Текст книги "Не дам тебе сбежать (СИ)"
Автор книги: Хелен Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
23. Ну, Юууль
Тусы я должна снимать. Слышали такое?
Я не ханжа, но современные реалии таковы, что веселье тоже оказывается важным аспектом фотосъемки. К чему дуристика? Мне матч все нервы на кулак вымотал.
– Мальчики, – дурниной визжит длинноволосая. Агата ее зовут, как выяснилось. Сигает до потолка, юбка к ушам прилипает. Как ей удается еще и снимать в процессе на камеру не понятно. – Поздравляю с заслуженной победой. Вы огонь! Пушка-бомба-самолет!
Странно, что она бомбер Айдарова сняла. Глаз все равно с него не сводит, пялится как дурочка на фантик. Фыркнув, выбираю обзор. Приходится залезть на стул и взять общий план. Радует, что все культурно пока.
– Закончили? – врывается Радченко. – Девочки, зачехляйте фотики. Рамиль, завози! – свистит.
Народ оживляется. В центр небольшого уютного камерного зала везут тележку с многочисленными стаканами спиртного, в середине безобразия огромная чаша цветного коктейля. Диджей накручивает музыку. Понятно, мне можно уматывать. Вакханалию я не заказывала.
Пробираюсь среди начавшего бесива к своим сумкам. Тщательно пакую технику, заворачивая каждый шнур. На тусовку не смотрю. Мне неинтересно.
В уши врезается противный голос Агаты. Веселится от души, что уж там. Надо сказать прям на все сто отрывается. Злюсь. После чертовой кладовки в себя прийти не могу. Наговорил мне там всякого и по итогу толком ничего. Значит Агата и он … да? А потом Айдаров ушел на поле. Дурак! Брехун и постаскун.
Молния на кармашке заедает. Чехол очень важный и нужный, поэтому как бы не хотелось сбежать, приходится сесть в угол и тщательно исправлять возникшую проблему.
– Выпьешь? – незнакомый голос заставляет поднять голову.
Парень не из нашей команды. Симпатичный. Да будь он сам Харди (*знаменитый актер – прим. авт.) в молодости, плевать. Мне на всех плевать, потому что верить любому парню это себя не уважать. Натрындит с три короба, а потом вещи свои раздавать станет. А что? Нормально. Акт милосердия в пользу замерзающих или озабоченных.
– Нет, – качаю головой.
– Помочь? – присаживается в полуприсед.
Этого не хватало. Равнодушно созерцаю чудеса дорогущей стоматологии. Во рту у парня стоимость невероятная. Я сейчас, наверное, должна в обморок упасть. От зависти или от благоговения. У меня-то пломбы обычные стоят, не по мильёну. У него еще и джинсы фирменные и кроссы от известного бренда. Все. Ложусь. Несите опахала, сейчас задыхаться от восторга начну.
– Нет! – гавкаю.
Я не хотела. Оно само. Надоели, потому что.
– Ай. Богданчик. Ты куда? Потанцуй со мной.
Вообще прекрасно. Нервно срываю собачку на чехле. С досадой вытаскиваю защемленную кожу. Больно-то как. Остервенело дую на палец.
– Оставить тебя в покое?
Только собираюсь открыть рот, потому что в голосе парня появляются человеческие нотки. Тень справа ухудшает обзор, становится темновато.
– Оставить, – агрессивно гремит голос Богдана. – Иди куда шел.
– Она скажет, тогда пойду, – не менее хлестко отвечает парень. Я впадаю в транс, потому что из-за меня еще ни разу не ссорились мальчики. Хлопаю ртом, как тупая рыбка и слова не могу вымолвить. – Проблемы? – выпрямляется.
Они с Айдаровым одного роста. Вплотную стоят, сверлят друг друга глазами. Ноздри белеют и подрагивают. Айдаров сжимает кулаки.
– Богдан! – с претензией дергаю его за лонгслив.
– Че Богдан? – огрызается. – Почему не он? Сразу в виновные меня записала?
Вскакиваю, будто мне под попу ведро гвоздей раскаленных подложили. Он ошизел? Орет еще тут.
– Прекрати, – почти рычу.
– Ооо, ребят, – капитулирующе поднимает руки пришелец. – Все с вами ясно, – протягивает Айдарову раскрытую ладонь. – Извини, я не знал, что между вами пальба.
Чего? Какая пальба?
Тот не спешит. Понемногу успокаиваясь, прекращает дергаться. На лице снова проступают краски, оно перестает быть пугающе белым. Наконец, крепко пожимает в ответ.
– Удачи, – желает пришелец и дружески толкая Богдана в плечо, исчезает в толпе.
Не спрашивая, Айдаров садится рядом. Не глядя, протягивает ладонь.
– Что у тебя там?
Сейчас я прям так и дала. Руку в смысле посмотреть.
Запихиваю все спешно в сумку, вжикаю молнией.
– Ничего. Я справилась.
– Ни хреново смотрю ты справляешься. Помощников не до хера у тебя? – возмущается до посинения.
А я не поняла. Это сейчас к чему. Приперся тут и командует.
Я ему кто? Пусть вон тащится к своей бомбернутой и наваливает ей в уши. Это я в голове своей дурной проворачиваю, потому что в реале снова как кукла моргаю.
– Как и у тебя, – закидываю сумку на плечо. – Пока.
Взяв курс на дверь, пытаюсь уйти как можно скорее. Бешусь от того, что город не знаю и мне придется мыкаться на автобусной остановке, чтобы найти гостиницу. Нет проблемы попросить увезти организаторов, дело в том, что по одному никого не обслуживают. Так что автобус мне в самый раз.
– Юля, – резко. – Ты мне совсем решила нервы перепалить? – отрезает путь Богдан. – Куда ты?
– Домой. То есть в отель.
– Я провожу.
– Иди к Агате, – с горечью выплескиваю свою боль.
На глаза наворачиваются непрошенные слезы. Прибить бы его! Все мозги запудрил, занял все свободные местечки в сердце, сколько можно отрицать очевидное. Как не отшвыривай чувства они есть и их никуда не деть.
– Какая Агата? – подходит впритык. Осторожно пристыковывается, засунув руки в карманы касается своим лицом моего. – Зачем она мне? Мне ты нужна.
– Да? – голос дрожит.
– Ей мой бомбер Шиша дал. Не орать же на нее посреди поля было.
– Допустим.
– Юль, – позволяю себя поцеловать. – Давай погуляем, а? Не хочу я никакую тусовку. С тобой хочу быть. – обнимает, осторожно прижимает к себе. – Хватит, м? Я же тебя не сожру. Чего ты там боишься?
– Тебя, Айдаров.
– Юль, – сражает наповал обезоруживающей искренней доверчивой улыбкой. Залипаю на нее как на восьмое чудо света. Какой красивый мальчик, боже мой. – Идем? Хочу, чтобы только моей была. Ну, Юууль.
24. Прозрачный шатер и очень-очень
– Держи, – огромный кусок розовой пушистой ваты качается перед лицом. Такая красота, сил нет. Она такая вкусная на вид, что невольно сглатываю слюну. – Со вкусом арбуза. Нормально?
Не в силах вымолвить слово, киваю. Это волшебный вечер, сказка для Золушки. И бог-Богдан такой необычный, что в обморок заваливаюсь от умиления от каждого романтичного жеста. Айдаров жжет. Он весь такой нежный-нежный, внимательный-внимательный. Аж страшно становится.
Осторожно отрываю кусочек.
– Ммм, – мычу от удовольствия. – Такая вкуснота, – не могу сдержать восторга.
Айдаров чувственно улыбается. Взгляд его плывет, и я от невысказанного «налета сладости почти через края» сама проваливаюсь в тягучие зыбучие пески.
– Вот тут у тебя, – аккуратно снимает с губы подтаявший розовый сахар. С видимым удовольствием отправляет себе в рот. – Никогда такой вкусной не пробовал, – облизывает губы.
Вот же зараза.
Хорошо, что мы в полумраке бродим по парку и он не видит мои полыхнувшие щеки. От удушающего чувства не знаю куда деться. Зато Богдан знает. Не спрашивая, берет меня за руку и тащит к прозрачному шатру.
– Пойдем туда, там очень красиво. Мы утром на пробежке были. Место есть одно, закачаешься.
Парк нереальный. Все в огнях. Людей – море! Хожу с Айдаровым совершенно потерянная от нахлынувший ощущений, будто пьяная никого не вижу вокруг. Зато кипяточную ладонь, властно вцепившуюся в мою, на все сто чувствую.
– Что ты хочешь? Есть? Пить? Коктейль? Сладкое? – перечисляет, продвигаясь спиной вперед.
Смотрит своими бесстыжими и такими красивыми глазами, что теряю ориентацию. Переживаю, что споткнется. Иногда хватаю, придерживаю, дергая за одежду. Ругаю себя, кляну на все лады. Только что с меня дурочки взять теперь, когда я, кажется, влюбилась в этого гада. Ну может нет, но это неточно. Сама себе признаться боюсь.
– Ничего.
– Так не бывает. Все всё время чего-то хотят. Или кого-то, – бессовестно нагло подмигивает.
– Айдаров, – бурчу.
Я с ним скоро все лимиты «красного» в организме исчерпаю. Он так заразительно смеется, что я сразу все ему прощаю. Это аттракцион невиданной щедрости – увидеть искреннего Богдана без вечной нахальной маски избалованного мажора.
Он такой ранимый сейчас, это так подкупает и лишает почвы под ногами, что …
Вот поэтому я и таю, как купленная сладкая арбузная вата.
– Что Айдаров? – подхватывает под бедра. Заглядывая в лицо, кружит, а я невольно визжу. Так высоко. Почти под колени держит. Прошу, чтобы спустил на землю. Богдан медленно спускает, заставляя скользить по горячему подрагивающему телу. Зависаем нос к носу, дышим как два марафонца. Я от испуга, а он не знаю почему. Точнее, знаю. – Ты мне очень нравишься.
В голову бросается ощущение странной реальности. Мы зависаем между слоями, все смазывается и пропадает. Обнимаю Богдана за шею, сама прижимаюсь чуть-чуть крепче.
– Поцелую, Юль.
Не спрашивает, ставит перед фактом. Он сам делает, в напористости себе не изменяет. Мои распахнутые губы варварски захватывает рот Богдана.
Где там дополнительно о пенек хоть какой сосновый опереться можно от шока. Я сейчас упаду несмотря на крепкие гандбольские руки моего черного ангела.
– На твоих губах вкус арбуза, – чувственно шепчет на ушко, – но настоящий вкус все равно лучше. Ты особенная.
Ответить не успеваю.
– Как не совестно! – ворчит дама в шляпе, подхватываю крошечную собачку. – Не смотри, Филя. Здесь бысстыдники целуются на глазах у всех. Вот в наше время … – бу-бу-бу, удаляется.
Богдан по-прежнему смотрит мне в глаза. Его ничто не может смутить, а я горю.
– Идем, – прекращает мучения на виду у всех.
Выкупает шатер. Я немного в шоке от цен, что озвучивают. Вдобавок он еще гору всего заказывает. Я, конечно, отказываюсь, но что выделываться, когда весь день толком не ела. Пока Айдаров перечисляет блюда, в желудке начинает неприлично урчать. Бог-Богдан внимательно смотрит, потом разворачивается к сотруднику.
– Шашлык сделайте. Пару больших порций. Юля, соус какой?
– Любой.
– Ясно все с тобой. Все какие есть соусы подайте. Лаваши, зелень и, – поворачивается, ловит взгляд. Не успеваю отмазаться от обильности стола, как произносит. – И уху девушке моей сделайте с форелью. Уху в первую очередь.
Уху?! Полный рот слюны набегает. Как он узнал, что я за нее душу продам. Надо же.
– На десерт манго, цитрусы. Короче, – морщит лоб, откладывая меню. – Тащите весь ассортимент.
– Ожидайте в шатре.
Бог-Богдан ведет меня к великолепию. Наш стоит около воды в отдалении от других. Пока иду, душа от восторга обмирает. Как же здесь невероятно, просто мечта. Идти-то иду, но все равно улучаю момент, ругаю парня.
– Зачем так много? Мы не съедим, Богдан. Деньги на ветер просто.
– Юль, – заводит внутрь. Отодвигает мягкий диван, приглашая присесть. – Не заморачивайся. Хочу, чтобы ты все попробовала.
– Все?
Богдан садится рядом. Закидывает ногу на подушку, придвигает меня ближе. наше дыхание вновь перемешивается. Он едва касается ртом, едва ощутимо ведет по шее и щекам, едва-едва, но по моему грешному телу уже идут необратимые реакции.
– Здесь всё. И со мной – всё.
Бэнг! То есть … всё …
– С тобой? – голос совсем пропадает.
Медленно ведет по раскаленной коже своим запретным языком. Боже. Думала ли я когда, что вот так буду сидеть с Айдаровым в чужом городе и слушать от него признания.
Думала ли я, что втрескаюсь в него по самые уши, как в детстве в актера из нашумевшего молодежного сериала.
– Со мной, – прикусывает чуть ощутимо кожу.
– И что потом?
– Все, что захочешь.
Как же многообещающе звучит.
Мне так хочется верить и просто поплыть по течению. Так хочется, чтобы Богдан стал тем самым первым и впоследствии не разрушил хрупкий мост, не растоптал его. Я в секунде от падения, если честно, даже не в секунде. Это гораздо меньшая мера измерения.
– Смелое обещание, – с трудом отрываюсь, заслышав шаги официанта.
К нам заходят, красиво расставляют приборы и следом блюда. Зажигают красивые ароматические свечи по кругу шатра. В высокие бокалы разливают гранатовый сок. Айдаров молча выходит покурить.
– Через минуту будет мясо.
– Хорошо.
Айдаров курит, облокотившись о деревянные перила. В упор смотрит, ни на секунду не отводя взгляд. Сначала мне кажется, что он обиделся, но потом понимаю – нет. Бог-Богдан впервые в жизни серьезен и задумчив.
Пока он докуривает, нам приносят шашлык.
– Приятного аппетита и хорошего вечера.
– Спасибо.
Всерьез беспокоюсь, что Айдаров стоит там один. Наконец он заходит. Без всяких разговоров садится на свое место.
– Иди сюда, – протягивает руку. Иду. Сажает на колени, стыкует лицом к лицу. Не сопротивляюсь. Обхватываю кольцом кистей за шею. Глаза в глаза смотрим. – Я впервые в жизни искренний с девочкой. Может я неправильно что делаю, Юль? Я очень-очень тебя. Понимаешь? – от его слов по телу табуном рассыпаются мурашки.
– Очень-очень что? – не своим голосом спрашиваю.
Кожа на лице Айдарова болезненно вздрагивает.
25. (Не)понимание
– Все.
Хриплю в губы Авдеевой. Они такие горячие. И сама она тоже кипяток. Меня тащит с бешеной скоростью. Вращаюсь в космической капсуле, верчусь во все стороны. Очертания предметов плывут, смазываются и мне плевать на них. Плевать, что теряю реальность, потому что все что меня держит сейчас это испуганный взгляд Юли.
– Бог-дан … – имя распадается на слоги.
Нежная шейка дергается.
На миг прикрываю глаза, не выдерживая накала. Молча придвигаю раскрытые ноги Авдеевой ближе. И зря. Болезненно желанная стыковка ни хера не облегчает. Все силы прилагаю, чтобы не взорваться, потому что в моем мире девки плюют на все. Будь на месте Юли любая другая, она уже залезла в штаны и двумя руками схватилась за дубину, но все дело в том, что моя отличница не «любая другая».
– Я хотела сказать, – замолкает. Нежно-нежно заправляю светлые волосы за ушко. Не выдержав, касаюсь воспаленными зудящими губами пылающей кожи. – Это слишком откровенно.
– Что именно?
Зажмуривается, словно сил набирается.
– Все, – отчаянно выдыхает, будто в лютом стыде признается.
Такая она милая, такая смущенная и неземная. Держу в руках и сам не верю. Что со мной, м? С каких пор от неискушенности настолько забирает? Переоценка на сто процентов топит с лихими заворотами. Кого я настолько хотел? Не могу вспомнить. Стреляйте, не могу.
– Все будет хорошо, – с уверенностью в голосе рублю, хотя сам реально ни в чем не уверен.
Из последних сил загубники рву, в бешеной пене тщательно затоптанной похоти плаваю и, сука, так боюсь выплыть и хапнуть беспечного распиздяйства, что еще сильнее сверху на запретные запреты груза наваливаю.
– Да? – дрожит.
– Да. Говори, что смущает. Прямо говори.
Осторожно глажу по спине, ногам и к щиколоткам ненасытные лапы смещаю. Трогаю через ткань, как бездомная голодная псина, которая опасается, что если обнаглеет и побольше кусок притянет, то ее непременно огреют и лишат кормежки.
Тяну аромат, запоминаю каждый изгиб Юлиного тела. Она не сбрасывает, не вредничает. Принимает невинную ласку и вижу, что ей заходит. Нравится. Но как незрелый пацан, не решаюсь пока двинуться дальше. Там такие райские дебри, что все поджавшееся внизу уже к глотке подкатывает.
– Я боюсь, – взволнованно тарабанит, глядя в сторону, – я … продолжения боюсь.
Сползаю с приятной тяжестью вниз. Расставляю бедра и смещаю Юлю ближе к ядерному запущенному мотору.
– Т-с-с, – плыву, залипая на ощущениях. Юля ахает, пытается соскочить, не даю. Обхватываю плотнее, зажимаю поясницу кольцом, усаживаю прямо на член. – Там ничего страшного нет, – сдавленно смеюсь. – Юль, – ловлю взгляд. – Я не настаиваю. Если ты не хочешь, ничего не будет.
– Да? – недоверчиво.
Как? Я спрашиваю, как в мире, где все можно продать и купить, сохранилась такая, м? Неужели это тот самый сорт девочек, о которых когда-то говорил батя. Правда он говорил о них, как о вымирающем виде, но они же есть.
Молча таращусь на Авдееву. Я ей наслаждаюсь. И чувство это странное, оно больше, чем секс. Оно бьет сразу по всем точкам в теле, бьет прицельно, вызывая небывалое ощущение всеобъемлющего кайфа.
– Юль, ты как редкая жемчужина, – бормочу, не в силах разорвать зрительный контакт.
– Хватит сочинять, – краснеет.
– Не сочиняю. Есть искусственные, ровные, гладкие, ожидаемые, предсказуемые, но они никакие. А ты необычный жемчуг. Эксклюзивный, – от души шпарю. Может это похоже на развод на секс со стороны, все херня и неправда. Впервые от души говорю, что думаю девушке. – Со своим характером, сверкающая и вне конкуренции.
– Оу, – растерянно порхает ресницами, – спасибо.
Касаюсь пальцами точеного носика, раскрасневшихся щек и губ. Хочу сцеловать смущение на личике Юли, слизать стеснение и неверие в искренние комплименты. Мне башню рвет от близости, от того, что стоит включить наглого мудака и немного нажать, ведь все получится. Я так не хочу. Хочу, чтобы сама … Чтобы ни о чем не жалела потом. Мне пиздецки важно, чтобы так и было.
Шаги около шатра нарушают уединение. Нам несут заказ. Юля мгновенно линяет с моих колен, усаживается рядом, с каменным лицом таращась перед собой. Только тонкая кожа нервно подрагивает.
Молчим пока ставят исходящее соком мясо на стол. Едва дожидаюсь ухода обслуживающего персонала, как только дверь шатра закрывается, набрасываюсь на Юлю.
– Будешь меня мучить? – втыкаюсь в шею.
Чувствую, как ураганом мурашки разбегаются. Дыхание срывается и пальчики впиваются в затылок. Трусь о лицо, жру эмоции, питаюсь ими, как инопланетный охуевший пришелец, потому что Авдеева моя новая галактика. До такой степени накрутило! Я улетаю из собственной шкуры напрочь.
– Я не мучаю, – жалобно пищит. – Ты такой напористый, Богдан, – в противовес возражениям гладит по затылку, сама также как и я трется, ловит губы, но в полный контакт не входит. Все время соскальзывает. – Я тебя не понимаю. То не настаиваешь ни на чем, как я решу … А потом набрасываешься.
– Но тебе же нравится, – провокационно шепчу. Всовываю язык, толкаю ее горячий и влажный. Ммм, какой вкусный. – Я же чувствую. Разве не так?
– Какой ты, – округлив глаза, сердито задыхается, – прямолинейный. Чтоб ты понимал, я вот так, – красноречиво потрясает руками, – впервые. Как бы смешно не было.
– Мне не смешно.
– И не надо думать, что я дикая.
– Не думаю.
– И вообще, я все знаю в теории, – шипит.
– Ты о чем? – поднимаю бровь, понимая смущение.
Но ржать почему-то хочется. Компклексует, что ли?
– О том!
– О сексе? – подначиваю.
– Айдаров! – мучительно стонет, закрыв лицо руками.
– Юляяя, – откровенно ржу, притягивая к себе. – Ты сама на горячую тему перескакиваешь, что я могу сделать.
– Все! – выбрасывает руку. – Забыли. Я молчу. Не то имела ввиду.
– Правда?
– Вот позорище, – не унимается. – Хотела объяснить, и черти что вышло, – стенает.
Наливаю гранатовый сок. Даю возможность передохнуть, чтобы перестала стесняться. Хотя ее стеснение – такой толчок к фантазии, такой афродизиак, что в башке продолжает мутиться со страшной скоростью. Юля залпом осушает бокал, со стуком ставит на стол.
– Богдан, я хотела сказать, что … Мне нечем тебя удивить, если … Пф-ф-ф, – хватается за пылающие щеки. Я жду, мешать не собираюсь, потому что Юле нужно высказать главный страх. И вот-вот сейчас скажет, но нет. Запнувшись, резко соскакивает с темы. – То есть … Давай лучше мясо поедим и поедем.
26. Не уходи
Вот что это? Почему он такой милый? Как ни в чем не бывало едим и болтаем, будто полчаса назад про секс не заикались. Иначе беспощадно спалило бы неловкое чувство. Не потому, что я как первобытная, просто в обществе Богдана разговоры о том самом бьют по оголенным нервам.
– Вкусно? – медленно жует, внимательно следит за моими реакциями.
– Да, – съедаю последнюю ложку вкуснейшего бульона.
Решила, что вот буду есть и все тут. Иначе с такими разговорами пропарюсь вместо ребрышек на гриле. Бог-Богдан в действии, что уж скажешь. Я вся пылаю, как керосиновая лампа. На сто процентов и даже больше. Отодвигаю красивую емкость. Айдаров следом шашлык скармливает. Подносит к губам кусочек нежнейшего мяса.
– Давай, Юль. Пробуй.
– Я сейчас лопну, – жалобно строю глазки.
И я строю, ага.
Потому что пропала окончательно. Исчерпала все аргументы. Все!
Айдаров такой сладенький сейчас, такой заботливый. Но меня подкупает не только это. Не-а. Богдан сейчас другой, будто ничего не знала о его темном прошлом, не знала, как обращается с девочками и какие легенды о нем ходят.
Все пропадает, стирается из памяти. Кстати, наша чертова встреча тоже вместе с обещанием, что все равно попаду в его чары.
– Юль? – поднимает бровь.
Под лопаткой начинает болеть. Обнуление стремительно прекращается. В теле запускаются совершенно противоположные процессы. Бледнея, замираю прислушиваясь к внутреннему голосу.
«Думаешь особенная? Не пройдет и месяца, будешь сама упрашивать. Сколько ты стоишь? Тебе без шансов сбежать».
Настроение стремительно падает. Безжалостные слова камнем падают в темечко, разрушая магию обмана.
Богдан тревожно ловит настрой, она как выдрессированный пес улавливает все колебания. Откладывает кусочек, тщательно обтерев руки, ласково заключает лицо в тепло ладоней.
– Ты чего? Не нравится что-то?
– Я … – накрывает все сильнее. А если все ложь? Притворство? Как жить дальше, ведь я почти в него влюбилась. На глаза наворачиваются слезы. Очарование вечера растворяется в дурацком подозрении. Вздыхаю, как старая умудренная жизнью бабка и сразу хочется реветь от обиды, что еще не случилась. – Все нормально.
– Обманываешь.
Встречаемся взглядами. Айдаров обеспокоен, скрывает за нагловатой улыбкой уязвимость. Я узнаю это разящее чувство, потому что сама им насквозь пропитана. Насквозь!
Внимательно вчитываюсь, ведь не может так красиво врать даже самый последний подлец. Да? Не может же. Что тогда дно по определению вообще значит. Неужели в меня нельзя влюбиться, м?
– Если ты мне не скажешь, Юль, – хрипло тарабанит, – я не знаю … Может тебя обидел кто и ты молчишь? Скажи кто?
– Никто, – торопливо мотаю головой.
– А что тогда?
Набираюсь духа. Когда, если не теперь? Ведь все нужно делать в моменте, потому что потом может стать поздно. Сплетаю наши пальцы. Богдан осторожно сжимает, поглаживая подушечками ладонь. И снова его улыбка сражает наповал. Знала ли я, что может вот так открыто улыбаться, так искренне до мурашек по коже.
– Ты сказал, что буду как все, – опускаю голову. – Сама буду упрашивать.
От щек Айдарова отливает кровь. Он с досадой цокает, отпуская руку. Я мгновенно холодею. Так все неправда, что он тут затеял, если прямая фраза расколотила хрупкое стекло симпатии между нами. Да?
Выжидающе смотрю на каменный профиль Богдана. В упрямо сжатые губы летит сигарета, не спрашивая закуривает. Сползает бедрами ниже по дивану и принимая нагловато-вальяжную позу, задирает подбородок, выпуская густую струю вишневого дыма. Сидим в абсолютной тишине и у меня внутри расплавлены иллюзии. Это ответ.
– Ладно, – сползаю с мягкой подушки. – Мне пора.
Цепляю сумку с аппаратурой, встаю. Внутри все обледенело и потрескалось.
– Сядь! – резко. От грубого окрика вскидываюсь, как будто по спине кнутом вытянули. Я наглости через край не заказывала. Выдергиваюсь из захвата. – Юля, сядь, – мягче, – пожалуйста.
Забирает из рук сумку и ставит на место. Без лишних слов снова затаскивает на колени, снова лицом к нему оказываюсь. Крепко кольцует сильными руками, не вырваться не пошевелиться. Втыкается в лицо своим, нахраписто нажимает. Его трясет и колотит, как меня несколько минут назад.
– А если нет? – конкретно наезжает. – Сказал же … – дышит яростно. – До этого сказал, до твоих мыслей. Ты нравишься. Я хочу. Что не так, Юль?
– Не кричи, – сглатываю волнение.
– Не кричу, – рубит задушено. – Ты не слышала, как я кричу. Я блядь даже матом стараюсь при тебе не ругаться. Ты не думала какого я рядом с тобой всегда в кринжовые моменты? Явно не потому, что мне охота на провал посмотреть и постебаться, – гневно высказывает. – Совсем наоборот.
– Богдан, – тоже ярюсь. Ни черта не понимаю. Он то ласковый, как котенок, то злой, как лев. – Хватит. Я спросила то, что посчитала нужным.
– А я тебе нужен, Юль? Такой какой есть? – пытливо смотрит. Ноздри подрагивают, лицевые мускулы искажают привычное выражение лица. Он взбешен до крайности. – Ну хочу и что? – срывается. – Тебя это парит? Мы совершеннолетние. Что такого, что я тебя пиздец как хочу. Ну заморочился. Так не за секс же кафеху организовал. Хотел, чтобы ты наконец поела по-человечески. Не хватала куски, на ходу не перекусывала. Что ты себе надумала?! – орет на меня.
– Замолчи, – зажимаю рот ладонью. – Я спросила ровным счетом другое. Ты тогда сказал, что …
– Да наплевать, что тогда, – выдирается. – Главное, что сейчас! – решительно снимает меня с колен.
Свистом подзывает официанта, закрывает счет и велит упаковать остальное в контейнеры. Заказанное почти в два пакета помещается, потому что мы ни черта почти не съели. Не выбрасывать же.
Вызывает такси, я сижу, поджав ноги, наблюдаю за неистовым тайфуном со стороны. Внутри противоречия схлестываются, образуя такой клубок, что мгновенно тупею от обилия информации и полученных эмоций.
– Машина подъезжает, – протягивает руку. Встаю. Он сокращает расстояние до минимума. Впервые после нашей странной размолвки, нежно-нежно касается губ своими и низко шепчет. – Останешься в моем номере? Со мной останешься сегодня? Не хочу, чтобы ты уходила. Я не трону. Если ты не захочешь, ничего не будет.
