Текст книги "Искривление"
Автор книги: Гораций Леонард Голд (Гоулд)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
В ПОЛНОМ унынии редактор вышел из приемной.
– Скверно, шеф, – неохотно ответил Гилрой. – Мы могли бы проскользнуть мимо полицейского кордона. Наш Наполеон раньше не мог патрулировать каждую улицу, но вояки посвюду расставят часовых. В любом случае, это не имеет значения, так что я думаю, вам лучше напечатать опровержение.
Редактор сверкнул глазами.
– Ты действительно так думаешь? – спросил он с резким сарказмом.
Гилрой не ответил. Они молча покинули приемную.
– Ладно, давай не будем так уж сильно переживать, – примирительно сказал редактор. – Он все равно собирался объявить военное положение. Он просто искал оправдание. Это была не наша вина. Но, тем не менее, этот болван…
– Пустоголовый болван – вы хотели сказать, шеф, – поправил Гилрой.
Они подходили к лифту, когда их окликнул клерк:
– Вам звонили из «Морнинг Пост», сказали, чтобы вы явились незамедлительно.
Входя в лифт, редактор сгорбился, вжавшись в воротник пальто.
– Должно быть, гад накапал совету директоров, – глухо сказал он. – Вот где нас ждет настоящий ад.
Расстроенный, он поймал такси, хотя и не спешил. Гилрой назвал свой адрес в Гринвич-Виллидж. Редактор удивленно посмотрел на него.
– Разве ты не поедешь со мной? – с тревогой спросил он.
– Поеду, шеф. Только сначала хочу кое-что взять.
У его дома редактор ждал в такси. Гилрой поднялся к себе. Он достал из холодильника коричневый продуктовый пакет и позвонил по телефону.
– Уиллиса, пожалуйста. – Он долго ждал, пока не соединили. – Уиллис, привет. Это Гилрой. Есть что-нибудь?.. Еще нет? Ладно, я перезвоню позже.
Он спустился с пакетом в кармане. Когда они ехали через центр города к зданию газеты, Гилрой прервал молчание с неприкрытым беспокойством:
– Если бы военное положение помогло, я бы не возражал, даже если придется отдать должное мозгам этой тупоголовой обезьяны. Но убийца с топором только поостережется высовываться на улицу; а когда военное положение отменят, он снова покажет себя. Грин не поймает его таким образом. Его надо перехитрить. А он очень хитер.
Редактор молчал. По его застывшему угрюмому выражению лица Гилрой понял, что тот думает о немногословной записке вместо конверта с очередной зарплатой. Гилрою не нужно было беспокоиться о своей работе; он был согласен и на меньшее, что получал в данный момент, и он всегда найдет себе газету. Редактору, однако, придется снова побегать ножками, а это перспектива полностью деморализовала его.
– Не расстраивайтесь, шеф, – сказал Гилрой, когда они вышли из такси у здания «Морнинг Пост». – Если придется, я возьму всю вину на себя. Скажу, что подделал вашу подпись в приказе. В любом случае, они только сделают предупреждение. Вы же знаете… газета не может позволить себе идти против собственных источников информации. Сделаете немедленное опровержение и пообещайте, что это не повторится.
Редактор неубедительно кивнул. Согласно приказу Совета директоров, майор Грин был любимым кандидатом «Морнинг Пост» в предвыборной кампании.
Дневная смена в редакции встретила их слишком сердечно. Гилрой узнавал этот зловещий симптом. Он и сам часто обнаруживал, что излишне сентиментален к репортерам, которых вот-вот уволят.
Они пошли в офис заведующего отдела новостей. Увидев их, он с сожалением покачал головой.
– Вы, ребята, определенно что-то натворили. Совет директоров как чертов улей. У них там сейчас внеочередное совещание.
Редактор засунул руки в карманы и отвернулся.
– Посидите тут, ребята. Это может занять некоторое время, прежде чем они остынут достаточно, чтобы начать говорить членораздельно.
– Прекратите похоронный марш, босс, – бодро сказал Гилрой. – Вы с шефом сможете их успокоить. И даже если Грин лишит нас официальных сводок, мы все равно сумеем поладить. Взгляните на это! – Он достал из кармана сверток и положил его на стол. Затем перевернул пакет.
– Это же нога! – воскликнул заведующий.
– Женская нога! – в ужасе добавил редактор. – Отрезана по щиколотку. Брр-р!..
ЗАВЕДУЮЩИЙ придвинул к себе телефон. Гилрой мрачно нажал пальцем кнопку.
– Я не собираюсь звонить в полицию, – объяснил заведующий. – Я хочу вызвать фотографа.
– Пока нет, – решительно заявил Гилрой. – Все не так просто. Сначала взгляните на ногу. – Без всякой брезгливости он поднял ее и показал им подошву. – Вы видите, что вижу я? Кожа совершенно гладкая – без малейших огрубелостей. Ни мозолей, ни натоптышей, суставы и ногти идеальные…
– Ну и что? – спросил заведующий. – Она могла носить туфли на заказ. Может быть, они были идеально подогнаны.
– Обувь такой не бывает, – возразил Гилрой. – Она делается так, чтобы нога не болталась свободно, иначе туфли слетят, поэтому всегда есть точки контакта, которые делают кожу грубой. Даже если бы она ходила босиком по коврам всю свою жизнь, все равно на коже были бы уплотнения.
Заведующий поджал губы и уставился на него. Он не представлял себе таких далеко идущих выводов из банального убийства топором. Редактор же зачарованно смотрел на ногу, машинально ковыряя ногти.
– Предположим, она калека или паралитик, – сказал он.
– Мышцы не атрофированы. Но по той или иной причине эта нога никогда не ходила.
Гилрой забрал телефон из рук растерянного заведующего новостным отделом и снова позвонил Уиллису. Когда закончил говорить, его лицо было серьезным. Он снова взял ногу и указал на разрез.
– Я отрезал кусок мышцы с пятки безопасной бритвой, – сказал он, – и отнес его эксперту из больницы «Мемориал». Потому что уверен, что она не паралитик. Мышцы содержат гликоген и глюкозу, сахар, полученный из гликогена. Когда мышца работает, энергия для этого поступает от сжигания глюкозы, которая превращается в молочную кислоту. Даже если бы женщина была полностью парализована – не двигалась уже много лет – все равно было бы ничтожное количество молочной кислоты.
– И что же он нашел? – спросил заведующий.
– Ни следа молочной кислоты! Шеф – позвоните Грину и узнайте, когда Национальная гвардия займет свои посты.
Редактор привык к необъяснимым догадкам Гилроя. Он быстро соединился по внешней связи.
– Майор Грин?.. Морнинг Пост. В какое время военные будут в Бронксе?.. В пять часов?.. Быстрая работа… Спасибо.
– Вот как! – воскликнул Гилрой. – Оставайтесь здесь, шеф. Я должен найти его до того, как Грин введет свое осадное положение, иначе его арестуют или застрелят!
За половину того количества шагов, которое потребовалось бы нормальному человеку в нормальном душевном состоянии, он был уже у лифта и яростно трезвонил кнопкой вызова.
Заведующий отделом не мог угнаться за ходом мыслей Гилроя.
– О чем, черт возьми, он говорил? Кого расстреляют или арестуют – маньяка?
– Думаю, да, – спокойно ответил редактор, абсолютно уверенный в Гилрое. – А кого еще он мог иметь в виду? Я думаю, он едет в Бронкс, чтобы разыскать его.
НО ГИЛРОЙ не поехал в Бронкс. Его первой остановкой была библиотека на 42-й улице. Быстро, но старательно он пролистал каталогизатор по каждому предмету, который мог бы быть ключом. Он перебрал сотни наименований, но даже в этом случае ему пришлось выписать десятки бланков.
Человек у пневматической трубы доставки не удивился, когда ему раздраженно сунули пачку листков.
– Очередное дело, мистер Гилрой? – спросил он.
– Да, – прорычал высокий репортер. – Наклевывается.
В Южном зале он занял целый стол, на котором раскладывал книги так же быстро, как они поступали со стеллажей. Он проглядывал страницы содержания, время от времени просматривая главы для получения более подробной информации; там, где это было необходимо, он просматривал указатели в книгах, которые, казалось, содержали ключ. Длинный лист бумаги быстро заполнился именами.
Он застонал, глядя на часы. Был уже почти полдень, когда он запросил городской справочник и карту Бронкса. Не последнего издания, но он был уверен, что человек, которого ищет, жил в том же доме в течение продолжительного времени. С его громоздким снаряжением ему не до переездов, рассудил Гилрой.
Он прошелся по огромному справочнику Бронкса, исключив все намеченные кандидатуры, которые не жили в опасной зоне. Когда он закончил, уже было двадцать минут первого, и ни одного подходящего имени. Он вычеркнул их всех; ни один не жил в районе, где царил ужас.
А у него оставалось всего четыре часа и двадцать минут до того, как в этом районе будет введено военное положение – когда станет уже слишком поздно!
ОБА НАЧАЛЬНИКА выслушали его сочувственно, но не собирались ничего предпринимать. Гилрой даже не вникал в их рассказ, о том, как удалось успокоить совет директоров. Он был слишком поглощен своими мыслями.
Как можно найти одного человека в почти восьмимиллионном городе? Вы не знаете его имени, как он выглядит, откуда он приехал, чем занимался раньше, кто его знал. Вам известно только, что он живет на территории площадью в квадратную милю, где обитает, возможно, сто тысяч человек.
Гилрою не пришлось игнорировать настойчивые расспросы заведующего новостного отдела. Редактор успокоил того, заверив, что Гилрой все объяснит, когда его неподражаемая интуиция не оставит места для нелепых предположений.
– Если бы у нас была целая сеть шпионов, как у них в Европе, – пробормотал Гилрой, – мы бы давно его поймали. Но тогда бы его казнили за то, чего он не делал. Но три с половиной часа, чтобы спасти бедолагу! Как же мне его найти?
Если бы он мог опросить каждого человека в этом районе, он бы легко нашел нужного. Но это было физически невозможно. И вдруг глаза у Гилроя заблестели, и он с улыбкой повернулся к редактору.
– Шеф, мне нужно вернутся в опасную зону. Вы меня прикроете? Я никогда не подводил вас до сих пор. Где бы нам взять деньжат, чтобы нанять Пека, распространителя рекламы?
Редактор заерзал на стуле. Он заковырял ногти, нервно постукивая ногой.
– Нужна спецзаявка, – глухо сказал он.
– О нет! – категорически заявил заведующий. – Лично я не подпишу!
– Ладно. Под мою ответственность.
Гилрой и заведующий поняли, чего это стоило редактору, решившему поддержать Гилроя. Бизнес-персонал косо смотрел на все расходы, даже рутинные; и это требование, основанное на необъяснимом предчувствии, было бы не просто объяснить.
– Хорошо, – сказал Гилрой почтительным тоном. – Я позвоню Пеку и узнаю их расценки. – Благоговейно, в манере, подобающей благородной жертве редактора, – возможно, стоящей его должности, – Гилрой совершил ритуал набора номера.
– Пек?.. Это Морнинг Пост. Можете ли вы провести опрос на территории между Гранд-Конкорс и Университет-авеню, от 170-й улицы до Тремонт-авеню, за полтора часа?.. Хорошо. Сколько это будет стоить?.. Довольно недорого. Я сейчас прибуду с чеком и анкетой.
Он подождал, пока заведующий напишет заявку, сочувственно глядя на побелевшие, дрожащие пальцы, выводившие цифры. На каждой Гилрой понимал, что эти пальцы пытаются восстать против уже состоявшейся договоренности.
ГИЛРОЙ нетерпеливо ерзал в машине распорядителя. Он не мог просто сидеть и смотреть, как люди входят и выходят из зданий. По всей опасной зоне сотрудники Пека звонили в двери и находили контакт с перепуганными жителями, настолько умело, что те открывали перед ними двери.
– Я не могу здесь сидеть, – запротестовал Гилрой. Он открыл дверь. – Я сам пройду несколько улиц.
Распорядитель вежливо остановил его.
– Пожалуйста, мистер Гилрой. Вся территория нанесена на карту. У каждого опросчика свои адреса, вы только помешаете им.
Гилрой подчинился, протестующе ворча. Он знал, что люди работают с максимальной эффективностью, но все же не мог отделаться от ощущения, что его собственные усилия ускорят их, возможно, вдохновят.
У каждого опросчика был блокнот в твердой обложке, куда тот записывал полученные ответы, которые допускали три варианта: большая часть страниц отводилась под ответы вроде «знать не знаю», и только по одной десятой для «нет» и «да».
Легкое воображение Гилроя могло представить себе удивление, которое могли вызвать у людей вопросы: «я не понимаю, о чем вы говорите, мистер», «сожалею, мне нечего сказать», «чего-чего?»
Какое-то время он отвлекал себя различными воображаемыми беседами, а потом снова начал проклинать медлительность этих людей. Несмотря на его пессимизм, работа была закончена в указанные полтора часа, и команда собралась у машины распорядителя, припаркованной в центре района.
Гилрой нетерпеливо собрал заполненные тетради.
– Можете отправить их домой, – сказал он распорядителю. – Но вы получите десять баксов, если отвезете меня по нужным адресам.
Он был поражен, увидев так много утвердительных ответов. С помощью распорядителя он составил из адресов маршрут. Когда они подъехали к первому, Гилрой увидел доказательства ужаса, в котором обитала часть Бронкса. Обычно дети шумно играли на улице, женщины сидели на складных стульях на тротуарах, мимо них сновали прохожие. Но теперь все было тихо, пустынно; испуганные лица выглядывали из-за задернутых штор.
В первый раз он позвонил решительно. Молодой человек осторожно открыл дверь, которая держалась на недавно установленной цепочке.
– Только что здесь был опросчик, – сказал Гилрой через узкую щель. – Вы утвердительно ответили на его вопрос.
Юноша вдруг просиял.
– Вот именно. Я интересовался этой проблемой с тех пор, как стал читать научную фантастику. Я думаю…
Прошло несколько минут, прежде чем Гилрой сумел улизнуть и отправиться к следующему адресу. Пришлось бежать и оттуда, но после нескольких задержек он потерял самообладание.
– Эти неугомонные поклонники научной фантастики! – зарычал он на испуганного распорядителя. – Это место просто кишит ими. Сначала они треплют мне о предмете своей страсти, затем требуют объяснить, почему мы здесь околачиваемся и расспрашиваем. Тут около ста пятидесяти адресов, и все это менее чем за час – и, вероятно, большая часть из них читатели фантастики!
На семнадцатом адресе он решил прекратить.
– Это ни к чему не приведет. Остальные адреса выложите по спирали, начиная с центра этого места.
Распорядитель переделал маршрут. Они помчались к центру опасного района, и Гилрой снова начал звонить в двери, с постоянно растущей досадой, поскольку один за другим ему попадались поклонники научной фантастики. Они все до смерти боялись и не сразу открывали свои двери, но потом с такой же неохотой отпускали его.
Они въехали в квартал частных домов, где его энтузиазм тут же вернулся. Изобретатели и экспериментаторы чаще живут в своих собственных домах, чем в многоквартирных. Домовладельцы не очень благосклонно относятся к идее со взрывами, которые, по их мнению, неизменно связаны с лабораторным оборудованием. С другой стороны, в многоквартирных домах жилища зачастую скромные, а ученым нужен простор.
У него был только один адрес на всю эту улицу респектабельных, слегка самодовольных домов на одну семью, каждый из которых был идентичен соседнему, и каждый из которых имел перед собой несколько жалких квадратных ярдов газона.
Но Гилрой ощутил полную уверенность, когда остановился у нужного дома и посмотрел на грязные занавески, немытые окна и крошечную лужайку, абсолютно нетронутую за все эти годы. Он чувствовал, что только ученый может быть настолько неряшливым. Гилрой был настолько уверен, что нашел свою цель, что, прежде чем выйти из машины, заплатил распорядителю, и дождался, пока тот уедет.
Затем он почти весело позвонил в колокольчик. Когда ответа не последовало, он постучал и стал ждать. Он позвонил чуть настойчивее.
Вдруг дети, отнюдь не бледные и напуганные, а радостные, выскочили из-за соседних домов, оглашая кварталы своими криками. Гилрой в тревоге обернулся.
– Солдаты! Парад! – кричали дети. – Ура!
В ПАНИКЕ Гилрой взглянул на часы. Было без четверти пять, и с Джером-Авеню маршировали отряды военной милиции, останавливаясь на перекрестках и выставляя вооруженную охрану. Шагая в ногу, они двигались в сторону Гилроя, и уже вскоре ближайший перекресток заняли четверо часовых в полной выкладке.
Гилрой перестал вежливо звонить и стучать. Его левый большой палец нажал кнопку звонка и держал, не отпуская, а правым кулаком он забил в дверь. Военные неумолимо приближались и быстрее, чем казалось Гилрою, могут идти вооруженные до зубов люди. Офицер смотрел прямо на него.
В этот момент дверь открылась, и появилось маленькое морщинистое старческое лицо. Водянистые глаза за толстыми линзами очков смотрели на него с бесконечным терпением и без малейшего подозрения.
– Профессор Лидс? – рявкнул Гилрой. Старик кивнул, паутинка вокруг его слабых глаз сморщилась в совершенно доверчивом ожидании. Гилрой не оглядывался через плечо. Он слышал, что часовой уже почти поравнялся с ним. – Можно мне войти? – резко спросил он.
Его высокая фигура скрывала профессора Лидса от взгляда солдат.
– Конечно, – ответил старик и широко открыл дверь.
Гилрой поспешно ворвался в небольшое темное пространство прихожей.
– Простите, что я так поздно открыл дверь, – извиняющимся тоном произнес Лидс. – Мой слуга заболел, а я был в лаборатории в подвале.
– Сегодня здесь был опросчик, – прервал его Гилрой. – Он задал вам вопрос. Вы ответили утвердительно.
В первый раз глаза старика затуманились – не подозрением, а недоумением.
– Это правда. Я хотел обсудить с ним эту проблему, но он просто написал что-то в блокноте и ушел. Мне это показалось очень странным. Как вы думаете, откуда он узнал?
Не отвечая и не дожидаясь приглашения, Гилрой прошел через холл в переднюю комнату, а профессор зашаркал следом.
Еще один старик, значительно более древний, чем Лидс, сидел у окна в инвалидном кресле. При их приближении он обернулся. Гилрой вдруг почувствовал себя неуютно под его острым, недоверчивым взглядом.
– Как вы думаете, откуда он узнал, что я экспериментирую с синтетической жизнью? – мягко допытывался Лидс.
Старик в инвалидном кресле взвизгнул:
– Заткнись, перфессор! Хватит болтать, твое балабольство только и нужно такому ищейке вроде него. Вот кто он такой, подглядывает и вынюхивает, подбирается к тебе!
– Чепуха, Абнер. – Лидс повернулся к Гилрою. – Не обращайте на него внимания, мистер… э…
– Гилрой. Нет. Я пришел сюда…
– Он воспитал меня с младенчества. Я знаю, ему не нравится это слышать, но его разум уже не тот, что раньше. Он противный старый чудак.
Абнер с болезненным шипением поджал губы.
– Значит, не ищейка, да? Почему тогда он приплелся за этими бродягами, как по пятам?
– В этом-то и вопрос, молодые люди, – сказал Гилрой. Он снял свою потрепанную шляпу с угловатого лба и сел на плюшевый диван, который сохранил краску только в отдельных местах. Большая часть обивки скаталась, покрылась пылью, а несколько пружин демонстративно торчали наружу. – Сядьте, пожалуйста, профессор.
Лидс опустился в глубину огромного кресла и сложил руки на груди.
– Вы пытаетесь синтезировать жизнь, не так ли?
Профессор нетерпеливо кивнул.
– И я почти это сделал, мистер Гилрой!
Гилрой наклонился вперед, упершись локтями в высокие колени.
– Вы читаете газеты, профессор?.. Я имею в виду, в последнее время?
– У меня столько дел, – пробормотал Лидс, и его морщинистое прозрачное лицо зарделось. – Абнер пренебрег своей диабетической диетой – началась гангрена, и ему пришлось ампутировать ногу. Мне приходится убираться, готовить пишу, делать покупки, закупать себе материалы и оборудование, заботиться о нем…
– Я понимаю, – перебил его Гилрой. – Я так и думал, что вы не читали…
Он замолчал в изумлении. Профессор тяжело поднялся на ноги и поспешил к Абнеру, похлопал старого слугу по плечу. Из глаз Абнера полились слезы.
– Разве это хорошо, что я ничего не могу делать, – взвыл старик, – и я заставляю тебя заботиться обо мне? Ты плохой, раз говоришь так!
– Прости, Абнер. Ты же знаешь, я не могу не беспокоиться о тебе, и это правильно. Разве ты не делал этого для меня?
Абнер вытер нос рукавом и криво усмехнулся.
– Это да, – признался он. – Думаю, что у меня началось мое второе детство.
ЛИДС вернулся на свое место, удостоверившись, что Абнер успокоился. Он выжидательно посмотрел на Гилроя.
– Вы говорили…
– Я не хочу пугать вас, профессор. Я здесь, чтобы помочь вам.
– Отлично, – Лидс улыбнулся с абсолютным доверием.
– Как гладко стелет, – хрипло прошептал Абнер.
– Вы создали несколько конечностей, по крайней мере одну ногу, верно? – спросил Гилрой. – Они вас не удовлетворили, и вы их выбросили.
– О, они были совсем не хороши, полная неудача, – сказал Лидс.
– Давайте отложим это на потом. Без сомнения, у вас были веские причины выбросить конечности. Но вы просто выкидывали их на улицу, а их находили. Теперь люди в округе боятся быть убитыми и порубленными на куски. Они думают, что эти конечности были отчленены у трупов!
– Неужели? – Лидс терпеливо улыбнулся. – Разве это не глупо? Несколько простых тестов докажут, что они никогда не жили.
– Я сделал такие тесты, – сказал Гилрой. – Именно так я и узнал, что это синтетические конечности. Но вы не убедите копов и тех людей снаружи, что это не так. Так что теперь в этой части города введено военное положение. Бронкс на каждом углу полон солдат.
Лидс встал и зашаркал взад-вперед, нервно заложив руки за спину.
– О, Боже, – выдохнул он. – Боже мой! Я понятия не имел, что причиню столько хлопот. Вы ведь понимаете, мистер Гилрой? Я экспериментировал с конечностями, изучая их, прежде чем почувствовал, что готов построить целое синтетическое человеческое существо. Конечности были очень несовершенными. Я должен был как-то избавиться от них. Поэтому, когда я выходил на прогулку ночью, я заворачивал их в пакет и выбрасывал. Они казались мне такими примитивными. Я подумал, что они едва ли похожи на человеческие…
У Абнера от возмущения отвисла челюсть. Он мрачно прошамкал и заявил:
– Ты должен оправдать себя, перфессор. Ты первый Лидс, которого кто-то посмел назвать убийцей! Иди и скажи им!
– Точно. – Лидс решительно направился к своему пальто, накинутому на рассохшийся рояль. – Боже мой, я и понятия не имел! Представляю, что чувствуют люди. Они, должно быть, считают, что я натуральный Джек Потрошитель. Пожалуйста, помогите мне надеть пальто, мистер Гилрой. Я сейчас же выйду и объясню властям, что это была ужасная ошибка, и принесу с собой синтетическую конечность в качестве доказательства. Это все прояснит.
Абнер возбужденно подпрыгнул на каталке.
– Молодец, перфессор!
– Подождите минутку, – рявкнул Гилрой, пока ситуация не вышла из-под контроля. Он схватил пальто и крепко сунул его под мышку. – Вас остановят часовые. Обязательно обыщут. Большинство из них – зеленые юнцы, радостные от того, что для них нашлось опасное задание – отыскать кровожадного маньяка. Если они найдут у вас синтетическую конечность, они могут пустить в ход оружие – обычная нервозность, но при исполнении служебных обязанностей, вы сами понимаете…
– Боже мой! – воскликнул Лидс. – Они ведь не станут стрелять в меня!
– Они могут. Но предположим, что они пропустят вас… Вы столкнетесь с начальником полиции, который терпеть не может, когда кто-то доказывает, что он дурак. Он отвлек сотни копов от их привычных обязанностей для патрулирования этого района. К счастью, он вас не поймал. Поэтому ему пришлось объявить военное положение. Газеты устроили ему настоящий ад, требуя ареста маньяка. Он нервничает. На кону его репутация. Потом приходите вы и говорите ему, что конечности были синтетическими, и что не было никаких убийств. Получается, он ввел в заблуждение общественность, и тогда он найдет сотни свидетелей, чтобы доказать, что вы были убийцей. Он извратит вашу собственную исповедь так, чтобы доказать, будто вы режете людей, чтобы изучать их. Разве вы не понимаете?.. Он должен раскрыть эти убийства, но должен раскрыть их правильно: отправив кого-то на электрический стул!
Лидс опустился в кресло. Его слезящиеся глаза вцепились в Гилроя.
– Что же мне делать?
Репортеру пришлось отвернуться от этого умоляющего, жалкого взгляда, полного испуганного недоумения. Он посмотрел на прокопченный камин.
– Будь я проклят, если знаю. Что угодно, только не объясняться перед майором Грином. Что угодно, только не это!
– Он прав, перфессор, – пробормотал Абнер, опасаясь за жизнь своего воспитанника. – Я знаю этих чертовых копов. Не важно, кого они посадят на стул, главное, чтобы у них был кто-то на это место, а им уважение и себе почтение.
В этот момент Лидс сломался. Бормоча от ужаса, он быстро вышел из комнаты. Гилрой бросился за ним по коридору и спустился в подвал.
ОН УСЛЫШАЛ рыдания, доносившиеся из подвала. С грохотом спустился по ступенькам. По обе стороны сырых цементных стен висели полки с законсервированными и разлитыми по бутылкам химикатами, запыленные будто провели здесь целое столетие.
Войдя в лабораторию, он увидел просторное помещение, некогда служившее прачечной. Посредине стоял котел. За ним он увидел Лидса, наполовину скрытого топкой, скорчившегося над глубоким цинковым резервуаром, похожим на ванну.
– Когда они придут меня арестовать? – простонал он. – Я надеюсь закончить свой эксперимент… я так близок к решению!
Гилрой был тронут.
– Они пришли не для того, чтобы арестовать вас, – мягко сказал он. – Пока копы не знают, кто это сделал.
– Разве нет? – Лидс просветлел. – Но вы же узнали.
– Копы никогда ничего не знают. Только… – он заколебался, но все же не имело смысла скрывать главное опасение: – есть вероятность, что майор Грин запаникует, что маньяк ускользает из его рук. Он может приказать военным обыскать дома!
Старик задрожал еще пуще.
– Если они это сделают…
– Вот что они найдут, – пробормотал Гилрой, глядя в заполненный прозрачной жидкостью высокий квадратный резервуар. За свою карьеру он повидал много чего отвратительного, но вид человеческого скелета на дне химической ванны, с комками мышц, клочьями нервов и жира, эмбриональным узором вен и артерий, прилипших к почти обнаженным костям, заставил его приверченное шурупами сердце сжаться. Потребовалось усилие, чтобы понять, что изуродованные останки были не останками, а началом. Голый череп представлял собой отвратительную основу того, что в конечном итоге станет чертами лица. – Они решат, что вы растворяете тела в кислоте!
Лидс смотрел на своего кадавра с очарованным трепетом.
– Он действительно похож на растворяющееся тело, не правда ли? – он задрожал. – Но после завершения он будет совсем другим.
– И когда оно произойдет? – с надеждой спросил Гилрой.
– Примерно через двадцать четыре часа. – Старик поднял глаза на обескураженное лицо Гилроя. – Как вы думаете, этого времени хватит?
– Бог его знает. Я же думаю, что нет.
Ситуация была реально опасной. Гилрой знал, что высокие посты не в лучшую сторону меняют даже высоконравственных людей. Большинство на месте майора Грина бессовестно пожертвуют одной жизнью ради доброй воли восьми миллионов и, возможно, национальной репутации. Майор Грин, в частности, был приучен очень мало думать об отдельных людях. Если военные обыщут дом, Лидс гарантированно окажется на электрическом стуле.
Они поднялись в гостиную. Абнер все еще сидел у окна; он, казалось, был очарован блюстителями порядка, стоявшими в непринужденных позах на четырех углах улицы в его поле зрения.
– Ишь, сосунки! – шипел он на мальчишек, стоявших на страже. – Будь у меня нога на месте, черта с два бы они меня поймали!
Характерный для Лидса оптимизм угас, подорванный осознанием того хаоса, что был вызван его же стараниями. Съежившись, он сидел в самом дальнем от окна кресле, насколько позволяла стена, его перепуганный ум был абсолютно бесполезен для Гилроя.
Верткий репортер видел только одну надежду. Он чувствовал, что его анализ действий Грина был правильным, но… ему не нужно переубеждать комиссара! Ему необходимо только убедить общественность. Грин будет выброшен на помойку как общественный деятель; с другой стороны, Лидс будет спасен от того, чтобы его посадили на электрический стул, а растраты шефа будут вознаграждены! Ради такого он с радостью пожертвовал бы майором Грином.
Он сжал худую руку профессора, как корень дерева.
– Я вытащу вас отсюда, – пообещал он.
– Вы правда сможете? – спросил Лидс, затаив дыхание. – Вы не знаете, как я…
– Не выходите из дома, пока я не вернусь. Через пару минут начнется комендантский час. Скорее всего, я не вернусь до утра…
Лидс в панике последовал за ним к двери.
– Но, пожалуйста, не оставляйте меня, мистер Гилрой! Прошу…
– Все будет в порядке. С вами здесь Абнер.
– Конечно, – прохрипел Абнер из передней комнаты. – Тебе не о чем беспокоиться, когда я здесь. Но разве сейчас не самое время для моей кашки и молока, перфессор?
– Да, сейчас, – дрожащим голосом произнес Лидс; затем Гилрой вышел на темнеющую улицу, размышляя, как пройти мимо бдительных часовых, которые уже повернули взгляды к его длинной фигуре, медленно приближающейся к ним.
НА ДРУГОЙ стороне Конкорс, уже за пределами военного оцепления, Гилрой втиснулся в хлипкую телефонную будку и набрал номер офиса. Пройти мимо часовых оказалось до смешного легко: достаточно было только протянуть им свою визитку и объяснить, что он работает в ночную смену, и они его пропустили.
Редактор ответил довольно устало.
– Это Гилрой, шеф. Слушайте внимательно. Я нашел того парня. То, что я показал вам сегодня, было ненастоящим. Оно синтетическое. И остальные тоже. Я должен его оправдать. Он работает над целым – вы понимаете, что я имею в виду. Если его найдут, ему конец.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Гилрой прижался рот к микрофону и тихо сказал:
– Я могу не только реабилитировать его, но и устроить сенсацию. Это бы уладило дело с вашими непредвиденными затратами. У него есть целый, который наполовину готов. Пришлите мне фотографа и побольше пленки. Мы наделаем фоток из того, что развивается, шлепнем на первую полосу и наш Наполеончик пролетит как фанера над Парижем!
– Ничего не попишешь, Гилрой, – решительно сказал редактор. – Это, конечно, оправдало бы меня больше, чем требуется. Но у совета есть большие планы на Наполеона. Они строят глазки Олбани; после этого остается только шаг до Белого дома. Нет. Это им как серпом по… В общем, я наверняка лишусь работы.
– А разве оно того не стоит?
– Послушай, Гилрой, я и так достаточно рискую, поддерживая тебя. Я не могу прыгнуть выше головы. Просто будь хорошим мальчиком и придумай другой способ спасти своего приятеля. Ты сможешь это сделать. Я буду у тебя в долгу. Но сделай паузу, если сможешь.
– О`кей, шеф, – сказал Гилрой разочарованно. – Я пойду домой и немного посплю. Оставьте мне пустую подписанную заявку. Я что-нибудь придумаю.
ЗАДОЛГО ДО РАССВЕТА Гилрой проснулся. Он не открывал глаз, потому что сквозь закрытые веки видел, что солнце еще не взошло. Он лежал тихо, размышляя. Его одеяло, которое, разумеется, было слишком коротким, когда расстелено обычным образом, укрывало его в виде ромба, один конец которого был плотно зажат под ногами, а другой едва достигал костлявой шеи. Его колени были подогнуты, подошвы прижаты к спинке кровати. С тех пор как Гилрой перестал расти, он был вынужден спать таким образом; но его ко всему приспосабливающаяся натура не бунтовала против слишком маленьких кроватей, кабинок с телефонами, которые находились в районе его солнечного сплетения, если только он не присаживался, или автобусным сиденьям, которые мешали его чувствительным коленям.
