Текст книги "Искривление"
Автор книги: Гораций Леонард Голд (Гоулд)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Annotation
Сборник ранее не переводившихся рассказов. Содержание: Искривление (рассказ, иллюстрации Э. Дулда-младшего) Золото (рассказ, иллюстрации Э. Дулда-младшего) Аватара (рассказ, перевод К. Юрченко, иллюстрации Э. Дулда-младшего) Проблема с убийством (рассказ, иллюстрации Ч. Шнимана) Из глубины (рассказ) И все он перепутал (рассказ)
Гораций Голд. Искривление
Искривление
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
Золото
Аватара
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
Проблема с убийством
Из глубины
И всё он перепутал
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
Гораций Голд. Искривление
Сборник повестей и рассказов
Зарубежная фантастика
Horace Gold
26.04.1914 – 21.02.1996
Зарубежная фантастика
Гораций Голд
Искривление
Сборник повестей и рассказов
Переводы Кирилла Юрченко
Малки «Монограм» 2014
УДК 1/14
ББК 87.2
Г 601
На правах рукописи
Голд, Гораций
Г 601 Искривление: Сборник. Перевод с английского. – Малки «Монограм», 2014. 272 стр. – (Зарубежная фантастика).
© К.Е. Юрченко, перевод, состав
Искривление
1
ЛЭНС резко поднял голову и на мгновение застыл, ошеломленный. Его рука, зависшая над стопкой исписанных бумаг, дрожала. Удивление в его растерянном взгляде постепенно сменилось страхом. Из груди вырвался низкий, вибрирующий присвист.
Все еще дрожа, Лэнс торопливо обернулся на Уортинга, который с изумлением наблюдал за странными телодвижениями своего обычно флегматичного друга.
– Ты веришь в Бога? – неожиданно спросил Лэнс.
– Что? Не понимаю? – удивился Уортинг.
– Возмездие, – пробормотал Лэнс. – Обычно это называется возмездием. И, вероятно, это недалеко от истины. – Он подернул плечами и откинулся в кресле, издав короткий, иронический смешок.
– Что-то случилось? – спросил Уортинг
– Пока еще нет!
Уортинг немного расслабился.
– Кажется, я сошел с ума, – продолжал Лэнс. – Я все проверил на сто раз. И всегда один результат. Не то, чтобы здесь много чего проверять, – он выразительно покачал вытянутым пальцем перед Уортингом. В голосе его звенело отчаяние. – Хотя это было бы лучше. Тогда я бы мог подозревать ошибку. Но, похоже, я…
Уортинг не прерывал его, позволяя другу высказаться. По его мнению, Лэнс дошел до ручки, был измучен финансовыми проблемами и отсутствием признания, а еще и работой сверх меры. Астрофизик был молод – не более тридцати, – но его редкие волосы уже тронула седина, заметны были морщины на осунувшемся лице.
Если бы только Лэнс согласился провести месяц в его – Уортинга – летнем домике в горах, он бы хоть немного поправил свое здоровье и в тысячу раз острее ощущал прелести жизни.
Если бы… Но Лэнс чересчур независим и любит повторять, что всегда выбирает свой путь.
– Взгляни на эту фотографию, – Лэнс придвинул к Уортингу большой квадрат глянцевой бумаги.
Ярко белый круг занимал почти всю фотографию; вокруг окружности равномерно растекался черный фон, за исключением того, что было световым рефлексом. Уортинг вначала подумал, что видит Солнце, но, осмотрев фотографию повнимательнее, решил, что все же это Юпитер.
– Старое доброе Солнце, – поспешил сообщить Лэнс. – А вот еще снимочек, только зимой.
На фото были добавлены три линии, одна по центру и две по краям. Уортингу потребовалось какое-то время, чтобы осознать их важность. Что-то было не так с этой фотографией. Он как следует присмотрелся. Ну, конечно! Линия слева была проведена по касательной, параллельно центральной линии, правая пересекала крут в четверти дюйма от края окружности. Затем Уортинг обратил внимание на две двуглавые стрелки, отмечающие радиус с каждой стороны. Расстояние, указанное этими стрелками от внешних линий до центра, было равным, с этим соглашался и взгляд. Но если это так, значит, Солнце – искривилось!
– Верно! – кивнул Лэнс, заметив изумление в глазах друга. – Что-то заставляет Солнце изменять форму. Какая-то гигантская сила.
– И ты знаешь, какая? – выдохнул Уортинг.
– У меня есть ошеломляющая идея. Выслушай, а если она покажется идиотской и фантастической, не торопись осуждать. Никакого другого объяснения у меня нет. Сила, которая могла деформировать Солнце, должна быть либо чрезвычайно огромной, либо опасно близкой, либо то и другое вместе. Но откуда она взялась? У меня есть фотографии – снимки из Маунт-Вилсоновской обсерватории, сделанные за последние три недели, – всего небосвода, даже самых далеких участков, которые не могут объяснить силу, искажающую Солнце. Я решил ничем не пренебрегать. Но там ничего нет. Тем не менее, эти снимки показывают изменения. Как ты видишь, вот контур Солнца. Вот – искривление. Как это происходит: если смотреть на Вегу, которая является примерно центром нашей вселенной, каждый астрономический объект во вселенной вращается справа налево или с востока на запад и двигается вокруг Веги в том же направлении. Поэтому обычная сила, которая могла бы так исказить Солнце, сначала оторвала бы планеты, так как она должна приближаться справа, а планеты в тот сезон, когда сделана эта картина, находились в основном в этом направлении. Таким образом, как положено любому нормальному объекту, эта колоссальная сила должна двигаться справа, приближаясь к Солнцу, постепенно срывая каждую из планет со своей орбиты, прежде чем сможет достичь его. Но этого не происходит. Эта сила движется с противоположного направления. Ты понимаешь, что это значит? Я тоже не понимаю, но могу предположить. Учти тот факт, что ни одна звезда не исчезла ни в одной из областей вокруг Солнца или за ним. Кроме того, период солнечной активности закончился пять лет назад и не должен наблюдаться еще шесть лет. Учитывая это, солнечных пятен должно быть немного. Но смотри на снимок. Пятна обширны, и каждый день они увеличиваются и поглощают друг друга, так что становятся похожими на красные пятна Юпитера. А теперь следуй за мной и послушай это.
УОРТИНГ отправился за ним в гостиную, нервно ожидая, пока Лэнс настраивал радио. Тот крутил ручку верньера бесцельно, переходя от одной волны к другой. В промежутках между станциями мощный приемник взрывался устойчивыми помехами, походившими на стенания и вопли миллионов мучимых демонов, заглушающих большинство фиксированных радиостанций.
– Ты ведь прежде не слышал таких помех, – сказал Лэнс, отключив питание. – И это еще не все. – Примерно с пять часов вечера – каждый день – даже в Мэриленде, люди наблюдают полярные сияния. А ведь такое крайне редко наблюдается в широтах южнее верхней границы штата Нью-Йорк, даже во время самого пика солнечной активности, когда на Северном полюсе бушуют мощные электромагнитные бури,
– Это я знаю, – тревожно оборвал его Уортинг. – Все газеты только и пишут об этом.
– Разумеется! Они же не позволить себе оставить без внимания такие важные явления. Но разве они выдвигают рациональное объяснение? Конечно, нет. Да и не могут.
– Теперь, деформация Солнца, – продолжал Лэнс, – это первый ключ. Напомню, что колоссальная приливная волна надвигается на обратную сторону Солнца, в противоположном направлении, от которого должна действовать сила. Еще напомню, что объект, вызывающий деформацию, абсолютно невидим – это даже не «темная звезда», поскольку такой объект все равно можно было бы обнаружить, поскольку он закрывал бы на своем пути другие звездные области. В нашем случае ничего такого не происходит, даже по прошествии времени, в прежде закрытых Солнцем участках ни одна звезда не пропала. Все это довольно удивительно. Но факт есть факт – объект движется в направлении, противоположном движению любого астрономического тела во вселенной. Итак, я объединил все эти факты и отложил рассуждения на некоторое время, пока не смог установить небольшие отклонения в орбитах Меркурия и Венеры, а также интенсивности солнечного излучения. В итоге я обнаружил, что объект сопоставим размерами с Солнцем, находится на неизвестном расстоянии, но, во всяком случае, меньше чем в миллиарде миль, и движется с неизвестной скоростью.
– Ты не смог рассчитать скорость? – удивился Уортинг.
– Я же не Мэрлин, – раздраженно ответил Лэнс. – Звезда невидима, так что я не могу сделать измерения даже в инфракрасном спектре. И орбитальные отклонения, и солнечный поток остаются постоянными. Как я еще могу вычислить скорость? Но позволь мне закончить. Я сложил два и два и получил астрономические двадцать два. И потом, – он протер уставшие глаза, – так много всего, что противоречит тому, что мы привыкли называть фактом. Лучшее, что я мог предположить – то, что эта невидимая звезда, которая движется в неправильном направлении – звезда четвертого измерения! – закончил он и в ожидании уставился на Уортинга.
Уортинг разрешил себе полуулыбку недоверия.
– Ты, конечно, шутишь.
Лэнс поднял свои ноющие, уставшие плечи и безвольно опустил их.
– Будь по-твоему, – пробормотал он.
– Но, послушай, ты же не серьезно! – воскликнул Уортинг.
– Разве это забавная шутка? – сердито ответил Лэнс. – Думаешь, я решил потратить на это больше полугода, раскошелился на десятки снимков с Маунт-Вилсона, работал как собака, ломал голову над задачкой, и только ради того, чтобы увидеть твою улыбку? Не будь дураком! Я еще никогда в жизни не был так серьезен.
Ошеломленный Уортинг некоторое время сидел притихший. Крошечное рабочее помещение казалось гнетущим. Ему хотелось выбраться на свежий воздух – взглянуть на Солнце и убедить себя, что со вселенной все в порядке.
– Что произойдет? – тихо спросил он.
С горьким видом Лэнс уставился за окно. Дымка грязного желтого света пробивалась сквозь узкое пространство между двумя многоквартирными домами. Его взгляд остановился на пыльном красном кирпиче.
– Кто знает? – Он повернулся к Уортингу, его уставшие слезящиеся глаза под толстыми стеклами очков казались огромными. – Есть все шансы на то, что мы будем полностью уничтожены, и практически ни одного на спасение. Что случится, когда столкнутся две звезды? – Он развел руками. – Возможно, незначительное число атомов заполнит освободившееся пространство, или появится солнце в несколько раз большее, чем две отдельные звезды. В любом случае – смерть!
Оба не двигались некоторое время, думая о ближайшем будущем. Внезапно Лэнс откинул голову и засмеялся – гогочущим хохотом чистого отчаяния.
– Ничто больше не имеет значения, – глухо произнес он. – Деньги… слава… Давай отправимся в твой летний домик, о котором ты прожужжал мне все уши. Мы там славно прожаримся до корочки, когда старушка смерть выбьет землю из-под наших ног.
2
ЛЭНС почувствовал на своих плечах теплые лучи солнца. Они всегда будили его рано утром. Обычно он не открывал глаза, наслаждаясь ласкающей теплотой, которой не был избалован в городе. Этим утром он не открывал глаза по другой причине.
Он ощущал себя так, будто его тело вывернуто наизнанку, а мозги сдавила горячая, потная ладонь. Он смутно вспомнил, как ночью его разбудил необычный, преисполненный смятения ужас перед скручивающейся, как показалось, вселенной. Все перевернулось вверх ногами и наизнанку. Он обнаружил себя на полу, дрожащим от холода. С головокружением и слабостью, он забрался обратно в постель и погрузился в мучительный сон.
Наконец он открыл веки, боясь того, что может увидеть.
И, хрипло закричав, спрыгнул с кровати. Обезумевший взгляд передавал мозгу картинку, которой просто не могло быть. Хотя разум его оставался холодным, убеждая, что это всего лишь нечто вроде солнечного удара, он бросился в мокрой от пота пижаме сквозь дом.
– Гарри! – безумно вопил он – Гарри! Я сошел с ума!
Когда он вбежал, спотыкаясь, в спальню, Уортинг сидел на краю своей кровати, с ужасом глядя вокруг.
Лэнс кинулся к нему, схватив за плечи.
– Я сошел с ума! – резко крикнул он. – Я вижу прямо сквозь тебя. Я вижу сквозь стены!
Он мог видеть каждую вену, каждую артерию, каждую мышцу и орган в теле Уортинга. Оглядевшись, он увидел пустые комнаты: жена и мать Уортинга с изумлением сидели в своих кроватях, внизу на первом этаже слуги готовили завтрак, хотя их тоже лихорадило от ужаса. Он мог смотреть и за пределами дома, и то, что он видел там, наполнило его страхом за собственный рассудок. Уортинг вздохнул, с очевидным облегчением.
– Я думал, что я один такой, – сказал он. – Но раз ты видишь сквозь, как я, значит все еще не так плохо.
– И с тобой то же? – воскликнул Лэнс. – Хорошо! Будем считать это нормой – временно, по крайней мере.
Он тут же отпустил плечо Уортинга и помчался вниз по лестнице, выскочил во двор. Ошеломленный, остановился. Ничто здесь не могло убедить его в собственном здравомыслии. Напротив, то что он увидел, только укрепило его в том, что он обезумел.
По утрам он привык выходить на лужайку сразу после завтрака, чтобы насладиться приятным теплом. Дом находился на вершине небольшого холма, окруженный высокими деревьями, растущими в ста ярдах от подножия. Подъездная дорожка медленно поднималась по склону, проходила вдоль ярко освещенного газона мимо фасада дома и вокруг гаражей к задней части.
Теперь он мог видеть небольшое озеро посреди леса, хотя деревья окружали его непроходимой чащей. Вокруг холма торчали конические вигвамы, пронзенные деревьями. Индейцы – он был поражен, что видит их так отчетливо без очков – оцепенело застыли небольшими группами в своем лагере.
Он был поражен масштабом разрушений – ища их причину, предположил, что ветер мог повалить деревья друг на друга. Здесь были миллионы их, поваленных вперемешку, или с вывернутыми корнями висевшими на чужих ветвях.
Солнце светило как обычно, и все же что-то загораживало его лучи.
На тысячу футов в высоту, и на четверть мили в обоих направлениях от подножия холма, гигантское здание обступало дом и лес полностью, так, будто вся эта местность и все, что в ней находилось, было игрушками в детской.
Он посмотрел наверх. На этажах, бесконечно уходящих в небеса, он мог видеть тысячи людей, глазеющих на него и на безумную обстановку вокруг.
Сквозь стены он видел огромный дирижабль, его экипаж неприкаянно плыл в поисках безопасного места, ошеломленный, как и все остальные на земле.
Все было прозрачным для его всевидящих глаз. Лэнс даже мог глядеть сквозь колоссальный фундамент здания, возвышающегося перед ним.
Индейцы вышли из оцепенения первыми. Свирепо размахивая своими копьями и луками, они побежали прямо на него. Он засмеялся, поскольку их разделяли стены гигантского здания. Но те прорвались свозь них так легко, будто бетон был воздухом.
Тогда он с пронзительным криком помчался назад в сомнительную безопасность дома.
3
ЛОУРЕНС ГРЕЙ хотел пристукнуть себя. Капитан пообещал исполнить этот каприз, как только сможет безопасно покинуть тесную каюту своего гидросамолета. В этом было даже что-то забавное, признался он, когда буквально вчера в нем воспылал патриотический огонь и желание сделать что-то героическое для своей страны.
Это действительно был храбрый патриотический жест – совершить беспосадочный перелет в Африку на 4 Июля. Теперь он оказался в положении идиота, бессмысленно рискующего жизнью, без особого шанса приземлиться в нужной части Занзибара, на расстоянии двадцати пяти тысяч миль от Сан-Франциско, его отправной точки; и не имело никакого значения, преуспеет он или потерпит неудачу.
Он окинул взглядом указатели топлива и масла, высотомер и радиокомпас. Затем сделал несколько быстрых расчетов в уме, что пробудило дикий страх.
Он мог держать крейсерскую скорость в триста десять миль в час. Весь полет потребовал бы четыре дня, с шестью или семью часами сна в любое время, когда захочет, каждые двадцать четыре часа, пока автопилот будет держать курс и заданную высоту.
Но масла и топлива было едва ли достаточно, чтобы закончить полет. Если он попадет во власть небольшого ветра, то, вероятно, до Занзибара не дотянет.
Хороши же парни, профинансировавшие полет! Будь он проклят, что согласился рискнуть. Он мог бы выбрать Сингапур, без риска. Во всяком случае, теперь ничего другого не остается.
И он взял на два румба севернее. Вместо того, чтобы пройти над Новой Гвинеей и голландской Ост-Индией, как предполагал его старый маршрут, теперь самолет направлялся в Микронезию, архипелаг между Гуамом и Новой Гвинеей. Он шел с отличным временем. Через двадцать девять минут пополудни миновал сто восьмидесятый меридиан, и вместо того, чтобы догонять вечер 5-го июля, оказался в 6-ом. На часах было без двадцати трех минут шесть, когда он пролетел над Каролинскими островами.
Принятое решение приподняло его настроение. Он даже позволил себе фальшиво насвистывать песенку. К этому времени нового дня он уже был на подлете к Сингапуру. Теперь ему не терпелось посмотреть, как выглядит эта адская бездна мира.
Что-то показалось ему странным, когда он отвел взгляд от приборов и всмотрелся в воду. Быстро помрачнело внизу, хотя небо оставалось чистым. И, несмотря на то, что единственным звуком был гул пропеллера, море выглядело беспокойным и неровным, поднимая высокие волны с белой пеной.
Он опустился настолько низко, насколько осмелился, скользя на бреющем полете в сотне футов от волнующейся воды. Сдвинув рычаг, отодвинул левое окно.
Внезапно, сквозь рев, над бурунами волн ему послышались вопли тысяч голосов. Он в сомнении покачал головой, подумав, что это сказалось долгое сидение за штурвалом.
Нет! Через мгновение он увидел источник крика, вода буквально кишела от бултыхающихся в ней людей. Несвязные, безумные вопли ужаса долетали до его ушей. Некоторые лица повернулись к нему. Пока он смотрел, онемев от ужаса, сотни их уходили под воду, оставляя только пузыри, которые разбивали мощные гребни волн.
Он задрал нос, чтобы подняться на восемьсот футов и в отчаянии посмотрел вокруг. Повсюду, куда хватало взгляда, все пространство, что открывалось под ним, было заполнено плавающими людьми, миллионами их.
Бессильными пальцами он щелкнул тумблером радио. Затем неуверенно стал звать своего диспетчера в Сан-Франциско. Мгновением спустя ему откликнулся неразборчивый голос.
– Говорит капитан Грей, – сказал он. – Я над Каролинскими островами, 8°30′ северной широты, 158°23′ западной долготы. Здесь масса тонущих людей вокруг. Что мне делать?
Радио беспорядочно захрипело на разных языках. Долго он слушал непостижимый рев слившихся воедино голосов, с тоской глядя на миллионы обреченных людей, которым он не мог помочь.
4
ИНДЕЙЦЫ были уже у подножия холма и шустро взбирались по пологому склону. Лэнс бежал к дому, призывая на помощь, сердце его дико билось. В то же время он ощущал некую отстраненность, не веря в реальность кошмара. Слишком безумно, чтобы быть правдой.
И все же, он мчался во весь дух. Его короткие ноги бешено молотили воздух, при этом он непрестанно оглядывался назад, на индейцев, которые быстро сокращали расстояние. Полагая, что уже достиг двери, он протянул руку, чтобы схватиться за ручку.
И ничего не почувствовал, никакой двери. Сначала он решил, что еще не дотянулся до нее и машинально сделал еще несколько шагов, как вдруг оказался в доме, за плотно закрытой дверью, за которой остались атакующие индейцы. Очевидно, он прошел сквозь нее. Не было никакого другого способа, которым он мог войти в дом, не открывая дверь. Но он отказывался верить в это.
Он остановился, тяжело дыша от напряжения и слыша крики бегущих индейцев. Пусть бегут! У него не было сил двинуться с места.
Внезапно трое мужчин как ни в чем ни бывало прошли сквозь противоположную стену дома. Это было уже не смешно – та решительность, с которой они миновали стену. В их руках были предметы, утешительно походившие на револьверы.
Даже не взглянув на него, они подошли к двери, распахнули ее и встретили индейцев лицом к лицу. Единым жестом резко подняли руки, из их оружия вырвались крохотные клубки дыма. Лэнсу хотелось упасть на пол и заплакать, сделать хоть что-то, что подтвердило бы несерьезность этой сцены. Как в детской игре, трое прошли сквозь стену, чтобы нацелить на индейцев свои пугачи.
Он был поражен видом краснокожих, которые резко остановились: их очерченными скулами, торсами с тугими мускулами и натянутыми как бечева сухожилиями. В глазах каждого застыл наполняющий до краев ужас человека, который увидел перед собой костлявый лик смерти.
Затем они повалились наземь и скатились по склону.
Троица вернулась в комнату. Лэнс хотел поблагодарить их. Но их суровые лица остановили его. Он позволил им заговорить первыми.
– Что вы здесь делаете? – спросил старший из них.
Лэнс был ошеломлен.
– То же самое, что и вы, вероятно, – сказал он.
– Так все же, – поинтересовался один.
– Живу здесь, – ответил Лэнс.
– Вы знаете, какая сегодня дата? – снова спросил старший.
Лэнс пожал плечами.
– Насколько я помню, было 5 июня 1942 года. Единственное, что является бесспорным, это то, что сейчас лето. А вот год… Что ж, это в зависимости от того, в каком году вы жили, когда это все произошло.
– Когда что произошло? – поинтересовался старший.
– Когда время пошло наперекосяк.
Они перекинулись взглядами.
– Я не понимаю, – сказал самый молодой. – Если это касается четвертого измерения, мы в этом не разбираемся. Мы всего лишь механики.
– Вы можете поговорить с нашими экспертами, – предложил старший. – В этом здании их несколько.
Внезапно в комнату вошел Уортинг. Он окинул гостей изумленным взглядом.
– Это ваш друг? – спросил один Лэнса.
Лэнс кивнул.
– Тогда вы оба можете пойти с нами. Он тоже эксперт по Эйнштейну?
– Нет, – ответил Лэнс. – Он просто богатый человек.
Они не поняли.
– Он богатый человек, – объяснил Лэнс, – потому что другие люди работают на него.
– Вы подразумеваете, что они делают работу, которую он должен выполнять по праву?
– Не обязательно. Он платит им за это.
– Платит им? – переспросил один. – Чем?
Вопрос был слишком глубоким. Едва ли Лэнс мог бы объяснить им экономическую теорию своего времени. Он сменил тему, спросив, как работает их оружие.
Они равнодушно взглянули на свои небольшие механизмы.
– В них заправлены никотиновые капсулы, – сказал молодой. – Капсулы содержатся в крошечных стальных иглах, которые доставляют чрезвычайно быстро растворимое вещество в кровоток. Никотин немедленно проникает в сердце и легкие, задерживая кровообращение и дыхание приблизительно через одну секунду.
Уортингу понравилась идея. Это оружие было несравнимо лучше примитивного огнестрельного, которое он знал. Задача револьвера в том, чтобы проделать большое отверстие в теле, надеясь убить немедленно, поразив жизненно важный орган, в ином случае вызвав смерть из-за сильной потери крови. Эта же расправа выглядела благороднее, гуманнее.
Идя по бесконечным коридорам к лифтам, Лэнс изучал своих новых друзей. По крайней мере, он надеялся, что они друзья. Все трое были белокурыми, высокими и сильными. Одеты одинаково – зеленые шорты из ткани вроде шелка, зеленые майки, которые оставляли руки и большую часть мускулистых плеч голыми, короткие зеленые носки и сандалии.
– У вас все блондины? – спросил Лэнс.
Они изумленно взглянули на него.
– Конечно. Мы скандинавы, разве не видно?
– Несомненно.
Они проходили мимо множества высоких белокурых обитателей гигантского строения, преимущественно мужчин, но встречались и женщины, те были столь же высокими, как мужчины, но более ладно и пропорционально скроенными. Все внимательно разглядывали невысоких мужчин двадцатого века, с настороженным любопытством, которое Уортинг и Лэнс не могли понять.
– Нам здесь не очень-то рады, верно? – спросил Лэнс.
Высокий молодой механик посмотрел на него сверху вниз.
– Вы узнаете позже, – ответил он тоном, который мог означать все, что угодно.
5
КОМАНДА из двенадцати человек ловила рыбу у Монтаук-Пойнт на Лонг-Айленде – тунца и меч-рыбу. Было раннее утро 5 июля. Солнце едва поднялось над горизонтом, воздух был свежим, вода неподвижной и теплой. Все двенадцать прекрасно спали ночью, несмотря на кратковременное головокружение, вероятно случившееся, как они посчитали, из-за дрянного импортного скотча, которым они наклюкались вечером.
Владелец, доктор Альберт Кроуфорд, был готов поспорить с этим пунктом, но так как и он пострадал вместе со всеми, оставалось лишь ругаться на то, что Америка стала помойной ямой для дешевого алкоголя.
Но теперь все было в порядке. Случившееся не помешало им крепко выспаться и мечтать о большом улове.
Капитан Крири и его помощник «Морской Сухарь» Макнатт поставили свое маленькое судно, переделанное из катера береговой охраны, на якорь в трех милях от берега. С этого момента двенадцать мужчин, не обремененных супружескими и финансовыми обязанностями, отдались поднятию духа до олимпийских высот.
К тому моменту, когда капитан Крири увидел стаю молодой сельди, взбудоражившей воду, – что предвещало появление большой рыбы, – все уже снова были навеселе. Двое очутились в корзинах для наживки, которые сбросили за борт, и с отвращением обнаружили себя в неприятной мокроте. Остальные, хохоча над забавным зрелищем, кто согнулся в три погибели, кто попадал на скользкую палубу.
– Вот и мы, джентльмены! – капитан Крири, разрезав косяк неистово скачущей серебристо-яркой сельди, теперь неторопливо подплывал к барахтающимся недотепам.
Морской Сухарь вытащил обоих из корзин, как тут же воду за бортом вспучила огромная белая масса. Позабыв о прежнем страхе, напуганная молодь сельди направлялась прямиком к судну.
Рыболовы вскочили на ноги, чтобы приготовить снасти к тяжелому сражению. Когда они взялись за леера, вмиг сдуло все признаки их опьянения, кроме пошатывающейся походки; но годы опыта приучили глаза и руки к четкой координации, и каждое движение их было безошибочным.
В течение часа они ловили рыбу, без результата. Они следовали за сверкающей стаей безумствующей сельди, бросая наживку точно в ту часть косяка, где волнение было особенно бурливым, но безуспешно.
Наконец, у адвоката Сауэрса лопнуло терпение.
– У тебя в холодильнике есть кусок мяса побольше? – крикнул он.
Капитан Крири недолго подумал.
– Большой бараний окорок, – ответил он, – Но для этой чертовой рыбины, что на один зуб.
– Да плевать! – бросил Сауэрс. – Тащи!
Возмутился Морской Сухарь, у него были виды на этот кусок, который планировался в качестве главного блюда, к тому же он заплатил за него немалую цену. Но Сауэрс был настойчив.
Капитан Крири вынужден был принести бараний окорок. Он с тоской взирал, как Сауэрс, неуклюже насадив мясо на большой стальной крюк, швырнул его за борт, насколько далеко сумел.
Наживка даже не успела упасть в самый центр бурления, как огромная черная голова вынырнула и заглотила ее прежде, чем та погрузилась в воду. Два небольших глаза по бокам слизистой черной кожистой головы, длинные зубы цвета слоновой кости, которые вспыхнули в солнечном свете, – все, что они успели увидеть, прежде чем голова исчезла, утащив добычу.
Сауэрс взволнованно потянул свое удилище, цепляя крюк поглубже в пасть. Секунду спустя сильный рывок потянул стальную лесу в синеву моря. Сауэрс позволил ей пробежать сто ярдов или чуть больше, прежде чем решился замедлить движение.
Все пришли в ужас, увидев, как он взлетел над перилами и с тучей брызг шлепнулся в воду. Даже бултыхаясь, он не отпускал удилище.
Сделав круг, стая сельди понеслась дальше, оставив его одного. Недолго его тянуло в море, затем движение замедлилось, и он медленно плыл, все еще держа удочку.
– Брось ее! – закричали ему.
Доктор Кроуфорд кинул спасательный круг и веревку. Сауэрс схватился за них, побелевший от страха.
Никто не мог говорить или кричать в первые секунды, последовавшие за этим. Все потеряли дар речи от ужаса.
Черное бочкообразное тело в двадцать футов длиной и с такой же длинной шеей, надвигалось на несчастного Сауэрса, которому только и оставалось, что таращиться на тварь.
Кроуфорд первым прервал молчание.
– Это ихтиозавр! – крикнул он. – Плыви! Он ест только рыбу.
Но едва ли можно было ждать, что крохотный мозг рептилии осознает данный факт. Потребовалось ровно две секунды, чтобы растерзать Сауэрса на куски и проглотить. Затем чудовище занялось суденышком, опрокинуло его и сожрало всех, кроме Морского Сухаря Макнатта, очевидно, набив свой огромный желудок.
Морского Сухаря, плавающего на обломках, позже подобрал необычный дирижабль. Весьма странный, при виде которого, учитывая кошмарную историю, он окончательно тронулся умом.
6
КОМНАТА, в которую ввели Лэнса и Уортинга, была довольно большой. Их три гида проявили чрезвычайное почтение четырем мужчинам, сидящим за отдельными столами: очень низко поклонившись, они молча ушли.
– Вы из девятнадцатого или двадцатого века, не так ли? – спросил один, внимательно рассмотрев их одежду.
– Двадцатого, – ответил Лэнс.
Он осмотрел комнату, пытаясь прочитать названия книг, выстроившихся вдоль стен, но расстояние было слишком велико, и, кроме того, книги имели непривычную особенность выворачиваться будто наизнанку, чтобы он мог разглядеть отдельные страницы. Казалось, он словно смотрит на магические кубики, наблюдая, как они перекладываются от основания к вершинам.
– Вы эксперты по четвертому измерению?
– Что ж, можно сказать и так. Мой друг – просто богатый человек.
Услышав это, они стали более доброжелательными и поделились двумя стульями, дозволив присесть рядом с их столами. Лэнс и эти четверо вступили в быстрый жар непостижимого разговора, из которого Уортинг мог разобрать только отдельные слова: …конечное замкнутое пространство в бесконечном пространстве, расширение измерения, гипер-время и немногие другие.
Разговор растянулся на часы. Уортингу становилось все более скучно. Наконец, Лэнс повернулся к нему.
– Я ощущаю себя ребенком по сравнению с этими людьми, – сказал он. – Существуют сотни явлений, которых мы не могли понять, но теперь это совершенно ясно.
– Но вы должны помнить, – сказал один с улыбкой, – мы основывались на ваших началах. Объем работы, который вы проделали с такими ограниченными возможностями, положительно удивителен.
Лэнс покраснел от удовольствия. Это была первая похвала, которую он когда-либо получал от тех, кого уважал. Словно вино ударило в кровь, и он смутился, хотя прежде речь его была ясной и краткой как письменный трактат.
– Мы пытались разобраться, что происходит со вселенной, – объяснил он Уортингу. – Эти четверо мужчин, Кант, Бассингтон, Рид и Руссо – самые выдающиеся эйнштеновские эксперты двадцать шестого столетия. Они собрали множество данных, которые мы едва ли могли понять с нашими нынешними знаниями.
– На самом деле, – прервал Руссо, – вероятнее всего, нам никогда не удастся понять последствия этого катаклизма. Или в лучшем случае ничтожные попытки разобраться перевернут большинство наших фундаментальных законов.
