Текст книги "Пекарня с сюрпризом для попаданки (СИ)"
Автор книги: Хелен Гуда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
– А я нашла гипс! – похвасталась Сабрина и показала миску, что держала в руках.
– Какая же ты молодец! – похвалила ребенка, подхватила корзинку с лоскутами и вышла из кладовки. Сабрина отнесла все в комнату отца и нашла его старенькие чулки. Они были штопаны-перештопаны и никаких чувств, кроме жалости, не вызывали.
– Юные сеньориты, а вы что задумали? – папаша Джузеппе хитро прищурился. – Лечить меня удумали? – отец пытался быть беззаботным, но не смог скрыть обеспокоенность.
– Батюшка, Диана кое-что придумала! – Сабрина чуть ли не плясала вокруг кровати отца. Эмоции у ребенка зашкаливали.
– Не переживайте, батюшка, я вам не наврежу, – попыталась я успокоить отца, но он все равно смотрел за моими манипуляциями с опаской. – Сабрина, развлеки пока отца, чтобы он не переживал, – попросила девочку, а она с радостью притащила мандолину и начала играть. Получалось здорово. И отец откровенно любовался младшей дочерью, пока я развела в тазу гипс, опустила в него самодельные бинты и разложила чулки и вату.
– Ты что задумала? – отец спохватился, лишь когда я убрала в сторону одеяло и разбинтовала шину, что наложил доктор. Это никуда не годится! И даже турист-любитель наложил бы шину на перелом или растяжение куда более профессионально, чем это лекарь.
– Сейчас повязку наложу тебе из гипса, чтоб нога поскорее зажила, – озвучила я свой план, а отец заметно побледнел.
– Может, надо было оставить, как сделал лекарь? – робко проговорил папаша Джузеппе.
– Нет, – я была категорична. Надо ставить отца на ноги и как можно скорее и отделываться от этой интриганки местного разлива. А то, видите ли, она решила пекарню себе заграбастать вместе с папашей, а нас со свету сжить. Ага, щаззз. Я и не таким рога обламывала.
Осторожно натянула на ногу мужчине чулок и показала, как раскладывать вату, пока я буду натягивать второй чулок. Сабрина оказалась очень сообразительной и все схватывала на лету. В четыре руки мы довольно быстро упаковали сломанную ногу в чулки, и начался самый сложный процесс. Я начала обматывать ногу отца бинтами, пропитанными гипсовым раствором. Отец все ждал, что вот-вот должно быть больно, но боль все не наступала. Были, конечно, дискомфортные ощущения, но отец стоически их перенес.
Уложив загипсованную ногу на кровать, я принялась за руку. С рукой пришлось повозиться и использовать дощечки, что принесла Сабрина. Но и с гипсом на руке вскоре было покончено. Я знатно вымокла и устала. В конце поняла, что у меня даже руки трясутся от напряжения. Я знала, как накладывать гипс в теории, но на практике делала это в первый раз.
– И эта повязка способствует скорейшему моему исцелению? – отец успокоился и сейчас рассматривал свою руку.
– Уверена в этом, – я сидела на кресле и отдыхала, пока Сабрина убирала таз с остатками разведенного гипса и мыла пол, так как я немного накапала гипсовым раствором.
– Хорошо, коль так. А то я уже подумывал принять предложение Урсулы, – проворчал мужчина себе под нос, а я замерла и напряглась.
– Какое предложение? – я даже вперед подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова.
– Ну, ты же понимаешь, что если со мной что станется, а ты еще так молода, что не сможешь взять на себя управление пекарней, то она отойдет под управление городского управляющего. Сама понимаешь, что к моменту, когда тебе исполнится двадцать три, от пекарни не останется ничего, и наследовать тебе будет уже нечего, – начал издалека папаша Джузеппе. Видно было, что он узнавал обо всем, и такие мысли у него в голове возникли не сегодня.
– Допустим, – кивнула и сложила руки на груди. Чует мое сердце, что сейчас-то он и расскажет, что же там за суперпредложение поступило от Урсулы.
– Урсула предложила обвенчаться. И по закону она станет моей женой. И в случае, если меня не станет, не позволит, чтобы вы оказались на улице, – рассказал отец. – Я обещал, что подумаю, так как не хотел бы вас ставить в зависимое положение от совершенно чужого человека. Но Урсула поклялась на крови, что после моей смерти не причинит вам никакого вреда, – мужчина словно оправдывался. Именно так звучал его тон, да и виноватый взгляд говорил сам за себя.
– И что ты ответил? – мне даже жарко стало, и я расстегнула пуговку на горловине платья.
– Сказал, что подумаю, – повторил папаша Джузеппе. – Я же знаю, что вы с ней не ладите, – мужчина приуныл. Ну правильно. Еще бы я ладила с дамочкой, которая отправила на тот свет хозяйку этого тела. И не побоялась же поклясться. Хотя что тут бояться? Она же сказала, что после смерти Джузеппе не причинит мне вреда. Про то, что до его смерти она будет стараться избавиться от нас, она ничего же не говорила.
– Батюшка, может, не стоит спешить с таким решением? – я решила не показывать, насколько я испугана. – Ведь обвенчаться – это же не в гости сходить. Я уверена, что месяц-другой и ты встанешь на ноги.
– А если нет? – отец не спешил со мной соглашаться. – Вот Марио из соседнего квартала тоже руку сломал. Мучался и так и помер, – привел пример отец. – А у меня и рука, и нога.
– Мы вылечим тебя, – пересела к отцу на край постели и взяла его за здоровую руку. – Прошу, не спеши жениться на Урсуле.
– Па-а-а-а-апочка! – вдруг заголосила Сабрина. – Не хочу Урсулу в мачехи! – и девочка разрыдалась, хотя до этого сидела тихонечко и слушала наш разговор, ни разе не издав даже звука.
– Доченька, тише, – попытался успокоить ребенка папаша Джузеппе, но Сабрина решила взять новые высоты и заголосила еще громче. – Не будет она твоей мачехой, не будет.
– Правда? – слишком уж быстро Сабрина замолчала и подняла голову от отцовской груди.
– Конечно, малышка. Когда я тебя обманывал? Завтра же скажу, что на тот свет не собираюсь, – попытался пошутить мужчина.
– Спасибо, папочка! – и на лице Сабрины расцвела улыбка. Вот же лиса! – Тогда мы с Дианой пойдем, а ты отдыхай, – и девочка чмокнула отца в щеку, а сама выскочила в дверь.
– Вот же коза! – усмехнулся отец.
– Отдыхай, отец, – я тоже поцеловала папашу и уже было собралась на выход, когда он остановил меня.
– Диана, ты учись всему у Урсулы, – слова прозвучали словно напутствие.
– Я-то научусь. Но ты не вешай нос, – погрозила я старику. А сама решила, что не только поучусь кое-чему у Урсулы, но и буду присматривать за пронырливой дамочкой. Ну не ходить же за ней по пятам? Вот, например, она обработала отца сегодня, а ведь я даже не видела, чтобы она приходила к нему сюда. У меня возникла одна идея, и я решила, что можно попробовать воплотить ее в жизнь.
– Сабрина, – я позвала сестру, которая ждала меня у двери в отцовскую комнату. – Во-первых, ты, конечно, здорово все провернула. Но слишком быстро успокоилась, и это заметил даже отец. А во-вторых, нам нужен каретный мастер.
– Зачем? – девочка послушала замечание про слезы, которые слишком быстро высохли. И удивленно выпучила глаза, пытаясь угадать, зачем же мне мастер.
– Скоро узнаешь, – я загадочно улыбнулась и, погладив девочку по голове, спустилась с ней на первый этаж.
Если честно, я очень не хотела встретить Урсулу, и потому мы выходили из дома, как две воровки. Дамочка командовала сыновьями в пекарне, а мы шмыгнули за дверь.
Надо эту ситуацию с Урсулой как-то решать, потому что это не дело, что я из дома выхожу, оглядываясь и озираясь.
– А мы не можем попросить отца, чтобы он уволил Урсулу? – я взяла Сабрину за руку, и мы пошли вдоль по улице, здороваясь с прохожими. Оказывается, дочек папаши Джузеппе знали все, а все потому, что все знали папашу.
– Попросить можем, но он этого не сделает, – авторитетно заявляет Сабрина. – Тут уж хоть плачь, хоть ножками топай, а он ее не уволит, – девочка скорбно вздохнула.
– Почему? – причина такого снисходительного отношения к этой женщине непонятна. Очевидно же, что как работница Урсула так себе, как человек и подавно. Одна большая кучка коровьих экскрементов.
– Когда умерла мама, она единственная пошла к нему в работницы, – рассказывала Сабрина. – Он много пил. И потому все посчитали, что он просто не расплатится со своими работниками.
– А ты откуда это все знаешь? – девочка это чисто физически помнить не могла.
– Сестры Петеголла судачат порой с Урсулой на кухне. Вот и услышала, – пожала хрупкими плечиками. – Они еще говорят, что мы с тобой неблагодарные нахлебницы и гнать нас надо. Или в монастырь отдать, чтоб не сидели на шее у папаши, – выдала на одном дыхании.
– Ох уж эти сестры, настоящие... Кумушки-сплетницы! – вовремя спохватилась, что нахожусь не одна и малышка впитывает слова взрослых, как губка.
– Папаша их терпеть не может. Но знает, что, если они разнесут какой слушок, потом вовек не отмоешься, – Сабрина передавала все, что слышала от взрослых, стараясь даже интонации передать, даже охает и ахает. Это было довольно забавно слушать, и я все время улыбалась, хоть и тема у нас была не сама радостная.
– Значит, нам никак не выпроводить эту вредную Урсулу? – это было паршиво, если честно. Я искренне надеялась, что со временем смогу повлиять на отца и тот выгонит никудышную работницу.
– Вряд ли, – хмыкнула девочка. – А еще папаша как-то сказал старому башмачнику, что он ее жалеет.
– Жалеет? – я удивилась. Эта дородная дама чувства жалости во мне не вызывала.
– Да, ее ведь муж бросил. Взял с приданным, прогулял его, прокутил и уехал, бросив ее на произвол судьбы с двумя сыновьями-погодками, – я что-то подобное и предположила после подслушанного мною разговора Урсулы с ее сыночком. Но то, с каким лицом это все поведала мне Сабрина, вызывало смех. Но я старательно сдерживалась, дабы не обидеть малышку. Она мне тут все по полочкам, можно сказать, раскладывает, а я хохотать буду. Не красиво, однако. И потом, подорвав один раз детское доверие, повторно его можно и не заслужить. Дети, они ведь такие. Порой чрезмерно открытые, а порой злопамятные.
– И что, она его не искала? – я спросила, только чтобы поддержать разговор, так как, если честно, прошлое Урсулы меня мало волновало. Я просто хотела, чтобы в нашем будущем ее не было.
– Искала. И к прошлому инквизитору не раз бегала. Но вот только когда его находили, он успевал скрыться в другой городок. А в том, что был, оставалась такая же брошенка-жена. О, мы пришли! – и девочка указала на дом на окраине улицы. – Здесь мастерская.
Двор при доме мастера выглядел как средневековый шиномонтаж. К ограде прислонены колеса разных диаметров и сложности выполнения. Какие-то от обычных телег, а какие-то явно от дорогих карет или ландо. Во дворе под навесом так и вовсе стояли две повозки, а двое парней что-то делали у одной из них. Делали они это шумно, с криками и с довольно скабрезной руганью, а потому нашего с Сабриной появления не заметили.
Парни были хорошо сложены и похожи между собой. Черные волосы, крепкие фигуры. Рассмотреть их не было возможности, да и откровенно глазеть было неловко как-то.
– Это братья Карадорре, – прошептала Сабрина. – О дядюшка Антонио! – девочка вовремя обозначила присутствие во дворе около телег еще и отца семейства. Иначе вышло бы невероятно неловко, если бы меня застукали за разглядыванием ладных парней. Не, ну а что? Это хозяйке этого тела двадцать лет, а мне-то самой значительно больше. И такое бешеное сочетание, как молодые гормоны и опытный мозг, выдавало порой ядерный коктейль.
– О, а что малышки папаши Джузеппе забыли так далеко от дома? – дядюшка Антонио подхватил Сабрину на руки и поднял над собой на вытянутых руках. Вот это я понимаю, сильный мужчина.
– Диана хочет сделать какой-то сюрприз для папаши, – выдает меня девочка. А ведь я ей так и не сказала, что я придумала.
– Добрый вечер, – за спиной раздался бархатный голос одного из братьев. Я даже спиной почувствовала жар мужского тела, а значит, он стоял непозволительно близко ко мне.
– Добрый, – я пытаюсь сделать маневр, а именно обернуться и отступить хотя бы на шаг от мужчины. Но не тут-то было. Камень оказался под ногой, и я, вместо того что сделать это самый шаг отступления, заваливаюсь набок. Меня ловят крепкие мужские руки.
– Ты передумала и потому пришла? – тихо спрашивает парень с медовыми глазами.
– Что? – я спохватилась, мы привлекаем излишнее внимание к себе, и дядюшка Антонио слишком неодобрительно покачал головой. Да что у них тут происходит и почему этих воспоминаний у меня нет?! Выборная какая-то память мне досталась от прежней владелицы.
– Ты решила принять мое предложение? – Меня поставили на ноги, но отпускать не собирались.
– Какое еще предложение? – я убрала руки со своей талии и отошла от парня.
– Замуж, – парень уже понял, что я не прикидываюсь, а на самом деле не понимаю, о чем он говорит. – Ты обещала подумать. И после того что случилось с папашей Джузеппе, я подумал…
– Как он? – на выручку сыну пришел отец. – Я хотел зайти и проведать его днем, но тут появился срочный заказ и, как видишь, мы заработались, – мужчина развел руками, показывая, что работы и на самом деле много.
– Неплохо. Но будет лучше, если вы мне сможете помочь, – я отошла от паренька, который молчал и смотрел исподлобья.
– Всегда рад помочь старому другу, – Антонио пригласил меня к столику и креслам, а сам строго посмотрел на сыновей. Они вернулись к работе, но один из них то и дело бросал в мою сторону многозначительные взгляды. – Слушаю, – мужчина предложил лимонад, но я отказалась. Сабрина же с удовольствием схватила кружку и убежала к братьям Карадорре смотреть, что они делают, и отвлекать их болтовней. Я же объяснила, что хочу и для чего. Мой план был прост. Я хотела сделать отцу коляску, чтобы он был мобильным и мы могли бы его вывозить на воздух хотя бы ненадолго. Во-первых, мы изолируем его от влияния Урсулы. Во-вторых, отец воспрянет духом и прекратит думать о смерти. Антонио удивился моей просьбе, но когда я объяснила, что хочу, чтобы отец больше бывал на свежем воздухе, а со сломанной рукой и ногой это организовать будет проблематично, то воспринял мою просьбу с энтузиазмом. Он обещал сделать коляску сегодня же и лично же доставить к нам. Я заикнулась об оплате, но мужчина лишь махнул рукой. Поэтому я решила, что спрошу еще раз, когда заказ будет выполнен. Я уже планировала распрощаться, забрать Сабрину и отправиться восвояси, но Антонио меня остановил.
– Диана, – начал мужчина вкрадчиво, и я напряглась. – Я хотел бы поговорить с тобой о Микаэле, – я нашла взглядом его сына, и Антонио кивнул. – Я знаю, что не так давно он предложил тебе выйти за него замуж, – сидела с прямой спиной, словно кол в него вставили. Конечно, выскочить замуж и ускакать из отчего дома была неплохая перспектива, с условием, что в отчем доме было не все так спокойно. Но кто сказал, что замужем будет лучше? Правильно: никто. И потом, я не могла бросить Сабрину. Повисла пауза, которая давила на меня. Но я не знала, что ответить. Мужчина продолжил говорить: – Как я понял, ты ему отказала, – я не смогла сдержать вздоха облегчения. – И я тебя понимаю, – мужчина проигнорировал мой вздох. – Мы не богаты, а ты красива и можешь со своей внешностью рассчитывать на более выгодную пару. Но в связи с тем, что случилось с папашей Джузеппе, не передумала ли ты? Я бы был рад такой невестке в своем доме, – закончил фразу мужчина, и тут уж молчать было бы верхом бестактности.
– Дядюшка Антонио, – вовремя вспомнила, как Сабрина обращалась к мужчине, и поняла, что обращение просто по имени было бы очень невежливым. – Уверена, Микаэль хороший парень, и я благодарна вам за такие теплые слова, – боже, как же сложно подобрать слова, чтобы отказать и не обидеть, – но состояние папаши не настолько критично, как вы думаете, – я посмотрела на Антонио и поняла, что он мне не верит. – И мой долг, как дочери, тем более старшей, направить все силы на помощь ему, а не на обустройство личного счастья. И потом, моя сестренка, она еще совсем мала, чтобы лишаться сестры, – объяснение получилось сумбурным, но и я была в растрепанных чувствах.
– Я понял тебя, Диана, – и на лице дядюшки Антонио появилась такая улыбочка, что у меня закрались сомнения: а правильно ли он меня понял? – Я вечером приду проведать Джузеппе и доставлю как раз таки заказ.
Я кивнула в ответ и поблагодарила. Ко мне тут же подбежала Сабрина. Мы, кивнув братьям и еще раз попрощавшись и поблагодарив дядюшку Антонио, вышли на улицу.
Девочка беззаботно щебетала, а я задумалась, практически ее не слушая. Я не могла придумать, что же такое сделать, чтобы убедить всех, что с папашей Джузеппе все будет хорошо, он не при смерти и нам не нужно в скором порядке думать, как устраивать свою жизнь.
Именно то, что я не смотрела по сторонам, и стало причиной того, что я чуть не угодила под копыта лошади.
– А вы, я смотрю, решили испытать всю удачу за сегодняшний день, – мужчина, что утром спас меня, с трудом справился со вставшей на дыбы лошадью. Он сам чуть с нее не слетел и потому был не в самом лучшем расположении духа. Смотрел на меня строго и сердито. А я, вспомнив, кто он, испуганно замерла, инстинктивно задвинув Сабрину себе за спину.
– Можете не прятать сестру, – инквизитор соскочил с лошади и встал передо мной. – Я маленькими девочками не закусываю, – окинув меня внимательным взглядом, добавил: – Мне нравятся девушки постарше.
Я уставилась на него не мигая. Мужчина улыбнулся краешком рта, а потом и вовсе не сдержался и рассмеялся в голос.
– Что ж вы так серьезно-то все воспринимаете? – Винченцо подмигнул Сабрине, которая выглядывала из-за моей спины. – Сеньорита, скажите вашей сестре, что я пошутил.
– Извините, – я растерялась. В моем представлении инквизитор – это нечто страшное, старое и обязательно в сутане и с выбритой плешкой-тонзурой на макушке. А здесь и шевелюра, дай бог каждому, и красив как Аполлон. Да что ж я сегодня на мужчин-то заглядываюсь?! Не к добру это. Как бы действительно замуж не выскочить по неосторожности.
– Это вы меня извините, но я заметил, что в этом городке очень опасаются инквизиторов. Не знаете почему? – и мужчина пошел рядом с нами, ведя лошадь под уздцы по краю дороги.
– Еще бы! – подала голос Сабрина. Она, в отличие от меня, словно и не опасалась мужчину. – Прошлый-то инквизитор вона че творил.
– И что же он творил? – Винченцо с любопытством посмотрел на девочку. А мне вот это вот все очень не нравилось. Не нравилось, что он нам встретился. Не нравилось, с каким интересом он смотрел на меня и старался поддержать разговор с Сабриной. А больше всего не нравилась моя реакция на него. Если точнее, реакция этого юного тела, в котором я оказалась.
– А вы разве не знаете? – и Сабрина выпучила глаза, я попыталась ее одернуть за рукав платья. Но кто б меня послушал. Она, получив в свое распоряжение благодарного взрослого слушателя, с запалом принялась рассказывать досужие сплетни, половину которых услышала от сестер Петеголла.
– Надо же, – мужчина ни разу не перебил малышку. – К моему стыду, я и половины этого всего не знал, – признался инквизитор в своей неосведомленности.
– Вы бы не слишком серьезно относились к ее словам, – я все же привлекла к себе внимание Сабрины. Она одарила меня взглядом “а что такого я сказала?”, надула губы и отвернулась. – К нам в пекарню заходят много разных людей, и многие из них не пренебрегают слухами, – попыталась сгладить я все те новости, что Сабрина вылила в благодарные уши мужчины.
– Я умею отделять зерна от плевел, – усмехнулся инквизитор. – Так вы не ответили, как ваш батюшка? – а вот сейчас уже Винченцо перевел разговор, и я раздосадованно посмотрела на Сабрину. Если благодаря ее словам пострадают ни в чем не повинные люди, я ей устрою.
– Лучше, чем думает половина города, которым стало известно о происшествии, – ворчу недовольно себе под нос.
– Это хорошо. Я очень рад. Если вы не будете возражать, я бы наведался к вам завтра навестить вашего папашу. О его здоровье многие переживают, – добавил мужчина. Не успела я уточнить, кто же эти “многие”, как мужчина вскочил на лошадь. – А сейчас позвольте откланяться. Первый день в этом городке выдался очень насыщенным и полным дел, – и мужчина, кивнув мне и Сабрине, ускакал прочь.
Я дождалась, пока разошлись любопытные прохожие, которые не отводили глаз, пока рядом с нами шел инквизитор, и которые потеряли к нам всякий интерес, когда он нас покинул, и обратилась к Сабрине.
– Ты что это устроила, сеньорита? – я даже присела перед девочкой, чтобы быть на одном уровне с ее лицом.
– А что я устроила? – если судить по хитрым глазенкам, в которых плясали чертята, то прекрасно она знала, что устроила.
– Ты зачем ему все сплетни про старого инквизитора рассказала? А если там половина неправда? Нельзя же так просто пересказывать весь тот бред, что болтают эти сестры-сплетницы, – девочка потупила взгляд. – И потом, ты же не забыла, кто он такой?
– Инквизитор, – бурчит Сабрина себе под нос.
– Вот именно! Инквизитор! И лучше нам держаться от него подальше, и ты знаешь почему, – шепчу я девочке, обнимая ее и прижимая к себе. На глазах девочки появились слезы, и я боялась, что переборщила в своих стращаниях. Не хочу ее пугать попусту, но очень хочу, чтобы она была максимально осторожной.
– Ну, ты представь, как было бы здорово, если б он женился на тебе! – вдруг выдала Сабрина, а я чуть не подавилась от этой идеи. – Он выгнал бы Урсулу, и под такой защитой нам ничего никогда не грозило бы, – в голосе девчушки было столько надежды, что я удивленно на нее посмотрела.
– Это не вариант, – я вспомнила, что история знает случаи, когда в средневековье, в период охоты на ведьм, мужья обвиняли жен в колдовстве, лишь бы избавиться от надоевшей супруги. – Ты мне лучше объясни, почему она не выглядит как священник, а скорее как мирянин?
– Ты же мне только что запретила передавать все, что рассказывают сестры Петеголла, – стрельнула в меня лукавым взглядом.
– Это можешь рассказать, – я закатила глаза и вздохнула. Этого ребенка так просто не переспоришь.
– Ну, тогда слушай, – Сабрина взяла меня за руку и начала рассказ.
За неспешной беседой мы дошли до пекарни. Сабрина рассказывала про бесчинства прежнего инквизитора. С ее слов, вернее, со слов сестер Петеголла, которые она мне передавала сейчас, он не вел аскетичный образ жизни. Злоупотреблял алкоголем и был известным сластолюбцем. Обвинял первых красавиц в колдовстве, а затем держал у себя в резиденции, якобы проводя дознание. А затем некоторых отпускал, а некоторых сжигал на костре. Те, что были отпущены, нередко потом сами вешались или топились. Некоторые сбегали в другие городки, так как оказывались беременными. Я не мешала рассказчице, но, если честно, пребывала в ужасе. Хорошо, что девочка не понимает и половины того, что рассказывает, а просто передает чужие слова. Если взять за веру хотя бы половину того, что я узнала, то такого инквизитора давно пора было самого на костер отправлять. Но его всего лишь сняли с должности и вызвали в столицу. А на его место приехал этот. И, как мне рассказала Сабрина, нынешний инквизитор не относится к духовенству. Вот так вот просто и объясняется тот факт, почему он не в сутане и не молится постоянно, а строит глазки молодым девушкам, то есть мне. Что он обозначил свой личный интерес, заметила даже девочка.
– Если ты станешь женой инквизитора, то ни одна из сестер Петеголла ни слова в твою сторону не посмеет сказать, – закончила свой рассказ Сабрина, как раз когда мы завернули за угол дома и впереди была пекарня.
– Не стоит такие вещи говорить вслух, – попыталась я приструнить девочку. – Если это кто-то услышит, то подумает, что между нам что-то есть. А это не так.
– Ну как же не так? – девочка явно уже себе все нафантазировала.
– Потому что эта случайная встреча ничего не значит. А если он узнает, что мы такое болтаем, то поставим себя в очень неловкое положение, – объясняю я девочке элементарные вещи.
Как оказалось, пекарню Урсула уже закрыла, и нам пришлось обходить здание и заходить с бокового входа. Хотя, как по мне, еще слишком рано было для того, чтобы закрываться. Около черного входа стояла телега, и Урсула со своими сыночками перетаскивала на нее мешки с чем-то.
– Что здесь происходит? – по спешке, с которой Урсула подгоняла сыновей, становилось сразу понятно, что здесь проворачивают что-то нечистое.
– Идите, девочки, вас отец спрашивал, – попыталась выпроводить нас женщина. – Соскучился, наверно, – улыбка расцвела на лице женщины. – “Не могли они позже явиться, два мешка осталось всего”.
– Подождет, – отвечаю, а сама подхожу к телеге. Возница растерянно косится на Урсулу, но молчит. Развязываю мешок и вижу в нем хлеб. – А мы нынче хлеб так покупателям отпускаем?
– Это не хлеб, – пытается спорить дамочка.
– Я, по-вашему, ослепла? – и я извлекаю из мешка круглую ковригу хлеба. – Что это, по-вашему, если не хлеб?
– Так он же черствый, – спорит Урсула. “ Да чтоб тебе провалиться! И чего ты такая любопытная стала?”
– Ну и что? – хлеб был не сегодняшний. – Сколько здесь мешков? – я начала пересчитывать мешки. Шесть, и два она еще не успела притащить на телегу. – Восемь мешков.
– Ну так куда его деть? Никто не будет брать черствый хлеб, – работница подбоченилась. “Откуда она узнала, что мешков восемь, если в телеге их только шесть? “
– Ну так не выбрасывать же его? – я смутилась оттого, что выдала себя. Урсула оказалась подозрительнее, чем я думала, и впредь нужно быть осторожнее. Женщина же, почувствовав мое смятение, решила додавить ситуацию и прогнуть ее в свою пользу.
– Так я и не выбрасываю, – она показывает на извозчика. – Отдаю фермеру, а он нам потом свиную тушу даст. “Папашке-то твоему от этой свиной туши только голова да ноги. Остальное я заберу”, – усмехается своим мыслям Урсула.
– Кому нам? – я прищурилась. Вот же баба ушлая какая!
– Здрасте, – женщина пытается уйти от ответа, но я начеку.
– Ну так кому “нам-то”? – я беру мешок с хлебом и спускаю его с телеги. – Держи, донесешь? – обращаюсь к Сабрине.
– Конечно, он же легкий! – соглашается девочка и, взвалив мешок на спину, уходит в пекарню.
– Вы сейчас же разгружаете телегу, – командую я Питеру и Олафу, но они стоят и смотрят на мать в ожидании команды. А та, сложив руки на груди, смеряет меня уничтожающим взглядом.
– Дети, идемте! – командует она, и эти два здоровенных лба, как телята, плетутся за мамкой. И кого из них она мне там в мужья пророчила? Они ж на одно лицо, а все потому, что интеллектом не обременены. – У нас рабочий день окончен на сегодня, вообще-то. А если ей надо, то пусть сама и таскает.
Сабрина вернулась и, радостная, схватилась за новый мешок, но я забрала у нее.
– Присматривай за этими, а я сама быстрее оттаскаю, – подхватила два мешка и поскорее отнесла их в пекарню. Вернулась за остальными и вижу, что Урсула далеко-то и не отошла, а стоит у беседки и посмеивается, что-то говоря сыновьям. Уверена, над нами насмехаются. Я отдаю Сабрине один мешок, беру два последних и ухожу в пекарню.
– А что мы делать-то будем с этим хлебом? – девочка смотрит на восемь мешков черствого хлеба.
– Еще не знаю, но обещаю, что придумаю, – я кручу в голове все, что когда-либо знала о пекарском деле, и понимаю, что этого всего очень мало.
– Может, скажем, что мы передумали? – Сабрина испуганно смотрит на меня, на мешки и с надеждой на дверь пекарни.
– Нет, – я нахмурилась. – Отступать нельзя, позади …, – хотела сказать “Москва”, но поняла, что девочка явно этого не поймет. – Позади Урсула, и мы не должны дать ей победить нас. Правильно?
– Правильно, – согласился ребенок. – А делать-то что?
– А вот что, – моя память в стрессовых ситуациях ведет себя невероятно забавно. А именно подсовывает то, что я когда-то или мельком видела, или читала, но не запомнила. Спасибо ей за это, так как я поняла, что буду делать дальше. – Вынимаем весь хлеб из мешков и берем ржаной, самый черствый, – отдала я указание девочке.
Мы разбирали мешки, раскладывали хлеб. И поняли, что не весь он был безнадежно черствым, а лишь половина. Я принялась за самый черствый, так как из него уже ничего не придумаешь, кроме панировочных сухарей.
– А что это такое мы делаем? – девочка работала не покладая рук.
– Панировочные сухари, – объясняю ребенку, как мне кажется, элементарные вещи.
– А что это такое и для чего они нужны? – не понимает меня сестра.
– Ну, котлеты вы в чем обваливаете перед тем как жарить? – перемолов уже довольно много, я только сейчас сообразила: а будет ли востребован этот продукт, на изготовление которого мы тратим столько усилий?
– Котлеты? – переспросила девочка, и тут-то я и поняла, что это “фиаско”.
– Как вы жарите мясо? – я неплохо знала историю, но не настолько, чтоб помнить, когда в пищу пришли котлетки из фарша. Наверное, не так давно, так как мясорубок точно еще не изобрели.
– Смотря какое, – задумалась Сабрина. – На вертеле можно или в печи запекать, ну или можно на куски разрезать, – перечисляет мне девочка способы приготовления мяса.
– А если мелко-мелко порубить, слепить кругляшки и зажарить? – поинтересовалась я.
– Ну, я такое не ела никогда, – призналась девочка. – А зачем так делать?
– Чтобы вкусно было, – я понимала, что мне сегодня придется не только придумать, как утилизировать весь этот хлеб, но еще и показать, как использовать и применять в хозяйстве утилизированный.
– По мне, так на вертеле будет вкуснее всего, – не согласилась Сабрина, а я криво усмехнулась.
– А это мы проверим, – я решила, что надо все брать в свои руки. Ругаться с Урсулой можно сколько угодно, однако одна ругать ничего не изменит. Отец не станет мне больше доверять и не уволит никудышную работницу, если не убедится, что мы справимся и без нее. – Посмотри в кладовой, есть ли у нас мясо. А заодно принеси молока.
– Хорошо! – уже на бегу крикнул ребенок, и унеслась куда-то в подсобки.
Сабрина убежала, а я отделила часть хлеба, из которого я буду делать сухарики.
– Да! Есть и мясо, и молоко, – девочка водрузила на стол кувшин с молоком, а рядом положила два куска мяса.
– Здорово! – я показала девочке, как резать хлеб. А сама принялась за приготовление. Нарубила мяса, замочила черствый хлеб в молоке, нашла специи и соль. Пока я это делала, Сабрина нарезала хлеб. И мы, разложив его на противнях, сунули в печь. Как раз пока печь будет разгораться, она и подсушит нам хлеб, и превратит его в сухарики. Часть черствого хлеба отложила, чтобы завтра с утра приготовить пудинг. Каждое утро в своем мире я собиралась на работу и каждое утро включала телевизор у себя на кухне и смотрела передачу про приготовление разных блюд. При этом была уверена, что мне это никогда не пригодится и готовить я это никогда не буду. Как же я ошибалась.
