Текст книги "Пекарня с сюрпризом для попаданки (СИ)"
Автор книги: Хелен Гуда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
– Нет, вы еще что-то говорили, – я напрягла память. – Каменные стены. Вы говорили, что он боялся находиться в каменных строениях. Так?
– Не исключено, – инквизитор нахмурился. – Мы приехали не туда. Нужно искать здание с каменными стенами! – воскликнул мужчина.
– Мельница! – вскрикнула.
– Мельница! – одновременно со мной произнес Винченцо.
Мы рванули к двери. И когда мы были уже в паре шагов от нее, она просто захлопнулась перед нашими лицами.
– Что? Как? – я рванула к двери, но даже прикоснуться не смогла. Вернее, я прикоснулась. Но руки обожгло, словно кислотой.
– Заговор! – вскрикнул мужчина, тоже отдернув руки. Я заметалась по складу, но даже не могла прикоснуться к стенам, чтобы прожечь. Да и если устроить пожар, то здесь сгорят все склады, так как только на центральной улице были каменные строения. А все ближние к реке были деревянными и довольно ветхими. Все вспыхнет как спичка. Я огляделась, чтобы найти какую-нибудь палку, которую можно было бы использовать как таран и с ее помощью пробить стену. Но ничего нет.
– Что делать? – подбежала к мужчине и удивленно посмотрела на его манипуляции.
– Для начала не мельтешить и не мешать, – инквизитор рассыпал на полу что-то очень похожее на пепел. Из другого мешочка высыпал муку. Или что это такое, один бог ведает. И начал что-то наговаривать над ней. – Вам нужно все повторять за мной. Дайте руку, – на мою ладонь высыпали эту же муку. Мужчина говорил непонятные слова, я повторяла. Если не вникать, то словно песню Моргенштерна пропела. Хотя, может, он демонов вызывает, когда текст песен пишет. Не знаю. Но когда набор непонятных слов был произнесен, мужчина дунул на руку, и мука разлетелась, словно прожигая в двери проем. Доски рассыпались в труху. Я повторила за ним, направляя облако от дуновения на стену. Проем образовался довольно большой, и мы смогли выбраться по очереди на улицу. При этом каждое прикосновение к доскам отдавало обжигающей болью.
– Урсула знала, что мы придем? – я отползла от склада подальше. Так, на всякий случай.
– Нет, это был заговор на любого вошедшего, – отозвался инквизитор, тоже переводя дух.
– Вы знаете, где у них находится мельница? – я посмотрела на небо. Кажется, небо просто стало черным, словно наступил вечер. Хоты перевалило чуть за полдень.
– Да, это довольно далеко отсюда. Нам надо поторапливаться. Думаю, скоро все-таки начнется гроза, – мужчина встал, отряхнулся и подал мне руку. Я протянула свою, и меня в одно мгновение подняли и поставили на ноги. Мужчина замер на несколько секунд дольше, чем это нужно было, держа меня за талию. Взгляд потемнел, а я стала глубже дышать, сама желая развития событий. Вдруг раздался гром, который вывел нас из оцепенения, разрушив волшебство момента.
– Нужно торопиться, – я отпрянула и огляделась. Где там наши лошади?
Мужчина звучно свистнул, и из-за соседнего склада появился его жеребец, а за ним и моя кобылка приметелилась.
Мы вскочили на лошадей и двинулись в путь. Я то и дело поглядывала на небо. Становилось все темнее и темнее, ветер поднялся, и где-то вдали гремел гром. А за рекой небо разрывали молнии. Такое ощущение, что они били в одно и то же место, словно прицельно.
– Мы, случаем, не туда едем? – я указала рукой, куда били молнии.
– Если я правильно помню местоположение старой мельницы, то да, – озабоченно отвечает мужчина. – Если мое предположение верное, то нам надо поспешить.
Винченцо пришпорил коня, и он рванул вперед. Я же как могла вцепилась посильнее в поводья и прильнула к шее кобылы. Умею, не умею я ездить верхом – это не важно. Главное, чтобы мы успели.
Я нагнала Винченцо, когда он остановился около шаткого мостика.
– Нам на тот берег? – я попыталась слезть с лошади, но лишь с мужской помощью мне это удалось сделать.
– Да и лошади по мосту не пройдут. А если мы поскачем до моста, по которому смогут пройти лошади, то потеряем драгоценное время, – объяснил мне мужчина. – Дальше пешком. Здесь недалеко.
Инквизитор бросил поводья своей лошади, хотя что ему бояться, он свистом ее подзывает. А кобыла, что была выделена мне, так вообще от его лошади не отходит ни на шаг.
Начал накрапывать дождь. Оттого что мы можем не успеть, паника накрывает еще сильнее, и я два раза чуть не поскользнулась на скользких досках моста. Перебравшись на другой берег, я облегченно выдохнула. Мужчина показал на довольно широкую тропинку вдоль берега, и мы поспешили по ней. Дождь усиливался, и вот уже я еле шла по скользкой тропе. Ноги разъезжались, а одежда, вмиг став тяжелой, мешала, путаясь в ногах длинной юбкой. Зря я послушала инквизитора и сменила брюки на платье. Сейчас в них было бы значительно удобнее. И плевать, что у мужчины повышенный интерес к моей пятой точке, особенно когда я в брюках.
Еще несколько сот метров и перед нами появилась мельница. Трехэтажное здание, частично каменное, частично деревянное. По виду довольно крепкое, но вот водяное колесо практически пришло в негодность. Очень много деревянных лопастей отсутствовало. Вдруг в здание ударила молния, но не в само здание, а в непонятные громоотводы, установленные на крыше.
– Что это? – я с ужасом смотрела на здание.
– Молнии нужны для увеличения силы заклинания, – объяснил мне мужчина. – Оставайтесь здесь, – скомандовал инквизитор, а сам рванул в здание.
В смысле оставаться здесь? Я не для того выбиралась из проклятого склада, скакала на лошади, отбивая себе все на свете, а потом боролась с разъезжающимися на скользкой тропе ногами, чтобы постоять в сторонке! НЕТ! Мужчина выбил дверь ногой и заскочил в мельницу, а я последовала за ним. И даже догнала его. Вернее, врезалась в его спину, когда он замер на входе в помещение, где были жернова. Два жернова, которые должны были крутиться от движения лопастей, были разложены рядом. На одном жернове лежала связанная Сабрина, на втором жернове – старик. Он был настолько изможден, что казался мумией, а не живым человеком. Желтая пергаментная кожа обтягивала кости. Но он моргал и что-то шептал. Между Сабриной и стариком стояла Урсула. Вокруг них в форме восьмерки по полу стояли черные свечи. Над стариком и Сабриной висели какие-то странные конструкции, похожие на металлические люстры. Вдруг по этим самым люстрам прошел разряд электричества, и в этот момент Урсула особенно громко выкрикнула заклинание. Разряд погас в теле Сабрины, и она выгнулась дугой от боли.
Я не знаю, что мной двигало в этот момент, но в груди появилась такая ярость и злость, а еще дикая ненависть к этой женщине, что я сжала кулаки. Посмотрела на свои руки, но вместо кулаков у меня оказались огненные шары, которые я и швырнула в Урсулу. Злость сбила прицел или отсутствие практики, но один шар попал под ноги женщине, а второй так и вовсе улетел ей за спину.
Я рванула к Сабрине. В тот миг я совершенно не думала ни о чем. Лишь бы спасти ребенка. Но меня отшвырнуло назад, и я больно ударилась головой о балку. Оказывается, черные свечи создали какой-то контур, который я не могла пройти.
Пока я пыталась прорвать этот контур, Винченцо же достал какие-то мешочки. Где он только хранил все это барахло? И смешивал их, что-то колдовал. Возможно, это все дало бы свои плоды, если бы у нас было время. По металлической конструкции снова прошел разряд, и Сабрину затрясло. Я не знала, что делать. Свечи не пускают меня к ним, но шары же пролетели. Вот только дело в том, что я не знала, как их вызывать. В первый и единственный раз они появились у меня сами собой. Зато я знаю, как вызывать огонь. Вернее, я же смогла тогда в подвале, где нас заперли, прожечь доски. Я подползла к этому невидимому контуру, который начинался на уровне свечей, и попыталась прикоснуться к нему. Руки словно кислотой обожгло. Но я терпела. Вызывала огонь. Свечи у этого места вспыхнули и стали гореть ярче и сильнее раза в три. Винченцо, заметив, что я делаю, подскочил ко мне и попытался сперва оттащить, так как у меня руки стали красными, кожа полопалась, а кое-где появились волдыри.
– Не мешай! Лучше помоги, – отталкиваю мужчину и продолжаю усиливать горение свечей. – Если свечи прогорят, то появится брешь, – объяснила, что именно я делаю.
Инквизитор схватил свои мешочки-порошочки и начал что-то заговаривать на этом тарабарском языке. Дунул в то место, где я почти сожгла свечи. Миг и свечи разлетелись в стороны. Я и в самом деле ослабила магическую защиту, и Винченцо смог пробиться через контур. Он схватил старый пыльный мешок из-под муки, которые валялись в углу, и разметал огарки свечей. Мы как по команде рванули к жерновам. Я к Сабрине, а Винченцо к Урсуле. Я схватилась за веревки, и они прогорели в месте моего прикосновения. Все же, видимо, я могу руководить и контролировать свои способности, потому что я подхватила Сабрину, отнесла ее к этим самым мешкам и осторожно опустила девочку.
– Диана, тебе больно, – прошептала девчушка.
– Нет, маленькая, все хорошо, – я расплакалась от облегчения.
– Ты забыла? Я же вижу твою ауру, – малышка улыбнулась и прикрыла глаза.
От малышки меня отвлек женский визг, и я обернулась. Оказывается, огненные шары, что я бросила, не исчезли, а стали источником пожара. В углу мельницы пламя облизывало стены. На жернове лежало развороченное тело старика, и я загородила собой этот вид, чтобы ребенок не увидел его. Хотя вряд ли ее можно еще чем-то испугать после суток в плену у Урсулы. Инквизитор зажал женщину в угол, но она сопротивлялась из последних сил, шепча заклинание.
Я подхватила ребенка на руки и вынесла ее на улицу, где вовсю лил дождь. Он меня немного остудил, и я стала искать глазами дерево, под которым можно было бы спрятаться от дождя. Найдя его, я уж было направилась к нему, когда из-за него вышли братья.
– Что ты сделала с нашей матерью? – – я замерла как вкопанная. Вот только их еще не хватало для полноты счастья.
– Ничего, она там, – кивнула на мельницу, из окна которой валил дым.
– Ты подожгла мельницу, дрянь! – в руках Олафа появился нож, а у Питера дубинка.
– Она сама загорелась. Нечего свечи жечь! – огрызаюсь, а у самой поджилки трясутся. Нас разделяет не больше десяти-пятнадцати метров.
– Как ты выследила нас? – Питер наступает и пытается обойти с одной стороны меня, а Олаф – с другой.
– Просто она тоже ведьма, – делает вывод второй брат.
Я бы попробовала создать огненные шары, как у меня получилось в мельнице, но сейчас у меня на руках Сабрина, которая очень слаба.
Я взглянула на небо в немой молитве. И именно в этот миг в дерево, что было позади братьев, которое я присмотрела как укромное место от дождя, ударила молния. Ствол раскололся надвое, и большая его часть накренилась в нашу сторону. Все было словно в замедленной съемке. Я пячусь, поскальзываюсь и лечу с Сабриной на руках в реку.
Вода поглотила нас с головой. Я во второй раз пожалела, что сменила брюки на юбку. Сабрина во время падения в воду вывернулась каким-то образом у меня из рук, и я начала уходить под воду. Длинные неудобные юбки окончательно намокли и тянули вниз, а легкие обожгло от нехватки кислорода. Я смогла вынырнуть, но поняла, что не вижу Сабрину. На поверхности реки ее точно нет. Здесь еще место такое, что течение очень быстрое, потому и построена мельница. Вода течением заставляла колесо крутиться, а в мельнице вращались жернова, между которыми и перемалывалась мука. Я вдохнула побольше воздуха и нырнула. Вода мутная, но я пытаюсь найти девочку. Выныриваю и снова ныряю, пока воздуха хватает в легких. На третий раз я еле смогла вынырнуть. Сил совсем не осталось. Вдруг у одной из лопастей я приметила что-то белое. Неужели это платье Сабрины? Я со всех сил поплыла к ним и увидела девочку, которая держалась из последних сил за скользкую деревяшку. У нее соскальзывали пальцы, и она то и дело уходила с головой под воду, потому и не могла позвать на помощь. Да и не факт, что я бы услышала, у меня в ушах бьется мой собственный пульс. Хватаю ее за шиворот в последний момент, когда девочка уходит под воду, с силой тяну наверх. Сабрина машет руками, и я получаю пару пощечин от ее действий.
– Сабрина, доверься мне, не маши руками! Я спасу тебя! – пытаюсь докричаться до девочки, и вроде бы она меня услышала. Или просто сил больше нет бороться.
Я подхватываю ее под мышки, а детская голова оказывается у меня на плече. Берег крутой и скользкий, и мы здесь не поднимемся. Я пытаюсь найти пологий берег, но его просто нет. Единственный выход – это дать течению нас немного отнести вниз и найти пологий берег там. И я расслабляюсь, просто стараюсь беречь последние силы, чтобы держаться на воде.
Не знаю, сколько мы плыли, но вот показался пологий берег, и я поплыла туда. С трудом выбралась сама и вытащила Сабрину. Сил не было куда-то идти, что-то делать. Я просто затащила девочку под одну из рыбацких лодок, что лежали перевернутые кверху дном. Сняла с нее мокрое платье и стащила с себя юбки и рубашку. Прижала к себе маленькое тельце и попыталась согреть ее своим внутренним огнем. Это последнее, что я помню из своих осознанных действий, потому что просто отключилась от усталости.
Глава 6.
Пришла в себя от боли в руках. Застонала, осознав, что кисти превратились просто в нечто. На них не было живого места. Кожа лохмотьями свисала.
– Больно, да? – Сабрина с жалостью смотрела на меня. Она проснулась и выглядела лучше, чем вчера.
– Ничего. Ты как? – я хотела ощупать ребенка, но не могла просто притронуться руками ни к чему. Как я вчера что-то еще смогла ими сделать? Нести девочку, стаскивать с нас одежду, поднимать лодку. Видимо, я это все на адреналине делала, потому что сейчас я не могу даже пошевелить пальцами.
– Я нормально, а вот тебе нужно к лекарю, – беспокоится девочка. А мне кажется, местный лекарь тут не помощник. Я уже видела лечение перелома в его исполнении. Как он мне ожоги вылечит? Подорожник приложит?
– Давай выбираться, только тебе придется мне помогать, – Сабрина приподняла, как смогла, лодку, а я пролезла под край и уже своим телом приподняла так, чтоб девочка могла выбраться.
Мы были на берегу реки. Буря утихла, иначе это природное явление не назовешь. Не бывает такой грозы, чтоб все черным-черно, и, кажется, вода с неба не закончится никогда.
– Матерь божья! – воскликнула пожилая женщина. Оказывается, мы испугали старушку, что старательно песком чистила котел на берегу. – Вы откуда здесь взялись? Из-под земли, что ли, выбрались?
– Нет, бабушка, мы из-под лодки, – Сабрина улыбнулась старушке по-детски беззаботно. А я посмотрела на сестру. У нее от левого виска была белая седая прядь. Я сглотнула. Что ж она пережила? – Диан, а где наша одежда?
– Я не знаю, может, ветром унесло, – я огляделась. Вещей действительно не было видно. Мы обе в нижних рубашках, в которых явно в город не попрешь. Нужна одежда.
– Вы что ищете? Одежонку, что ль? – к нам подошла старушка, заинтересованная нашим внезапным появлением из ниоткуда. Так я ее нашла, вот думала простирнуть да снести на рынок продать.
– Ой, отдайте! Это же наше! – Сабрина с опаской посмотрела на пожилую даму. Вид у женщины был не очень. Вся иссохшая, скрюченная, она смотрела на нас с таким заинтересованным видом, что у меня мурашки по коже прошлись от страха. Вот она бы точно сошла бы за ведьму, а не дородная Урсула со своими сыновьями-лоботрясами. Кстати, как там Винченцо? Что с ним? Я беспокоилась об инквизиторе, но отчего-то была уверена, что с ним все в порядке. Или просто гнала от себя мысль, что могло быть иначе.
– Да конечно отдам, вот только сестре-то твоей лекарь нужен, иначе она не жилец, – и старушка кивнула на меня. – Вы и до города не доберетесь, как она от жара сгорит.
А старушка права. Я чувствую, что у меня температура. Какая – бог его знает. Но что я вся горю, в этом сомневаться не приходится.
– И что нам делать? – мы с Сабриной переглянулись.
– Идемте, я вам помогу. Чем смогу, конечно, – старушка отдала Сабрине наши платья, а сама подхватила тяжеленный котел, который не дочистила, и повела нас по неприметной тропинке.
– А вы одна живете? – я смотрела на домик, который, похоже, держался на честном слове.
– Да, одна, – старушка усадила нас на лавку, что была под навесом на улице. – Дед давно отдал богу душу. А может, и дьяволу. Кто ж его разберет. Он у меня шибко вредным стариком был, – старушка слишком шустро для своего возраста и скрюченного положения тела суетилась. Она принесла из колодца ведро воды и налила в таз. Велела мне опустить туда руки. Превозмогая боль и сцепив зубы, я сунула руки в воду. Остатки воды она вылила в корыто и сунула туда нашу одежду. Сабрину она посадила выполаскивать от песка и грязи наши платья, а когда та справилась, помогла развесить. Здесь же, неподалеку, старушка разожгла очаг.
– Как вас зовут? – я следила за подозрительной старушкой.
– Лабрия, – представилась наша добродетельница. – Лабрия Дельфиего, – и старушка манерно поклонилась.
– А меня Сабрина, а это моя сестра Диана, – сестра открыто улыбалась старухе, и та отвечала ей тем же, а вот на меня смотрела с хитринкой.
– Сестра ли? – и старуха со странным именем Лабрия словно просканировала меня.
– Да, мы дочери пекаря, – щебетала девочка.
– Да, да, – кивала старушка, вытаскивая какие-то веточки из засушенных букетиков. Она их измельчала, смешивала, в итоге высыпала все в котелок и поставила на огонь. Достала банку с какой-то вонючей субстанцией и, выпарив воду из котелка, смешала с этим вонючим “нечто”. Получилась густая вязкая мазь. Старуха достала откуда-то полотенце и порвала его на длинные лоскуты. Прокипятила часть бинтов и, разложив их на полотенце, густо смазала эти бинты мазью.
– Давай, моя хорошая, будем спасать тебе руки, – Лабрия махнула мне рукой, и я подошла к ней. Ловко она перебинтовала мне руки, практически не причинив боли. Это точно какая-то магия. Я должна была орать в голос от одного прикосновения, но я не то что терпела, даже улыбку получалось выдавливать из себя, чтоб не пугать Сабрину. Когда перевязка была закончена, старушка усадила нас за стол и поставила перед каждой по миске с овощным рагу.
– Мяса нет, уж извините, нам оно не по карману, – старушка села с нами и принялась за еду.
Меня кормила Сабрина, так как руки были забинтованы. После рагу были лепешки с отваром из трав. За это время наша одежда высохла на ветерке и солнцепеке, и мы наконец-то оделись. Меня одевала Сабрина, и волосы лентой завязала.
– Я провожу вас к тракту. Там, может, кто из торговцев ехать будет, да и подвезет вас к городу, – предложила Лабрия.
Оказывается, дорога была не так уж и далеко от этого странного места. Старушка махнула нам рукой, а я сердечно ее поблагодарила. Руки не болели. Не знаю, чем уж там она мне их обработала и замотала, но эффект был поразительный. Я все ждала от старушки подвоха, но его не было и, видимо, и не будет.
Мы пошли по дороге, а старуха развернулась и поковыляла прочь. Когда я оглянулась, чтобы проводить ее взглядом, то даже фигуры ее вдалеке не увидела. Удивительная прыть для такой старой дамы.
Мы прошли не очень долго, не больше часа, когда впереди увидели столб пыли. Из предосторожности отошли в сторону и спрятались за большим валуном. Когда всадники приблизились, то я рассмотрела инквизитора во главе отряда. Мы вышли из-за валуна, и Винченцо пришпорил лошадь, узнав нас.
– Вы живы! Как же я рад! – мужчина соскочил с лошади и бросился к нам. Сам не отдавая себе отчета в том, что он делает, инквизитор сжал меня в объятиях, а я замерла, пораженная таким порывом. – Я думал, что умру, когда не нашел тебя. А братья Чианчулли сказали, что ты бросилась с сестрой на руках в реку.
– Бросилась – это громко сказано, мы просто туда упали, – то, как импульсивно вел себя Винченцо, меня смутило. Его люди, облаченные во все черное, то и дело поглядывали на нас.
– Что с вашими руками? Вы пострадали? – инквизитор взял меня за руки.
– Немного. Там, на мельнице, когда… – мне не дали закончить фразу.
– Симон, плащ мне, – мужчина улыбнулся мне, видя, что я удивленно замолчала. – Потом, все потом, – еле слышно прошептал инквизитор мне на ухо, когда накидывал на меня плащ.
– Откуда вы узнали, где нас искать? – меня усадили на лошадь. Сабрина была спереди, тоже закутанная в плащ. Я поражалась этой храброй девчушке. Пережить все, что с ней творила Урсула, и не пасть духом.
– Мы и не знали. Третьи сутки уже рыщем, – признался мужчина, а я удивленно на него посмотрела.
– Как третьи сутки? – мы же во время бури спрятались под лодкой. Не могли же мы там спать двое суток, в самом деле. Но и не будет же Винченцо врать мне, что ищет меня третьи сутки. Это по меньшей мере глупо. Странно это все.
– Затем на аудиенцию в инквизиторскую пришла старушка, сказала, что у нее есть информация о пропавшей девочке, – рассказывал мужчина. – Пока слуга ходил за мной, старушка уже ушла. Но что самое странное, ее никто не видел. Хотя она не могла далеко уйти. Уж слишком она была преклонного возраста, если верить моему секретарю в инквизиторской. На стуле, где сидела посетительница, осталась лежать ветка кустарника. И мой помощник рассказал, что он растет вдоль устья реки, здесь неподалеку, – и инквизитор махнул рукой в сторону, где, по моим подсчетам, был домик старушки. – Я подумал, что она его сорвала у своего дома, чтобы обмахиваться от мошкары в полуденный зной. Вот мы и отправились с отрядом на поиски старушки, а нашли вас.
История была такая удивительная, что я недоверчиво уставилась на мужчину.
– А нас тоже спасла старушка, – Сабрина, естественно, слышала наш разговор. – Может быть, это она и была?
– Но как? – я не понимала, как такое могло быть.
– Давайте разберемся с этим позже, когда я доставлю вас вашему батюшке домой, – предложил Винченцо, а я утвердительно кивнула. Пожилой мужчина, наверно, уже с ума сошел за эти дни. Он остался там один, без присмотра.
– Папаша, наверно, волновался за меня, – проговорила Сабрина.
– Очень сильно, сеньорита, – Винценцо по-доброму мне улыбнулся. – Он каждое утро оказывался у моего дома и требовал отпустить одну дочь и найти другую, – рассказал инквизитор.
– Ого! – восхищение появилось в детских глазках. Для Сабрины папаша Джузеппе стал героем.
– Да, к сожалению, я ничем не мог его порадовать. Он грозился, что отправит прошение в столицу епископу, – продолжил Винченцо, а я усмехнулась. Оказывается, не такой уж добряк и тюфяк наша папаша Джузеппе.
– И как? Отправил? – я прижала к себе девочку, так как она от плавного покачивания на лошади начала засыпать.
– Точно не знаю, но думаю, да. Он сегодня утром был просто в ярости, – инквизитор старался спрятать улыбку. – Стучал костылями в мою дверь и грозил вышибить ее.
– Он поднялся на костыли? – я с беспокойством посмотрела на собеседника. – Но ему же очень рано.
– Да, сегодня был уже на костылях, – подтвердил мужчина, а мое беспокойство возросло. Как бы он не навредил себе и не травмировал свою ногу излишней нагрузкой. – Я велел отправить его домой на повозке и проследить, чтобы он не напрягался. Наша агент приставлена к нему на сегодня в качестве помощницы на пекарне.
– Ваша агент? – я озадаченно посмотрела на инквизитора. – Уж не та самая, к которой вы ездили узнавать про выжившего мальчика?
– Та самая, – и Винченцо усмехнулся. – Вы слишком проницательны и запоминаете то, что лучше бы забывать сразу же, как услышали, – сделал мне замечание мужчина.
– А что с Урсулой и ее сыновьями? И кто был тот мужчина? – я вспомнила ужасную картину развороченного тела, и мне чуть плохо не стало.
– Расскажу вам все позже. Одно скажу: они все живы, правда, не совсем целы. И ждут, пока я решу более важные дела, – ответил инквизитор.
– А что за более важные дела у вас сейчас? – я сперва не поняла, что же может быть важнее, чем поимка маньячки, которая орудовала в городке на протяжении многих лет.
– Поиски вас и вашей сестры, – и меня одарили такой нежной улыбкой, что по спине пробежали мурашки, а сердце превратилось в желе. Я накинула на голову капюшон и спрятала под ним свое лицо, так как щеки и уши горели огнем от смущения, а еще от такой приятной надежды. Чего уж греха таить, Винченцо тоже мне очень нравился. И его внимание ко мне только распаляло мою к нему симпатию.
Мы въехали в городок, и проходящие люди с любопытством смотрели на нас. Они шептались. Детвора, завидев нашу процессию, убегала куда-то и возвращалась с родителями, которые становились небольшими группками и тоже шушукались. Думаю, наше триумфальное возвращение будет обсуждать весь городок.
Всю дорогу до пекарни нас сопровождала толпа. Я чувствовала себя максимально неуютно. Ну а как еще можно ощущать себя, осознавая, что люди, идущие в нескольких шагах позади, обсуждают тебя, разбирая по косточкам.
Отец был рад невероятно. Когда он на костылях выбрался из пекарни, то я, не помня себя, бросилась к нему. Благо, что к этому времени успела слезть с лошади.
– Батюшка! – я обняла мужчину. Я помнила, что это по факту это не мой настоящий отец. Но за то, что он так переживал, беспокоился, я прониклась к нему искренними чувствами. Он не побоялся идти и требовать, чтобы инквизитор отпустил меня, полагая, что я в застенках инквизиции. Настоящий отец. И совсем неудивительно, что мать Сабрины и Дианы отказалась от жизни агента инквизиции и захотела спокойного семейного счастья. Просто мужчина слишком мягкий и потому пошел на поводу у Урсулы, когда матери девочек не стало. – Зачем же ты встал?
– Девочки мои! – папаша Джузеппе расплакался, прижимая меня к себе и опираясь всем весом, Сабрина прижалась к нам, обнимая и тоже плача. Так в обнимку мы и зашли обратно в пекарню. Люди инквизитора разогнали зевак и сами исчезли. Уверена, они где-то притаились и просто следили за порядком, чтобы любопытствующие не собирались в группки и не докучали нам.
В пекарне был порядок, что удивительно, так как отец явно в одиночку не смог бы это все поддерживать. Хлеба черствого на полках не было, и даже два свежих пирога были на витрине. Из кухни вышла Брунхильда Петеголла, младшая из сестер. Я непонимающе посмотрела на отца и вопросительно перевела взгляд на инквизитора. Тот в ответ лишь кивнул. Неужто одна из сестер-сплетниц и была агентом инквизиции?
– Потом, все потом, – шепнул снова мужчина. Ох, боюсь, у меня скопится слишком много вопросов, которые я задам, когда наступит это самое “потом”.
– Батюшка, нам надо привести себя в порядок, – честно, очень хотелось залезть в ванну и отмокать там пару часов. Но здесь не было такой роскоши и хотелось хотя бы просто помыться по-человечески.
– Да, конечно, доченька, – мужчина посмотрел на младшую сестру Петеголла. – Хильдочка, ты поможешь девочкам?
– Да, конечно, – и женщина так по-доброму нам улыбнулась, что я снова покосилась на Винченцо, а тот лишь развел руками.
Мы поднялись с Сабриной наверх, а Брунхильда в мановение ока натаскала воды в довольно большую ванну, которую вытащила из кладовки. Я с забинтованными руками была ей не помощник. Руки не болели, но было странное ощущение под повязками. Очень хотела посмотреть, как они, но одновременно было и страшно. Я помнила, что кожа на некоторых особенно поврежденных участках висела лоскутами. Если я и смогу в дальнейшем пользоваться руками, как и прежде, то явно они останутся изуродованными.
Ко мне подсела Сабрина.
– Как твои руки? – девочка уже к этому времени приготовила сменную одежду и мне, и себе. Брунхильда оказалась очень заботливой и вызвалась помочь мне, но я отказалась. Как-то неловко было принимать помощь совершенно посторонней женщины, поэтому я согласилась на помощь Сабрины. Брунхильда ушла, а сестра предложила помочь мне раздеться. Вообще-то, по-хорошему, сперва нужно было вымыть ребенка, но в связи с тем, что я была в более беспомощном состоянии, то омовение начали с меня. Девочка осторожно сняла с меня повязки, и я удивленно посмотрела на мои руки. Раны покрылись корочкой, а на местах, где старуха прикладывала лоскуты кожи, там они прижились и уже начали образовываться рубцы, что свидетельствовало о заживлении. Сабрина осторожно убрала пропитанные непонятной мазью повязки и осторожно промокнула мои руки. Было видно, как ребенку не по себе от вида моих рук, и я хотела их спрятать подальше, но она не дала. Она закрыла глаза и, положив мои руки себе на колени, накрыла их своими ладонями. Я, если честно, не понимала, что она делает, но не мешала. Между руками Сабрины и моими образовался какой-то неясный свет, который щекотал кожу рук. Я пораженно смотрела на то, что делала Сабрина.
Когда свечение прекратилось, сестра открыла глаза и посмотрела на меня. Я во все глаза смотрела на девочку, так как мои руки были практически как до травмы. Да, на них были свежие шрамы и рубцы, но словно я получила травму как минимум полгода назад, а не накануне. Я не могла поверить тому, что видела, и радостная обняла Сабрину. Но новая седая прядь, что обозначила детскую голову, привлекала мое внимание. Ее точно там не было пару минут назад, до того момента, как она решила мне вылечить руки.
– И давно ты так умеешь? – я схватила ребенка и заглянула в лицо.
– Нет, это случайно получилось, – девочка словно стеснялась своего дара. – Ты не помнишь, это было до того случая с телегой старьевщика. Я принесла домой воробья. У него было перебито крыло. Я назвала его Чирика, потому что обратила внимание на него в канаве из-за громкого чириканья, – рассказывала девочка. – Ты сказала, что он умрет, а Урсула выгнала меня из кухни, чтоб я дохлятину всякую не таскала. Я ушла в беседку во внутреннем дворе и там гладила Чирику по крылу, молилась, чтобы он поправился. У него ведь есть семья, и он должен ее кормить. А потом руки засветились, и Чирика улетел. Это видела Урсула, потому что она подскочила ко мне и схватила за руки, рассматривала их, – объяснила мне девочка.
– Сабрина, послушай меня, – я наклонилась к девочке и пристально смотрела в ее лицо. – Прошу тебя, никогда не применяй этот дар. Умоляю, – я расплакалась и прижала к себе ребенка. Вот откуда Урсула узнала о способностях Сабрины. Она просто ждала, когда будет гроза, и с помощью природного электричества хотела усилить дар Сабрины. Именно поэтому у малышки появились седые пряди, так как она отдавала часть своих сил и способностей при лечении. Конечно, при лечении воробья этого не произошло, но она совсем малышка и не понимает, что делает. В какой-то момент, если она будет злоупотреблять своим даром, она просто сгорит. И тут я вспомнила про мать девочек. А не произошло ли это и с ней? Ради кого она пожертвовала своей жизнью?
