Текст книги "Не дам тебе сбежать (СИ)"
Автор книги: Хелен Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
16. Расчет
– Сказал же, бери еще, – недовольно сверлю Авдееву.
Она упрямо пододвигает к кассе пару вещей. Снова запачканную хламиду натянуло. Ничего ее пронять не может. Юродивая блдь. Любая из штанов выпрыгнет, но эта нет. Мы нищие и гордые!
Молча беру из кучи рядом несколько стильных футболок, швыряю в туже кучу пару обтягивающих штанов. Юля собирается гневно раскрыть рот. Молча отодвигаю ее подальше, закрывая спиной обзор.
– Это все? – девка за кассой томно порхает ресницами.
Едва не закатываю глаза. Еще одна искательница на постельные приключения. Пальцем помани и готова на все.
– Юль? – разворачиваюсь к злюке.
Авдеева демонстративно топает к мягкому пуфу, обрушившись со скрипом, недовольно таращится в сторону. Щеки алым полыхают. Волосы растрепаны. Нервная, тонкая как струна. С трудом отвожу взгляд, упираюсь в стойку с ремнями.
В паху снова вспыхивает. Тело перестает слушаться, мозги плавятся стоит лишь вспомнить, как в примерочной заставлял себя касаться. Вышка. По ощущениям бомба замедленного действия. От нее во всех местах свербит жестко.
– Юля! – срывается с губ. Она нехотя поднимает взгляд. Медленно вытягиваю ремень, складываю вдвое и громко щелкаю кожей. Это предохранитель звуковой такой у меня, чтобы не разволокло совсем. Оглушительный хлопок заставляет Авдееву подскочить. Сердитой кошкой шипит. – Берем? – улетаю в чувственный сип.
Я клянусь, что не стараюсь специально извлечь провокационный звук из глотки, он сам по себе случается. Это действие такое, самопроизвольное, донат от заучки белобрысой. Упрямо вонзаюсь требовательным взором. Не хамить не получается, даже зрительно выдаю ебучий зашкварный перфоманс.
– Нет.
Снисходительно улыбаюсь. Ну куда ты соскакиваешь, м? Догоню, когда захочу.
Поглаживаю пряжку, перебираю между пальцев. Наглаживаю, вытягиваю зрительно побольше ощущений от заразы. Она только сыпучие яростные искры вокруг рассыпает. Ой, заводит меня. Просто вау-вау. Останавливает лишь одно …
Сползаю ниже. Даже сквозь плотную ткань, вижу какая она стройная.
– Да, Юль, – облизываю свои сухие губы. Медленно облизываю напоказ. Под колени горячая волна идет, когда вижу, что Юля смущенно сжимается. Обхватывает себя руками, отворачивается. Тонкое нежное горло дергается. Ммм … Туда бы ей … Сгрести волосы в кулак и очумело млеть, наблюдая за двигающейся макушкой. Твою ж мать. Тело распадается на неуправляемые части, мозги стекают не туда куда нужно. Они кипят. Губы Юльки размыкаются. Авдеева судорожно втягивает воздух. Встряхнув плечами, сгоняю морок. – Это тоже. Живо, – рявкаю.
Сканирую малыху, глаз не отвожу. Позади шуршат, укладывая вещи.
– Можно оплачивать, – строит глазки кассирша.
Прикладываю телефон, сгребаю тряпки. Пусть только попробует не взять.
– Возьмите чеки.
На автомате протягиваю руку, получаю помимо мягкой бумаги какую-то хрень. С недоумением верчу визитку магазина с личным номером девахи. Ммм. Ясно. Девушка хлопает ресницами, в глазах такое ебейшее обещание «все, что хочешь», что становится смешно. Нахер! Швыряю назад карточку вместе с чеками. Не буду брать, а то с Авдеевой станется. Погонит возвращать лишнее.
– Пошли, непослушная, – без спроса беру за руку. Тяну за собой. – Есть хочешь? – намекаю на то, что в той самой кафехе до скандала с Лоной она все-таки не поела.
– Не хочу, – сердится.
Волоку дальше. За примерочную злится, это ожидаемо. Но ничего, переживет. Мне тоже крышу подпалило, я не каменный, если так разобраться. Она красивая и слишком загадочная для нашей насквозь прогнившей денежной среды. Искренности среди золотых не положено.
– Захочешь, – намеренно грублю.
Бесит все. Хочу оправдать грязный поступок Илоны. В этом смысле все проворачиваю. Чего выделываться не понимаю. Сорвало кран наедине, признаю. Не казнить же меня теперь. Небольшой проступок, если по-честному разобраться. Так что нахрен сантименты.
– Не поеду с тобой светится, – со всей силы упирается.
Закусываю удила. В моменте ведром льда по спине шарашит, будто за шиворот колкий ворох с размаху высыпают. Против воли лицевые мышцы перекашивает от уязвленности.
– А че? Рожей не вышел? Или по каким другим параметрам королеве ведра и швабры не подхожу?
По лицу Юльки проходит уязвимая волна боли.
Переживет.
– Ведра и швабры? – ответно злобно дрожит. Пальцы, сжимающие манжеты белеют. – Тогда что возишься со мной? Иди к своей избранной и болтай о высоком. Куда уж мне поломойке до ваших интеллектуальных изысков? – расходится не на шутку. – Разве я просила это? – поддает пинком брендированные мешки. – И увязываться тоже не просила!
– Ты чего к шмоту привязалась? – напираю на нее. За углом парковки к столбу притискиваю. Рычу, капая слюной. Ведь должна догнать-то отчего на самом деле время провожу. Не тупая. По крайней мере списать нестабильность на биполярку. Есть же у девок чуйки или нет. Но вслух выговорить без сил. – Сказал же – извинения. Ты и так на мели. Что такого, если новое будет? Ты сок не отстираешь. Все простая вежливость, ясно? Сначала начинать будем? Упрямая, как овца, твою мать! – повышаю голос.
Крошки-ладошки упираются в грудак. Тело мгновенно реагировать начинает. Под руками Авдеевой нестерпимо печет, будто она проводник сумасбрендивших ощущений, что рвут клетку на несколько частей. Сердце сразу же увеличивает ритм, колотится без меры громко и быстро.
– Ничего не ясно, Богдан. Я к вашему миру никогда не привыкну. Оставьте меня в покое, – рычит.
Близость Авдеевой вводит в ебический транс. Как змей таращусь, не моргая. Нутряк тянет, как капкан.
– А если не могу? – сипну.
– Как не можешь?
С привычной ебанцой глотаю искренность. На хрен уязвимость, от нее одни беды. В противовес всему, что ярко чувствую, в противовес яркому горению, натягиваю хамоватую упоротость, вытягивая жилы, нагло парирую.
– Я привык отдавать, чтобы потом предъявить не смогли. В том числе и за Илонку. Чика вроде как за мной числится. Так что все ок, Юль. Шмот, еда, докину до хаты, в расчете короче будем.
17. Говорят
Не отстирывается! Чем только не терла. Это не сок, это адская смесь. В кровь сбиваю костяшки, пытаясь отодрать ненавистное пятно.
– Юль, что ты там делаешь? – шумит мама из кухни.
– Стираю. Пятно посадила.
– А пакеты чьи? – недоуменно. – Тут дорогое все. Так много платят за уборку? Решила обновить гардероб?
– Мгм, – бурчу. – Не волнуйся, мам. Я со следующей копить на оплату начну. Мне еще одну халтуру подкинули.
Сыплю порошок еще. Дрянь какая, хоть бы хны ей.
Айдаров тоже дрянь. Бес в него вселился? Не то, что переживаю по поводу глобального изменения в поведении, но все же. То смотрит, как кот на сметану, то ненавидящим взглядом сжигает. Ненормальный.
Недовольно вытираю пот со лба. Чувство такое, будто лимон съела. Кисло и постоянно жжет. Зачем я с ним связалась, а? Кто подскажет? Все из-за чертовых денег, сто тысяч на дороге не лежат. Мне они очень нужны.
Обреченно приваливаюсь к бортику ванной. Как назло в мыслях чертова примерочная мелькает. Богдан так смотрел на меня. На секунду показалось, что я ему нравлюсь. Только на одну секунду. Со злостью прилизываю волосы мыльными руками. Бред! Он холоден и черств. Нечего мечтать о разной ерунде.
– Юль, как красиво, – мама восхищенно рассматривает новые футболки. – Дорого, конечно, но ты заслужила. Умница моя, – с умилением гладит. – Ты в мыло испачкалась. – Трет пальцы. – Мой голову немедленно, волосы испортишь порошком. Бегом.
Я очень люблю маму, но сейчас безумно рада остаться одной. Не до кого теперь намывать пряди. Айдаров мозги перекрутил на сто восемьдесят. Лезет куда не просят. Благотворитель нашелся.
Надеваю на голову широкую лейку в прямом смысле. Вода накрывает водопадом. Льется по спине, затылку. Не знаю куда деться от гадского произошедшего. Ведь где-то там в прошлой жизни, когда еще не случилось полного треша, мы могли бы … с ним … Ммм. Скручивает пополам. Нечего мечтать. Все бред собачий. Не могли. Вот суровая правда жизни. Не для меня он и я не для него. Он огонь, я бабочка.
– Идиотка, – шепчу сама себе. – Размечталась! Забудь немедленно, а еще лучше верни все и уничтожь все точки соприкосновения.
Шаги мамы замирают. Она тихонько стучит в дверь, а я ругаю себя на все лады.
– Юлька, ты говоришь там с кем?
– Нет, мам. Мысли вслух.
– Ого, тогда домывайся и приходи есть. Худая, как бобик. Высохла совсем, ничего от девки не осталось. Давай, Юляш. Твои любимые манты приготовила.
– Иду, – кричу.
Есть совершенно не хочется. Маму обижать не хочу. Крадусь в свою комнату и не удержавшись, снимаю полотенце, разглядываю себя в большое напольное зеркало. Верчусь туда, сюда. Не могу жаловаться, все при мне. Грудь, талия тонкая, попа немного и ноги ничего себе. Грудь можно было чуть больше, говорят парням нравится. Хмыкаю. Что мне парни? Я ни с кем не собираюсь ничего такого раскручивать.
Замираю. Что я делаю? Ну что я делаю?!
Сравниваю, да?
Внезапно открытая неприглядная правда шарашит по голове. У Илоны все гораздо взрослее, притягательнее. Если не ошибаюсь, грудь ей «подарили» еще год назад. Да и всякие процедуры на лице очень даже видно. А я в категорию оттюнингованных не вхожу. Даже если бы были деньги, вряд ли решилась.
Зачем я себя с ней сравниваю? В надежде на что?
Вздрагиваю от входящего. Мила звонит.
– Привет.
– Юль, ты знаешь, что Илонка в курсе шмота от Айдарова.
– Что? – теряюсь.
Как давно эта информация стала общим доступом ресурсом, м? Откуда ветер дует, кто растрепал? Не то, что боюсь сумасшедшую, просто не хочу, чтобы склоняли на каждом углу. Зачем?! Хлопаю ладонью по лбу, в изнеможении валюсь на кровать.
– Боже мой, какой шиздец, – стону от бессилия. – На фига я их взяла? – отчаянно восклицаю.
– А что голой ходить? – злится Милка. – Он купил то, что дура испортила. Ничего такого страшного не произошло.
– Верну ему все.
– Посмей! – тоже взрывается. – Одежда взамен – справедливая мера.
Закатываю глаза. Одни неприятности от бог-Богдана. Разбирайся теперь с его истеричкой.
– Что она там? Грозит, что сотрет в порошок?
– Пробовала! – торжественно заявляет Мила. – Ей Айдаров прилюдно рот захлопнул. Прям на всю их компашку объявил, что если она еще раз яд сцедит в твою сторону, то худо будет. Лонка позеленела. Типа, что новую обожэ нашел?
– И? – обмираю от высасывающего нутро ощущения.
– Сказал, нет. Типа, просто не трогай и все целы будут.
– Ясно, – почему-то внутри льется разочарование.
– Радченко сказал, что Айдар потом замолчал и ни с кем не разговаривал. Такие дела.
– Я уже ни черта не понимаю, – устало выдыхаю.
– Что не понятно? Понравилась ты ему, Юль. Вот и все дела.
– Знаешь что? – взвиваюсь. – Не неси ерунду.
Сердито отшвыриваю трубку.
Придумал всякого! «Понравилась»! Сворачиваюсь клубком на кровати. Почему так сильно и сладко поднывает в животе лишь при одном воспоминании о Богдане?! Зла не хватает.
18. Противоречия и опасения
– Ты не должен был покупать ей шмотки! Зачем? Думал, что не узнаю?
– Заткнулась.
Еще пара секунд и Лона вылетит из машины. Ее спасает то, что едем во второй полосе, иначе давно бы тротуар жопой полировала.
– Почему ты так грубо разговариваешь? – дуется.
– Я должен объяснять? – дергаю зло бровями. Палю злым взглядом, потому что другого она не заслуживает. Заступ за красные линии чреват наказанием. – Разве не знаешь правила игры?
– Богдан! – подскакивает.
Юбка задирается, обнажая безупречные бедра. Слишком вылизанные волосы взметываются. Брезгливо морщусь. Ненавижу нарощенные патлы. Кукольная внешность Илоны с каждым днем становится пластмассовее. Может еще из-за этого шкалит природное чувство брезгливости.
– Чо?
– Почему ты стал таким? – выпячивает губы.
Даже слеза блестит на профессионально накрашенном глазе. Все дело в том, что меня это нисколько не трогает. Слезы ее фальшивые. Они ничего не стоят. Комедия не прокатывает.
Внезапно злость пропадает. Я сдуваюсь, как шарик. В один миг по телу шарашит вялость и безразличие. Чо-то достали все эти разборки. Илона … С каких пор она решила, что может что-то предъявить, где я раздал полномочия, о которых ведать не ведаю. Не помню такого.
Резко виляю к тротуару. С визгом притормаживаю, не обращая внимания на нервные сигналы машин. В окно орет борзый водила, молча парирую вопли «факом».
– Иди.
Перегибаюсь через Лону, толкаю дверь. Выразительно показываю на ремень безопасности.
– Куда? – прижимает руки к груди.
Устало опираюсь о сиденье. Выкручиваю громкость до максимума. В уши долбит взрывной рок. Лениво наблюдаю, как от тачки шарахаются люди. Одна бабка гневно размахивает руками, пытается подойти, нырнуть в открытую дверь, чтобы высказать. Повторяю маневр, теперь уже с силой захлопываю дверь прямо перед старым носом.
Сую сигарету в рот, глубоко затягиваюсь. Свалит Илонка уже или все-таки подтолкнуть? Когда дотумкает, что лишняя в моей жизни стала.
– Богдан, давай поговорим, – салон погружается в тишину.
Недовольно морщусь. Я тишину не заказывал. Тупо таращусь прямо перед собой.
Что мне Авдеева, м? Что она мне сделала, если из башки какой день вышвырнуть не могу. Проку от нее, как от козла молока. Бледная моль. Ну фигуристая, ну шальная, ну помочь ей хочу. Дальше что? Связывать с ней жизнь без вариантов. Не вижу смысла. Скучная Юлька. Пришибленная какая-то. Дикарка чертова.
– Говори, – безразлично швыряю слово.
– Я не понимаю, что с тобой. Ты так изменился в последнее время. Ты мне очень нравишься и я …
Голос Илоны пропадает. Плавают обрывки слов, тонут в бездне моих же раздумий.
Одежду бросился покупать. Типа, взамен ущербной. Работу нашел, осадил полоумных, чтобы не трогали за уборку. У нас ведь выебов выше крыши на курсе, сожрали бы. Прикрыв глаза, втыкаюсь затылком в подголовник. По привычке тру раскаленную кожу, пытаясь разогнать тягучие мысли. Альтруист на максималках. Просил меня кто в чужую жизнь вмешиваться?
Не спрашивая, Юлька вошла как раз в мою жизнь, а не я в ее как бы не старался. С той самой ночи заучку вспоминаю. Я бы с удовольствием забыл, так не забывается. При любом раскладе в мозгу вспыхивают образы: раздевалка, поцелуй, примерочная. Глазищи ее.
Ммм. Будто нерв неудаленный.
Шибанутая же на всю голову. Я все время хотел и хочу выхоленных, немного безмозглых. Понятно почему. Чтобы потом проще было, Безделушку купил и свободна. Иногда безделушки не такой уж херней оборачиваются, если на пути такая, как Лона, но оно того стоило. Или нет …
Есть подарок – нет проблем. Своеобразное соглашение пользователей. Куда уж проще.
– Ты меня слушаешь? – отчаянно восклицает.
Тяжело киваю. Ни одного слова не понял, но уверен, что там ничего дельного не было. Одно сплошное нытье.
– Это все? – спрашиваю.
– Айдаров, – с ноткой истерики. – Да что за нахрен с тобой! Ты отомрешь или нет? Я полчаса распинаюсь, а ты как окаменевший сидишь.
– Не ори, – отмахиваюсь, как от мухи.
– Как не ори? Ты не ответил ни на один вопрос.
– А должен?
– Скотина! – не сдерживаясь, кричит. Только после истошного визга, оборачиваюсь. Илона растрепанная, всклокоченная. По щекам размазаны злые слезы. – Я перед тобой практически все вывернула. Почему ты такой жестокий? Что во мне не так? – напирает. – Все желания выполняю. По каждому щелчку пальцев бегу. А ты с этой дурой Авдеевой!
– Все?
Меня выщелкивает, когда Юльку обзывают. Самого удивляет своеобразный вывод эмоций, но что поделать, что так и есть. В тело мгновенно ярость возвращается. Одной секундой словно из шланга наполняет по глотку.
Противоречивое чувство прокачивает тело, будто ускоренная переустановка винды. С закачкой файлов приходит очевидная истина. Все не просто так. Не просто. Это своеобразный укол с вакциной, которая навсегда перезапускает мое тело и разум.
– Что же еще? – с ненавистью рвет ремень из крепежа. – Богдан, я хочу стать твоей постоянной девушкой. Я заслужила не так ли? Мы должны быть вместе. Ты понимаешь? Все это, – показывает на себя, – все ради тебя. Ты не понимаешь?
– Губы накачала ради меня? – в удивлении поднимаю брови. – Или брови набила? Сиськи тоже ради меня сделала? Чем свои не устраивали? А что следующее «ради меня» будет? Нос отпилишь? – перечисляю, загибая пальцы. – Или силикон в жопу зальешь? Я просто не в курсе, чем вы там еще парней покоряете.
– Ну вам же нравится, – раздувает ноздри. – Если бы не было востребованно, то никто не делал бы. А так извини! И не говори, что тебе не нравилось.
До определенного времени возможно. Отрицать не буду. Теперь-то нет. Да и не надо врать, Илона никогда бы не решилась менять себя лишь только из-за моей скромной персоны. Повальная мода у девок такая, так что не нужно перекладывать с больной головы на здоровую.
Развивать разговор больше не хочу. Я ничего ей не обещал никогда. Все, что Лона себе придумала это не моя проблема.
Так что алярмос.
– Хотелось бы, чтобы в башке еще не нассано было! – рублю вгорячах. – Лон, мне было с тобой норм, – улыбаюсь. Не со злой же миной разрывать «полу» отношения. – Давай просто общаться. По-человечески прошу, ок? Не разгоняй ничего. У нас не было серьезного ни хрена. Обижаться не на что. Так?
Лона хватает резиновым ртом воздух. На лице огромный спектр эмоций разносторонне шарашит с оттяжкой, аж искры рассыпаются. Молча вытаскиваю из кармана сиденья бутылку воды, откручиваю, как воспитанный подонок, сую ей.
– Пошел ты!
Окатывает с головы до пояса. Вся футболка насквозь. Молча стираю капли с подбородка, смотрю на разгневанную сверх меры девушку. Слез нет, от злости лицо некрасиво перекраивает до ужаса. Обычно я не терплю, но сейчас …
Терпеливо объясняю.
– Нас ничего не связывало, Лон. Так? – ответа не дожидаюсь. Продолжаю без всяких там. – Дело не в Авдеевой. Я просто замазал твои косяки с испорченной одеждой. Остальное не касается. Давай не разгоняй. Иначе ты меня знаешь, – толкаю дверь еще раз. Илона с ненавистью на меня смотрит. Глаза сужены до предела. Безразлично усмехаюсь. Меня не трогает нигде и никак. – Иди.
– Ты меня еще не знаешь, – шипит.
– Не просил пояснений. Давай, выскакивай.
– Богдан, – ставит одну ногу на асфальт. – Я не твои безмолвные коровы, которых ты бросал без зазрения совести. Не надо со мной так поступать.
– Ты серьезно пытаешься угрожать? – подаюсь вперед.
Лона испуганно моргает.
Щеки сильно краснеют, кулаки сжимаются. Могла бы всекла и я стерпел бы. Но она ничего не делает. Опускает вторую ногу на асфальт и наклоняясь, заглядывает в лицо. Ровно ссекаюсь взглядом. На душе легко, будто тяжелый груз сбросил. Даже дышать становится легче.
Илона делает шаг назад.
Внезапно грудак прошивает. Бессознательно еще раз подаюсь вперед. Зову ее.
– Илон, – она снова заглядывает. – От души советую – Авдееву не трогай. И компашке своей отбитой скажи, – рот девушки дергается капризно и испуганно. Но глаза … Тщательно скрываемая фанатичность там сверкает. Хотя возможно мне кажется. На всякий случай еще раз предупреждаю. – Илона, ты поняла? Проблемы будут. Я сказал – не трогать. Что ты застыла?
– Всего тебе, Айдаров, – цедит сквозь зубы.
Швыряю сигарету в окно. В секунду вылетаю, пришвартовываю с силой бывшую к сверкающему боку тачки. Наклоняюсь над лицом закусившей удила девахе. Ведь я не всегда буду рядом с Юлькой, так? А у этой на лбу написано, что не преминет воспользоваться ситуацией, несмотря на мой гнев.
– Ты поняла? – рычу.
– Так за белобрысую переживаешь? – показывает острые зубы.
Бодаю ее лоб своим, грозно сиплю, предупреждая.
– Переживаю. Запомни, тронешь – ни на что не посмотрю. Сказал оставь! Из головы выброси.
– Что же ты ее так защищаешь? – кривится брезгливо. – Она же замараха! Поломойка. На бичих потянуло?
– Ха-х! – взрываюсь. Хоть и не планирую ничего мутить с Юлей, но задевает же. – Ты-то давно приписала себе кровь голубую? С чего взяла, что выше ее стоишь? Дворянка, что ли? Или венценосная особа? Чо-то я не в курсе, кого на члене вертел. Сказал, забудь Авдееву. Тронете, огребете как собаки последние, – от ярости сплевываю на асфальт. Одни господа кругом, прям пиздец какой-то. – И не ебет вас никого с кем я и кого хочу, ясно? Пошла вон! На глаза не попадайся больше, – возвращаюсь в тачку. – С вами по-хорошему нельзя. Пока по щекам не нахлещешь, вы сука не остановитесь. Голуба кровь! – с ревом вдавливаю педаль.
Шиздец люди просто охренели в конец.
19. Первый «матч»
– Федор Федорович, пожалуйста не берите никого на мое место, – прошу декана. – На четыре дня меня Мила подменит, а потом вернусь к своим обязанностям. Как приеду и сразу бегом, – складываю руки на груди в молитвенном жесте.
Час от часу не легче. Сегодня утром узнала, что завтра с командой выезжаю на матч. В голове полный сумбур. Мысли мечутся: фотоаппарат, флешки, привести в порядок оптику, взять подсветку и разные вспомогательные аксессуары. Дел не перечесть. Еще с преподами нужно о пропусках договориться, взять дополнительные задания.
– Не волнуйся, Юль. Команды не будет, это уже полдела. Считай раздевалки чистые. Остальное не так сложно. Но! Они же несут нам медали, славу университета поддерживают, поэтому прощаем им все, даже свинство, – тепло улыбается.
Я ничего не отвечаю, в горле немного перехватывает. Уборки хватает, что тут говорить. Душевный декан просто сохраняет за мной штатную единицу. Это так мило и дорого для меня, что описать словами не получается. Почему-то человеческое проявление чувств сегодня воспринимается как что-то из ряда вон.
– Спасибо, – сдавленно шепчу.
– Беги, – показывает на дверь, – бери задания. Все нормально, студентка Авдеева. Юля, я не знал о твоем увлечении, – задумывается. – У нас же еще Олимпиады, конференции, – трет подбородок, – ладно подумаем. Беги пока.
Обхожу кафедры, нахожу наших преподов. Сбор повинностей сыплется с удовольствием, успеваю только руки подставлять. Задают от души, но я не злюсь. Надо так надо.
Я одного не понимаю, как все так внезапно получилось, ведь буквально вчера полный штиль, а теперь все бурлит. Не успеваю ничего. Вот и сейчас несусь по лестнице, едва не сбиваю с ног Милу.
– Привет! Юль, я булок купила. Давай ради бога хотя бы около корпуса перекусим, я устала ужас.
– Ты помыла уже? – удивляюсь.
Мила с утра заняла мое место, пока я бегала в деканат.
– Что такого-то? Тебе же готовиться нужно. С повидлом или со сгущенкой? – роется в пакете.
От умиления колотящееся сердечко екает. На весь белый свет таких подруг больше нет. На эмоциях тычусь лбом в плечо. Мила удивленно хмыкает.
– Любую, – мне правда без разницы какую сдобу есть.
– Тогда мне с повидлом, – алчно облизывается.
Отходим под развесистое дерево. Притуливаемся к забору, едим и болтаем. Нахожу у себя в сумке пару коробок крошечного пакетированного сока, тот, что для малышей продают. Как по мне, он самый вкусный. Детям-то разную ерунду не будут совать, покупаю такой вид из чувства безопасности можно сказать.
– Переживаешь?
– Конечно, – киваю. – Такая ответственность. Даже Фед Фед сказал, чтобы все норм было. Что-то про олимпиады там еще говорил, – вспоминаю.
– Так там тоже фотограф нужен. Юль, может тебя на постоянную единицу возьмут, – размышляет Мила. – Не понимаю еще как совместят, но все ж таки. У универа будет свой фотограф. Финансирование отличное, наверное, зарплата тоже. Разве не выход?
– Подожди, – слабо отмахиваюсь. – Может он так сказал. Просто.
– Не знаааю, – тянет с раздумьем. – Фед Фед слов на ветер не бросает. – Кстати, знаешь, что я узнала, – таинственно понижает голос.
Внутри снова екает. Вот в прошлый раз она так об Айдарове говорила. Я сейчас стараюсь не вспоминать, что нас с Богданом связывает, максимально пытаюсь абстрагироваться и отдалиться. Медленно качаю головой, на инстинктах делая шаг назад.
Мила подтягивает меня прямо за шиворот новой толстовки, что презентовал Бог-Богдан. В ухо втыкаются влажные от прозрачного блеска губехи Милки.
– Айдаров отшил Лону. Насовсем.
– Откуда ты знаешь? – от новости начинаю заикаться.
Мне все равно. Ясно? Их отношения для меня ничто. Плевать хотела на то, что кто-то сходится кто расходится. Особенно Бог-Богдан и его придурочная вторая половина.
– Радченко сказал, – щеки Милы окрашивает легкий румянец.
– Радченко? – переспрашиваю. – Как-то он слишком часто говорит тебе что-либо. И так часто появляется в твоей жизни. Да? – осторожно подмигиваю.
Мила вовсе заливается краской.
Да у нас тут что? Роман? А я, как всегда, все проморгала? Удивленно хлопаю глазами. Боже, я как идиотка в последнее время, не могу ни на чем сосредоточится. И все это потому, что кое-кто очень наглый влез в личное пространство.
– Юль, я бы не хотела об этом говорить, – смущается. – Все не так, как ты себе представляешь. Радченко, он совсем не герой моего романа, – глаза Милы затуманиваются. Это не любовный морок, это очень личные переживания куда лезть никому не положено. Я границы понимаю и мигом захлопываю рот. – Дурная я, да? – нервно смеется, поблескивая слезами на глазах.
Ничего не говорю.
Порывисто обнимаю и чмокаю в щеку. Шутливо треплю по макушке. С ходу придумываю веселую историю, несу напропалую, потому что грань лопнула. До слез Милы осталось всего ничего. Применяю все свое скромное актерское мастерство и удается услышать смех подруги. Большего не надо, гроза миновала. Улыбаюсь вместе с ней и одновременно злюсь.
Радченко. Айдаров. Других не нашлось? Почему именно они, м? Не раздавали там сверху ничего поприличнее? Ладно ко мне бог-Богдан прицепился, но Милке-то гад Радченко за чтооо? Она и мухи не обидит, а тот половину универа опылил. Нужен он ей? Правда говорят, дуры мы девки. Прописная истина, хоть убейся о стену.
– Юль, – тихо шепчет подруга. – Около входа.
Медленно оборачиваюсь.
Сердце застывает горячей глыбой, покрывается трескучей кипяточной коркой. Рана привычно начинает стучать, болеть и пульсировать. На порожках стоит Богдан и Шиша. Что-то спокойно обсуждают. Невольно залипаю на мощной фигуре. Зеленая куртка облепляет фигурные плечи. Они такие красивые и широкие, что-что, а фигурой природа Айдарова щедро наделила.
Проходящие мимо студентки из кожи вон лезут, чтобы обратить на себя внимание. Ни-че-го! Полный игнор. Максимальный. Некоторые отчаявшиеся подходят, что-то заигрывая спрашивают. Им уделяют внимания ровно настолько, чтобы человек не почувствовал себя мебелью. Разочарованные девочки отходят, неумело маскируя неловкими улыбками стыд.
– Ну и пусть, – забирает злость. – Мне-то что.
Трамбую пакеты в рюкзак. Забираю у Милы пустые коробочки, бросаю в мусорку.
– Идем? Мне координатора нужно найти. Узнать расписание, время поездки и все остальное.
– Не-не-не, – подтягивает кросс, – давай одна. Я к Вонсович.
– Бедная моя, – от души сочувствую. Мила готовит мегере доклад. – Держу за тебя кулачки.
Провожаю Милу до угла здания, договариваемся об обеде и еще нескольких мелочах. Слежу, как подруга скрывается за углом здания. Подскакивая на одной ноге, разворачиваюсь.
Да что ж такое …
Взгляд упирается в носки модных красных кед, за которые любой студент душу продаст. Точнее не за носки, а за вензель сбоку. Даже глаза поднимать не нужно, я знаю кто это.
– Юль, хватит делать вид, что ты меня не знаешь.
– Дай пройти, – огибаю сбоку.
Не хочу с ним говорить. Мне ясно сказали – проплатили неуйстойку+отвали. Я не дура, сто раз повторять не нужно. Так что не надо пытаться быть демократичным.
– До смердов спустились? – ерничаю. – Мне все проплачено, господин Айдаров. Претензий не имею. В расчете, – напоминаю его же слово.
– На все будешь обижаться теперь? – нейтрально интересуется. – Чтобы не сказал тебе? Что ж так резко-то? Ведь некоторые слова попускать надо.
– Да ты что? – поднимаю глаза. – В моей семье учат мужчин словами не разбрасываться. То вам понятно? И в целом, Айдаров? Что тебе от меня нужно? Может хватит преследовать?
– Не придумывай, – жестковато осекает. – Много на себя тоже не бери, – прищуривается. – Всего лишь хотел сориентировать по матчу и поездке.
– А … – меня будто ведром из воды окатывает. Растерянно молчу. – Ладно …
– Хотя знаешь? – раздувает ноздри. – Передумал.
Резко разворачивается, стремительно уходит. Мне от смешанных ощущений стыда и смятения хочется догнать и потянуть за рукав назад, сказать, что тоже не то имела ввиду, но это же неправда.
Прихожу в себя, понимая, что удалилась от корпуса. Промаргиваюсь, с удивлением замечаю, что нечаянно оказалась уже рядом с корпусом ин. яза. Так. Так …
Или успокоительные нужно пить или надо наладить свою жизнь и не дергаться каждый раз при приближении Богдана. Решила, что он лишний, что не надо с ним никак и нигде, чтобы близко не было, так и …
– Стой. Не надо от меня бегать? – Подпрыгиваю от неожиданности, едва не визжу. ПерАйдаров махиной надвигается. Он грозный и злой. От него фоном идет неопровержимое раздражение, во все стороны бешеной радиацией хлещет. – Я не дам тебе сбежать от меня. Уясни наконец!
Странный он. Сам же ушел. Я причем?! Но рта открыть никто не дает.
– Юль, – берет за руку. – У меня к тебе дело.
