Нет … показалось. Все та же бедная рассерженная овечка.

– Спасибо, – говорит сжатым ртом. – Все верну, как только получу первую зарплату. Могу расписку написать.

Дать бы ей по жопе после таких слов. Расписку … Дурочка!

– Подожди на диване, – показываю на уютные сиденья посреди ТЦ. – Себе нужно кое-что купить.

Она беспрекословно уходит, теряя интерес ко всему происходящему. Надо же, фанатичный уникум своего увлечения. Провожаю взглядом, потом подзываю консультанта. Оплачиваю самый дорогой телефон с очешуительной камерой. Юлин фотоаппарат с оптикой безусловно проигрывает оплаченному прибамбасу. Мои деньги, куда хочу туда трачу. Благо, что при наличии ума в наше время ничего не стоит поднимать деньги в инете. Так что за несанкционированные траты перед родичами чист, как хрустальный ручей. Не то, что меня ограничивают, но совесть иметь надо. Я ее имею.

Прячу коробку в карман.

Иду за Юлей. У нас еще час двадцать. Тренировку перенесли еще на полчаса, так что успеваю везде. Блаженная сидит, зарывшись в характеристиках. Ищет какие-то проги. Устанавливает на старый андроид. Труба древняя, как будто она ее в прошлом веке купила.

Скольжу по толстовке. По ткани расползлись некрасивые замытые пятна. В очередной раз злюсь на Илону. Какого рожна, сука! Даже мне жаль белоснежную толстовку Авдеевой. Мне хочется возместить все.

Сводить Юльку в салон, чтобы смыли дрянь и красиво уложили волосы, наряд поменять. Ведь не такие огромные бабки. У меня есть. Свои. Могу хоть раз в жизни от порыва души потратить деньги не за будущий секс и показательные выступления, а просто так. Во искупление.

Продираю макушку. Измученно выдыхаю.

У девчонок ПМС, у меня что сейчас происходит? Меня как Маугли (*герой книги Киплинга – прим. авт.) корячит, когда он несся вдоль джунглей. Отличие в том, что Багиры рядом нет. Блядство!

Ладно. Буду считать, что просто плачу по счетам за всех, кого когда-то обидел. Стопе. Хотя разве не похуй на них? Похуй. Леплю дебильные брехучие отмазы перед собой. Пусть так.

– Идем, – стаскиваю Авдееву.

Она подскакивает, едва не роняет шмотки. Рассерженно выговаривает, что снова из-за меня чуть все не разбила. Я не слышу. Приступ снова в действии. Ничего не чувствую, кроме горячего предплечья Авдеевой. Забираю сумку себе. Как сраный первоклассник, тащу вещи Юльки сам. Зачем? Затем!

– Куда мы? – перебирает ногами. – Айдаров, хватит меня тягать как куклу.

Вот лучше бы молчала.

Любой глагол, направленный на действия в сторону заучки отзывается пиздецом. Молча веду в «Лофт» (*название выдуманное – прим. авт.). По пути сгребаю женскую капсульную коллекцию, преодолевая верещание, впихиваю упрямицу в примерочную. Верхом перекидываю все, что попалось под руку. Я просто знаю, что именно продавцы здесь на самые охеренные места кладут и размеры тоже знаю.

За мной бежит знакомый консультант, показываю ему чтобы свалил. Он сваливает. Я тут суммы нехилые оставляют, так что потерпят.

– Ты придурок.

Все, что слышу из-за двери. Другого не ждал.

Сползаю по своей стороне. Обессиленно сажусь на пушистый коврик.

Мне это все надо? М? Чего я с ней вожусь? Все только из-за того, чтобы сменить испорченный шмот. Ой, дураак … Стыдно за себя. Очумело протираю лицо горящей рукой.

– Давай, – хриплю. – Выбирай на смену и мы в расчете.

– Не буду.

На голову летит пара штанов. Смахиваю.

– Авдеева! – гремлю, как ржавое ведро. Голос просаживается. – Я сейчас тебя завалю там вешалками. Выбери что-нибудь и клянусь, мы свалим отсюда.

На башку приземляется футболка. Белая. Сучка!

– Подарки своим телкам покупай.

– Дурочка ты, – угораю. – Телки сами требуют, а ты не от мира сего.

Внутри скручивается болезненная пружина.

– Я не они! – вылетает следом топ.

На ядерных пружинах подскакиваю. Собираю вещи, кидаю назад. Вылетаю в зал, там уже ждет на входе Серега. Мельком выцепливаю, что в руках размеры Авдеевой. Молоток. Оперативно сделал.

– Вот, – сует в руки. – Последние новинки.

Буркаю спасибо, вихрем влетаю назад и снова переваливаю за борт набранное. Пищит. Зверски ругается. Долбится в двери. Наваливаюсь спиной, фурия сейчас щеколду сорвет.

– Сказал, выбери, – цежу в щелку, наблюдая встрепанную заразу. Она красная, как факел. Заметив меня, злобно выкатывает фак. Другой бы навешал трандюлей, а ей не могу. Вину чувствую за кафе и, если честно не только за кафе. – Не выйдешь без выбранного. Я все сказал. Сиди хоть до вечера.

– У тебя тренировка! – мстительно. – Выпрут из команды.

– И ты лишишься соточки, – добавляю.

Тишина.

Ну? Дошло наконец?

За дверцей абсолютный покой длится минут десять. Кажется, слышу, как мысли Авдеевой ворочаются. Юля на крючок клюет. Едва различимый обреченный вдох и начинает перебирать вешалки.

Прикрываю глаза.

Она сейчас там почти без ничего. За сомкнутыми веками вспыхивают мучительные сполохи. На ум прилетают непрошенные кадры раздевалки, как трогал ее. Грудь … Бедра … Губы … Поджимаю ноги в коленях, сворачиваюсь от мучительного прилива крови. В низу живота кипяточные спазмы хлещут.

Мне ничего не стоит войти …

А дальше? Втащит по лицу. Мне плевать, я от нее не раз выхватывал, хочу-то другого. Хочу так, что искры снопами перед глазами рассыпаются. Дикая зверушка … Увлекательно-притягательная. Независимая. Злая. Дерзкая.

Рот ее провокационный. Задиристый и неприлично притягательный. Никакая косметика не нужна, никакая помада, ни хрена! Там и так … твою ж мать! Скручивает повторно.

– Что там? – задавленно хриплю.

– Выбираю, – недовольно.

– Нормально там выбирай.

– Без тебя разберусь! – рявкает.

И следом начинает жалобно пищать. По соплям понимаю, то ли влезло что-то куда-то, то ли прищемило. Короче … помощь нужна. Она не просит, но решаю, что нужна. Как пьяный в дрова встаю, отщелкиваю замок. Не глядя на Авдееву, вваливаюсь без приглашения в примерочную.

15. Примерочная

Выбраться из примерочной без потерь не получится. Не мой день, граждане. Ну не мой от слова «совсем». Какого рожна согласилась на провокации Айдарова, скажите. Глупая дурная овца, вот кто я. Ругаю себя на все лады.

Ненавижу долги, это мой жизненный принцип. Ненавижу! Но Богдан загоняет меня туда с особым усердием.

Впервые жалею, что не могу просто так взять предлагаемое без совести и стыда. Родители с детства в голову вдолбили – за все нужно платить, ничего не бывает просто так. Ставить им этот в вину? Да никогда. Чувство обязательства через край – самое то по нашей жизни. Не взял – свобода, взял – надо отдать вдвое. И как быть?!

Сначала карта памяти, потом одежда. Отшвырнув ненужную кучу, сижу поджав ноги. Сканирую дорогущие вещи. Айдаров не выпускает. Вызывать полицию смешно, кричать еще смешнее. Не трогает же.

Любой пальцем у виска покрутит, скажет – разбирайтесь сами. Да еще и обвинят. Как известно кто богаче, тот и прав. В моем случае велят сопеть в тряпочку. Вот и все дела, если рассуждать по-взрослому.

– Что там?

Хриплый голос разрушает тишину. Подбираюсь еще плотнее. Мне все время кажется, что Богдан в каждую минуту может бесцеремонно вломиться. Я бы не хотела, чтобы наблюдал меня в расхристанном виде. Не телом расхристанной, душой. Моя слабость лишь моя, лезть туда посторонним не велено.

Поэтому недовольно сиплю.

– Выбираю!

Выходит жалко и тонко. В порыве сгребаю кучу шмотья с непомерно дорогущими ценниками. Вывалить бы на голову снова, но еще больше назад забросит. Проверено. От бессилия хочется покусать упрямца. Драный благотворитель. Привел бы сюда свою Илону, вот кто бы уписался от восторга.

– Нормально там выбирай, – с угрозой.

Стращает еще …

Неужели в мозгах не умещается простой факт – мне подачки не нужны. Я привыкла справляться с трудностями сама. Из такой задницы выбралась, что Бог-Богдан просто отдыхает. Так что нечего указывать и пугать.

– Без тебя разберусь!

Тяжелый вдох отрезвляет.

Это не вздох нетерпения или непринятия. Наоборот. Угадывается усталая обреченность. Может он правда старается компенсировать причиненный ущерб. Без всякого там «намека на продолжение».

С тоской смотрю в зеркало на испорченную толстовку. Она так дорого стоит. Смогу отстирать или нет? Наверное, да. С тетрадями проще. Высохнут, перепишу лекции, это не проблема, тем более что по половине предметов иду на автомат.

Лезу в карманы. Вляпываюсь во что-то мягкое. От неожиданности пищу. Подскакиваю на месте, с разлету ударяюсь головой о дверцу. В тот же миг дверь распахивается.

Стою с задранной до груди кофтой, капюшон вывернут, по рукам размазывается крошечный лопнувший пакет с красной жижей. Боже мой, эта ненормальная подложила какую-то цветную капсулу. Разочаровано таращусь на руку в красной фигне, чувствую, как по спине растекается прохладная жидкость. Как она туда пролилась, понятия не имею. Наверное, когда вертелась во все стороны.

– Все, – из глаз брызгают слезы. – Окончательно испорчено.

Айдаров за секунду подрывается. Закрывает нас в примерочной и без слов стаскивает толстовку, я даже не сопротивляюсь, настолько жалко и обидно. Какие гадские люди кругом!

– Повернись, – сухо командует. – Упрись руками в стену.

К ногам летит мокрая исковерканная одежда. Слезы текут и текут, не в силах остановиться. Три долбанных месяца я копила на бренд! Три! И все теперь насмарку из-за долбанутой истерички, для которой такие вещи как семечки.

Несправедливо.

На спину шлепаются влажные салфетки. Богдан сосредоточенно стирает краску с кожи. Мне так стыдно, что приходится принимать, не знаю куда себя деть. Выхода нет! Я все тут уделаю, потом не расплатиться, если сама буду приводить себя в порядок.

– Не смотри на меня, – стучу зубами от смущения.

– Я, по-твоему, ничего такого не видел? – бурчит, не отрываясь от работы. – Или думаешь, что у меня вместо мозга член?

– Ничего не думаю, – огрызаюсь.

– Стой, Юля, все на живот течет.

– Оно и так течет.

– Много тут … Стой, есть еще пачка.

– Ай, – подскакиваю. – Капает.

Подлетаю, пытаясь не заляпать белоснежный коврик. С огорчением смотрю, как капли падают и уничтожают ковролин. Там немного, но за химчистку все равно придется заплатить. Кругом одно сплошное огорчение. От отчаяния хочется громко порыдать.

– Все, – небрежно мажет салфетками по бокам. – На, на животе сама.

Опускает взгляд. Мне уже плевать. Я настолько разочарована всем происходящем, что сгорел сарай, гори и хата. В конце концов спортивный топ очень закрытый, у людей купальники откровеннее, а у меня все в норме. Просчет лишь в том, что чертовы соски очень проступают, но этот факт меньшее из приключившихся сегодня зол.

– Ты не мог бы выйти? – тихо прошу.

Повисает тишина. Не сразу реагирую. От бессилия заторможена и, кажется, настолько эмоционально отупела, что реагировать ярко не хочется ни на что.

– Зачем? Я все уже видел.

– Не в том дело, – закатываю глаза.

– Если я выйду, ты снова ничего не выберешь. Или рассчитываешь пойти голенькой? – зло сверкает глазами.

– А если пойду?! – выскакивает ослиное упрямство.

Айдаров напрягается. Режет пронзительным взглядом, буквально протыкает невербальными запретами. Упираю руки в бока, распрямляюсь. Нечего указывать! Что хочу, то и делаю. Знаю, что не пойду, знаю, что никогда не позволю себе выйти отсюда в таком виде, но и командовать собой не позволю. Диктатор тоталитарный! Привык, что все под дуду пляшут.

И тут же торможу.

Сама себе противоречу. Мне приятно, что Айдаров со мной возится, но заходить за черту с таким, как он опасно. Растопчет, как только получит взамен полную капитуляцию. Категорически не желаю страдать.

От очевидной данности веду себя как дура, иного выхода нет.

– Пусти, – отталкиваю, делая шаг на выход.

В моменте сносит, прижимает к холодному зеркалу. Не успеваю опомниться, как на голову налезает снятая с вешалок самая дорогущая худи взамен моей испорченной. Узнаю в запале по бирюзовому цвету, она там одна такая.

– Руки продела, – рычит, как бешеный. Грубо натягивает проем на голову, счесывая тканью уши. Раскручивает по телу, неприятно больновато одергивая. – Вот так ты пойдешь, поняла? – прибивает мускулистым жестким телом повторно к зеркалу. – Попробуй только … – сипло предупреждает и, протолкнув ком воздуха, продолжает хрипеть, – в одном топе … Всю задницу исполосую … ремнем.

Меня заливает красным. Он ошалел? Вытаращив глаза, почему-то спрашиваю.

– Каким?

Айдаров слепо нащупывает мою ледяную кисть. Прихлопывает себе на грудь. Не отводя пристального взгляда, ведет вниз. Медленно ведет, заставляя прочувствовать каждую мышцу на теле.

Вынужденно скольжу по ключицам, по выпуклым прокачанным шарам, настолько сильно ощущаю, как они дрожат, что саму начинает неистово колотить. Уже с трудом соображаю, где чьи стуки сердца набатом пространство просторной примерочной пробивают.

С пробуксовкой Айдаров спускает кисть к прессу. Блокируя попытку вырваться, сжимает так, что все равно умудряется поднять футболку. Я поневоле трогаю горячий голый торс. Что-то шепчу, прошу отпустить, но Айдаров неумолим.

– Ты хотела знать про ремень? – расфокусировано плывет взглядом.

Ничего не отвечаю. Только задыхаюсь все больше и больше. Видимо, при нем вообще говорить ничего нельзя. Иначе обернуться может неизвестно чем. Рука под воздействием сильнее вжимается в кубики.

От шока стискиваю ладонь плотнее, ногти впиваются в кожу Айдарова. Они шипит. Сип вылетает достаточно жесткий, но глаза все равно «плывут». Под палец попадает выемка пупка. Боже мой! Можно все это уже закончится.

Тяжело вытолкнув воздух из легких, на нереально низком сипе, Богдан промахивается и съезжает сцепленными кистями ниже. Замок царапает кожу запястий, но мне плевать потому, что ребром ладони упираюсь в нехилый бугор. Будто каленым железом прижигает. На бурлящих эмоциях подскакиваю, впечатываюсь затылком в злосчастное зеркало. Отреагировать ором не успеваю, моя рука вновь лежит на причудливой тяжелой бляхе.

– Этим ремнем. Рискнешь? – раскаленным металлом брызжет в ухо рокот Айдарова. – Никто не будет на тебя смотреть. Никто. Ясно?

Ответит без вариантов. Словно пьяный, Бог-Богдан отталкивает меня и выходит из примерочной. Стекаю по стеночке. Еле дышу. Что это было …