Текст книги "Искривление"

Автор книги: Гораций Леонард Голд (Гоулд)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

В трепете доктор обвил электрические кабели вокруг лба, спины, груди и обеих ног. Вскрыл вену и пропустил через тело синтетическую кровь.

Он щелкнул выключателем, посылая 75000 вольт и 0,0004 миллиампера в неподвижную статую, вырезанную из плоти и наполненную кровью. Мышцы сжались…

Он увеличил силу тока до 0,0009.

Мышцы медленно расслабились. Трясущимися руками он вытащил зеркало и поднес его ко рту и носу. Попеременно поток воздуха закачивался в легкие и снова выходил наружу. Грудь вздымалась и опускалась.

Он ввел в сердце большой шприц адреналина.

Сердце подпрыгнуло.

Оно забилось, сначала дрожа, затем – набрав силу – равномерно.

Грудь поднималась и опускалась сама по себе.

А позже той же ночью доктор Эрл вышел из лаборатории, поддерживая своим слабым, измученным телом гиганта, закутанного только в старое докторское пальто. Сильные ноги дрожали в коленях, и тот шел неуверенно, как ребенок пробует свои шаги, а глаза его смотрели в пустом раздумье.

Доктор Эрл вызвал такси. Великан не больше привык сидеть, чем ходить. На следующий день доктор подал заявление на пенсию и с этого дня в течение десяти лет посвятил себя обучению своего творения.

От воспоминаний его прервал стук в дверь. Смирившись, он поднялся, ожидая, что на пороге появится разъяренный кредитор, хотя было уже почти одиннадцать часов вечера.

Снаружи стояла хозяйка, держа в руках поднос с двумя стаканами молока и блюдом легких пирожных. Она улыбнулась своими новенькими, поразительно белыми вставными зубами, в морщинках вокруг глаз пряталось желание угодить. Она только что подстригла волосы, и тонкие седые пряди были уложены чувственными волнами.

– Я подумала, может, вы и ваш сын захотите немного молока и пирожных, прежде чем ляжете спать, – виновато улыбнулась она.

– Дэвида здесь больше нет, – отрезал доктор Эрл.

Ее лицо вытянулось. Она чуть не уронила поднос.

– Больше нет? Куда же он делся?

– Не думаю, что это вас касается.

Она сунула поднос ему в руки и сбежала вниз. По лестнице из кухни донеслись приглушенные рыдания. Он пинком захлопнул дверь и стоял, рассеянно глядя на поднос. Второй стакан был жестоким напоминанием. Он поставил поднос на комод, ни к чему не притронувшись. Меньше всего на свете ему хотелось есть.

И он лег спать, потому что ему больше нечего было делать. Изогнувшись под одеялом между колючими соломинками матраса, он натянул сверху поношенное пальто, чтобы хоть немного согреться.

4

ЗА ШЕСТЬ месяцев Дэвид достиг многого. Он жил в Отеле «Гранд Палас», целый этаж занимали он и его слуги. Длинный автомобиль самой дорогой марки с личным шофером и лакей. К этим вещам и поклонению, брошенному к его ногам, он испытывл презрение, считая их за ничтожную ценность.

Хотя он воспринимал свои достижения как само собой разумеющееся, он действительно много сделал.

От доктора Эрла он ушел в дешевой одежде: в лучшем, что мог себе позволить нищий старый доктор. Дэвид понимал, что если он хочет хорошо зарабатывать, то и одет должен быть безупречно, хотя в его тощих карманах не было ни пенни.

Поэтому он отправился по первому же объявлению, которое увидел. Как оказалось, это был универмаг. Его направили в отдел мужской одежды, хотя на самом деле не нуждались в дополнительных помощниках. И уже через два дня посетители-мужчины вдруг стали нуждаться в новых костюмах, а их жены с особой тщательностью подбирали правильные ткани и крой.

Это было оценено магазином; с другой стороны, остальные продавцы оказались не удел, и Дэвиду пришлось вытягивать все продажи. При этом он избавил магазин от бесполезных и устаревших запасов, но у него стало больше работы, чем он мог справиться.

Уже через неделю, после долгих споров и дискуссий по поводу прецедента, его перевели на должность менеджера с великолепным жалованьем. Он задержался на ней достаточно долго, чтобы купить себе шестнадцать костюмов и все аксессуары, что смог получить с кредитом, который позволяла его зарплата.

Однажды вечером, поняв, что чтение наскучило ему, он отправился в театр. Его заинтересовали несколько откликов на постановки Шекспира – необычная форма его произведений по-настоящему сбивала его с толку, пока он не решил, что пьесы попадают в категорию декламируемых стихов, – но прежде он не видел ни пьес, ни кинофильмов.

Новая среда, которую он открыл, оказалась чрезвычайно интересна. Он понимал всю нереальность этого, но все же хотел знать, как это делается.

Теперь он посещал театры и кинотеатры. Сентиментальное поклонение журналам из жизни звезд вызывало у него отвращение до тех пор, пока он не увидел в одном из них героев своих любимых постановок. Это привело к новой цели. Он стал изучать фильмы и пьесы с новым интересом.

Актеры театра, признавал он, обладали особым образованием и техникой, за отдельными исключениями. Киноактеры же были скорее сомнительными дилетантами и вообще, казалось, знали об искусстве перевоплощения меньше, чем заурядная сценическая бездарность. Чем известнее имя, тем хуже они обычно играли. Если киноактер изображал роль Наполеона, он исполнял ее в точно такой же манере и характере реплик, как и в любой другой картине, разве что здесь другие актеры показывали на него и называли Наполеоном. И это, думал он, пресловутое актерское мастерство в кино.

Он отправился в самую крупную компанию в Шепердс-Буше, на окраине Лондона, сумев пленить весь персонал сверху донизу. Отсутствие опыта стало его преимуществом. Он без колебаний потребовал зарплату неслыханного размера, категорически отказался подписать контракт, который связывал бы его, и потребовал роялти за каждый фильм с его участием.

Ему охотно давали все, что он требовал, и в довершение всего потратили двести двадцать пять тысяч фунтов на рекламу. Нашелся подходящий сценарий и его запустили в производство. За два месяца картина была закончена с самой высокой себестоимостью в истории кино, после чего, предварив показ до смешного поспешным анонсом, ее выпустили в прокат, и Дэвид Бельведер – это имя стоило недельного обсуждения съемочной группы – был подарен миру.

Фильм собирал полные залы, в которых его показывали, от Лондона до Токио и обратно.

И вот теперь Дэвид со своей свитой ливрейных лакеев занимал целый этаж отеля «Гранд Палас», ездил на работу на одном огромном автомобиле, а на светские мероприятия, где всегда был востребован, на другом, еще более крупном авто.

У него было двести костюмов. Его белья было достаточно, чтобы открыть целый магазин по продаже одежды.

Но все же, хотя он и оплачивал немногочисленные расходы доктора Эрла, ему никогда не приходило в голову позвать старого доктора жить с ним, что он легко мог бы сделать, или хотя бы подыскать ему лучшее жилье.

Между тем, создатель его обитал в убийственной монотонности, проводя свой бесполезный досуг, снова и снова просматривая фотографии Дэвида, вырезая заметки о нем и даже не думая о переезде в более комфортное место. Единственное облегчение, которое он испытывал, было то, что кредиторы больше не досаждали ему: о незначительных долгах позаботилось его удачливое, эгоистичное творение.

Доктор Эрл терпеливо ждал своего семидесятидвухлетия и грядущего осуществления своих мечтаний.

5

СНАРУЖИ это можно назвать домом респектабельного, богатого человека, с каким-то необычайно хорошим вкусом в архитектуре и садово-парковом ландшафте. Судя по местности, это не могло быть ничем иным: большой дом – почти особняк, на самом деле – такой же старый, как и участок близ Нотр-Дам-де-Пари, окруженный квадратной ровной лужайкой в сто пятьдесят футов длиной и шириной.

Месье Жерар Бомартен покажет вам все тридцать две комнаты с картинной галереей на каждом этаже: вычурную экспозицию, которой он чрезвычайно гордился. То, что свет из двух окон в каждом конце коридора, образующих галерею, недостаточен, а электрическое освещение на редкость слабым – масло отбрасывало свет, как зеркала, и можно было видеть только очертания лампочек, – не имело для него никакого значения. Месье Бомартен должен полюбить вас достаточно хорошо, чтобы выставить напоказ свои сокровища.

Насколько можно было судить, месье Бомартен ничем не зарабатывал на жизнь. Хотя его отец пятьдесят лет назад продал свою огромную парфюмерную фабрику с невероятной прибылью и вложил всю сумму в пятипроцентные государственные облигации, которые каждый год приносили его сыну большой доход, это было не совсем правдой.

Жерар Бомартен, уважаемый горожанами, знавшими его только по имени и по приблизительной оценке его богатства, не нуждался в том огромном состоянии, которое оставил ему отец. Почему ему оно не требовалось, мы еще узнаем.

Семеро мужчин сидели за длинным столом в библиотеке Бомартена. Все, включая их хозяина, были довольно богаты и казались честными и респектабельными гражданами, всецело преданными политике последнего кабинета.

– Подведем итог: у нас нет лидера, – сказал Бомартен между глотками искрящегося бургундского.

Остальные шестеро согласно кивнули. Они были примечательны только тем, что были примерно одного возраста – лет пятидесяти или около того – и ничем не отличались внешне, если не считать того, что все хорошо одеты и исключительно упитаны.

– Однако нас семеро. – заметил месье Лессак.

Бомартен задумался.

– Что ж, это правда, – признал он. – Но у нас нет лидера. У нас есть массы и несколько группировок, членство в которых составляет полмиллиона человек, в каждом большом городе мира. Мы представлены в каждой стране. Пятьсот тысяч членов, все ждут, когда мы начнем действовать, и мы ничего не сможем сделать, пока не найдем человека, который поведет нас! – прогремел он. – Мы должны найти лидера!

– А как же вы? – поинтересовался месье Клемент.

– Я? – Эхом отозвался Бомартен. – Разве я похож на человека, за которым последует весь мир?

Молчанием они признали, что это не так.

– А как насчет одного из нас? – робко спросил Месье Клемент.

Бомартен фыркнул.

– Вы воображаете себя лидерами? – спросил он отрывисто. – Если да, то забудьте об этом. Вы даже слуг боитесь оскорбить или вызвать на себя их презрение. – Он рассмеялся так громко, как только осмелился, чтобы не оскорбить их. – Нам нужен бесстрашный человек. Человек, за которым последует весь мир. Лидер, за которого люди будут рады умереть!

Месье Лессак в мучительной задумчивости кусал ногти. Остальные залпом выпили вино и принялись жевать свои сигары. Месье Клемент нарушил их идиллию, вытащив из кармана пиджака английскую газету и разложив ее во всю длину на столе. Он пролистал большие страницы, пока не наткнулся на нужный заголовок.

Он нервно улыбался, ловя их взгляды, и расправляя газету.

– Кто-нибудь из нас знает месье Дэвида Бельведера? – смущенно спросил он.

– Кто такой? – буркнул Бомартен.

Лессак удивленно кашлянул и отвернулся, не обращая внимания на своего коллегу. Это заставило месье Клемента нервничать еще больше. Он судорожно прокашлялся и попытался объясниться.

– В Лондоне все без ума от него, – слабо произнес он.

– Типичный жиголо. Так ему и надо, – вынес приговор Бомартен.

– Нет, – виновато воспротивился Клемент.

– А я говорю, что так! – Бомартен выкрикнул свой ультиматум и повернулся спиной к Клементу, которому не терпелось вернуться в укрытие своего кресла, но также и не терпелось отвоевать свою точку зрения.

– Ну, так оно и было до сего дня, – признался он. – Но мужчины в Англии теперь так же боготворят его, как и женщины.

– Что же произошло? – спросил месье Жоле, пытаясь облегчить страдания месье Клемента.

– Булыга Гарри Крэнк.

– Булыга? – удивленно переспросил Бомартен.

– У него большие плечи и почти нет бедер, поэтому все его называют Булыгой, да он так и выглядит, – объяснил Клемент. – Он оскорбил месье Бельведера, назвав женщину, с которой тот был, матерью месье Бельведера. Она очень богатая женщина, немного старше своего кавалера, но не настолько пожилая, чтобы казаться его матерью, что совершенно очевидно. Но месье Бельведер оскорбился и бросил вызов месье Булыге Гарри Крэнку, который считается чемпионом Англии по боксу в супертяжелом весе, готовый сразиться голыми кулаками, как на ринге, среди толпы не последних людей Англии. На потеху знатной публике месье Бельведер голыми кулаками избил Булыгу Гарри Крэнка до состояния, известного в Англии как кровавый фарш. По свидетельству английских журналистов, месье Бельведер не получил ни одного ответного удара; на следующее утро он, как ни в чем не бывало, отправился на работу в студию. И Англия, в том числе мужчины, без ума от него. Он положительный герой. Поговаривают о том, чтобы сделать его членом парламента или даже премьер-министром. И есть намеки на подпольные планы назначить его диктатором.

Совет семи рассмотрел статью. Месье Бомартен обвел взглядом собрание. В их глазах он увидел одобрение.

– Мы доверяем это дело вам, – произнес месье Лессак от имени всего Совета. Остальные кивнули.

6

ВЕРНУВШИСЬ домой пораньше из студии, закончив дневной график съемок в необычайно короткие сроки, Дэвид быстро перечитал последний том «Золотой ветви» Фрезера^[7]. Он развил в себе привычку фотографического чтения и вместо того чтобы собирать слова в предложения и предложения в абзацы, мог извлечь смысл целой страницы. Таким образом, он читал быстрее, чем обычный человек пролистывает книгу, и с такой же скоростью, с какой средний человек способен переворачивать страницы.

Он закончил чтение за полчаса и встал, раздумывая, чем бы заняться до обеда, который должен был начаться не раньше, чем через час.

С извиняющимся видом вошел дворецкий и остановился, ожидая, когда его заметят.

– В чем дело? – резко бросил Дэвид.

Дворецкий вытянулся.

– Джентльмен хочет видеть вас, сэр. – он протянул визитную карточку.

– Жерар Бомартен? Ты когда-нибудь слышал о таком?

– О, нет, сэр.

– Чего он хочет?

Дворецкий задумался. Никогда не знаешь, когда ожидать пинка или вежливости от своего нового хозяина.

– Он не сказал, сэр. Просто хотел вас видеть, сэр.

– Все порядке. Ступай и приведи его. Не уходи далеко от звонка. Я могу позвать тебя, чтобы вышвырнуть его.

У Дэвида не было времени гадать, что за дело у его гостя. Коротким пружинистым шагом Жерар Бомартен быстро вошел в комнату и направился к Дэвиду.

– Я Жерар Бомартен, мистер Бельведер, – сказал он, пожимая Дэвиду руку и дружелюбно глядя на него.

Дэвид пробормотал приветствие. Он чувствовал себя не в своей тарелке, и его правая рука все еще болела в суставах: этот болван больно сжал ее.

– Вы занятой человек, месье Бельведер, – торопливо сказал Бомартен без малейшего акцента, – и я тоже.

Они сели лицом друг к другу.

– Я представляю Совет Семи. В настоящее время я являюсь временным главой Совета. Мы хотим, чтобы вы стали нашим лидером.

– В чем же? – безразлично спросил Дэвид.

– Откровенно говоря, Месье Бельведер, мы террористическая организация. У нас множество приверженцев, разбросанных по всему миру – в общей сложности полмиллиона членов. Мы хотим, чтобы вы стали нашим лидером.

Дэвид встревоженно поднял голову.

– Лидером чего?

– Главой организации. Видите ли, месье Бельведер, как я уже сказал, мы террористическая организация, цель которой – свергнуть все формы правления в мире. Вместо них мы образуем мировое государство, а вы станете его диктатором. Как террористическая партия, мы не нуждаемся ни в ярлыках, ни в заманчивой рекламе. Поэтому мы отвергаем название партии и называем ее просто «Партией», когда есть необходимость ссылаться на нее.

– Почему же? – поинтересовался Дэвид.

Бомартен колебался.

– Ну, – признался он, – Поскольку мы скрытая партия, газеты не могут упоминать нас. Мы – сила, которая ощущается в мире, но наша скрытность делает ее силой, на которую нельзя указать однозначно. Вы могли бы сказать, что это немного камуфляж – защитная окраска, возможно.

Дэвид кивнул.

– Понимаю. Довольно умно.

– Теперь мы что-то вроде коммунистов, что-то вроде анархистов, что-то вроде фашистов – но в каждом случае необходимо употребить слово – «более». То есть мы превзойдем коммунизм в том, что о каждом человеке будет заботиться мировое государство; для каждого будет найдена работа, так как государство будет контролировать каждый бизнес. Мы более анархисты, чем анархисты в некоторых отношениях: мы собираемся покончить с деньгами и правительствами всех видов, кроме нашего, конечно. Мы больше выступаем за силу, чем фашисты, потому что всемирное правительство должно находиться в руках одного человека – и независимо от способов, которые приведут к свержению остальных правительств. Естественно, поскольку мы террористы, понятно, что революция не может быть совершена без кровопролития, и мы выступаем за кровавую революцию.

Дэвид на мгновение задумался. Все это казалось чрезвычайно странным.

– Что же получу я? – многозначительно спросил он.

– Станете диктатором мира, прежде всего.

– Мне это не нужно. В этом году я рассчитываю заработать двести тысяч фунтов.

Бомартен взволнованно вскочил на ноги.

– Мы дадим вам пятьсот.

– Подождите минутку, – вмешался Дэвид. – А вам-то что с этого?

– Я хочу только одного, – ответил Бомартин в порыве эмоций. – Я желаю заведовать строительством городов. Я хочу возводить красивые здания разных цветов, которые будут гармонировать в определенной цветовой схеме, с перекидными мостами между ними, и посадочные площадками для самолетов, чтобы они могли садиться в городах. У нас есть люди, проектирующие самые прекрасные воздушные корабли, которые вы когда-либо видели, – построенные из сверкающего металла и отлично обтекаемые, они могут летать со скоростью тысячи миль в час и пускать всевозможные смертоносные лучи и бомбы.

Дэвид терпеливо ждал, пока мсье Бомартен остынет.

– У вас всего полмиллиона членов? Этого едва ли достаточно.

– Я знаю, – поспешил согласиться Бомартен. – Но с вами в качестве лидера мы можем заставить последовать за нами почти каждого человека в мире. За нами стоят самые влиятельнейшие, богатейшие люди мира.

– Почему?

Бомартин развел руками.

– В основном по той же причине, по которой я хочу видеть мировое государство у власти – чтобы у нас были изысканные города с самыми совершенными цветовыми узорами, с евгеникой и красивыми воздушными кораблями, и ненадобностью денег.

Дэвид схватился руками за голову.

– Мне это кажется безумием.

Бомартин энергично закивал.

– В этом-то и вся прелесть. Наполеон хотел только завоевать мир. О том, что он собирался делать с ним потом, он даже не удосужился подумать. Но у нас есть определенные цели. Мы хотим возвысить мир, украсить его. – Он восторженно возвел глаза к потолку.

– Пятьсот тысяч фунтов? – спросил Дэвид.

– Да!

– А какова гарантия оплаты?

Бомартен выглядел изумленным и не скрывал примеси обиды в своем удивлении.

– Но ведь мы не можем подписывать бумаги. Никакого контракта. Это одна из тех вещей, против которых мы выступаем. Вам придется довериться слову Совета Семи.

– Это вряд ли конкретная гарантия.

– Нет. – Бомартен нацарапал номер телефона на своей визитке и протянул ее Дэвиду. – Но я предоставлю вам брошюру с целями нашей организации, а также машинописную копию нашей стратегии, если вы присоединитесь к нам. Пока вы думаете – держите это в секрете, разумеется, и никому не разглашайте – и позвоните по этому номеру, когда решите. Просто назовите свое имя человеку на другом конце провода и скажите «да» или «нет». Через десять дней после того, как вы скажете «да», на ваше имя в Банке Англии будет внесено пятьсот тысяч фунтов золотом, и каждый последующий год – еще пятьсот тысяч золотом. Взамен вам придется отказаться от всей остальной работы и следовать нашим инструкциям – с вашими собственными изменениями и усмотрениями, естественно.

Он пожал Дэвиду руку, нахлобучил шляпу и выскочил так же быстро, как и вошел.

7

– ТЫ БЫЛ великолепен, так мастерски защищая мою честь, – пролепетала миссис Клара Уиджи, которая по понятным причинам известна также была как «Пышечка».

Дэвид, стоя у камина, холодно посмотрел на нее сверху вниз. Нужно было иметь более молодой и менее близорукий глаз, чем у нее, чтобы заметить слабую, но откровенную усмешку на его красивом лице. Он грациозно затянулся сигаретой, проглотил дым и закашлялся. Курение имело для него больше внешнее значение, чем смысл. Он бросил сигарету в камин.

– Иди сюда и сядь рядом со мной, – взмолилась она, крепко вцепившись в подлокотник большого дивана.

Он медленно пересек комнату и неуклюже оперся на спинку, засунув руки в карманы и вытянув ноги в прямую линию, опираясь на пятки.

– Разве ты не хочешь жениться на мне? – повторила она, наверное, в тысячный раз с тех пор, как неделю назад увидела окровавленный, потерявший сознание сгусток, лежащий у ног Дэвида, являвший собой «Булыгу» Гарри Крэнка, английского чемпиона мира.

Дэвид встал. В его положении вряд ли кто решился бы на то, что он сделал. Когда он небрежно нахлобучил шляпу на голову под единственно подходящим углом и вышел за дверь, он выбрасывал десять миллионов фунтов. Но он сделал это без единого слова, не пожелав даже спокойной ночи и уж точно не подумав о своей потере. Он просто вышел, оставив немолодую «Пышечку» кусать свои морщинистые губы и сдерживать слезы, которые угрожали размазать тушь по всему ее пятнистому красному лицу.

Шофер и лакей спали. Дэвид сердито ткнул лакея тростью. Мужчина выскочил из машины, одновременно разбудив водителя, и распахнул перед хозяином дверцу.

Дэвид с отвращением откинулся на спинку сиденья. Клара, конечно, была дурой, но даже при ее колоссальном недостатке ума она должна была понимать, что в ее возрасте, несмотря на косметическую операцию и кремы для заполнения глубоких морщин, она оставалась некрасивой старой каргой. Он презирал себя за то, что вел себя как идиот.

И все же он понимал, что заставило его драться с Гарри Крэнком. У Клары было десять миллионов фунтов, и все они – естественно, вместе с ней – она предложила ему. Десять миллионов фунтов ушли бы на эксперимент Эрла и осталось бы еще уйма денег. Кроме того, он мог зарабатывать еще четверть миллиона или больше в год в течение почти любого количества последующих лет. Это казалось хорошим планом.

И когда похожий на быка «Булыга» Гарри Крэнк, стремясь возвыситься в глазах своей легкомысленной миниатюрной дамочки, нашел взглядом Дэвида и решил подколоть его относительно возможных отношений Клары к нему, Дэвид чувствовал себя совершенно спокойным.

– Я требую извинений, – уверенно сказал он.

– О, ты думаешь, что я собираюсь превратиться в розовый бутон! – ухмыльнулся Булыга, приблизив свою побитую харю к лицу Дэвида.

Дэвид отступил назад и ударил его открытой ладонью. Собравшаяся толпа громко расхохоталась при этом ужасающе звучном событии. Лицо и толстая шея Булыги стали такими же багровыми, как и след, оставленный рукой Дэвида. Он сжал свои огромные кулаки и сделал выпад.

Проще простого было ускользнуть от этого глупого, слепого порыва. Когда кулак неуклюже прошел мимо, Дэвид ударил в челюсть, на этот раз крепко стиснутым кулаком. Булыга пошатнулся.

Теперь Дэвид легко двигался, отступая в сторону только тогда, когда его противник подходил слишком близко. Его прямые удары каждый раз достигали цели. Булыга был ослеплен кровью, льющейся из раны над его глазом. Его мускулистые руки бешено раскачивались, как на карусели. Его медленные ноги отказывались уходить от атаки.

Дэвид выбил из него дух, оставив в беспомощности хрипеть, с лицом в кровавых клочьях. Последний апперкот уложил его в канаву, где чемпион мира отвратительно истекал кровью.

Ни один серьезный удар не коснулся Дэвида. Гладкая прическа оставалась нетронутой, и дышал он ровно. Болела только правая рука.

Толпа бурно зааплодировала. Несколько газетных фотографов запечатлели эту сцену. И когда они с Кларой шли через почтительную, ликующую толпу, она схватила его за руку и прижалась к нему до боли крепко. Ее глаза были полны обожания.

Что ж, с этим он покончил. Он видел свою возможность и воспользовался ею, ожидая, что Клара предложит ему брак, себя и десять миллионов фунтов. Но не ожидал, что будет в состоянии отказаться от всего этого.

Одним махом он смог избавиться от такой отвратительной уродины, как она, и от ненавистной актерской работы. Его общее мнение о мире и без того было низким, но никогда, пока он не пошел в кино, он не встречал такого числа слабоумных, врожденно дегенеративных отбросов. Теперь он мог сказать им, куда идти. Они ему больше не нужны.

Как только он добрался до телефона, то сразу же позвонил в Париж.

– Это Дэвид Бельведер, – сказал он. – Да!

Диктатор Мирового Государства! Неплохо для человека, у которого никогда не было родителей – рожденного от пробирки и динамо-машины. Первое, что он наверняка сделает, – это покончит с миссис Кларой Уиджи и ей подобными неудачниками и умственными калеками.

8

СОВЕТ СЕМИ приготовился ускорить рассмотрение этого вопроса. Но прежде чем позволить им втянуть себя во что-либо, Дэвид подождал, пока пятьсот тысяч фунтов золотом будут переведены на его имя. Через десять дней после телефонного звонка в Париж ему сообщили из банка, что сумма поступила.

Он немедленно порвал с кинокомпанией, не обращая внимания на то, что они потратили в общей сложности сто двадцать пять тысяч фунтов на очередную картину, которая была закончена только наполовину. Они ничего не могли сделать, чтобы удержать его. В своих условиях он оговорил, что не будет никакого контракта, и его связь с компанией может быть прекращена по его усмотрению. Он оставил их с открытыми от изумления ртами и в ту же ночь помчался самолетом в Париж.

Там все были готовы и ждали его.

– Сначала вы совершите кругосветное путешествие на специальном реактивном самолете, который только что изготовили для нас. В нем можно пересечь Атлантику за три часа. Вы будете выступать перед каждым из множества подразделений организации. В каждом городе, который вы соберетесь посетить, мероприятие будет широко освещаться. Вероятно, залы будут ломиться от желающих. Но организация позаботится о проведении заседаний в самых больших помещениях.

– Но как быть с речами? – спросил Дэвид. – Я могу говорить только на английском, французском, немецком, испанском и итальянском.

– Остальные будут переведены для вас. Вы сможете прочитать их для аудитории.

Затем последовали волнующие, беспокойные дни постоянных переездов из одной страны в другую. Дэвид выступал – говоря просто, но с пламенным чувством – перед аудиторией в каждой стране мира. Через два месяца он обогнул свет, иногда выступал по три-четыре раза за ночь, и сразу же после окончания речи его забирал реактивный самолет, чтобы доставить к следующему пункту. В каждом городе он оставлял назначенного предводителя, чтобы тот отвечал за любые его распоряжения.

Достойна памяти его речь в Париже – первая, которую он произнес, прежде чем отправиться покорять остальной мир. Хотя он знал, что каждый человек в зале видел его фотографии множество раз и знал все подробности его личной жизни, которые его пресс-агент счел нужным обнародовать, он представился с подобающей скромностью. В течение нескольких минут он говорил о тревожном состоянии, в котором находится мир: угроза войны… промышленный спад… финансовый крах…

Он легко завоевал внимание аудитории. Его слушатели представляли собой самую невероятную смесь: художники, ремесленники, крестьяне, рабочие, буржуа, владельцы большого бизнеса. И все они легко поддавались влиянию – отчасти из-за неопровержимой логики его речи, отчасти из собственных страхов, но главным образом из-за его огромного личного и физического обаяния.

Затем, подобно раскату грома, сдерживаемому только сверхчеловеческой волей, он обрушил на публику свой план спасения мира. Он говорил, и лица людей озарялись светом, как озарялись лица очевидцев, когда великие пророки провозглашали свои огненные слова и победители вели восторженных людей к их счастливой смерти.

Он закончил.

Люди стояли на своих стульях и кричали о преданности безумной идее: богачи и их оборванные работники, художники и презираемые ими обыватели. Они стояли и кричали, пока не ворвались жандармы и не попытались разогнать собрание и арестовать революционера.

Но мирные люди, жаждущие умереть за своего нового вождя, ломали стулья о головы полицейских, вырывали из их рук дубинки и жестоко избивали жандармов. Пытаться разогнать собрание и арестовать публику было верхом глупости. Полиция отказалась от этой попытки. Подобно блаженным мученикам, толпа скандировала о неповиновении и своей готовности к смерти.

Куда бы он ни направился, эффект был один и тот же. Через два месяца, когда он наконец вернулся в Главный Штаб в Париже, чтобы вновь встретиться с Советом Семи, мир был готов к войне.

Единственное, что мешало открытой борьбе, это незамысловатый вопрос – они не знали с кем бороться. Нации представляли собой пороховую бочку. Группировки Партии угрожали свержением правительств, и так как в них участвовали наиболее видные люди, то ничего нельзя было сделать, чтобы остановить рост революционного движения. Беспомощно, люди ждали катастрофы. Наступило короткое затишье перед бурей.

9

УВЕРЕННЫЙ в себе, не сомневающийся в своей способности повлиять на аудиторию во всех частях света, Дэвид вернулся в Совет Семи, чтобы обсудить следующий шаг. До сих пор все работало отлично. Больше всего его забавляло отсутствие собственного интереса ко всему этому действу, сам же он во время разговора, повторяя одну и ту же речь по тысячу раз, мог наблюдать за всевозможными эмоциями своих слушателей.

Когда, наконец, полиция взяла под контроль актовые залы для подавления любых беспорядков и революционных подстрекательств, они тоже были тронуты речью и с тем же энтузиазмом последовали за Дэвидом, как и остальная безумная толпа. Это продолжало забавлять его.

– Теперь мы свергнем все правительства, – спокойно сказал Бомартен, улыбаясь самому себе и семерым остальным. – До сих пор мы были удивительно успешны. Остальное будет лишь незначительным шагом.

– Вы позаботились о боеприпасах и обо всем остальном? – спросил Дэвид.

– Военные фабрики по всему миру были заняты днем и ночью, выпуская для нас оружие. На данный момент у нас пятьдесят тысяч воздушных судов всех видов: ракеты, штурмовики, бомбардировщики, истребители и так далее. Авианосцы, подводные лодки, линкоры, крейсера. Все самое современное вооружение в мире, в том числе и ряд особо секретных. Все это будет распределено по всем странам мира к концу этой недели. А потом!

Дэвид торжествовал. Вот с чего начинаются власть и слава. Он стоял в огромном ракетном корабле и смотрел в иллюминатор на Землю в тридцати милях под ним. Была ночь, но суша и вода внизу светились и были прекрасны. Отсюда можно было не думать о бесчисленных глупостях; неразумности мира больше не существовало, и он был прекрасным домом для божества.