Текст книги "Пекарня с сюрпризом для попаданки (СИ)"
Автор книги: Хелен Гуда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Батюшка, а где господин инквизитор и дядюшка Антонио с сыновьями? – я обеспокоенно посмотрела на улицу, люди сновали, кое-кто сидел за столиками и лакомился пудингом.
– Господина инквизитора вызвали в мэрию по срочному делу. А Антонио с сыновьями уехали. Сказали, что тумбу привезут позже. У них срочные заказы, – отозвался отец.
Я даже обрадовалась, что потенциальные женихи исчезли с горизонта. Они меня как-то напрягали своим присутствием.
– Доченька, идея с пудингом в качестве угощения очень хороша, – папаша погладил меня по рукам. – Но я вижу, ты устала. Зря я дал Урсуле выходной. Ее помощь была бы к месту, – покачал головой мужчина.
– Когда же ты успел? – я удивленно посмотрела на отца.
– Не так давно. Она пришла, посокрушалась, что ты заставила меня работать. Но я сказал, что мы справимся сами и ты у меня большая молодец. А у нее давно не было выходного, – только сейчас отец понял, что проштрафился. Ведь даже помощь Урсулы сейчас была бы кстати. – Прости, Диана, я тогда совсем забыл про заказ из мэрии. За ним придут после обеда. Ты успеешь? – отец с беспокойством смотрел на меня.
– Успею, – грустно кивнула. – А что у нас со счетами перед прачечной, лавкой мясника, бакалейщика, зеленщика ?
– Ох, нужно заполнить книги и посчитать. Обычно это делала Урсула, – отец так наивно смотрел на меня, что я просто хотела постучаться головой о стену. Ну как он может доверить все этой женщине?
– Поняла. Как освобожусь, хотела бы взглянуть на приходно-расходные книги, – я не могу оставить это все на откуп нерадивой работницы. – Не уверена, что это все успею сделать сегодня. Но обязательно этим займусь.
Я ушла на кухню. Времени осталось немного. Скоро уже придут за пирогами, но и хлеба берут невероятно много. А значит, надо поставить тесто и для вечерней партии хлеба. Мелко нарезала свежую говядину. Уже когда кусочки покрылись золотистой корочкой, добавила специи и зелень и накрыла крышкой на пять минут. За это время промыла изюм и оставила его в воде набухать, а сама почистила и мелко порезала лук. Переложила в сковороду с высокими бортиками мясо. В сковороде пожарила лук и высыпала туда изюм и еще пару минут обжарила. Выложила все в высокую сковороду и добавила немного воды. Отставила в сторону, чтобы не подгорело, и принялась за тесто. На приготовление теста ушло еще около получаса. А Сабрины все не было. Я уже стала волноваться за девочку. Пару раз выглядывала в зал, спрашивала у отца: не вернулась ли девочка. Он был беспечным и отвечал, что она, скорее всего, просто забегалась с детьми и потеряла счет времени. У меня же было дурное предчувствие.
Пироги испечены и прикрыты полотенцами, чтобы спокойно остывали. Сдоба на подходе. И даже еще одна партия хлеба выложена на прилавки. А Сабрины все нет. Она не могла заиграться. Просто не могла.
Хорошо, ну час, ну два. Но уже прошло больше шести часов. Вижу, что некоторое беспокойство папаша Джузеппе прячет за шутками и прибаутками. Но между тем начал спрашивать у посетителей: не играют ли где-нибудь группы детей? Нет, не играют. А если и играли, то Сабрины среди них не было.
– Присматривай за сдобой, а я пойду искать Сабрину – я не выдержала. Горожане окликивали детей на ужин, а ее с самого утра нет.
– Но как же сдоба? – отец растерялся, но потом понял, что сказал чепуху. – Иди ищи, я сам за всем присмотрю.
Я сбегала и переоделась, так вся одежда была в муке и я насквозь пропахла пекарней и готовкой. Спустилась вниз, помогла отцу вынуть сдобные булочки. Я видела, что папаша взволнован, что он вроде и порывается мне что-то сказать, а вроде и отмахивается от этого.
– Диана, помнишь сынишку мясника? – я уже попрощалась и даже взяла шаль, чтобы накинуть на плечи, так как вдруг резко похолодало к вечеру.
– Помню, – я не помнила ни какого-то мясника, ни его сынишку. Воспоминания настоящей Дианы и мои перемешались настолько, что я уже не помнила, где чьи.
– Его до сих пор не нашли, – и отец сглатывает. – Мне Матильда Петеголла сегодня сказала, – добавляет папаша. Ах вот чего это он так всполошился. А я-то думаю, то твердил, что Сабрина с детьми гуляет, а то сам заглядывал на кухню и спрашивал: не вернулась ли она. Эта сплетница приходила и новости какие-то на хвосте принесла.
– Я не помню, что с ним случилось, – по спине пробежал озноб от страха. – Напомни.
– Да то же, что и с сыном торговца специями, – отвечает отец. – Ушел гулять и не вернулся. Его искали, но тогда была гроза. Нашли его одежду на берегу реки, подумали, что утоп, – рассказывает папаша, а моя память подкидывает воспоминания. Сын торговца специями пропал больше месяца назад. И тогда была очень переменчивая погода, первые жаркие деньки, и вся детвора рванула купаться. Я, вернее настоящая Диана, гуляла тогда вдоль реки. Но дети кричали, и она ушла дальше в поле. А когда поднялся ветер, поспешила домой. Поздно вечером к ним заглянул председатель торговой гильдии и попросил папашу присоединиться к поискам мальца. Но нашли только одежонку на берегу реки. Тогда решили, что мальчик утонул, но тело не нашли. Затем, примерно две недели назад, пропал сын мясника. Искать его тоже начали к ночи, но тоже пришлось отложить поиску до утра, потому что снова непогодилось.
– Я пойду. А вам, батюшка, надо собирать людей, искать Сабрину, – я смахнула слезу, что набежала на глаза. – Мэрия с булками подождет.
– Ты думаешь? – на лице отца появился ужас.
– Вы, батюшка, думаете то же самое. Иначе не стали бы мне это все рассказывать, – я развернулась и вышла, закутавшись в платок. Из-за надвигающейся непогоды поднялся ветер, и стало очень зябко.
Сын мясника быстро перестали искать, посчитав, что он ушел из дома. Он уже несколько раз хотел отправиться на поиски приключений. Один раз его даже поймали с бродячими артистами, которые приезжали с выступлением. Сыну торговца специями было четырнадцать, сыну мясника – десять. Сабрине пока шесть, на днях будет семь. Каждый раз ребенок младше на четыре года. Где-то вдали раздался гром и сверкнула молния, озарив небосвод. И снова непогода. Хотя нет. Не проста непогода, а гроза. Я не сведуща во всяких магических штуках, но это все однозначно неспроста. Ну не верю я в совпадения. А тут они прям бросаются в глаза. Еще и смена инквизитора. На молодого и энергичного, а главное, светского, а не представителя духовенства. Что-то происходит, и в это что-то втянули Сабрину.
Я прошлась по лавкам, спросила: не видели ли девочку. Но нет. Кто-то видел, как она утром шла в квартал бедняков. Это такой полутрущебный район на берегу реки. Довольно далеко отсюда. Какая же я дура! Не спросила, где живет эта Урсула с сыновьями. Хотя должна была догадаться. Муж бросил ее с еще маленькими детьми. Она ходила и нанималась везде где берут, пока не прибилась к моему отцу. Но даже несмотря на то, что она подворовывала и, думаю, не мало, переехать в другой квартал она не могла. Те же сестры Петеголла первые бы спросили, за какие шиши она купила новый дом и наладила быт. Потому-то она и рвалась прибрать к рукам папашу и женить его на себе. Это был бы легальный способ перебраться из бедняцкого квартала. Никто б и не спросил ничего и не заподозрил. Идеальный план. Но этот план рухнул из-за того, что я стала лезть в дела пекарни. Покушение на Диану – дело рук сыночка Урсулы. Которого из них, я не знаю. Но неужели они решились похитить Сабирну? Слишком многого я не знаю. И делать выводы на голых догадках не могу. Я так могу понапридумывать невесть что.
Я обежала весь бедняцкий квартал, но Сабрины там не было. Детвора гуляла в пыли и грязи, предоставленные сами себе. Родители этих детей где-то гнут спину, чтобы было чем их накормить за ужином. В таких условиях жили сыновья Урсулы. А сама она ненавидела всех, у кого было иначе. У меня в голове всплывали картинки событий, которым прежняя настоящая Диана не придавала значения, а я складывала в пазл. И картинка получилась ужасной. Урсула работала у нас и искренне нас ненавидела. За то, что Диана, вместо того чтобы помогать отцу, проводила все дни за праздностью. За то, что отец любит нас и не хотел избавляться после смерти жены, не считая дочерей обузой. Она ненавидела даже этот хлеб, который пекла, и людей, которым его продавала, потому что они могли себе позволить каждый день его есть. А когда она только пришла работать в пекарню, то кроме списанного черного черствого хлеба ничего не могла себе позволить. Это сейчас, за столько лет она раздобрела, располнела и чувствует себя в папашиной пекарне полноправной хозяйкой. А сперва все было иначе. По воспоминаниям Дианы я нашла дом Урсулы, но ни ее, ни сыновей не было дома. И где они?
Поспрашивала у соседей, но это ничего не дало. Никто не знал. Говорят, днем видели ее с сыновьями. А куда ушла и когда вернется, не знают. Сабрину, к слову, тоже не видели.
Дождь все не начинался. Ветер лишь поднимал пыль с земли, закручивал ее в маленький смерч и бросал мне в лицо.
Я поплелась домой в надежде, что Сабрина вернулась. Это была именно надежда и ничего более, так как здравый рассудок говорил, что случилась беда.
Когда я подошла к дому, то увидела людей. Они толпились у пекарни и гомонили, что-то бурно обсуждая. Пламя от факелов трепал ветер, и кто-то из горожан крикнул, чтоб несли фонари, а то, не ровен час, еще и пожар устроят. Я даже обрадовалась. Сейчас такой толпой мы живо прочешем и берег, и все улочки, что я не смогла оббежать.
От толпы отделился всадник, и я узнала в нем Винченцо Торквемада. Молодец, батюшка! Даже инквизитора привлек к поискам.
– Диана Марендино, именем Короны приказываю вам следовать за мной, – его слова прозвучали как раскат грома, и я удивленно уставилась на мужское лицо.
Толпа загудела, зашумела. А ко мне подошли двое стражников, встав по обе стороны от меня. Я начала искать взглядом отца, но его загораживали люди. А вот лицо Урсулы и ее сыновей я точно разглядела в толпе.
Глава 4.
Я перевела взгляд на лицо инквизитора, но оно словно было восковым. Никакой эмоции, словно это был другой человек. Не тот, который утром смутился, когда папаша шутил про его интерес ко мне.
– Вы отправитесь добровольно или вас проводит стража? – добавил мужчина довольно громко, и толпа снова загудела. Одобрительный это был гул или гул неодобрения словам инквизитора, я не могла понять, так как голова отказывалась думать напрочь.
– Я иду, – отвечаю мужчине и иду между стражниками на негнущихся ногах. Мужчина молчит, лошадь неспешно перебирает копытами, а стук от них разносится по всей улице, словно удары метронома. Раздражающе и ужасно монотонно.
Меня привели к двухэтажному каменному дому. Это не официальная резиденция инквизитора в мэрии. Это дом, что ему выделили для проживания. Но почему я здесь?
– Вы свободны, – мужчина повелительно кивнул стражникам, и они затопали в сторону. А я удивленно проводила их взглядом. Когда я обернулась к инквизитору, то он уже спешился с лошади.
– Что происходит? – я удивленно подняла взгляд на инквизитора. – Почему я здесь? В чем меня обвиняют?
– В колдовстве, – как-то со вздохом и с усмешкой ответил Винченцо. – Давайте пройдем в дом.
– Постойте, но это же чушь!
– Пойдемте в дом, пока мы не привлекли к себе излишнего внимания, – поторопил меня мужчина и оглядел улицу. – В доме поговорим.
Я позволила себя завести в дом. Нас встретил лишь один слуга, который выскочил на улицу нам навстречу и принял поводья у инквизитора.
– Объясните, что происходит, – мы прошли в кабинет-библиотеку. Шторы плотно задвинуты. На столе, заваленном бумагами, стоит лампа, которая дает невероятно тусклый свет. Но я различаю на столе карту, а на ней красные крестики.
– Присаживайтесь, – предлагает мужчина, и я сажусь в кресло, а он в похожее, но за письменным столом. – Для начала я хочу вас успокоить. Хоть и были высказаны обвинения в отношении вас в колдовстве, но я в них не верю. Но то, что вы обладаете даром, я знаю. Как и ваша сестра, – произнес мужчина, внимательно вглядываясь в мое лицо, словно боясь пропустить хоть одну эмоцию. – Как и ваша мать, – добавляет он медленно, и я удивленно вскидываю на него взгляд. – Так я и знал, – вдруг он радостный вскакивает с кресла, не в силах совладать с эмоциями. – Вы знаете о своем даре и даре сестры, но не знали, что и у вашей матери он был. А еще вы, видимо, не знали, что ваша мать служила инквизиции, пока не отошла от дел и не переехала сюда.
– Ну что вы не собираетесь меня пытать и сажать на дыбу, я уже поняла. Но что вы хотите от меня – это мне не ясно, – я не разделяла его энтузиазма.
– А вы еще не поняли? – Винченцо совладал с эмоциями и сел на свое место.
– Если бы поняла, то не спрашивала бы, – если честно, настроения вести светские беседы у меня не было. – У меня сестра пропала, если вы не в курсе. И, насколько мне известно, вы ее должны искать, а не радоваться, что я не знала о даре своей матери, – я разозлилась. В какой-то момент в груди появился такой неописуемый жар, что захотелось разбить вот прямо сейчас что-то. Дикая жажда разрушения. Вцепилась в подлокотники кресла и с силой их сжала, а сама смотрю на инквизитора. Но он молчит, сперва задумчиво смотрит на меня. Но затем переводит взгляд на мои руки и я вслед за ним.
– Е-мае! – я вскочила и посмотрела на руки и на подлокотники. Подлокотники обуглились, а руки словно были из раскаленного металла, красные. – Что это?
– А это ваш дар, как у вашей матушки, – мужчина смотрел на меня с восхищением.
– Вы были знакомы с моей матерью? – я посмотрела на инквизитора. А сколько ему лет? А сколько лет назад умерла моя мать? Вернее, мать Дианы. И от чего? Я почему-то напрочь не помню этого.
– Нет, но наслышан. В определенных кругах она была известна, – инквизитор встал и начал ходить по комнате. А я наоборот, села, косясь на обгорелые подлокотники. – Огненная Бэт. Беатрис ее звали. Кстати, мы так и не выяснили причину ее смерти, – задумчиво проговорил мужчина. – Она просто зачахла за несколько дней и все. Скорее всего, проклятье. И очень сильное.
– Так, стоп! – у меня в голове происходил разрыв шаблонов. – Разве вы не гоняетесь за всякими ведьмами, колдунами и магами?
– О нет конечно! Вернее, гоняемся, но не в том смысле, что вы думаете, – Винченцо даже улыбнулся моей неосведомленности.
– Но…. – я встряхнула головой и посмотрела себе под ноги. – Но ведь инквизиция служит церкви, а церковь отрицает все это, – я сделала жест руками, описывая дугу. – Магию, колдовство.
– Давайте я введу вас немного в курс дел, – усмехнулся господин Торквемада и вернулся на свое место. – Официально церковь придерживается именно такой легенды. Отлавливает и уничтожает все колдовство и все, что с ним связано.
– А на самом деле? – я не понимала, зачем так все усложнять. – И зачем все это надо?
– Выслушайте, не перебивайте, – мужчина снисходительно посмотрел на меня. – Ну, посудите сами, не проще ли иметь в услужении одаренных людей? Чтобы они служили и помогали церкви? Если они добропорядочные прихожане, конечно же. Человек имеет какой-нибудь дар и не делает никому ничего плохого, то почему бы не использовать его на благо церкви? Но есть люди, которые желают зла окружающим, хотят власти, денег, вечной жизни. Все эти люди, чтобы достигнуть своей цели, прибегают к черной магии. А она, как вы уже догадываетесь, связана со смертями. Зачастую ни в чем не повинных людей. Вот таких людей мы отлавливаем и сжигаем на костре, – мужчина поправляет лампу, и на миг его глаза становятся хорошо освещены. Они не человеческие, а словно у рептилии. Я испуганно подскочила и встала позади стула. Бежать некуда.
– Что вы за существо? – если до этой минуты я думала, что я тертый калач, то… боже мой, как же я ошибалась. Страх практически парализовывал.
– Человек. Но неужели вы думали, что я не обладаю никакими способностями? – инквизитор усмехнулся, а мне показалось, что у него зубы стали острыми, как у крокодила. Игра ли это света или моего воображения, а может, и то и другое, но спрашивать я у мужчины ничего не стала.
Почему я его сравнила с крокодилом? Видимо, что-то напомнило этого хитрого зверя.
– И какова ваша? – сглотнула, не отводя взгляда от Винченцо.
– Я вижу, когда мне человек лжет. Но вот неудача, вижу я не всегда, а лишь когда мои глаза становятся такими. Но сами понимаете, если уж люди увидели мои глаза, то я не могу позволить, чтобы они рассказали о них кому-то еще, – мужчина моргнул несколько раз, и глаза стали обычными. – Вы простите, не хотел вас пугать. Обычно я могу это контролировать, но всему виной усталость и свет. Он их раздражает, – попытка извиниться была корявой, но я все же села на кресло, предварительно отодвинув его от стола на пару шагов.
– Продолжайте, – попросила я инквизитора, но он не спешил возобновлять рассказ, а задумчиво смотрел на меня.
– Вы удивились, когда от злости обуглили подлокотники кресла, – медленно проговорил мужчина. – Значит, вы не знали об этом даре. Так какой же у вас дар, Диана?
Я замешкалась. Но, вспомнив это страшный взгляд, решилась. А смысл скрывать, если он все равно узнает.
– Я слышу мысли, – прозвучало, словно на приеме у психиатра. Я бы рассмеялась, если б не все вот это.
– Всех людей? – инквизитор даже подался вперед.
– Нет, – я задумалась. Я же слышала только мысли Урсулы. Но почему?
– Чьи мысли вы слышали? – инквизитор напрягся. Всматривается в мое лицо, словно я должна дать ему ответы на вопросы, без которых он не выживет.
– Я слышала мысли Урсулы, отцовской работницы на пекарне, – признаюсь. – Но вот мысли ее сыновей я не слышала, – я озвучила свою мысль вслух.
– Урсулы, значит, – мужчина задумчиво почесал подбородок. – А вы знаете, что именно она и принесла на вас донос? – и мужчина протянул мне бумагу. – Я был удивлен, что она умеет читать и писать.
– Я догадывалась, что это она, – потянулась и осторожно взяла лист плотной бумаги. На нем размашистым почерком было написано, как Урсула Чианчулли верой и правдой служила в пекарне на протяжении уже более трех лет. Она искренне любила девочек, дочерей пекаря Диану и Сабрину, и заменила обеим девочкам так рано почившую мать. Подозревать неладное она начала давно, когда Диана начала ходить в лес и в поле собирать травы, а она, Урсула, начала замечать, что утром эти травы сожжены. Также несколько дней назад старшая дочь пекаря Диана чудом избежала смерти, но пострадал ее отец. На девушке же нет ни царапины. Но ее словно подменили. Она замотала сломанную руку и ногу отца тряпками, измазанными в гипсе, и теперь бедный мужчина не может ими пошевелить. А всем известно, что для того, чтобы переломы срослись, их нельзя туго фиксировать. Так что смело можно говорить, что дни Джузеппе Мерендино сочтены. Ведь, кроме того, она переселила его в каморку и заставляет продавать хлеб умирающего калеку. Уверена, что старшей дочерью пекаря Дианой завладел злобный дух, который и заставляет бедную девочку так себя вести. Даже ее сестра, младшая дочь пекаря Сабрина, не выдержав тирании сестры, сбежала. И потому Урсула просит принять меры и спасти Диану.
– Это же бред! – я возмущенно отложила бумагу. – От чего меня спасти нужно? И когда она вам это вручила? Когда вы в пекарню пришли?
– Нет, она утром дожидалась меня у инквизиторской, – усмехнулся мужчина.
– Что? – я чуть не подпрыгнула на месте. – В какое это было время?
– Когда я был у вас, прибежал слуга и сказал, что какая-то женщина ожидает меня у инквизиторской. Он побоялся, что случилось что-то страшное, так как на женщине лица не было. Она была испугана невероятно.
– Но она пишет про Сабрину, в это время Сабрина еще спала у себя в кровати, – я снова схватила кляузу и перечитала ее. – Она поздно легла, и я не стала ее будить утром. Откуда она могла знать, что Сабрина пропадет?
– Только если сама же и организовала ее пропажу, – проговорил мужчина и вскочил. – Вы знаете, где она живет?
– Да, но я уже у нее была, – отзываюсь и тоже встаю. – Как раз когда я пришла к пекарне, она была в толпе.
– Да? – инквизитор удивленно нахмурился. – Я ее не видел.
– Да, я точно видела ее лицо среди толпы, – я уверена, что не ошиблась.
– Сперва съездим к ней домой, а затем в пекарню, – командует мужчина и протягивает мне плащ с глубоким капюшоном. – Наденьте, вас не должен никто узнать. И маску, – и вручает маску на завязке, что-то типа маскарадной.
– Почему? – я крутила в руках маску, не понимая, зачем такая конспирация.
– Вы забыли, что арестованы по подозрению в колдовстве? – Винченцо подмигнул мне.
– Бред, – снова буркнула себе под нос, но все-таки и плащ, и маску надела.
В бедняцкий квартал мы добрались довольно быстро. Люди пришли с работы и были дома. Но, завидев инквизитора на вороном коне, все шарахались и старались скрыться поскорее. Женщины хватали детей и уводили их в спешке в дома. Мужчины запирали ставни на окнах. Полагаю, мой вид в плаще и маске пугал людей еще больше, так как дети даже тыкали в меня пальцем, а женщины крестились.
Я ехала верхом на соседней лошади и все опасалась, что свалюсь. Как оказалось, ни Диана, ни я не умеем ездить верхом.
– Люди так боятся, словно всадников апокалипсиса увидели, – бурчу себе под нос, старательно удерживая равновесие.
– Для многих это так и есть, – я не вижу выражения лица мужчины. На нем надет такой же плащ. Только лицо скрыто не полностью. Нижняя часть лица видна. – Люди невежественны.
– А я думала, что церкви выгодно, чтобы люди верили всему, – ответила и спохватилась, что как-то уж слишком расслабилась в компании инквизитора. Прям за друга-приятеля его принимаю, что мелю все, что на ум приходит. Надо как-то фильтровать все, что говорю.
– Церкви выгодно, чтобы верили в нее, а не в силу ведьм или черное колдовство, – недовольно ворчит мужчина. – Где ее дом?
– Дальше, за поворотом, – я показываю рукой, а кое-кто из детворы, поняв, в каком направлении мы едем, вырвались из цепких материнских рук и побежали туда, оглашая округу криками: “Инквизитор едет!”
– Да-а-а-а-а, – я увидела лишь саркастическую усмешку Винченцо, и он пришпорил лошадь. А моя лошаденка, как привязанная, поспешила за его конем.
Урсулы не оказалось дома. Если я просто походила, постучала и позаглядывала в окна без занавесок, то инквизитор, пользуясь своей властью, сразу высадил дверь и зашел внутрь.
Внутри все было убого и кричало о бедности. Ни Урсулы, Ни Олафа с Питером в домике не оказалось. Мужчина, не церемонясь, осматривал комнату, и на пол полетели вещи.
– Почему она так бедно жила? – я смотрела на все, и казалось, что это не дом запасливой работницы, а приют попрошайки.
– А ваш батюшка хорошо ей платил? – инквизитор бросил на меня заинтересованный взгляд.
– Не знаю, но все, что, по ее мнению, он не доплачивал, она приворовывала, – что уж теперь молчать, когда Винченцо и так все уже знает. – Я ее вчера поймала с мешками черствого хлеба. Пришлось отнять и выпроводить восвояси.
– А зачем ей было нужно столько хлеба? – мужчина задумчиво смотрел на убогий половик в полу.
– Сказала, что продает фермеру, а тот ей мясо подешевле, – ответила и тоже посмотрела на половик. Что-то с ним не так.
– Ну-ка, помоги, – мужчина отбросил в сторону половик и поддел кольцо на люке. Мы вместе ухватились за кольцо и потянули. Крышка люка поддавалась с трудом. Наконец-то вход в подвал открыт.
– Свет, – попросил мужчина, и я поднесла ему свечу, что мы зажгли, когда зашли в домик. Мужчина начал спускаться, и я последовала за ним. Все же любопытство – это один из пороков и, вместо того чтобы подождать мужчину снаружи, я поперлась следом. Подвал оказался не совсем и подвалом. Там не было заготовок и продуктов. Зато в углу стояли три сундука с непонятной утварью, а в углу цепь и миска. В нос ударили запах миазмов.
– Они сюда по нужде, что ли, ходили? – я стянула маску и прикрыла лицо полой плаща.
– Ходили, но не они, – ответил мужчина, рассматривая какой-то предмет на полу.
– Что там?
– Кораблик, – мужчина показал детскую игрушку, что поднял с пола.
– Питер и Олаф явно выросли, чтоб играть такими корабликами, – замечаю, рассматривая вещицу.
– Вот именно, – отзывается мужчина. – Самая любимая игрушка сына мясника, – уже тише проговаривает мужчина. А у меня от догадки, что высказал инквизитор, поползли мурашки по спине. – Что там в сундуках?
– Не поняла, какие-то предметы, словно она церковь ограбила, – нелепая шутка получилась, мягко говоря, кривая. Мужчина склонился к сундуку, рассматривая чаши, черные восковые свечи, какие-то тряпицы, книги с непонятными знаками и надписями.
– Нет, это не церковь она ограбила, а храм бога Смерти, – ответил задумчиво мужчина.
Вдруг пламя свечи колыхнулось и погасло. И в этот момент мы поняли причину ветерка. Это кто-то сверху захлопнул крышку люка, и мы с инквизитором оказались в полной темноте.
– Мамочки, – шепчу одними губами.
– Да, ваша матушка с ее способностями здесь бы пригодилась, – ворчит мужчина.
– Что делать будем? – сверху раздался звук, словно кто-то провернул ключ в ржавом замке.
– Выбираться отсюда, – резонно замечает мужчина. Как только он произнес это, сквозь щели люка забрезжил свет, а в воздухе отчетливо потянуло дымом. Кажется, от нас решили избавиться раз и навсегда.
– Я не против. Но как? – дышать становилось все сложнее. Дым наполнял легкие, и ничего не помогало. Как быть?
– Дай подумать, – мужчина судорожно оглядывался в подвале, но ничего не находилось. – Ты можешь выжечь крышку люка.
– Что сделать? – я подумала, что ослышалась. Настолько бредовым мне показалось его предположение.
– Помнишь, как ты прожгла подлокотники на кресле? Ну так вот, нужно сделать то же самое, только с крышкой, – и мужчина ткнул пальцем наверх. – Думаю, здесь получится даже быстрее. Дерево необработанное и старое.
– Ты сейчас серьезно? – я вытаращила глаза на инквизитора. – Нас как бы и так пытаются сжечь, а ты предлагаешь им помочь и ускорить нашу кремацию?
– Я пытаюсь освободить нас. А у тебя есть другие предложения? – мужчина вопросительно приподнял бровь. – Готов выслушать, пока не задохнулся окончательно.
– Нет, – я в растерянности развожу руками.
– Тогда давай я придержу, – и мужчина показывает на лестницу.
Делать нечего, я взобралась на несколько ступенек и приложила руки к грубо сколоченному деревянному щиту. Сперва ничего не происходило, потому что я, вместо того чтобы думать о том, как прожечь дыру в крышке люка, думала о том, что Винченцо как-то слишком рьяно придерживает меня снизу. Я даже попыталась его лягнуть, когда он уже откровенно ощупал мою филейную часть. Мужики и в средневековье мужики. Даже благородных кровей. Даже запертые в подвалах. Думают зачастую не тем местом. Когда же мой намек был понят, то я все же смогла сосредоточиться, и у меня даже начало что-то получаться. Самое что удивительное, но меня в этот момент не обдавало жаром, не мешали дым и гарь. Я словно не замечала этого всего. Легкие перестали гореть, и стало как-то легче дышать. В отличие от инквизитора. Ему явно было там паршиво. Настолько, что он перестал наминать мой зад и то и дело пытался прикрыть лицо согнутой в локте рукой.
– Ну что там? – мужчина закашлялся, и мне его стало искренне жаль. Я даже простила ему массаж моего зада. Если мы выберемся, то я даже не буду ему припоминать этот факт. Сделаю вид, что этого и не было даже. – Получается?
– Да, – я загораживала ему весь обзор. – Ещё немного. Иначе ты не пролезешь, – там и в самом деле образовался не такой уж и большой проем.
– Дай я, – меня технично ссадили на пол, и инквизитор сам взобрался по лестнице. Пара мощных ударов по трухлявым деревяшкам, которые уже ничего не держало, и проход открыт.
– Ну, можно было и так, – что-то я не подумала, что, когда образовалась дыра, можно было просто разломать оставшиеся доски. Мужчина выбрался наверх и, подхватив меня за руку, в мгновение выудил меня, словно рыбку из проруби.
– Выбираемся, – командует инквизитор. – Где твоя маска?
– До нее ли сейчас? – и даже в такую минуту он думает о конспирации?
– Держи, – мужчина выудил из кармана платок. Велел повязать его на манер медицинской маски и накинуть поглубже капюшон на голову. Вышли мы из домишки невероятно эпично. В момент, когда мы покинули дом, верхняя балка рухнула и он обрушился за нашими спинами. Вокруг стояли люди и смотрели. Они провожали нас глазами, полными ужаса, словно мы не живые люди, а посланники с того света. Я-то думала, тут полным ходом шло тушение пожара. Но вместо этого хозяева ближайших домов бегали и таскали с реки воду, поливали свои дома, чтобы пламя не перекинулось на их собственность. Никто и не думал спасать дом Урсулы.
– А почему никто не тушит? – я вцепилась в руку Винченцо, и, кажется, меня даже клещами было не оттащить от него. В этот момент его я боялась меньше, чем людей с испуганно обезумевшими глазами.
– Незачем его спасать, – отвечает мужчина. – Нам надо убираться поскорее, пока нас не приняли за посланников сатаны и не отправили туда, откуда мы пришли.
– Это куда? – я не поняла, на что намекает мужчина.
– В пожарище, – и мужчина подсадил меня на лошадь, попутно проверив: на месте ли мой окорочок. Как он неравнодушен, оказывается, к моей филейной части. Я и не подозревала.
Уносились мы из бедняцкого квартала галопом. Гроза, что надвигалась, все никак не начиналась. И я даже и не знала, хорошо это или плохо.
– Мне надо заехать в пекарню к батюшке, – когда мы проезжали не так далеко от моего дома, я вспомнила, что не знаю, как дела у отца. Он, наверно, извелся весь. Младшая дочь пропала, старшую инквизиция увела.
– Зачем? – мужчина весь напрягся.
– Он волнуется, переживает, – странные он, конечно, вопросы задает.
– Я утром пошлю к нему нашего агента под прикрытием, и она поможет ему во всем. Заодно и успокоит, – мужчина потянул за уздцы мою лошадь. – Вам нельзя показываться в пекарне.
– Она? – я и так не ас в верховой езде, а от действий Винченцо так и вовсе чуть не слетела с лошади. Потому вцепилась и в поводья, и в лошадиную гриву. Да простит меня лошадка, если я сделала ей больно. – Агент – женщина?
– Поторапливаемся, скоро рассвет, а нам надо отдохнуть и приняться за поиски Сабрины, – напоминает мужчина мне о том, что моя сестра так и не нашлась.
– Эта цепь в подвале, – я судорожно сглотнула, – вы думаете, она держала сына мясника на цепи? Она его убила?
– Думаю, да, – мужчина перебросил поводья через голову лошади и повел ее за своей, и я практически легла на лошадиную шею. Я устала. Я без сил. У каждого человеческого резерва есть конец. И мой, видимо, наступил еще там, в подвале. Но адреналин и страх открыли второе дыхание. А сейчас наступает откат. Я просто положила голову на шею лошади и молю ее лишь об одном, чтоб она не дернулась резко и не сбросила меня с себя. – Полагаю, что она не просто убила мальчика, а принесла его в жертву. Вы же видели черные свечи? – угукнула в ответ, и мужчина продолжил: – Эти свечи применяются в обрядах, связанных с жертвоприношениями, – слова инквизитора заставили меня выпрямиться и сесть.
