Текст книги "Пекарня с сюрпризом для попаданки (СИ)"

Автор книги: Хелен Гуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Хелен Гуда, Агния Сказка
Пекарня с сюрпризом для попаданки

Пролог.

– Диана, Дианочка! Пожалуйста, не умирай, – голова гудит, и сквозь ужасный гул в ушах пробивается причитание ребенка. Откуда здесь ребенок? Кто в цех пустил ребенка?

– Она жива? – слышу мужской голос с хрипотцой.

– Приди в себя, прошу, – детский голосок совсем близко, и мне на грудь ложится чья-то голова. – Она дышит! Дышит! – снова крик ребенка. Это она, получается, слушала мое сердцебиение.

– Да, я дышу, – бурчу себе под нос. – Что случилось?

– На тебя с папой наехала телега старьевщика, – произносит детский голосок, а я приоткрываю глаза. И спешно их снова закрываю. Что происходит? Где я? Я что, на костюмированную вечеринку пришла и забыла об этом? Пытаюсь восстановить цепь событий. Я пришла на работу. Я кладовщик. Грузчики снова с похмелья и сложили пустые паллеты криво и косо. Прибыл товар: какие-то стройматериалы. И на меня упала паллета с чем-то тяжелым. Все. Больше ничего не помню.

Слышу людской гомон и причитания.

– Со мной все в порядке, – ворчу, чтобы остановить этот непрекращающийся людской гул. – Помогите встать.

После моих слов я опомниться не успела, как меня взяли за руку и подняли. Быстро, я бы сказала, слишком быстро. Закружилась голова, и я выбросила свободную руку в сторону, чтобы просто не упасть. Но мне не дали даже оступиться, а крепко прижали к широкой мужской груди. Первое, что я почувствовала, – это запах мужского парфюма. А может, это не парфюм? Открываю глаза и встречаюсь взглядом с зелеными омутами. Около зрачка они темные, практически болотные, а к краю с золотыми вкраплениями.

– Господин Торквемада, – к мужчине кто-то обратился, и он немного отстранил меня. Очарование момента пропало. Зрительный контакт прерван, и я огляделась по сторонам. Будто попала в историческую инсценировку. Средневековые наряды, мощеная брусчаткой улица, перевернутая телега и разбросанный хлам по мостовой.

– Батюшка, Диана пришла в себя! – кричит ребенок, и я ищу источник шума. Девочка лет семи от силы склонилась к лежащему на мостовой мужчине. Ему, видимо, досталось побольше, чем мне. У меня хоть все цело, а вот у мужчины, похоже, сломаны нога и рука.

Я не понимаю, что здесь произошло. Но то, что не вызывают врача и не увозят пострадавших в больницу, – это плохо. Очень плохо.

– Нужен врач, – я присела к пострадавшему мужчине. – Не трогайте его. Может быть травма позвоночника.

– Его нужно отвезти домой. Я за лекарем уже послал, – отвечает мужчина с зелеными омутами глаз. Повернулась к нему и залипла на его губах. Четко очерченных, немного припухлых. Таких чувственных, что я судорожно сглотнула. Но девочка, бросившаяся мне на шею, вывела меня из ступора.

– А что, скорая сюда не приедет? – задаю вопрос и, судя по удивленно вытянувшимся лицам людей вокруг, понимаю, что спросила что-то не то. Видимо, мне надо помалкивать, пока не пойму, куда попала и как.

– Вы про лекаря? – уточняет красавчик-мужчина. Киваю. – Он прибудет в пекарню, – я снова киваю.

– Нужны жесткие носилки, – прошу, но все вокруг стоят и таращатся.

– Живо! – гаркнул мужчина, которого кто-то назвал господином Торквемада. И все ломанулись выполнять указания. Вероятно, он большая шишка.

– Сеньор, – к мужчине подошли двое мужчин. – А куда деть тело погибшего старьевщика?

– Соберите здесь все. И все имущество и тело погибшего отправить в резиденцию инквизиции, – командует мужчина. Слово “инквизиция” больно царапнуло. Какие-то неясные образы, воспоминания, но словно не мои, мелькают в голове, и я, схватившись за виски, зашаталась.

– Дианочка, что с тобой? – девочка испуганно смотрит на меня, заглядывая в глаза.

– Голова болит, – отвечаю еле слышно. – Сабрина, – произношу имя девочки. Откуда-то я знаю, как ее зовут. Меня накрывают воспоминания, но они не мои. У меня словно раздвоение личности. Нет навязчивого голоса в голове, но я словно помню себя и еще одну себя. Словно прожила две жизни. Одну в маленьком городке на севере России, а вторую здесь.

– Позвольте, я вам помогу, – мужчина придерживает меня за локоть.

– А вы кто? – мой вопрос был или слишком фамильярным, или я снова спросила глупость, так как женщина в замызганном фартуке сделала рот буквой “О” и прикрыла его ладонью.

– Простите, я не представился. Было не до того. Вы были под телегой, и нужно было скорее вас оттуда вызволять, – мужчина отошел от меня на шаг и резко кивнул, видимо, это знак приветствия такой. – Винченцо Торквемада, назначен в ваш городок руководить отделом инквизиции.

У меня в голове промелькнуло все. Учебник истории, где живописно описывали, что такое инквизиция и чем она занималась. Стало плохо. Сабрина прижалась ко мне, с испугом смотря на инквизитора. Люди вокруг замерли, и возникла такая давящая, звенящая тишина. А у меня в голове промелькнуло воспоминание, почему мне стоит бояться этого мужчину. Инстинктивно я спрятала за спиной девочку. Она моя сестра, а еще ведьмочка, в которой начал открываться этот самый дар. И никто кроме меня, вернее той девушки, что до недавнего времени жила в этом теле, не знает этого. И инквизитор – это последний человек, с которым нам стоило бы знакомиться.

– Диана Марендино, – представилась я мужчине.

– Вы побледнели, – мужчина снова рванул ко мне. На самом деле от обилия информации, впечатлений и эмоций мне просто стало плохо. Упасть мне не дали сильные мужские руки, что подхватили мое бренное тельце.

Глава 1.

Ох, каким же правильным было решение помалкивать в тряпочку. Все, что происходило следующие несколько дней, повергло меня в неописуемый шок. Память восстановилась, если можно так сказать, так как память была не моя. Да-да, я переселилась в тело юной дочери хозяина пекарни под названием “Бискотти”. Да и папу моего зовут Джузеппе, вернее так: “папаша Джузеппе” – привычное к нему обращение. Дела в пекарне идут не очень, и это мягко говоря. Наша с Сабриной мама умерла около пяти лет назад, и папаша Джузеппе, вставший к печи с хлебом, умудрился развалить довольно успешный бизнес. Как он это сделал, я поняла в первый же день, когда нас привезли в пекарню. Она представляла собой двухэтажное здание в довольно оживленной части города. Первый этаж – это и была сама пекарня, второй – жилые комнаты. По времени уже было далеко не раннее утро, а пекарня только открылась, если судить по сонным лицам двух парнишек и одной дородной дамы. Отца отнесли на второй этаж, и к нему пришел через время лекарь. Он осмотрел отца и взял за это двадцать золотых. У отца вытянулось лицо, когда он услышал стоимость, но делать было нечего. Инквизитор надолго не задержался и, сообщив, что приедет позже проведать папашу, уехал решать проблемы, вызванные происшествием. Отцу был прописан покой. Естественно, постельный режим, а на сломанную руку и ногу были наложены повязки. Вот, собственно, и все лечение.

Находясь немного в шоке, да что там немного. Находясь в шоковом состоянии, ушла к себе в комнату, чтобы в тишине переварить все, что произошло. Но не успела даже сесть на постель, как в комнату вихрем занеслась Сабрина.

– Невероятно! Нас спас инквизитор! – девочку переполняли эмоции, и она не сидела на месте.

– Расскажи, что произошло, – прошу я ребенка, и та заскочила на кровать.

– Мы с папой пошли на городскую площадь, там бродячие артисты должны были давать представление. А еще папа обещал мне новое платье, – девочка произнесла это как-то с тоской. – Мы шли по улице, а старьевщик повздорил с тем вредным мужчиной и его женой, что открыл булочную на углу Ремесленной улицы, – девочка говорила так быстро, что я не могла уловить и обработать всю информацию. Еще и после обморока не очень хорошо себя чувствовала. – Папаша говорит, что они наши конкуренты, и из-за них у нас все так плохо с пекарней, – ну вот с этим я бы поспорила. День белый на дворе, а пекарня только открылась. Кому они в такое время хлеб продавать собирались? Когда даже в моем мире хлеб пекут по ночам, чтобы ко времени пробуждения всего города и завтрака на прилавках был свежеиспеченный ароматный хлеб. – Ну так вот, мужчина ударил ремесленника, а тот замахнулся кнутом, но лошадь старьевщика испугалась и понесла его. Он упал с телеги и расшибся, а телега наскочила на нас с папашей, и я думала, зашибла тебя насмерть, – на глазах девочки появились слезы. – Диана, я так испугалась. Ты не дышала, а у меня снова эта сила в груди появилась, и пальцы колоть стало. Я обняла тебя крепко-крепко, как ты меня учила, и подумала о чем-то хорошем, – я перевела взгляд на девочку и внимательно посмотрела. – Магия тебя оживила, – вдруг шепотом сказал ребенок и воровато огляделась по сторонам, убедившись, что нас никто не слышит.

– Магия, – повторила я еле слышно.

– Тише, тише! – Сабрина посмотрела на меня испуганно. – Ты же сама говорила, чтобы я это слово даже никогда не произносила, – девочка села ближе ко мне и отчего-то уставилась мне прямо в глаза. Я сперва не поняла, что она делает. Но когда у нее цвет зрачка изменился с ярко-голубого на зеленый, у меня по телу прошел мороз, словно меня обдали резко холодным потоком воздуха. Я отвела взгляд.

– Ты не Диана, – тихо прошептал ребенок. Я испуганно на нее посмотрела. Не ожидала, что меня так быстро рассекретят.

– Как ты поняла? – я не стала отпираться. Девочка видно, что умная не по годам. – И что это ты сейчас сделала?

– У Дианы было голубое свечение вокруг, а у тебя золотое, – объяснила девочка. – Получается, Диана умерла? – по детской щеке скатилась одинокая слезинка.

– Не плачь, зато ты спасла меня, – я взяла девочку за руки и погладила их большими пальцами. – Не знаю как, но тебе удалось меня притянуть в этот мир. Я ведь тоже умерла там, у себя, – не знаю, как утешить ребенка, так как слезы заструились у нее по щекам.

– А можно я буду звать тебя Диана? – девочка так доверительно заглядывает в глаза, что я не выдерживаю и сама начинаю хлюпать носом. Растрогала она меня. – Я бы не пережила, если бы …

– Можно, конечно, – прижала к себе ребенка. В каком бы мы мире ни были, дети везде дети и нуждаются в тепле, любви и ласке. – Тем более ты не поверишь, но меня тоже зовут Диана.

– А у тебя была сестренка? – девочка с любопытством смотрит на меня. Детская психика, видимо, устроена так, что некоторые негативные моменты пытается стереть. В данном случае это смерть сестры. Она не воспринимает этот факт, так как в ее теле теперь я.

– Нет, у меня никого не было. Ни сестры, ни детей, – даже грустно стало от этих слов. Помню, когда была маленькой, то часто просила у мамы сестренку или братишку. А мама грустно улыбалась в ответ и говорила, что подумает. Это потом, когда подросла, я поняла, что мама растила меня одна. И братику или сестренке взяться было неоткуда. Она и со мной одной еле сводила концы с концами.

– Значит, я буду твоей сестренкой, – подводит итог разговора Сабрина. – Но что же теперь будет? – и на личике девочки снова появилось грустное выражение.

– Что ты имеешь в виду? – девочка со скоростью света перескакивала с темы на тему.

– Папаша в постели, а на кухне теперь будет руководить эта противная Урсула, – и девочка сделала недовольное лицо.

– Урсула, – повторила я за девочкой. Как ведьма из сказки, имя лучше и не придумаешь. – А сыновья у нее Питер и Олаф, – вспоминала я все про эту женщину. Отец нанял ее давно, как только умерла наша мать. А теперь не мог уволить. А та наглая морда притащила на работу и двух своих оболтусов-сыновей и требовала с отца оплату, как за троих работников. Действительно, наглая и противная женщина.

– Да, дразнят меня и обзывают меня “поросячьими глазками”, – пожаловалась девочка, надув губки.

– Разберемся с ними, не переживай, – я прижала к себе ребенка. – Дай только освоиться немного.

– Было бы здорово выгнать их взашей, – предложила Сабрина.

– Неплохая идея, – поддержала я ребенка.

– А инквизитор красивый. И так смотрел на тебя. И на руках держал, когда ты сознание потеряла. Жаль, что он инквизитор, – снова перескочила на новую тему девочка.

– Глупости не говори, – я отчего-то смутилась. Скорее не от того, как на меня смотрел мужчина, а как я на него смотрела. И самое страшное, как реагировало мое юное тело. В своем мире мне было далеко за тридцать, я бы даже сказала под сорок. А здесь я молодая и красивая голубоглазая девица с пшеничного цвета волосами. Видимо, мои старенькие гормоны, почувствовав молодую кровь, решили пошалить.

– Да, ты права, нам надо держаться от него подальше, ведь он инквизитор, – Сабрина слово “инквизитор” произнесла тихо, с придыханием и выпучив глаза.

– Давай сперва с Урсулой и ее сыновьями разберемся, – предложила девочке, и та согласилась. На этом мы наше необычное знакомство и завершили. Еще и подошло время обеда, и Сабрина повела меня на кухню.

То, что мне придется туго, я поняла, как только увидела взгляд Урсулы. В нем были ненависть и презрение. Словно я была приживалкой, а не дочерью хозяина пекарни.

– Отца чуть в гроб не загнала. И ничего, как с гуся вода, – проговорила женщина, отвернувшись от меня к окну.

– Что вы сказали? – я растерялась от такого наезда.

– Что? – Урсула удивленно посмотрела на меня. – Я? Ничего.

– Но я же слышала, – я не унимаюсь.

– Вот же дура блаженная! – слышу голос женщины, но ее губы сомкнуты, и я выпучила глаза. – Тебе плохо, милая. “Что таращишься?”, – одновременно слышу и то и другое. Это что же получается, я слышу, что думает Урсула??? Батюшки! Что ж делать-то теперь?

– Диана, ты отнесешь папаше еду? – Сабрина шустро собрала поднос. Какая расторопная девочка. – А я нам накрою в беседке, – мне всунули в руки поднос. Я осторожно, медленно потопала на второй этаж к отцу.

Он лежал на постели и смотрел в потолок.

– Что же с вами будет? – отец скорбно поджал губы.

– Что ты имеешь в виду? –очень странное начало разговора.

– Тебе надо было выходить за того вдового фермера, что захаживал к нам весной. Я же видел, как он на тебя смотрел. Жила бы сейчас и горя не знала, – заворчал отец.

– Он же твой ровесник! – спасибо тому, кто оставил мне память той девушки, в тело которой я угодила. Иначе я бы попала впросак. И не единожды только за это утро. А так я всего пару раз ляпнула ерунду какую-то. И теперь очень надеюсь, что инквизитор не думает, что я пришибленная какая-то. Почему-то именно в его глазах хочется выглядеть нормальной.

– Ну и что? – отец даже губы поджал от недовольства.

– Ну и то, – ну, в самом деле, обсуждать с отцом такие интимные вещи как-то не хотелось. Тем более с чужим отцом. Все же я этого мужчину воспринимаю как совершенно постороннего человека. – Я разве здесь тебе мешаю?

– Диана, ты же видишь, торговля идет плохо. Мы еле сводим концы с концами. Я задолжал половине города. И чем раньше ты выйдешь замуж, тем меньше к тебе будет претензий, когда я умру, – выдает отец.

– Ну что ты о таком плохом думаешь? – я пытаюсь успокоить мужчину.

– Мы сегодня чуть не погибли, – злится отец.

– Но не погибли же, – стараюсь быть максимально беспечной, как и хозяйка этого тела.

– Ох, – завздыхал отец, – что ж вы с сестрой у меня такие недальновидные!

– Сабрина еще ребенок! – возмутилась.

– А она смотрит на тебя и все делает, как ты, – прозвучало как упрек.

– Кроме нарядов и развлечений ничего нет на уме, – продолжает ворчание папаша Джузеппе, а я вспомнила кое-какие фрагменты жизни героини. Хоть творила это не я, но стыдно стало мне. Диана только и бегала, что на представления всех артистов, что приезжали в этот городок. Падкая до развлечений, она хваталась за любую возможность уйти из дома и в большинстве своем просто гуляла. Не в городе, так в его окрестностях. А Сабрина, глядя на сестру, как на единственный женский пример в ее окружении, копировала все отрицательные черты ее поведения. Отцу не помогала, и потому он и нанял эту Урсулу, так как банально не справлялся. А будучи по натуре человеком мягким, прогнулся под вредную тетку, и теперь она чувствует себя хозяйкой в его пекарне.

– Пап, я исправлюсь, – я присела к мужчине на краешек постели, стараясь не прикасаться к поврежденным конечностям. К слову, лекарь просто наложил деревянные шины и зафиксировал повязкой, но даже не тугой. Надо что-то с этим делать. Как опытный турист, я сразу вспомнила все советы и рекомендации. Но позволит ли отец это все сделать? Ладно, сперва надо накормить. – Давай я тебя покормлю.

– Да я сам, – пытается отказаться от помощи отец, но встречает мой строгий взгляд. Видимо, это что-то новенькое. Похоже, прежняя Диана не имела в арсенале его, так как мужчина замер и послушно опустил сломанную руку, которой, к слову, намеревался есть.

Я кормила отца, а сама все вспоминала слова инструктора и пыталась их примерить к тем реалиям, что имела. Отец ел и даже не возмущался. После того как мужчина справился со всеми блюдами, уже встала с подносом в руках и хотела убрать его, но меня остановили слова отца.

– Ты сейчас была так похожа на мать, – и по щеке мужчины скатилась скупая одинокая слеза, которую он смахнул целой рукой.

– Все будет хорошо, пап. Доверься мне, – попросила и вышла. У самой отчего-то тоже ком в горле возник. Хотя я-то что тут растрогалась?

Отнесла поднос на кухню и снова получила от Урсулы ненавидящий взгляд.

– Вы всегда так поздно начинаете выпечку хлеба? – я строго посмотрела на женщину. Видимо, у меня нет времени на раскачку и надо брать все в свои руки.

– “ Тебе-то что?”. Да, всегда, – одновременно слышу и мысли, и слова работницы.

– Надо раньше, – интересно, а почему я слышу только ее мысли. Почему не слышу отца, к примеру.

– “Тебе надо, ты и начинай”. – первыми промелькнули мысли, и лишь спустя мгновение последовал ответ. – Ну так люди привыкли уже к обеду за хлебом приходить. Не стоит что-то менять, сеньорита, – Урсула насмешливо смотрела на меня.

– Завтра приходите к пяти утра, – придала лицу самое строгое выражение.

– “Щас, уже бегу!”, – снова мысли женщины оказались быстрее языка. – Конечно, как прикажете, – я кивнула и вышла во внутренний дворик. Он был маленьким, но уютным. Клумбы в каменных чашах, небольшой фонтанчик и в уголку беседка, увитая зеленым полотном цветов. Очень красиво и живописно.

Сабрина уже поела, и потому я быстро принялась за еду.

– Как папаша себя чувствует? – девочка пила отвар из трав. Видимо, аналог чая. Несмотря на то что мы обе дочки пекаря, на фигурах это никак не отразилось. Владелица моего тела явно за ним следила и ничего лишнего себе не позволяла. А может, это ее длительные прогулки дают о себе знать, не знаю. Сабрина, я бы даже сказала, худенькая для своего возраста.

– Не называй его так, прошу, – мне так резал слух это странное обращение “папаша”. От чужих его слышать было еще терпимо, но от Сабрины коробило невероятно.

– Как? – ребенок так привык к этому слову, что даже и не поняла, о чем я говорю.

– Не называй отца “папашей”, – уточняю просьбу.

– Но его так все зовут, – удивляется девочка.

– Называй его: отец. Хорошо? – я не знаю, как это объяснить. Не уверена, что девочка меня поймет.

– Хорошо, – немного растерянно соглашается Сабрина.

– Отец думает о смерти и о том, что оставляет нас на произвол судьбы, – признаюсь я Сабрине о беспокойстве отца. Сперва я не понимала, почему он так отнесся к обычному перелому. В моем мире это рядовой случай, а здесь чуть ли не смертный приговор. Это еще хорошо, что переломы закрытые, но если они останутся в том виде, в котором их оставил лекарь, то запросто могут неправильно срастись и причинять сильную боль в дальнейшем.

– Он теперь навсегда прикован к постели? – Сабрина со страхом смотрит мне в лицо.

– Нет, и мы поможем ему быстрее выздороветь. А еще нам надо выжить эту Урсулу, – к сожалению, союзником в этом мире является лишь девочка-семилетка. Доверять, полагаться и советоваться я могу только с ней.

– И как мы это все сделаем? – на личике ребенка любопытство и решительность.

– Сперва отец, а завтра начнем хозяйничать на кухне. А то Урсула возомнила себя здесь главной. Покажем ей, кто здесь настоящие хозяйки? – я ободряюще улыбнулась ребенку. Уверена, что подкинут еще много проблем нам эта дамочка и ее два увальня. Но делать нечего.

– Я помогу во всем! – детской решительности можно только позавидовать. – Мы справимся.

Глава 2.

После еды я сразу же отнесла поднос на кухню и застала там интересную картину. Урсула пила отвар с пирогом. Трапезничала, а в это время в очереди в лавке толпился люд.

– Это что такое? – я с грохотом поставила на стол поднос.

– “Явилась, неженка”, – подумала женщина, но ответила совсем другое: – Где?

– Почему покупатели не обслужены? – я заскрежетала зубами.

– “ Ишь, командирша!”, – Урсула с аппетитом откусила ломоть пирога. – У меня обед, – отозвалась горе-работница.

– Сабрина! – позвала я девочку, и мы вместе вышли в ту часть пекарни, где отпускали покупателям выпечку. – Добрый день! – поздоровалась я с мрачными женщинами. Они смерили меня такими взглядами, что гляделки с Урсулой были ерундой. Меня сейчас по косточкам разобрали и не факт, что обратно в правильной последовательности собрали.

– Сеньоры, – Сабрина улыбнулась детской бесхитростной улыбкой, и кое-кто из дам смягчил взгляд. Значит, это конкретно меня недолюбливают по какой-то причине. – Чего изволите?

– Неужто будете помогать папаше Джузеппе? – одна из сеньор прищурилась и смерила меня взглядом. – Все настолько плохо с его здоровьем? – сделала свой вывод покупательница.

– С отцом все нормально, – попыталась я отсечь нехорошие слухи, которые вот-вот должны были расползтись по городку.

– Ну как же, – заметила вторая дама, – я слышала, у него сломана рука и нога. А это все – инвалид.

– А правда, что вас спас сам инквизитор? – влезла третья сеньора, не дав мне возможности ответить на предыдущий вопрос.

– Вам хлеб? – Сабрина улыбалась, пытаясь разрядить обстановку, видя, что я начинаю закипать.

– Мне вот этот пирог и булки, – ответила самая шустрая и по совместительству самая любопытная. Она решила обойти товарок в очереди. И заметив это, сеньоры начали уже перебранку между собой. Но одна из них все же с упорством смотрела на меня и ждала ответа. Видимо, она пришла исключительно за новостями, а не за хлебом. Так что очередь за хлебобулочными изделиями ее не особо интересовала.

– Спас нас действительно инквизитор. С батюшкой все хорошо. Его осмотрел лекарь и дает самые лучшие прогнозы по восстановлению, – я поджала губы и смотрела на женщину. Она усмехнулась.

– Что ж, Дианочка, заставила и тебя жизнь ручками начать работать, – еле слышно проворчала дама. И я поняла, что здесь личная неприязнь, но вот причину я вспомнить не могла. – Помогать Урсуле будешь? – вопрос с подковыркой, что называется.

– Мы разделим обязанности, – попыталась выкрутиться, но тут выплыла и сама Урсула.

– Да, обучу девочек. А то скоро могут сиротками стать, – раздался голос работницы, а у меня, как у чайника, повалил пар из ушей от злости.

– Идем, – Сабрина потянула меня за руку и с опаской заглядывала в глаза.

– Подожди, – девочка тянула меня в сторону и с мольбой смотрела.

– Дианочка, пожалуйста, не надо, – на глазах ребенка появились слезы. – Не связывайся с ними.

– Но почему? – я не понимала. Может, память у меня и осталась частично от прежней хозяйки этого тела, но восприятие жизни исключительно мое. Поэтому промолчать мне было очень тяжело. Я бы даже сказала: нереально. Но, видя жалобную мордашку ребенка, я поняла, что не в силах ее расстроить и потому подчинюсь.

– Это кумушки Петеголла: Матильда, Клотильда и Брунхильда, – девочка говорила так быстро и тихо, что я даже пригнулась и прислушалась, чтоб не пропустить ни слова. – Они первые сплетницы и язвы квартала. И с ними лучше не связываться. Распустят слухи – греха не оберешься.

– Хорошо, я тебя поняла, – то, что люди, умеющие пускать сплетни и руководить слухами, имели всегда власть и силу, отрицать глупо. Можно до посинения утверждать, что тебе плевать, что о тебе думают окружающие. Но это ты можешь делать в мире гаджетов, доставки и кибертехнологий. Но когда ты находишься в средневековье в лавке пекаря и от мнения окружающих зависит, придут ли к тебе завтра за хлебом, не стоит недооценивать силу сплетни. Тем более нам надо сидеть тихо и не привлекать к себе внимания. Если под ударом инквизиции была только Сабрина, то сейчас и я могла оказаться в пыточных со своим умением читать мысли. Только вот слышала я почему-то мысли только Урсулы. Почему так, не знаю, но обязательно разберусь.

– А то, что сказала Урсула, правда? – девочка заглядывала мне в глаза и с опаской ждала ответа. Он ее страшил, но ей очень хотелось верить в лучшее. Однако слова этой грымзы обеспокоили девочку.

– О чем? – всегда замечала, что взрослые люди часто переспрашивают что-то у детей, и сейчас поняла почему. Мы просто даем себе возможность обдумать то, что хотим сказать, и дать максимально обтекаемый ответ.

– Ну, про отца? Мы действительно можем стать сиротами? Папаша, ой, прости, батюшка при смерти? – Сабрина вспомнила о моей просьбе не называть отца “папашей” и исправилась.

– Нет, не правда. Мы не допустим, чтобы он умер или остался инвалидом. И знаешь, что мы сделаем? – я присела перед девочкой.

– Что? – она широко распахнула глаза и доверчиво посмотрела на меня.

– Сейчас увидишь. Но мне будет нужна твоя помощь, – я погладила девочку по щеке.

– Конечно! Говори, что тебе нужно, я все сделаю! – у девочки загорелись глаза от возбуждения и предвкушения.

– Нам понадобятся две пары старых чулок, которые не жалко потом выбросить, – начала я перечислять, а у Сабрины удивленно вытянулось личико, – вата, таз с водой, гипс и пара ровных дощечек.

– А что мы делать будем? – в глазах девочки заплясали чертята. – Выльем на голову Матильде и Клотильде воду, а сверху посыпем их гипсом?

– Хорошее предложение, но, к сожалению, вынуждена буду его отклонить, – я еле сдерживалась, чтобы не засмеяться и держать серьезное лицо. – Нам еще понадобятся старые тряпицы, которые можно использовать в качестве бинтов.

– Ветошь можно взять в кладовке, – и девчушка побежала по коридору, только юбки взметнулись. А я поспешила следом. – Воду я сейчас принесу, а вот с гипсом будут проблемы. Его у нас нет, но я знаю, где достать.

– Где? – Сабрина хитро улыбнулась.

– Оставь это дело мне. Вернусь через полчаса, – и девочка, толкнув дверь кладовки, показывая мне, где можно найти старые тряпки, убежала куда-то. Я зашла в помещение и огляделась. На стеллаже справа стопочкой лежала старая материя. Видимо, когда-то это были вещи. Но как только они приходили в какую-то степень негодности, их распарывали и, постирав, складывали на хозяйственные нужды. Я зажгла свечу, так как в помещении было темно, и, прикрыв дверь, принялась рвать ткань на отрезки, которые можно потом использовать как бинт. Да, я собиралась наложить гипсовую повязку на руку и ногу папаши Джузеппе. Я искренне надеялась, что там нет смещений, и местный лекарь сделал все, что мог. Рвала ткань и думала обо всем, что произошло. Текущая реальность настолько быстро затянула меня в круговорот событий, что у меня просто не было времени ничего толком обдумать.

– Идиот! – голос Урсулы за дверью вывел меня из размышлений. – Я что сказала сделать?

– Хлестнуть крапивой лошадь старьевщика, – слышу голос одного из увальней.

– Тупица! – рвет и мечет женщина. – Я сказала хлестнуть лошадь, когда рядом будут эти две девчонки, а не их папаша, – шипит дамочка на сына-недотепу.

– Но они стояли ближе всего! И как я мог узнать, что там будет этот господин? – лепечет что-то в оправдание паренек. – Инквизитор оттолкнул девушек, а папаша Джузеппе сам бросился останавливать лошаденку.

– Лошадь должна была угробить девок, понимаешь? Девок. Папашка мне нужен живым! – Урсула перевела дух. – Ты же хочешь стать хозяином пекарни? Стать уважаемым господином? Или так и планируете с братом дурака валять? – не унимается женщина. – Я столько усилий приложила, чтобы доказать этому старому пню, что его дочки – никчемные создания. Но единственное, до чего он додумался, – это предложить старшей замуж, а младшей – пансионат при монастыре. Но ни одна, ни другая не согласились. И теперь пусть пеняют на себя! – зашипела женщина как змея.

– А почему нельзя просто обвенчаться? – обиженно сопит сыночек. Он явно не привык, что мать его отчитывает.

– А почему бы не женить на мне Дианку? – вдруг внес предложение оболтус.

– Какой шустрый! – передразнила его мать. – Ты кто, чтоб в женихи к дочке пекаря набиваться? – вот сейчас в словах женщины была горечь. – Твой папашка постарался обчистить нас перед тем, как бросить и сбежать. И теперь ты можешь предложить себя в женихи Дианке, только если она опростоволосится по полной.

– Например? – видимо, паренек задумался о словах матушки или у него назрел какой-то план. А мне аж дурно стало от одних только предположений.

– Если ее кто обрюхатит и нужно будет позор поскорее прикрыть, – отмахивается мамашка от сына. – Но эта девка слишком высокую себе цену загнула. И хитра, хоть и дурочкой прикидывается. Так что тебе нечего на это рассчитывать.

– А что если… – но мать не дала досказать сыночку его предположение. По звукам было похоже, что она шлепнула его полотенцем, и паренек запричитал. Хотя, уверена, это было совершенно не больно.

– Ох охальник, ох похабник! – приговаривала женщина охаживая сыночка полотенцем. Видимо, она-то как раз таки поняла, что хотел предложить ее сын.

Голоса удалялись, а я сидела ни жива ни мертва от испуга и осознания того, что, оказывается, я пережила покушение. Вернее, не пережила. И, считай, на совести этого оболтуса не только жизнь старьевщика, но и жизнь Дианы, тело которой я сейчас заняла. И что мне делать? Так, а что я могу сделать? Сообщить властям, что это было покушение. Но чем я докажу? Начнут рыть грязные подробности и, чего доброго, докопаются до сверхспособностей Сабрины, да и до моих тоже. В настоящее время я нахожусь полностью в подневольном положении. Завишу от отца, а если он женится на этой мегере, то пиши пропало. Судя по всему, именно на это и был расчет: женить папашу Джузеппе и отжать у него пекарню.

– О чем задумалась? – я даже подпрыгнула, так как снова ушла в размышления и не слышала, как вернулась Сабрина.

– Думаю, хватит этих бинтов или нет, – и я кивнула на корзинку, в которую складывала уже порванные на длинные лоскуты ткань.

– Если не хватит, я еще сделаю, – успокоила меня девочка. Я решила не рассказывать ей о только что подслушанном разговоре. Она ребенок, и мой долг – защитить ее. Да, я не была настоящей сестрой Сабрины, но именно благодаря ей я жива, пусть и оказалась здесь.