Текст книги "Шах-наме"

Автор книги: Хаким Фирдоуси

Письмо Сиявуша Афрасиабу

 
Затем позвал он мудрого писца,
Слова рассыпал, помянув творца,
 
 
Предвечного создателя восславил
За то, что от грехов его избавил.
 
 
Он разум начал мудро восхвалять,
Призвал на туран-шаха благодать.
 
 
«О царь счастливый, царь победоносный,
Живи, пока цветут, ликуя, вёсны!
 
 
Я рад: мне встреча суждена с тобой,
Моя душа озарена тобой».
 
 
Он приложил к письму печать, и сразу
Вручил свое посланье Гарсивазу.
 
 
Потребовал вельможа трех коней,
Скакал, не различая дней, ночей.
 
 
За трое суток путь покрыл он длинный —
Подъемы, спуски, горы и равнины.
 
 
Он прибыл во дворец, к царю спеша,—
Ложь на устах, грехов полна душа.
 
 
«Ты мчался быстро,– молвил царь Турана,—
Ты почему приехал так нежданно?»
 
 
Ответил тот: «Когда, судьбе грозя,
Стремится время – медлить нам нельзя.
 
 
Навстречу мне твой Сиявуш не вышел,
Меня как бы не видел и не слышал,
 
 
Он твоего письма не стал читать,
Меня принудил на колени стать.
 
 
Закрыв пред нами двери, постоянно
Он получает письма из Ирана.
 
 
Промедлишь ты – он двинется в поход
И все, чем ты владеешь, отберет.
 
 
О вероломном я тебе поведал,
Смотри же, чтобы он тебя не предал».
 

Афрасиаб выходит на войну с Сиявушем

 
Когда его слова услышал царь,
Он снова запылал враждой, как встарь.
 
 
Он приказал, чтоб грянул голос трубный,
Чтоб зазвенели колокольцы, бубны.
 
 
В тот самый миг, когда, содеяв зло,
Вскочил хулитель Гарсиваз в седло,
 
 
Вошел царевич в свой шатер высокий,
Дрожало тело, желты были щеки.
 
 
Спросила Фарангис: «Мой гордый лев,
О чем скорбишь ты, ликом потемнев?»
 
 
«Красавица! – сказал он.– Черным цветом
Покрылась честь моя в Туране этом».
 
 
Она: «О царь мой, тайну мне доверь,
Скажи, что делать будешь ты теперь?
 
 
В ком ты найдешь прибежище, подмогу?
Ища приюта, обращайся к богу».
 
 
Сказал жене: «Надеюсь я сейчас,
Что весть пришлет мне добрый Гарсиваз
 
 
О том, что шах простил меня, смягчился,
Раскаявшись, от мести отрешился».
 

Сиявуш видит сон

 
Он горько плакал три тяжелых дня,
Свою судьбу коварную кляня,
 
 
А на четвертый день, в тоске великой,
Заснул на ложе рядом с луноликой.
 
 
Проснулся он, увидев страшный сон,
Внезапно заревел, как буйный слон.
 
 
Сказала Фарангис: «О, сделай милость.
Мой царь, скажи мне, что тебе приснилось?»
 
 
Ответил Сиявуш: «О сне моем
Не говори ни с другом, ни с врагом.
 
 
Я был во сне, о кипарис мой нежный,
Казалось, окружен рекой безбрежной.
 
 
Из-за реки огонь пошел ко мне,
И запылал Сиявушгирд в огне.
 
 
Смерть – в пламени, и смерть – в речной пучине,
Афрасиаб могучий – посредине.
 
 
Властитель злобно глянул на меня.
Сильней раздул он языки огня».
 
 
А та: «Теперь заснешь. Огонь и влага —
Хороший сон; они даруют благо.
 
 
Убит бесславно будет в некий час
Румийским полководцем Гарсиваз».
 
 
Царевич вызвал воинов бывалых
И на дворе и во дворце собрал их,
 
 
С мечом в руке, в одеждах боевых,
Он сел и в степь отправил верховых.
 
 
Минуло два часа той ночи черной.
Вернулся всадник, доложил дозорный:
 
 
«За туран-шахом, за царем земли,
Большое войско движется вдали».
 
 
От Гарсиваза вестник прибыл вскоре:
«Ищи спасенья, наступило горе.
 
 
Тебе я словом не помог своим,
Как прежде, гневом туран-шах палим».
 
 
Не распознал царевич лицемерья,
Не потерял к его речам доверья.
 
 
«О мой супруг,– сказала Фарангис,—
О нас не думай, должен ты спастись.
 
 
Помчись на скакуне в другое царство,
В Туране ты погибнешь от коварства».
 

Сиявуш сообщает Фарангис свое завещание

 
Сказал он: «Сон исполнился дурной,
Померкла честь моя, как свет дневной.
 
 
Кончается мое существованье,
И наступает горькое страданье.
 
 
Пять месяцев несешь ты в чреве плод.
Пускай для славы мальчик мой растет.
 
 
Младенцу Кей-Хосрова дай ты имя,
Утешь его заботами своими.
 
 
Мой близок час: прикажет твой отец,
Чтоб счастью моему пришел конец,—
 
 
Я буду, неповинный, обезглавлен,
Венец мой царский будет окровавлен.
 
 
Ни савана, ни гроба не найду,
Лишь вас, хула и злоба, я найду!
 
 
Прикажет шах – палач с надменным взором
Тебя, нагую, выведет с позором.
 
 
Придет Пиран, отважен и велик,
Тебя у шаха вымолит старик.
 
 
Ты в доме благодетеля седого
Родишь на свет младенца Кей-Хосрова.
 
 
Прибудет из Ирана мститель ваш —
Ведомый господом спаситель ваш,
 
 
И поведет он, тайно и нежданно,
К реке Джейхун тебя и мальчугана.
 
 
Твой сын на троне станет знаменит,
Себе и птиц и рыб он подчинит.
 
 
Начнет Иран войну, Туран карая,
Земля от края забурлит до края.
 
 
Туран поднимет вопль, поднимет стон,
Делами Кей-Хосрова потрясет.
 
 
Услышав завещание супруга,
Повисла Фарангис на шее друга.
 
 
Заплакал он,– и стала боль сильней
Вошел в конюшню, выбрал из коней
 
 
Шабранга, скакуна породы знатной,
Что был быстрее ветра в битве ратной.
 
 
Он обнял голову его, стеня,
Узду и недоуздок снял с коня.
 
 
И на ухо шепнул ему с тоскою:
«Ты моему врагу не будь слугою.
 
 
Когда для мести выйдет Кей-Хосров,
Ты помоги ему разбить врагов.
 
 
Скачи под ним, копытом бей сердито,
Врагов да втопчет в прах твое копыто.
 

Афрасиаб берет в плен Сиявуша

 
Он в путь собрался; думал он, дивясь:
Злосчастье с ним порвать не хочет связь!
 
 
Повел он войско в сторону Ирана,
В его душе кровоточила рана.
 
 
Он полфарсанга проскакал в степях,
Когда его настиг туранский шак.
 
 
Но помнил Сиявуш о договоре,
Меча не поднял на степном просторе.
 
 
Остановил он тысячную рать,
Иранцам запретил он в бой вступать.
 
 
Но, дик и злобен, договор наруша,
Напал Афрасиаб на Сиявуша,
 
 
Крича: «Крушите недругов страны,
Пусть в море крови поплывут челны!»
 
 
Их было тысяча, бойцов бесстрашных,
Прославленных в сраженьях рукопашных,
 
 
В крови на поле все они легли,
И цвет тюльпана цветом стал земли,
 
 
Враг ликовал, побоище устроя.
Был ранен Сиявуш во время боя.
 
 
Упал на землю витязь, как хмельной,
Связал его Гуруй в пыли степной.
 
 
Погнали Сиявуша кровопийцы,
Пешком погнали палачи-убийцы.
 
 
В Сиявушгирд побрел он, окружен
Туранским полчищем со всех сторон.
 
 
Сказал Афрасиаб, исполнен злости:
«Его подальше от дороги бросьте,
 
 
Пусть отпадет от тела голова,
Пусть на земле, где не растет трава,
 
 
Прольется кровь его горячим током;
Бесстрашны будьте в мщении жестоком!»
 
 
Все воины вскричали как один:
«В чем пред тобой он грешен, властелин?
 
 
Царя страны ты убивать не вправе,—
Тем самым вред наносишь всей державе!»
 
 
Был некий богатырь, вельможи брат,—
Пирана-старца был моложе брат.
 
 
Пилсамом звался витязь благородный,
С душою чистой, от греха свободной.
 
 
Пилсам сказал царю: «Произрастет
От этой ветви горький, страшный плод.
 
 
Ты эту голову отсечь не должен,
Поднять кровопролитья меч не должен.
 
 
В цепях его держи, за часом час,
За годом год у времени учась.
 
 
Не лучше ль сердце разумом наставить?
Успеешь Сиявуша обезглавить.
 
 
Ты не спеши казнить его мечом:
Спешишь теперь – раскаешься потом.
 
 
Невинного казнив, лишишься чести,
Придет Кавус, придет Рустам для мести.
 
 
Не торопись: Туран погубишь ты,
Коль эту голову отрубишь ты!»
 
 
От этих слов Афрасиаб смягчился,
А низкий Гарсиваз ожесточился.
 
 
Сказал: «Мой царь! Неопытен Пилсам,
И не склоняйся ты к его словам:
 
 
Когда врага помилуешь ты ныне,
Уйду, не буду жить при властелине».
 
 
Дамур с Гуруем, возмутясь, пришли
И молвили царю своей земли;
 
 
«Ты недруга поймал, силки расставив.
Раскаешься, его не обезглавив.
 
 
Мы лучшего решенья не найдем:
Убей его, чтоб мир забыл о нем!»
 
 
Ответил шах: «Меня он не обидел,
Ни разу от него я зла не видел,
 
 
Однако предсказал мне звездочет,
Что от него беда ко мне придет.
 
 
Когда его казню я, месть свершая,
Поднимется в Туране пыль такая,
 
 
Что солнце потемнеет в той пыли,
И мудрых изумят дела земли.
 
 
Простив его, узнаем боль и горе,
А казнь – бедою горшей станет вскоре».
 

Фарангис плачет перед Афрасиабом

 
Разодрала ланиты Фарангис,
По стану струи крови полились,
 
 
Пошла к отцу, главу посыпав прахом,
Пред ним предстала с трепетом и страхом.
 
 
Сказала! «Почему, великий шах,
Меня ты хочешь обратить во прах?
 
 
Обманут хитрецом, ужель отличья
Ничтожества не видишь от величья?
 
 
О, не казни ты мужа без вины,
Побойся бога солнца и луны!
 
 
Когда мой муж иранский край оставил,
К тебе пришел он и тебя восславил,
 
 
Из-за тебя покинул он отца,
Лишился он престола и венца.
 
 
Хулитель Гарсиваз тому виною,
Что славой ты покроешься дурною.
 
 
Вскипят при этой казни глади вод,
Афрасиаба небо проклянет.
 
 
Ты государя похищаешь с трона,
Ты будешь проклят светом небосклона!»
 
 
Едва на мужа глянула жена,
Ланиты расцарапала она,
 
 
Заплакала: «Мой витязь! Мой воителы
Мой гордый лев! Мой храбрый повелитель!
 
 
Покинул ты Иран с тоской в очах,
Решил ты, что отец твой – туран-шах.
 
 
Где клятвы шаха? Люди ужаснулись,
Сатурн, луна и солнце содрогнулись!
 
 
Пускай умрут коварный Гарсиваз,
Дамур, Гуруй, что разлучают нас!
 
 
Да будет каждый обречен на муку,
Кто, низкий, на тебя поднимет руку!»
 
 
Услышал шах, что говорила дочь.
Стал темен день в его глазах, как ночь.
 
 
«Ступай к себе,– он крикнул, негодуя,—
Откуда знаешь ты, что предприму я?»
 
 
Была в чертогах, мрачная, как ночь,
Темница,– и о ней не знала дочь.
 
 
Ее, как обезумевшую, сразу
Поволокли по царскому приказу,
 
 
Столкнули палачи царевну вниз,
И заперли в темнице Фарангис.
 

Гуруй убивает Сиявуша

 
Тут Гарсиваз вперил глаза в Гуруя.
Тот отвернулся, в сердце гнев почуя,
 
 
Пошел он, к Сиявушу подошел,
Забыл он стыд и честь, жесток и зол,
 
 
За бороду царевича рванул он,—
О, грех какой! – к земле его пригнул он.
 
 
Из сердца Сиявуш исторгнул стон:
«О бог, ты выше, чем круги времен!
 
 
Из семени явиться дай дитяти,
Исполненному царской благодати!
 
 
Я месть свою младенцу передам,—
Пусть отомстит мой сын моим врагам!»
 
 
Сквозь город, мимо войска, в гуще пыли,
С позором Сиявуша потащили.
 
 
В степи Гуруй у Гарсиваза взял
Блестящий, смертью дышащий кинжал.
 
 
Бесчестный бросил наземь полководца,
Не трепетал, что кровь его прольется.
 
 
Он таз поставил золотой и льву
Назад откинул, как овце, главу.
 
 
Он обезглавил витязя кинжалом,
Кровь побежала в таз потоком алым.
 
 
Исполнив повелителя приказ,
Он опрокинул с теплой кровью таз.
 
 
Кровь потекла бестравною равниной,—
Взошел цветок из крови той невинной...
 
 
Поднялся вихрь, взметнулся черный прах,
Затмив луну и солнце в небесах.
 
 
Во мраке люди плакали, горюя,
Посыпались проклятья на Гуруя.
 
 
Чертоги Сиявуша крик потряс,
Был проклят всей землею Гарсиваз.
 
 
Все слуги плакали, тоской убиты,
Ногтями Фарангис впилась в ланиты,
 
 
Она косою обвила свой стан;
Отрезав косу – мускусный аркан,—
 
 
Затворница рыдала молодая,
Афрасиаба громко проклиная.
 
 
Проклятья, вопли, стоны Фарангис
До слуха властелина донеслись.
 
 
Он Гарсивазу приказал и страже;
«Вам надо вывести ее сейчас же,
 
 
За волосы схватить и потащить,
Сорвать одежды, тело обнажить,
 
 
Бить палками негодную все время,
Пока не выпадет из чрева семя».
 
 
Славнейшие вельможи той земли
Проклятья на владыку изрекли:
 
 
Где слыхано, чтоб казни столь греховной
Желали воин, царь иль маг верховный?
 
 
Тогда сказал рыдающий Пилсам
Лаххаку, Фаршидварду – двум друзьям:
 
 
«Афрасиаб черней, чем силы ада.
При шахе оставаться нам не надо.
 
 
К Пирану двинемся, ища пути,
Как Фарангис от гибели спасти».
 
 
Три всадника к Пирану поскакали,
В крови лицо, душа в шипах печали.
 
 
Поведали о ярости слепой,
О бедствии, содеянном судьбой.
 

Пиран спасает Фарангис

 
Пиран, услышав их повествованье,
На площадь выбежал в негодованье.
 
 
Скакал два дня, две ночи,– наконец
К насильникам он прибыл во дворец.
 
 
Увидел Фарангис: она – в бессилье:
Ее, как сумасшедшую, схватили.
 
 
Сердца людей в крови, глаза в слезах
Проклятья туран-шаху на устах.
 
 
Когда Пиран предстал перед царевной,
Заплакала она в тоске душевной:
 
 
«Зачем навлек ты на меня позор?
Зачем живую бросил ты в костер?»
 
 
Пиран упал с коня, лишась надежды,
Он боевые разорвал одежды,
 
 
Он отдал царским палачам приказ
Повременить один хотя бы час.
 
 
К Афрасиабу он пошел поспешно,
Глаза в слезах, а сердце безутешно.
 
 
Сказал: «О туран-шах, живи светло,
Тебя вовек да не коснется зло!
 
 
Как ты свершил дурное, добронравный?
Кто, кто тебя толкнул на путь бесславный?
 
 
Воистину дела твои черны:
Убил ты Сиявуша без вины,
 
 
Теперь на дочь свою ты поднял руку,
Дитя родное ты обрек на муку.
 
 
Ты обезумел, честного казня,
Теперь ты дожил до дурного дня.
 
 
О шах, меня от скорби ты избавишь,
Когда ко мне ты Фарангис отправишь.
 
 
Боишься ты: с войною внук придет?
Но внук тебе не причинит забот:
 
 
Ты подожди, пока дитя родится,
Я с ним вернусь,– и действуй как убийца».
 
 
Ответил шах: «Ты с миром воротись,
Я не желаю крови Фарангис».
 
 
Душа Пирана благом озарилась,
Когда от шаха он увидел милость.
 
 
Увез прекрасноликую в Хотан,
Возликовали двор и царский стан.
 
 
Сказал жене Пиран: «От злого взгляда
Несчастную царевну спрятать надо.
 
 
Родится мальчик, чтобы стать царем.
Тогда-то хитрость мы изобретем.
 
 
Будь перед ней послушною рабою,
Смотри, ей много суждено судьбою».
 

Афрасиаб опасался, что Кей-Хосров, когда вырастет, отомстит за смерть своего отца, и туранский царь решил казнить юного сына Сиявуша, но мудрый Пиран отговорил Афрасиаба от такого злодейского поступка.

Когда в Иран пришла весть о гибели Сиявуша, Рустам ворвался во дворец царя Кей-Кавуса, выволок за косы его жену Судабу и обезглавил ее. Затем Рустам вторгся во главе иранского войска в Туран, предал страну огню и мечу, изгнал Афрасиаба и некоторое время сам правил Тураном. Но когда Рустам возвратился в Иран, Афрасиаб вновь овладел своей державой.

Знатный иранский богатырь Гударз увидел вещий сон. Открылось ему, что в Туране томится в плену сын Сиявуша Кей-Хосров. Гударз отправил в Туран своего храброго сына Гива, и тот вывез из вражеской страны Кей-Хосрова и его мать Фарангис.

Кей-Кавус, с одобрения Гударза, уступил престол внуку – Кей-Хосрову, минуя своего сына Фарибурза, притязания которого на престол поддерживал Тус.

Вступив на престол Ирана, Кей-Хосров отправил в Туран под водительством Туса иранскую рать, чтобы она отомстила Афрасиабу за смерть Сиявуша.

Фаруд

Перевод С. Липкина

Встреча Фаруда с иранским войском

 
Лишь солнце показалось в вышине
Верхом на быстроногом скакуне,—
 
 
Овен сокрылся за его спиною
И вся земля оделась желтизною.
 
 
Тус поднял ратоборцев для борьбы,
Раздался звон литавров, клич трубы.
 
 
Земля заволновалась без предела,
Иранская держава загудела.
 
 
Рать к облакам такую пыль взвила,
Что солнце, месяц стали как смола.
 
 
Слоны ревут, ржут кони – забурлило
Все мироздание, как волны Нила.
 
 
От шахских стягов, что вознес Иран,
Стал воздух красен, зелен, желт, багрян.
 
 
Гударза род с отвагой молодою
Примчался под кавейскою звездою.
 
 
Воителей глава надел венец,
Покинул повелителя дворец.
 
 
Была у Туса обувь золотая,—
Скакал, под знаменем Кавы блистая.
 
 
Богатыри, чьим предком был Ноузар,
С венцами, булавами, млад и стар,
 
 
Совместно, перед воинством державы,
Скакали, словно месяц, величавы.
 
 
Задело знамя Туса небосклон,
На знамени был нарисован слон,
 
 
Из рода Манучихра все вельможи
С могучей черною горою схожи,
 
 
Блистали ярче солнца и луны,—
Любовью к Тусу их сердца полны.
 
 
Когда, со стягами, свиреполики,
Бойцы предстали пред лицом владыки.
 
 
Был дан приказ, и Тус к царю царей
Прославленных привел богатырей.
 
 
Премудрый шах воителей наставил:
«Велел я, чтобы войско Тус возглавил,
 
 
Чтоб водрузил он знамя в добрый час.
Для вас его желание – приказ.
 
 
Дорогу указующий вожатый
Вас поведет, чтоб сгинул враг заклятый.
 
 
Так поступайте, как прикажет он:
Все трудные узлы развяжет он».
 
 
А Тусу повелел: «Как страж всеправый,
Храни мои приказы и уставы.
 
 
Ты никого не обижай в пути,
Законы царства должен ты блюсти.
 
 
Тех, кто не служит в войске,– земледельцев,
Ремесленников мирных и умельцев,—
 
 
Да не коснется пагубная длань:
Вступай ты только с воинами в брань.
 
 
В сей бренный дом войдя, мы скоро выйдем,—
Ужели безобидных в нем обидим?
 
 
Лишь так ты делай, как тебе велят:
Не должен ты идти через Калат!
 
 
Дух Сиявуша, чистотой сверкая,
Да обретет надежду в кущах рая.
 
 
От дочери Пирана сын его
Во всем явил с отцом свое родство,
 
 
Он брат мой, на меня похож он тоже,
Он образован, сверстник мой пригожий.
 
 
Знай: с матерью в Калате он живет,
Как царь, властитель рати, он живет.
 
 
Мой брат иранцев не видал ни разу,—
Так не иди в Калат, внемли приказу!
 
 
Есть крепость у него и ратный строй
За труднопроходимою горой.
 
 
А сам он – воин знатный, светлоликий,
Отменный всадник, богатырь великий.
 
 
Иди пустыней, хоть она мертва,
Но обойди ты логовище льва».
 
 
Ответил Тус, глава на ратном поле:
«Судьба твоей да подчинится воле!
 
 
Тот путь, что ты назвал, я изберу,
Кто стал твоим слугой, придет к добру».
 
 
Умчался Тус, а шах, блюститель чести,
Вернулся во дворец с Рустамом вместе.
 
 
Они жрецов собрали, мудрецов,
И, речь начав, упомянул Хосров
 
 
Афрасиаба, вспомнил он мученья
Отца, и собственные злоключенья,
 
 
И горе доброй матери своей:
«Как мучил, как терзал нас тот злодей!
 
 
Мне домом стала хижина пастушья,
Никто не знал, что сын я Сиявуша.
 
 
Я Туса в бой отправил, но вдвоем
За Тусом вслед и мы с тобой пойдем.
 
 
Туранского царя мы уничтожим,
Мы гибель принесем его вельможам!»
 
 
«Ты не печалься,– отвечал Рустам,—
Способствует судьба твоим мечтам».
 
 
А войско, долом двигаясь, горою,
Достигло перепутья той порою.
 
 
Направо – степи мертвые лежат,
Налево – путь ведет в Чарам, в Калат.
 
 
Средь поля ратный стан остановился,
Все ждали, чтобы Тус к бойцам явился,
 
 
Чтоб выбрал он одну из двух дорог,
Чтоб войско от беды он уберег.
 
 
Прибег к уловкам вождь высокородный,
Он стал бранить пустынный край безводный!
 
 
Сказал Гударзу: «В тех сухих степях,—
Хотя бы амброй там песок пропах,—
 
 
Как побредем весь день в палящем зное,
Нуждаясь в капле влаги и в покое?
 
 
Не лучше ль нам пойти в Калат, в Чарам
И у Майама отдохнуть бойцам?
 
 
Там – цветники, прохлада вод текучих,—
Зачем же нам блуждать в песках сыпучих?
 
 
В войсках Гуждахма был однажды я,
И в той степи страдал от жажды я.
 
 
Хоть оказалась гладкою дорога,
Мы горестей на ней познали много».
 
 
Сказал Гударз: «Над ратью боевой
Тебя назначил мудрый шах главой.
 
 
Он указал, какой пойти дорогой,
Так выполняй приказ владыки строгий.
 
 
Не следует Хосрова огорчать,
От гнева шаха пострадает рать».
 
 
Ответил Тус: «О витязь именитый,
Из сердца беспокойство прогони ты.
 
 
Не огорчится этим делом шах,—
Да слез не будет на твоих очах!
 
 
К чему блуждать в степи безводной, жгучей,
А не идти дорогой наилучшей?»
 
 
Все войско эти приняло слова,
Так поступило, как велел глава.
 
 
Слонов погнали в сторону Калата,
Дорога та водой была богата...
 
 
К Фаруду с вестью прибыл верховой:
«В пыли сокрылся солнца лик живой.
 
 
Слоны и мулы топчут мир зеленый,
Земля как Нил бушует разъяренный».
 
 
Фаруд, неопытный и молодой,
Был омрачен нежданною бедой.
 
 
Он приказал собрать животных вьючных,
Коней военных и овец курдючных,
 
 
Загнать их в Сафид-кух, замкнуть врата,
Чтобы окрестность сделалась пуста.
 
 
Смотрели все, царевичу послушны,
Как наполнялись хлевы и конюшни.
 
 
Фаруда мать, страдала Джарира:
О Сиявуше боль ее остра.
 
 
К ней сын явился, юностью пленяя.
Сказал: «Послушай, матушка родная!
 
 
Пришли сюда иранские войска,
Ведет их Тус, их сила велика.
 
 
Вдруг нападут на нас? Так посоветуй,
Как поступить нам с бранной силой этой?»
 
 
Сказала Джарира: «Мой сын, мой свет,
Причины для твоей тревоги нет.
 
 
Твой брат в Иране – миродержец новый,
Нам Кей-Хосров открыл добра основы.
 
 
Ваш род един, и кровь у вас одна,
От одного отца вы семена.
 
 
И если он возмездием пылает,—
За Сиявуша отомстить желает,—
 
 
Тогда и ты скорей исполни месть:
Всему ты должен битву предпочесть!
 
 
Для мщения надень кафтан из Рума,
Да будет пылким сердце, гневной дума.
 
 
Иди ты к войску, что направил брат.
Он – шах, ты – жаждой мщения объят.
 
 
Пусть барсов напугает наше горе,
Пусть чудища, дрожа, покинут море,
 
 
Пусть будет проклят туран-шах везде —
Орлами в небе, рыбами в воде.
 
 
Кто силою, кто доблестью военной
Был равен Сиявушу во вселенной?
 
 
Его бесстрашье, мудрость, честь познав,
И царственность, и благородный нрав,
 
 
Пиран велел мне стать его женою.
Он счастлив был в Туране лишь со мною.
 
 
Ты по отцу, по матери своей,
Мой мальчик, происходишь от царей.
 
 
Стоишь ты, царской благодатью вея,
Ты – сын властителя из рода Кея.
 
 
Будь предан славным предкам до конца,
Ты отомсти с оружьем за отца».
 
 
Фаруд сказал: «Та месть – моя услада!
С кем из иранцев говорить мне надо,
 
 
Из тех отважных – верною тропой
Кто поведет меня на правый бой?
 
 
Не знаю их имен, примет не знаю.
Как я пошлю им свой привет? Не знаю!»
 
 
Сказала мать: «Обиды ты забудь,
С Тухаром вместе отправляйся в путь.
 
 
Он знает всех, он скажет без лукавства:
Вот это, мол, пастух, а это – паства.
 
 
Узнаешь ты Бахрма и Зангу:
Им благодарность в сердце берегу.
 
 
Тебе опорой будут эти двое,
Мы помним их служенье боевое,
 
 
Был неразлучен с ними твой отец.
Он преданнее не знавал сердец.
 
 
Те двое принесут тебе удачу,
Я тайны ни одной от них не прячу.
 
 
Ты знатных пригласи и стол накрой.
Подарки принеси и пир устрой.
 
 
Свое сокровище нашел ты в брате,
А гнев свой береги для вражьей рати!
 
 
Теперь обязан ты возглавить рать,
За молодого шаха воевать.
 
 
Ты, чтобы мстить, вперед скакать обязан,
Вперед скакать, для мести опоясан».
 
 
Сказал Фаруд: «О львица, твой совет
Семейству нашему дарует свет!»
 
 
Когда раздался рев трубы в Чараме,
Пыль высоко взметнулась над полями,
 
 
Дозорный прискакал во весь опор
И начал об иранцах разговор:
 
 
«В степи, в горах, в ущельях нет им счета,
Попало солнце, скажешь ты, в тенета!
 
 
Отселе до пустыни Ганг видны
Лишь воины, лишь кони и слоны».