Текст книги "Хроники Черного Отряда. Книги юга: Игра Теней. Стальные сны. Серебряный клин"

Автор книги: Глен Кук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

15

Мы не добрались до Годжи за десять часов, но я и не рассчитывала покрывать за час четыре мили в темноте. На месте мы оказались перед рассветом и при молчаливом согласии Ножа разбили лагерь так, чтобы он был рядом с дорогой, а также недалеко от стоянки Джахамараджа Джа. Целый час нас никто не замечал. Небрежность. Преступная небрежность. Будь мы конницей Хозяев Теней, уже давно очистили бы всю территорию.

Черепа и колья помогли нам отметить границы лагеря. В центре был штаб, по четырем сторонам, крестом, расположились все четыре роты, а между ними в шахматном порядке – квадраты для боевой тренировки. Большинство ворчало, что им приходится обустраивать не только себя, но и товарищей, особенно если учесть, что некоторым любимчикам, тем, кто уже отличился, всего-то и работы было – вбивать колья и насаживать на них черепа.

Костоправ любил игру на публику. По его мнению, она помогает направить мысли окружающих в удобное для тебя русло. Мне это было чуждо, но в прошлом случалось демонстрировать грубую силу. Так вот, сейчас я хотела, чтобы все думали, что в моем войске имеются по крайней мере четыре батальона и число воинов неуклонно растет.

Несмотря на усталость, люди спокойно занимались работой, у них даже хватало сил, чтобы ворчать. Никто не пытался отлынивать. Дезертиров тоже не было.

Из крепости и других лагерей приходили любопытствующие, наблюдали за тем, как мы обустраиваемся. Люди, посланные Нарайяном собирать хворост, демонстративно не замечали своих малодисциплинированных собратьев. Черепа, торчащие на кольях, заставляли зевак держаться на некотором расстоянии. Синдху, как нянька, неотступно следил за Лебедем, Мэзером и Копченым. Нож отнесся к своему назначению со всей ответственностью. Солдаты приняли его. Ведь он был одним из героев того тяжелого времени, когда Черный Отряд еще не появился.

Все шло чересчур хорошо. И ничто не нарушало этого благоденствия.

Строительство лагеря было завершено на три четверти, что включало ров, насыпь и часть палисада. Джахамарадж Джа, покинув свой лагерь, наблюдал за нашей работой минут пятнадцать. Судя по его виду, эти хлопоты радости не внушали.

Я позвала Нарайяна:

– Ты видишь Джа?

Не заметить его было трудно: расфранчен, точно князь. Неужели он всю кампанию щеголяет в таком наряде?

– Да, Госпожа.

– Я проведу какое-то время на другом конце лагеря. Предположим, кто-нибудь из твоих людей – скорее всего, шадарит – нарушит дисциплину и в сердцах обзовет Джа трусом и дезертиром. Он, без сомнения, будет наказан, однако вряд ли сурово.

Нарайян усмехнулся и повернулся, чтобы идти.

– Постой!

– Да, Госпожа?

– Сложилось впечатление, что у тебя повсюду друзья. Я бы не прочь узнать, что происходит в округе. Может, Гопал, Хаким или кто-нибудь еще предпримет вылазку – конечно же, самовольную, тайком от тебя. Либо отлучись сам.

– Считай, дело сделано.

– Отлично. Я тебе полностью доверяю.

Усмешки как не бывало – в моем голосе он уловил угрозу.

После разговора с Нарайяном я подошла к Лебедю:

– Как поживаете?

– Подыхаем от скуки. Мы пленники?

– Вы гости с ограниченной свободой передвижения. Теперь можете уйти. Или остаться – я найду применение вашим способностям.

Копченый неистово замотал головой, будто боялся, что Лебедь сбежит от Радиши.

– Вижу, тебе не терпится стать шпионом Черного Отряда, – сказала я ему.

Он посмотрел на меня как-то по-новому, словно решил отказаться от неэффективной тактики. С его обликом, впрочем, не произошло драматической перемены. Роль, которую он играл, была частью его натуры.

Но вслух он ничего не сказал.

Лебедь усмехнулся и подмигнул мне:

– Я ухожу. Но предчувствую, что скоро вернусь.

Глядя вслед Лебедю, я услышала шум на том конце лагеря, где был Нарайян.

Интересно, как на все это реагирует Джа?

Лебедь вернулся через час:

– Она хочет встретиться с тобой.

– Интересно, почему я не удивлена? Рам, позови Нарайяна и Ножа. И Синдху тоже.

Я взяла с собой Нарайяна и Ножа, а Синдху оставила за старшего, дав ему понять, что буду довольна, если обустройство лагеря завершится к моему возвращению.

Остановившись у ворот крепости Годжа, я оглянулась назад.

Одиннадцать утра. Мы здесь уже шесть часов. И мой лагерь теперь безупречен: укрепления прочны, гарнизон прекрасно обучен и дисциплинирован.

Профессионализм и боеготовность – это, я считаю, близкая родня.

16

Костоправ проковылял к двери храма и выглянул наружу. Нигде поблизости этой чертовой бабы не было. Он не видел ее уже несколько дней. Может, она оставила его в покое? Сомнительно. Просто дождалась, когда он будет в состоянии позаботиться о себе сам, и отлучилась по каким-то своим, ей одной известным делам.

Появилась мысль о побеге. Местность знакомая. Рядом деревня, до которой можно добраться за считаные часы, даже притом что быстро бежать он не способен. Однако что толку от такого побега?

Душелов не было, зато вороны по-прежнему не спускали с Костоправа глаз. Они так просто не отвяжутся, приведут ее к нему. А еще у Душелов есть кони, которые не знают усталости. Через неделю она найдет Костоправа, и опять он станет ее пленником.

И все же…

Это место напоминало остров, лежащий за пределами мира. Мрачное, навевающее тоску.

Костоправ отправился на прогулку, просто чтобы размяться. Вороны выводили его из себя. Он старался не обращать на них внимания, как и на ноющую боль в груди. Шел через лес, к его дальней окраине. А вот и полузасохшее дерево.

Теперь Костоправ вспомнил его. Еще до Дежагора и Годжи он пришел на юг, чтобы изучить эти земли, и, обнаружив Душелов, которая наблюдала за ним, пустился за ней в погоню. Тогда он стоял у этого дерева, обдумывая, как ему поступить дальше. Вдруг мимо просвистела стрела, чуть не отхватив ему нос. Стрела была знаком, что не пришел еще срок встретиться с той, кого он преследовал.

А потом за ним погнались люди Хозяев Теней, и пришлось спешно покинуть этот лес.

Он подошел к дереву. Вороны плотно обсели его ветви. Он провел пальцем по месту, куда вонзилась стрела. Тогда Душелов определенно наблюдала за ним. Она всегда присутствовала где-то рядом, ни во что не вмешиваясь.

Впереди лежал вытянутый, покатый холм.

Костоправ решил не обращать внимания на ворон. И продолжил путь.

Боль в груди крепла. Даже не будь вокруг птиц, далеко не уйти.

Остановившись передохнуть, он задумался о том, сколь сильно Душелов повлияла на его жизнь, И не ее ли вина, что битва при Дежагоре закончилась поражением?

Уничтожить Зовущую Бурю, которая взяла себе новое имя – Грозотень, оказалось на удивление легко. А уж Меняющего Облик – и того проще. Хотя получилось не очень красиво, ведь тот помогал Госпоже. Мысль о нем заставила Костоправа вспомнить девушку, ученицу Меняющего Облик. Скорее всего, ей удалось спастись. И теперь она, может статься, думает о том, как бы свести счеты. Знает ли о ней Душелов? Надо бы при случае спросить.

Пульс у него стал почти нормальным. Боль поутихла. Он снова побрел. Добрался до края холма и там постоял, тяжело дыша, прислонившись к бесформенному, выветрелому обломку серой породы. Вороны безостановочно кружили над головой и каркали.

– Да заткнитесь вы! Никуда я не денусь.

Камень в двух шагах имел отдаленное сходство со стулом. Костоправ устроился на нем и какое-то время сидел, обозревая свое «королевство».

Весь Таглиос был бы у его ног, если бы не разгром при Дежагоре.

С севера целеустремленно, словно почтовые голуби, примчались три вороны и ворвались в стаю, тревожно каркая. Их товарки разлетелись в разные стороны. Странно.

Он откинулся назад и мысленно перенесся к битве при Дежагоре, вернее, к тому, что произошло после нее. Если верить Душелов, Могаба остался в живых, он удерживает осажденный Хозяевами Теней город. Примерно трети войска удалось уйти за крепостную стену. Отлично. Упорной обороной можно не подпустить врагов к Таглиосу.

Костоправ мало беспокоился за этот город. Народ там живет неплохой, однако правят им прожженные негодяи.

Тревожила судьба друзей, тех немногих, что остались на юге. Выжил ли кто-нибудь? Удалось ли им спасти Анналы, эти драгоценные хроники, звено, скрепляющее прошлое и будущее Отряда? Что стало с Мургеном, со знаменем, с доспехами Вдоводела? По легенде, знамя было в Отряде с того самого дня, как он вышел из Хатовара.

Интересно, что затеяли эти чертовы вороны? Минуту назад их были тысячи, а теперь едва можно насчитать дюжину. Они летали на большой высоте, носились взад-вперед, кружили над долиной.

Неужели Хатовар – всего лишь несбыточная мечта? Неужели последняя страница Анналов была дописана, когда до дому оставалось каких-то четыреста миль?

Вспомнилось вдруг начало путешествия из Дежагора. Человек, парящий в воздухе и корчащийся на острие копья. Лунотень? Да. В сражении он был пронзен копьем, тем самым, что служило древком для знамени Отряда.

Нет, знамя цело. Реликвия гораздо более ценная, чем Анналы, хранилась где-то в храме. Правда, Костоправ не видел ее. Должно быть, Душелов спрятала.

Он посмотрел на бегущие по лазоревому небу кучевые облака. И вздрогнул от испуга – прямо к нему стремительно летела ворона.

Чуть не разбившись в последний момент, она неистово захлопала крыльями и опустилась на острый каменный выступ в нескольких дюймах от его левой руки.

– Не шевелись! – произнесла птица громко и четко.

Костоправ повиновался, хотя на языке вертелась дюжина вопросов. Не нужно быть гением, чтобы понять: происходит нечто из ряда вон выходящее. Иначе птица не заговорила бы с ним. Раньше такое случилось лишь раз – тогда его предупредили. Он вовремя выступил, сразился с Хозяевами Теней у Годжийского брода и победил их.

Ворона припала к камню и стала неотличима от него. Костоправ и сам пригнулся, чтобы издали труднее было обнаружить человеческий силуэт, и замер. Чуть позже он заметил в лежащей перед ним неглубокой долине движение.

Кто-то делает перебежки, укрываясь в складках местности. Вот еще один замелькал и еще. У Костоправа сильно забилось сердце, он вспомнил рыскавших на севере слуг Хозяев Теней.

Вот и здесь – мелкие смуглые люди. Но не той же расы, что и карлики, управлявшие Тенями. Те были родней таглиосцам. В этих же есть нечто знакомое, но что именно – не определить, они слишком далеко.

Похоже, Костоправ пока не замечен ими. Если и смотрели в его сторону, то не разглядели.

Карлики продвигались по долине. Их уже два с половиной десятка, и вновь прибывшие не скрытничают, как первая группа, – те, должно быть, разведчики.

Теперь Костоправ видел их достаточно хорошо, чтобы вспомнить, где случилась первая встреча с ними. На огромной реке, что течет из самой середки континента к морю, мимо Таглиоса. Эту реку перекрыли пираты, а он разбил их год назад, в двух тысячах миль к северу отсюда. Отряд уничтожил армию карликов в ночной битве. Обе стороны применяли магию – сколько там было огня и рева…

Ревун!

Основная часть группы оставалась на виду. Восемь человек несли девятого в чем-то вроде портшеза. Седок был так закутан, что походил на кучу тряпья. Поравнявшись с Костоправом, он протяжно застонал.

Ревун, один из десяти Взятых, служил Госпоже в ее империи на севере. Этот грозный колдун считался погибшим в битве на реке. Он тогда пытался свести старые счеты с хозяйкой, и лишь вмешательство Меняющего Облик заставило его отступить.

Маг опять издал стон, жалкое подобие обычных завываний Ревуна. Может, он сдерживается, чтобы не привлекать внимания?

Костоправ затаил дыхание; казалось, даже перестало биться сердце. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось быть замеченным. Неудобное ложе, холодный ветер – все нипочем, когда смерть – в двух шагах.

Смуглые карлики с портшезом прошли мимо, и в арьергарде показалась новая группа. Выждав час, Костоправ убедился, что больше никого не будет.

Сто двадцать восемь болотных пиратов. Слишком далеко они от своих земель, чтобы представлять серьезную военную силу. Но с ними колдун… Местность, климат и все такое прочее ему нипочем.

Куда он направляется? Догадаться нетрудно. В Тенеземье. Зачем – тоже загадка, хотя и она вряд ли сложная.

Ревун – один из Взятых. Кое-кто из Хозяев Теней тоже когда-то принадлежал к этой компании. Похоже, выжившие маги связались со своим бывшим товарищем по оружию и заключили договор. Ревун идет заменить того, кто погиб.

Если Душелов не солгала, Госпожа жива и находится в Годже. Это меньше чем в сорока милях. Вот бы добраться туда… Вот бы отправить ей весточку… Она должна знать о происходящем.

– Не знаю, ворона, поймешь ли ты меня, но все-таки скажу: лети-ка к хозяйке и передай, что у нас неприятности.

Он встал и пошел в храм, где коротал время, пытаясь найти знамя Черного Отряда.

17

Будничная работа колдуна – это наполовину магия, наполовину фокусы. Приходится водить за нос, пускать пыль в глаза и всячески морочить голову.

Я присматривала за Копченым, ожидая, что он попытается тайком отправить Радише собранные сведения. Но он либо вообще этого не сделал, либо сделал так, что я не заметила.

Всякий раз, когда встречаешься с Радишей, ощущаешь необыкновенную силу ее воли. Ясно, что роль советницы при брате ей не подходит, – она способна на большее.

– Здравствуй, – сказала она. – Мы рады, что ты жива.

Да неужели? Впрочем, может быть, и рады. Ведь Хозяева Теней еще не побеждены.

– Я тоже.

Она заметила, что Нож стоит рядом со мной, а не с друзьями. Не обошла вниманием и Нарайяна, явного представителя низшей касты, – с того дня, как мы познакомились, он не стал чище. Чуть нахмурилась.

– Это командиры моих батальонов, – сказала я. – Ножа ты знаешь, а Нарайян помог мне собрать Отряд.

Она внимательно посмотрела на Нарайяна. Удивилась необычной фамилии? Вообще-то, Нарайян – фамилия родовая. Еще шестеро воинов-шадаритов носят такую же, а зовут их одинаково – Сингх, что значит «лев».

Верно, она что-то особенное заметила в облике Нарайяна, судя по тому, как вздрогнула. А затем перевела взгляд на Копченого, и тот ответил легчайшим кивком. Потом обратилась к Ножу:

– Ты решил уйти от меня?

– Предпочитаю иметь дело с теми, кто не только болтать горазд.

Этот столь длинный для Ножа ответ не понравился Радише. Ее аж перекосило.

– Он, вообще-то, прав, – сказал Лебедь. – Вы с братом пустяками заняты.

– Нам нельзя рубить сплеча.

Люди на столь высоких иерархических уровнях вынуждены действовать осмотрительно, иначе их стаскивают вниз. Но попробуй объяснить это таким вот парням. Тот, кто занимает командные должности от случая к случаю и ненадолго, властью дорожить не привык.

– Идем. – Радиша встала.

По пути она сказала:

– Я действительно рада твоему спасению. Но вполне может статься, что выживать тебе будет все труднее.

Однако я не почувствовала угрозы в ее словах.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты в трудном положении, потому что погиб твой Капитан.

Она вела нас по винтовой лестнице наверх, к парапету самой высокой крепостной башни. Мои спутники недоумевали, как и я. Радиша указала вдаль.

За деревьями и постройками на другом берегу виднелся огромный лагерь. Радиша объяснила:

– Там собираются беженцы, и весть об этом дошла до северных провинций. Через день после того, как Лебедь отправился на юг, к нам стали прибывать люди. Их уже около двух тысяч и будет гораздо больше.

– Кто они? – спросил Лебедь.

– Семьи легионеров. Родственники людей, попавших в рабство к Хозяевам Теней. Пришли узнать о судьбе своих близких.

Она указала выше по реке. Там множество женщин укладывали в кучи хворост.

– Что это? – спросила я.

– Гхаты. – В голосе Нарайяна сквозила растерянность. – Я должен был это предвидеть.

– Гхаты?

– Погребальные костры, – объяснил Мэзер. – Гунниты не хоронят своих покойников, а сжигают. – Ему тоже было не по себе.

Я никак не могла понять, о чем идет речь.

– Но здесь нет мертвых. Или должны появиться?

Может, ритуал носит символический характер? Похороны без покойника?

– Этот обычай называется сатти, – сказал Копченый, и я посмотрела на него. Колдун расправил плечи, на физиономии заиграла нехорошая ухмылка. – Когда умирает муж, его сжигают, и на том же костре совершает самосожжение жена. Если же ему выпадает умереть вдали от дома, то она, будучи извещена о его кончине, воссоединяется с ним в другом мире.

– То есть эти женщины сооружают погребальные костры, чтобы покончить с собой, когда придет весть о гибели супруга?

– Да.

– Что за дьявольщина?!

Улыбка стала шире.

– Это древний обычай, испокон веков соблюдающийся в Таглиосе. К тому же он имеет силу закона.

Мне его улыбка совсем не понравилась. Наверняка он держит за пазухой изрядный булыжник.

– Глупая расточительность! Кто будет заботиться о детях? Впрочем, ладно. Какое мне до этого дело?

Такие радости жизни настолько не в моем вкусе, что я сразу стараюсь их забыть. Не уверена, что я вообще поверила Копченому.

– Этот обычай почитаем всеми, – заметила Радиша, – не только гуннитами.

– Дураков везде хватает. Кошмарный обычай. Его бы следовало запретить. Но я здесь не для борьбы с национальными предрассудками. Мы в состоянии войны и пока что ее проигрываем. Дежагор стал ловушкой для многих наших людей. Маловероятно, что их удастся спасти. Еще больше солдат в бегах. Но кое-кого из этих мы можем выручить. И нам придется набрать и обучить рекрутов, чтобы удержать завоеванное.

– Радость моя, – произнес Лебедь, – ты не понимаешь, о чем идет речь.

– Понимаю, Лебедь. Но к делу это отношения не имеет.

– Ты женщина, – вмешалась Радиша. – Друзей у тебя нет. Ни в одной секте ни один мало-мальски важный жрец не забудет о твоих отношениях с Капитаном. Тот факт, что ты не совершила самосожжения, для них не пустяк. Поэтому не следует рассчитывать на симпатии большей части населения.

– Обычаи бывают разные. Этот – идиотский и, бьюсь об заклад, далеко не всех устраивающий. Предложение его соблюсти я не удостою вниманием… разве что мне захочется применить его к самому предложившему.

С физиономии Копченого исчезла ухмылка, его глаза сузились и затуманились. Несколько секунд он стоял с открытым ртом и не сводил глаз с моей руки. Я сообразила, что подхватила от Нарайяна его тик – теребила конец желтого плата, торчащий из-под кушака.

У Копченого резко изменился цвет лица.

– Радиша, – попросила я, – расспроси этих двоих о моем прошлом. – Я указала на Лебедя и Мэзера. Они эмигрировали из моей империи, когда я была на вершине власти. – Часть Отряда погибла, но наш договор остается в силе. И я намерена довести начатое до конца.

– Восхитительно. Но очень скоро ты убедишься: очень многие не пожелают тебе успеха.

Я пожала плечами:

– Не имеет значения, чего они пожелают, а чего нет. Вы тут уверены, что знаете всю нашу подноготную? Ну так вы должны знать, что мы никому не позволяем нарушать договор.

Радиша впилась в меня изучающим взглядом. Она не испугалась; ей было любопытно, откуда столько решительности в одиночке, окруженной тьмой врагов.

– Завтра я дам список необходимого. Люди, подводы, скот, оружие, экипировка.

Половина моей решительности приходится на облик и тон.

С лестницы кто-то прокричал. Радиша дала знак Мэзеру выяснить, в чем дело. Вернувшись, тот сообщил:

– Джа поднял суматоху. Требует тебя. Ему известно, где ты.

– Мне тоже не мешало бы с ним встретиться, – сказала я.

– Мэзер, вели привести его сюда.

Тот передал распоряжение. Мы с Радишей ждали и, словно две пантеры, не сводили друг с друга глаз.

– Почему вы боитесь Черного Отряда? – спросила я.

Она и глазом не моргнула:

– Сама прекрасно знаешь.

– Откуда? Я досконально изучила историю Отряда, но что-то не припоминаю никаких событий, объясняющих ваше отношение к нему.

Копченый что-то прошептал Радише. Похоже, обвинял меня во лжи. Этот тип все меньше мне нравился.

Величественно, словно король, вошел Джахамарадж Джа.

Раньше я задавалась вопросом: как удается Радише преодолевать затруднения, связанные с ее полом?

Теперь же стало любопытно: а как со своими проблемами справляется Джа?

Его появление было исполнено театральности. Он оглядел нас всех. Но мы никак не отреагировали ни на его дородную стать, ни на роскошный наряд, ни на власть, которую он подчеркивал всем своим видом. Встретив наше безразличие, Джа растерялся.

Я знала, что он глуп. Избавив шадаритов от его предшественника, Костоправ вряд ли ошибся – тот человек был для нас врагом. Но Джа оказался пустышкой, и от его прихода к власти Таглиос ничего не выиграл.

Для таглиосца он выглядел нетипично: ростом футов шесть, примерно двести фунтов веса. То есть на полфута выше среднего жителя этой страны и гораздо массивнее. Кожа светлее, чем у большинства его соотечественников. Здесь это считалось несомненным достоинством – богатые таглиоски всю жизнь прятались от солнца. Пожалуй, красив он был и по меркам северян. Но губы капризно поджаты, и кажется, из глаз вот-вот брызнут слезы. Не любит, когда выходит не по его хотению.

Радиша выждала секунд десять и резко спросила:

– Желаешь что-то сказать?

Секунда замешательства. Он был окружен людьми, от которых не ждал ничего хорошего. Кое-кто из них с радостью перерезал бы ему горло. Даже Копченый смотрел на него как на слизняка.

– Сам отдался на суд твоих врагов, – сказала я. – Вот уж не думала, что ты так плох в этой игре.

– В какой игре? – Джа не умел скрывать чувства – его неприязнь ко мне бросалась в глаза.

– Я про твои интриги. Ты сбежал из Дежагора, а это неудачный ход. Теперь любой может считать тебя виновником поражения.

– Вряд ли. Битва была уже проиграна, а мне удалось сохранить часть армии.

– Ты сбежал еще до того, как стал ясен исход сражения! – выпалила Радиша. – Это подтверждают твои собственные воины. Попробуешь нам мешать – и о твоей роли узнают семьи не вернувшихся домой.

– Я не привык, чтобы мне угрожали. И не потерплю угроз ни от кого.

В глазах Джа вспыхнула лютая ненависть – такое унижение было ему в новинку.

– А помнишь, как ты пришел к власти? – спросила я. – Люди захотят узнать об этом поподробнее.

При том сговоре присутствовал кое-кто из нас. Остальные уставились на Джа с любопытством.

– Пора взяться за ум и вспомнить о пользе скромности. Хватит гнаться за властью и военной мощью, довольствуйся тем, что имеешь.

У Джа на щеках заходили желваки.

– Ты уязвим, и с этим ничего не поделаешь. Слишком много наделал ошибок. Будешь продолжать в том же духе, накличешь на свою голову беду.

Он обвел нас взглядом и не увидел сочувствия. Единственное, что у него оставалось, – это наглость. Но Джа знал ее истинную цену.

– Ну что ж, этот раунд вы выиграли. – И он устремился вниз.

Нож расхохотался.

Он смеялся потому, что знал – Джа не терпит насмешек. Нож нарывался на конфликт.

Я метнула в него предостерегающий взгляд. Он и бровью не повел. Ему никто не указ.

На лестнице стихли шаги Джа.

– У меня дела, – сказала я Радише. – Мы ничего не успеваем. Но ситуация ясна: я намерена закончить дело Отряда, а ты, конечно же, будешь помогать, пока тебя это устраивает, а после попытаешься ударить в спину. Постараюсь не дать тебе такого шанса. Нож, ты со мной или остаешься?

– С тобой. Здесь мне делать нечего.

Лебедь и Мэзер демонстрировали безучастность, Копченый выглядел расстроенным, а Радиша – рассерженной.

Как только мы покинули крепость. Нож заявил:

– Джа теперь может наломать дров.

– Не наломает. Он ни на что не решится, пока не станет слишком поздно. Займись своим батальоном.

Когда Нож отошел за пределы слышимости, я сказала Нарайяну:

– Он прав насчет Джа. Будем ждать, или первый ход – наш.

Нарайян молчал, предоставив мне ответить на собственный вопрос.

– Мы примем меры, когда поймем, что он затевает.

Я оглядела лагерь. Внешнее заграждение уже построено, пока этого достаточно. Буду укреплять позиции, в основном для того, чтобы занять людей. Не бывает слишком высоких валов и слишком глубоких рвов.

– Передай шадаритам, что Госпоже нужна конница. Заодно и выясним, какой реальной силой располагает Джа. Распространи среди беженцев слух: желающие вступить в наши ряды могут рассчитывать на более выгодные условия. Нам также нужны добровольцы из провинций. Мы должны навязать нашу версию происходящего населению, не дожидаясь, когда безмозглые жрецы растащат его на враждующие группировки.

– Есть много способов распространить тот или иной слух, – кивнул Нарайян. – Но все равно придется кое-кого из наших друзей переправить через реку.

– Действуй, как считаешь правильным. И начинай немедленно – нельзя допустить, чтобы наши враги опомнились. Отправляйся!

Я взобралась на леса, приготовленные для строительства северных ворот лагеря, и осмотрела местность. Мои воины трудились как муравьи.

Похоже, их деловитость передалась не многим. Только строители на другом берегу реки да гуннитки работали с таким же усердием.

Повалил дым – один из костров зажжен. Когда пламя разгорелось, в него бросилась женщина.

Если раньше я сомневалась, то теперь не могла не верить собственным глазам.

Я укрылась в жилище, построенном Рамом, и решила поупражняться в магии. Скоро она мне понадобится.