Текст книги "Не дам тебе сбежать (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

20. Почему?

– Никаких дел, – злится Авдеева.

Как вор, оглядываюсь по сторонам. Народу вокруг как собак нерезанных. Взять бы затащить Юльку в тачку, вывезти на пустырь и рассказать, что и как. Да разве ее тронешь просто так без повода? Заорет же. Не то, что боюсь косых взглядом. Мне на них похрен, а вот ей – нет. Из-за нее торможусь. Первый раз забочусь о том, что девушке будет не по себе. Это проблема.

Привык, что девки сами на чл … То есть в тачку прыгают, лишь пальцем помани.

– Юль, – настаиваю, оттесняя в стремный угол за небольшой кирпичный столб, там как раз деревья, ничего не видно. Авдеева пятится, мечется, ищет пути отступления. Предотвращаю побег, хватаю за локоть, блокирую у столба, уперев лапы по бокам. Рот Авдеевой распахивается. Сглатываю тугую слюну, едва глаза отдираю от ярких губех. – Давай поговорим.

А башке тарарам звенит. Близость Юли перепаливает нервы, бьет по всем ощутимым местам, особенно по одному. На автомате придвигаюсь ближе. У Юльки глаза размером с хороший арбуз становятся. Упирается горячими ладошками в ноющий грудак, пытается оттолкнуть.

Прикосновение в десять тысяч вольт. Кипяточное дыхание теплым сокрушительным столбом воздуха обжигает шею. Дотянулась же … Сжимаю зубы, рычу что-то невнятное. С трудом сгребаюсь, все что хотел сказать Авдеевой со свистом из головы вылетает. Там кроме жгучего желания не остается ни черта.

– Богдан, – ноет. – Отпусти. Хватит напирать, мне еще сплетен не хватало. Ну не получится у нас ничего, – срывающимся голосом заводит. – Ты из другого мира.

– Почему, – хриплю не в адеквате.

У меня вопрос на вторых ролях идет, на первый одно желание – впиться в ее рот и целовать, пока губы не распухнут. Чертова примерочная изъела память, кадры с потрясающей яркостью вспыхивают. Я все-все помню, каждый изгиб Юлькиного тела.

Прикрываю глаза, втыкаюсь в ушко. Жадно втягиваю аромат, прикладываюсь губами, как к самому дорогому изысканному блюду. Сожрать бы, да не даст никто. Юлька не тот вариант, чтобы за бабки там или за статус. Она сама по себе. Гордая. Независимая и чересчур крутая несмотря на обманчивый внешняк. За это и всадился по самое не хочу.

Хотя какой не хочу, когда подгорает дальше некуда. С нахрапом втискиваюсь в волосы, еще раз вдыхаю полной грудью, чтобы потом жить на остатках воспоминаний, прокручивать постоянно крышесносное ощущение.

– Почему, Юль?

Отшатывается насколько расстояние позволяет. На автомате подставляю ладонь к затылку, чтобы не звезданулась, накрываю обломленный выступ. Ладонь раздирает, но разве лучше если бы она кожу раскроила? Однозначный ответ лежит на поверхности.

Жду, поплывшим спектром чувств ловлю ее взгляд. Как назло, Авдеева лишь губы грызет. Ошалевший от толчка горячей волны, расфокусировано наблюдаю, как белые зубки прикусывают нижнюю, как в сомнениях мечется, как от замкнутости пространства и бессилия одной ногой нетерпеливо дрыгает.

– Юля.

– Зачем притворяешься? – вдруг обиженно шепчет. Сама прижимается, хватает за грудки и встряхнув пару раз во всю мочь, поднимает голову. – Это все ненадолго, – правым кулачком грудину пробивает. Несильно, но ощутимо поучительно прикладывает. – Зачем ты за мной ходишь? Ведь нет никакого разговора. Верно?

Горящие глаза сверкают на увядающем солнце. Их странный завораживающий блеск делает глазюки Юли колдовскими и от этого еще более притягательными. Ну какая же …

– Нет, – признаюсь, что на самом деле разговора не было.

– Зачем? – просаживается голос. Снова пробивает кулачком грудину около оголтело барабанящего сердца. – Богдан, хочешь честно?

Моргаю, не в силах выговорить хоть одно слово. Хочу целовать. Так хочу, что сдохнуть можно.

– Ты … – сбивается. – Ты понимаешь? Даже если и … Ммм … Ну почему так тяжело с тобой? – отчаянно. Вдыхает пару раз и снова заводит. – Даже если мы … Ну … – щеки заливает краска. Не удержавшись, мягко провожу пальцем по цветущей скуле. – Если у тебя получится … очаровать меня до конца. Ты понимаешь, да? – всматривается, краснея до невозможности.

– Про секс говоришь?

Кто-то должен сказать, да? Пусть буду я, Юлька никогда не выговорит. На лучистые глаза от смущения наворачиваются слезы. Глядя в сторону, кивает. А я вспоминаю раздевалку, когда зажимал ее. Ведь не было лютого стеснения до удушья, почему теперь почти зеленеет и в обморок заваливается.

– Да.

Сглатывая, принимаю информацию. До меня доходит, может ей плевать тогда было, может не воспринимала тогда, как сейчас воспринимает? Типа, может нравлюсь больше и все такое. Спрашивать все равно не буду, поэтому молча и нежно глажу ее мягкие льняные пряди.

Какая красивая, какая неземная. Напрочь голову отбило мне, признаю. Шиздец случился в одночасье. Проснулся и понял, что Авдеева та, с кем я хотел бы попробовать что-то серьезное. С моей репутацией проблема начинать отношения, тем более путем не развязался с прошлым, могут быть последствия. Но и терпеть, когда привык что все по щелчку, сил нет.

– Так вот, – дергается. – Потом ты пропадешь. Исчезнешь. Пойдешь своей дорогой, Айдаров. Ты же как цветы девчонок опыляешь, для тебя все просто. Схема «знакомство-кровать-до свидания» не моя. Я не могу. Не могу так! Ты не мой уровень, а я не твой. Мы категорически не подходим друг другу.

– Остановись, ок? – шизею от высказанного. Вот это она дрифтанула на повороте, костей не могу собрать. – По-твоему я конченый гандон? Не способен на что-то светлое? С чего ты пришила долбанутую схему? Ты меня совсем не знаешь.

– Богдан, – обреченно. – Тебя и знать не надо, слава впереди тебя идет. Оставь идею, м?

Дебильный закольцованный разговор, он кажется уже был когда-то.

– Не могу, – впервые в жизни признаюсь.

Обхватываю ладонями пылающее лицо Юли, со стоном впиваюсь в сладкие губы. Как только втыкаюсь в желанную карамельную влажность, на земле по ощущениям ветер дуть перестает. Все замирает, даже распустившаяся листва на деревьях шелестеть перестает. Язык не сую, не хочу портить момент. Еще раз откровенно засасываю и отпускаю.

– Какой ты, – задыхается, молотит ладонями куда попадет. Удары в этот раз вялые, то и дело соскальзывают. – Наглый!

– Наглый, – позволяю себе улыбнуться. – Юль, давай попробуем.

Говорю и сам не верю. Лишаюсь брони со всех сторон, она валится слоями и разбивается. Не знаю готов ли я к отношениям, что там будет дальше, как в этих самых отношениях надо себя вести понятия не имею.

Знаю одно – хочу Авдееву до умопомрачения.

– Богдан, пожалуйста, – жалобно пищит. – Не готова дать ответ никакой. Понимаешь?

– Почему?

– Потому! – сердится. – Выпусти меня, – выпутывается из рук. – Не дави на меня. Пойми правильно, я не готова пока.

– Пока? – уточняю на всякий случай, вытаскивая сиги из кармана. – А потом?

Авдеева закатывает глаза. Не осуждаю. Просто задушено и задавлено душу в себе вспышку агрессии.

Мне пиздецки неприятно, что отшила, но это же Юля. От нее относительно со скрипом переношу отказ, потому что понимаю какая она. Другая бы … А другая не отказала бы. Если по-честному. Проверено ни один раз и на спор, и на спортивный интерес. Теперь же выходит так, что … Никак не выходит.

– Не надо меня торопить, – вдруг с вызовом шпарит. – Я тебе ничего не обещала.

– Пообещай, Юль.

Прищуриваю глаза от дыма. В ебанутом волнении курю сигарету частыми глубокими затяжками. Юля надувается, и я понимаю, что перегнул. Такая обидчивая, жопа какая-то. На ровном месте кипит.

– Айдаров, ничего обещать не буду, – выпячивает губу. – Не надо настаивать, хорошо? Меня тоже понять можно. Я не хочу потом страдать, так ты понимаешь? Не хочу рыдать в подушку. Ясно? Ты непостоянный, ветренный, своенравный.

Лицо ведет на бок. Не знал, что это супер-недостатки. Чуть ли не в открытую посылает же, не оборзела мадмуазель? С сокрушительным поражением принимаю разящее понимание – не могу даже осечь Авдееву. Как баран слушаю какой я козлина.

– Хватит, – обрубаю внезапно. – Я свою позицию обозначил. Юль, тебе не убежать от меня, поняла? Я никогда всю вот эту, – обвожу пальцами вокруг нас, – поучающую хуету не слушал. От тебя одной принимаю. Подыши пока, ладно? Пока дышишь, – значительную паузу делаю. – держи дистанцию с желающими познакомиться с тобой поближе.

– Чтоо? – ахает.

Одной рукой грабастаю за талию, крепко прижимаю, нахожу ушко и рычу.

– То. Ты же все правильно поняла, малышка, – смачно вмазываюсь в сладкие губехи и одурев окончательно сваливаю от греха подальше.

21. Бомбер

Руки от волнения влажные. Из всех сил сжимаю камеру. Глохну от звука стадиона. Вот это размах! Я думала, что еду на небольшое мероприятие, а тут просто вау-вау. Сколько вузов соревноваться приехали, ужас. На кону кубок, который дает универу дополнительные преференции. Есть за что побороться.

Не мне, конечно, нашей команде.

Затаив дыхание, высматриваю Айдарова. Мы не говорили с того самого момента, как он целовал и требовал подумать не можем ли мы … Не можем. Окончательное решение в силу последних событий. Вот еще мне странного игнора до кучи не хватало, так что до свидания.

Я еле живая от переживаний. Сборы на матч, волнующаяся мама, тысячи наставлений «не разевать рот и не делать глупостей». Глупость в моем случае одна, но думать даже не желаю. Категорически! Решено без возврата.

– Уйди с дороги, – задевает плечом стройная девушка с крутой камерой.

– Осторожнее! – недовольно кричу ей в след.

Даже не оборачивается, такая уверенная в себе, аж бесит. Камера там закачаешься, да и сама она видимо цену себе знает. Свободно размахивает руками направо и налево, здоровается, постоянно щелкая вспышкой. Какая интересная техника, с удовольствием подмечаю. Тоже хочу так же попробовать. Фотоаппарат размещает на уровне груди и не глядя делает работу.

Только потом доходит, что на ней бомбер Богдана. Тот самый зеленый. В шоке подхожу ближе. Ну да, вот же на правом рукаве нашивка, такой ни у кого нет.

– Ты где взяла куртку? – дергаю ее.

Мне так неприятно, что приходится спрашивать, дело в том, что хочу знать! Его или нет?!

Так надо мне, понятно???

– Тебе какое дело? – лениво перекатывает жвачку, демонстрируя мятный комок. Пухлые красивые губы, идеальные прямые волосы, на макушке шишка из собранных прядей. Макияж выше всяких похвал. Я оцениваю, да? Да! И мне так кисло, что фууу! – Ты чего уставилась?

– Я спросила, где взяла куртку? Это твоя?

– А что? – поднимает надменно бровь. – Не понимаю, чего ты докопалась? Приехала фоткать так иди. Куртка ей, – агрессивно трепещет ноздрями. – Парня одежда. Все?

Взмахнув волосами, теряется из вида.

Класс! Молодец, Айдаров. Пять тебе по жизни, козлина брехучая. Юля, подумай. О чем думать? О кобелировании? Да плевать на него. Слезы закипают на глазах. Я же сама решила игнорить его по полной программе, как и он меня в последние дни, так в чем дело?

Стираю влагу с лица, благо не накрашенная. Смысл делать мейк, если гонять буду как потерпевшая, выискивая разные ракурсы. Но, с другой стороны, берет злость.

Девочки все успевают, вставать раньше, прически разные делать, реснички красить, а я? Чертова ленивая моль! Злюсь, торжественно обещая, что с сегодняшнего дня начну за собой ухаживать трепетно и тщательно. Не хуже других, что говорить, просто ленива и часто не вижу смысла в дополнительном сверх-уходе. Так, все Авдеева, решила быть звездой, так и не отступай.

Куртка … А я почти поверила.

Втягиваю сопли. Вжимаю ногти в ладони. Я приехала сюда работать, а не устраивать личную жизнь. Это бог-Богдану не нужно заботится о хлебе насущном, а таким как я – надо. Говорила же всякие Илоны его выбор, куда полез, м? Вот и пошел он. У него, наверное, в каждом городе такая фотограф модель.

– Богдан! – радостный крик оглушает.

Расширенными глазами наблюдаю, как та самая девушка перевешивается через перила и активно машет Айдарову. На поле его команда. При виде парней девушки сходят с ума, улюлюкают орут и ведут себя как сорвавшиеся с цепи идиотки.

Нужно идти к ним. С самого начало сделать эпичные кадры. Для действия мне нужно собрать в кучу профессионализм и выдать невозможное. И я иду. Не отворачиваясь от орущей красотки. Айдаров ее слышит, поднимает руку в приветствии. Она ловит кадр, подбадривая фоткает. В душе поднимается шторм.

Задеваю ее локтем намеренно и больно, та с удивлением поворачивается.

– Фоткай свою команду, – ледяным голосом отрезаю. – Это моя территория.

Твердой поступью шарашу мимо. На спине дыра прожигается размером с хороший хулахуп.

– Ты чего офигела? – взвизгивает. – Командовать она еще будет кого мне в кадр ставить.

Очень хочу выкатить ей фак через плечо. Не могу. Это не этично, но так хочется послать все-все к чертовой матери и хоть раз как дать себе волю. Чтобы от души! Вся соль, что не допущу вольности, потому как на утро сгорю со стыда.

Стыд … Я, мать ее, ревную. Будь я проклята, но все-таки так и есть. От неловкого чувства становится еще хуже, накладывается одно на другое. Пусть, никому никогда не скажу. Переживу все молча.

Давай, Юля, соберись уже.

Занимаю выгодную позицию, беру в прицел команду. Ох, как хорошо стоят! Делаю серию снимков, выделяю игроков, ловлю свет. Кажется, неплохо.

Нечаянно встречаюсь с Богданом взглядом. От неожиданности вступает в ногу. Это донаты от рентгеновских глаз Айдарова? Растираю онемевшую мышцу, я такого не заказывала. На фиг! Вызывающе шпарю в ответ. Не разрывая контакт, вскидываю в прицел камеру и щелкаю на манер дробовика. Надеюсь, он понял.

– Айдаров, крошка, – не унимается одаренная бомбером дева, – на меня! Ты лучший!

Крошка. Двухметровая крошка. Она идиотка?

Хмыкаю, язвительно указывая бог-Богдану на нее и делаю приглашающий жест, типа, давай не стесняйся и мне по хрен что у вас с ней происходит. Показательно чешу средним пальцем нос. Сожрал, Айдаров?

Брови бога ползут к переносице. Не нравится?

Я изучала игру. Четко понимаю куда нужно переместиться, чтобы охватить панораму. Поэтому задрав нос занимаю выгодную позицию. Плевать, что там уже есть кто-то. Поработав локтями, влезаю на выгодный выступ. То-то же! Для кого как, а для меня разочарование и злость лучшие мотиваторы.

Пусть она подавится его бомбером. Дура волосатая. В смысле длинноволосая.

– Господа! – на манер рефери из боевых спаррингов говорит судья. – На поле выходят команды «Вымпел» и команда «Клинок». Лучшие игроки нашего сезона сойдутся в неравном бою за кубок. Приветствуйте победителей прошлых игр.

Ой, фу, как пафосно. Тут всегда так? Что-то других он так не объявлял, может кошелек их папаш заставляет и здесь всех плясать под дуду, хотя вряд ли. Придираюсь. Да какое мне дело, пусть хоть из шкуры вывернутся.

Игра начинается. Семь игроков с той и другой стороны. Вратари занимают свои места.

– Полная выкладка, игру как обычно не затягиваем, – слышу голос Айдарова.

Начинается шумный треш, под рев трибун парни схлестываются в лучших традициях американских молодежных фильмов. Боже мой! Свистки судей, карточки, агрессия и хлесткие удары шлемов и экипировки. Тестостерон зашкаливает.

Первые пять минут я пытаюсь разобраться: кто кого и кто с кем. Глаза к носу съезжаются от напряжения. Айдаров, Радченко и Шиша черти что творят, по полю как ракеты движутся. Разящими ударами вышибают противников. Им, конечно, тоже не слабо достается. Подскакиваю, когда Богдана сносит оппонент или как там их называют.

Слетаю с выступа, будто кто в спину толкнул. Надо фоткать. Что расселась? Злюсь на себя. Закинув камеру, ношусь по периметру, выискивая кадры. Вхожу в раж, местами даже ложусь на пол, чтобы выхватить красоту игры. Как же это увлекательно все. Забываю о чертовом зеленом бомбере. И о той длинновласке тоже забываю. У меня есть работа, остальное …

Время пролетает как десять минут. С удивлением отмечаю – все заканчивается. Присаживаюсь в перерыве на лавку, отматываю фото. Сразу удаляю лишние. По сути, пригодятся несколько, их надо выбрать по правильным параметрам, остальные на свалку. Да, такова селяви фотографа. Из пятисот остается в лучшем случае десять.

– Как тебе? – рядом падает горячее тело.

Айдаров в форме. Весь в поту. От него такой жар пышет, что еще немного и полыхнет вокруг. Разит адреналином, разит чем-то опасным. На всякий случай отодвигаюсь.

– Куда? – возмущается. – Покажи, что там.

Молча презрительно смотрю. Звездануть бы ему! Шел бы к своей бомбернутой, зачем ко мне приперся. У меня его ничего не завалялось.

– Я тебе, – дрожу от ярости, – ничего показывать не собираюсь!

– Так, да? – звереет на глазах.

– Так. Да! – зло передразниваю.

– Ладно, – убийственно. – Не хочешь по-хорошему, придется побыть гандоном.

Не успеваю опомниться, как меня куда-то тащат и вталкивают в темное помещение. Что за чертова кладовка? Он совсем чеканутый, еще я по кладовкам не лазила!

22. Какова благодарность?

– Я задыхаюсь здесь, – агрессивно толкается. – Выпусти немедленно!

– Щас, – распластываю Юлю по пыльной стеночке.

Прижимаю на эмоциях, злюсь что форма мешает на сотку контакт прочувствовать. Достала она меня. Достала! Чем в этот раз не угодил. Дал же времени, не трогал больше. Что ей не так?!

– Ай-дарров! – злобно пищит.

– С цепи сорвалась? – ловлю подбородок, задираю вверх. Полумрак рассеивается, вполне себе различаю губительные губехи. Со ебанутым рыком облизываю рот Авдеевой. – Хватит, Юль.

Намекаю, чтобы быковать прекратила. Хорош уже. Если я свою слабость признал, что она выделывается. Мне на колени встать, чтобы поняла? Не будет этого. Я и так … Твою мать!

Нагло ползу расшеперенной ладонью по телу, поддеваю за округлую задницу. Сжимаю. Юлька протестующе вопит.

– Тише ты, – дрожащим шепотом шарашу в ушко. – Дай потрогаю, – срываюсь на сип. – Тебе жалко? Что голосишь на всю окрестность?

– Иди ты знаешь куда? – сорвано парирует просьбу. – Руки тут свои распускает.

Глазюки сверкают почище шаровой молнии, того и смотри влупит на сотку и даже выше. Ну влупи, мысленно прошу, пусть нас порвет здесь. Порвет неслабо, потому что в себя прихожу, когда со стонами еложу губами по тонкой шейке, ловлю ее пульсы и слабые возмущения.

– Хочу тебя.

С губ срывается раньше, чем успеваю зубы сцепить. Сам замираю от сказанного, хотя раньше за мной такого не наблюдалось. Ничего удивительного, раньше меня хотели, а не я. Теперь же все наоборот. Отличие в том, что я от желания дохну, а она нет. Авдеевой плевать на меня.

– Нет, – испуганно выдыхает.

С размаху луплю кулаком в стену. С боков сыплется сырая штукатурка. Юля испуганно вжимает шею. Вижу, что испугалась. Досадливо морщусь, посыл не ей был, себе самому. Впервые ощущаю свой грязный рот. То, что раньше легко кидал, к Юле не применишь. Она другая.

– Юль, – со вздохом покаянно выдыхаю. Кольцую руками, безвинно прижимаюсь зудящими губами в макушку. Купирую желание сползти вниз и еще раз засосать ее, вместо этого больно прикусываю изнутри ротовую полость, что в доступе. Я на стопе, торопиться нельзя. – Сказал, что есть. Если обидел, прости.

– Да уж, Богдан. Ты слова никогда не подбираешь, – бурчит в распаленную грудь.

– Подбираю, – возмущаюсь. – Относись проще, – от души советую.

– Вот и иди к тем, кто проще, – отталкивает.

Да что за нахрен! Я ее сейчас по жопе отхлестаю, чтобы мозг прекратила выносить. Сколько можно жрать полушария. Отхожу на шаг, упираюсь в колени. Два спасительных вдоха, чтобы тупо не наорать и снова в строю.

По коридору носятся парни, ищут меня. До начала игры всего ничего.

– Айдар! – ревет Шиша. – Ты где? На поле!

Знаю я. Как дебил стою и жду от Авдеевой хоть какой-то благосклонности, а ее нет. Как корова языком слизала до полного обнуления. Норм, че. Я в такой заднице еще не бывал.

– Так и будешь стоять? – рявкаю от ебанутой беспомощности.

– Мне сплясать? – выпячивается. – С бубном?

– Юль, я тебе сейчас точно зад выдеру, – угрожаю. – Я за тобой долго бегать буду? Ты че? Берега потеряла? – набираю обороты. – Мы взрослые люди, хватит вести себя как подросток. Ты не выросла что ли? В жопе детство играет? Или чего ты добиваешься?

– Вон ты как заговорил, – разочарованно цедит яд. Медленно обходит меня стороной, нацеливаясь к двери. – Ухаживания не ваш конек, да Бог-Богдан? Тогда до свидания.

Терпение не мой конек. Но мне и так медаль надо дать за то, что в отношении Авдеевой я проявил пиздец какую толерантность и все остальное. Не понимает, да? Со злости прижигаю раскрытой ладонью Юльке под задницу. Смачно так прикладываюсь, со звучным шлепком.

За пару секунд успеваю оценить упругую плоть по ощущениям. За еще меньшее время вспышка кадра, как я сжимаю голые ягодицы, когда Авдеева сверху. Бешеная скоростная декорация сшибает с ног, валит наповал.

– Наглый какой, – шепотом кричит, чтобы никто из галдящих за стенкой не услышал нашу возню. – Бессовестный.

– Почему? Твоя задница неприкосновенность?

– Да. Для тебя – да.

– Нет, – снова ловлю в прицел. Нагло втрамбовываю в себя, вминаю. С лету жадно целую несмотря на протестующие вопли, всовываю язык, толкаю бедрами и еще на прощание втягиваю распухший рот занозы. – Для меня запретов нет. Сказал же – хочу, – признаюсь еще раз.

Снова демонстрационно и вязко толкаю ее бедра своими. Глаза Авдеевой расширяются, она ахает. Упираясь руками, отшатывается.

– Там есть желающие, согласные на все. Без меня!

– Что? – не понимаю.

– Богданов, хватит уже, – трясется от обиды. – Мне ты свои куртки не раздариваешь и одурело при первом щелчке в камеру не улыбаешься. Пометил уже ту самую? Когда благодарить станет? Ночью сегодня? – кривляется, а в глазах влага сверкает. – Или погоди, – прикладывает палец к губам. – У вас же тусовка сегодня будет. Там, да?

Твою ж мать. Так я и знал.

* * *

Девочки, у меня новинка

https:// /shrt/pK6a

Контракт любимого истекает. Вместо сообщения о встрече, я получаю письмо от неизвестной женщины. Оказывается, у моего мужчины новая возлюбленная.

«Отпусти Егора. Вы чужие теперь. У нас с Плаховым один мир, общие планы. А у вас?

Джамиля».

В попытке справиться с предательством, ухожу на улицу подышать и прийти в себя. Из ниоткуда появляется автомобиль, в котором сидят трое.

– Твой муж, – показывает фото Егора один из них – Пусть обменяет тебя на себя.

– Не понимаю, о чем вы. Он простой сапер.

Глаза бандита наливаются кровью.

– Мы вывезем тебя из страны, как гарант. Плахов сделает, что от него потребуют. Ты уговоришь его или … – выразительно молчит.

– Я не могу. Ему на меня наплевать.

Отступаю в панике назад.

– Значит, тебе не повезет, – холодно бросает он.