Текст книги "Князья Шуйские и Российский трон"

Автор книги: Глеб Абрамович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Братья прекрасно знали о смертельной опасности, грозящей им в случае отказа. Но такая смерть принесла бы им бессмертие и славу в памяти потомков. Они, как в свое время братья Борис и Глеб, были бы причислены к лику святых и почитались бы как национальные герои, а их потомки еще на долгое время сохранили бы за собой родовое княжество. Но на такой подвиг у братьев не хватило сил и они согласились, по сообщению летописи, на требование Тохтамыша и остались в памяти потомков с клеймом предателей. Зная, что князя Дмитрия среди них нет, и поверив клятве Василия и Семена, москвичи открыли ворота. Для мусульманина Тохтамыша клятва на кресте даже от его имени ничего не значила. Татары взяли вышедшего Остея в полк и там убили, а сами ворвались в город и предались грабежам и убийствам населения^[104]. Затем, рассыпавшись по окрестностям, они разграбили и разорили все города вокруг Москвы. Тохтамыш, уходя с награбленными богатствами и с большим полоном, отпустил к отцу только младшего брата Семена, а Василия Кирдяпу, по каким-то соображениям оставив при себе, увел в Орду. Вместе с Семеном Тохтамыш послал к Дмитрию Константиновичу своего шурина Шиахмата.

Глава VIII

Был ли князь Василий Кирдяпа предателем?

Летописи не объясняют причину увода в Орду Василия Кирдяпы, но последующий ход событий заставляет усомниться в одинаковой вине братьев. Осенью 1382 г. городецкий князь Борис Константинович, видя одряхление старшего брата, которому уже исполнился 61 год (а в те времена люди, достигшие этого возраста, считались глубокими стариками), поехал в Орду «с честью» и с большими дарами, чтобы просить хана передать ему великое княжение Нижегородское. Пробыв там до весны 1383 г., он вызвал к себе в Орду своего сына Ивана Борисовича. Чуя интригу со стороны брата, князь Дмитрий Константинович посылает в Орду своего второго сына Семена. Такое решение выглядит тем более странным, если учесть, что в это время в Орде находился его старший сын Василий Кирдяпа. Но, видимо, Семен Дмитриевич пользовался особым расположением Тохтамыша. 5 июля 1383 г. Дмитрий Константинович (в схиме Фома) скончался.

Борису Константиновичу удалось получить ярлык на великое княжение Нижегородское и в ноябре он возвращается домой вместе с сыном и братаничем (племянником по брату) Семеном^[105]. Василий Кирдяпа же все остается в Орде. Видимо, он там находился не в качестве гостя, как его брат Семен, а как пленник. Об этом свидетельствует его попытка бежать, совершенная в 1386 г., однако он был пойман и приведен обратно к царю «и за то приат от татар истому велику»^[106].

Нельзя не отметить, что в это же время в Орде находился его дядя Борис Константинович. Видимо, удержание Василия Кирдяпы в Орде не обошлось без участия Бориса Константиновича, захватившего с «санкции» Тохтамыша и отчину Василия – княжение Суздальское. За что же, лаская Семена, Тохтамыш был так немилостив к Василию? Есть все основания считать, что клятву под стенами Москвы давал один Семен, а Василий лишь молча стоял рядом с ним. Такое молчание, конечно, нельзя назвать геройством, но нельзя считать геройским и поведение Дмитрия Донского в период описываемых событий.

Согласно предположению А. В. Экземплярского, Василий Кирдяпа был уведен в Орду в качестве аманата, т. е. заложника^[107]. На наш взгляд, эта гипотеза не имеет под собой основания: заложников берут или у противников, или у ненадежных партнеров, тогда как Дмитрий Константинович не являлся для Тохтамыша ни тем, ни другим. Напротив, летописец, сообщая о его смерти, писал: «Тогда убо слышев Тахтамыш царь смерть его и поскорбе о немь, зане любим ему бяше». Кроме того, Дмитрий Константинович умер в 1383 г., а Тохтамыш держал Кирдяпу в Орде еще 4 года. Заложником у хана был другой Василий Дмитриевич, – сын Дмитрия Донского, пробывший в Орде тоже 3 года, но бежавший оттуда в 1386 г. Он поступил более благоразумно, чем Василий Кирдяпа, который направился домой прямым путем и был задержан, а Василий Дмитриевич Московский, памятуя об ошибке Василия Кирдяпы, бежал через южные степи в Подолию и уже оттуда через Литву добирался домой. Василий Кирдяпа же вернулся домой лишь в 1387 г., причем Тохтамыш не только просто отпустил его, но и дал ему ярлык на княжение в Городце^[108].

Чем же объясняется столь резкое изменение в поведении Тохтамыша? Летописец, сообщая о поездке Бориса Константиновича в Орду осенью 1386 г., ничего не говорит о ее цели или причинах; не упоминает, против обыкновения, ни «о чести», ни о дарах со стороны князя. И о возвращении также говорит просто: «…и прииде из Орды в свою отчину», снова не упоминая ни о чести, ни о пожалованиях. Видимо Тохтамыш, будучи недоволен Борисом, сам его вызвал в Орду. Возможно, Борис, князь честолюбивый и жадный до захватов чужих земель, владея сразу тремя княжествами – Суздальским, Нижегородским и Городецким, стал опасен для Орды, так как посягал на земли ордынских подданных в Поволжье. Подобный пример в его прошлой деятельности уже имелся, когда он был лишь городецким князем. Именно это родовое княжество Бориса и отдал Тохтамыш Василию Кирдяпе, зная о неприязни между племянником и дядей и желая тем самым обострить отношения между ними, что ослабило бы силы Бориса.

И Тохтамыш не ошибся в расчетах. Буквально сразу по возвращении домой Кирдяпа вошел в соглашение с Семеном, и они оба, выпросив воинскую помощь у своего зятя Дмитрия Донского, также недовольного Борисом, выступили против дяди, осадив Нижний Новгород. На девятый день осады Борис запросил мира и, отступившись от Нижнего, ушел на княжение в свой родовой Городец^[109].

В 1389 г. скончался Дмитрий Иванович Донской, оставив великое княжение сыну Василию Дмитриевичу. Борис Константинович сразу же направился к Тохтамышу опротестовывать решение Дмитрия Донского принятое без согласия хана. Но последний находился в походе против появившегося на Персидской границе нового грозного завоевателя Темир Аксака (Тамерлана). Здесь его и догнал Борис Константинович. Тохтамыш протаскал его с собой целый месяц, а затем отпустил без всякого решения, приказав дожидаться в Сарае, а вернувшись в 1391 г., отпустил на Русь с ярлыком на княжение Нижегородское^[110]. По данным местного нижегородского историка Храмцовского, вернувшись, Борис посадил Василия Кирдяпу в темницу в Городце, а Семена взял под стражу в Нижнем Новгороде^[111].

Но сам Борис княжил очень недолго. Новый великий князь Владимирский и Московский был человеком честолюбивым и все 36 лет своего княжения посвятил борьбе за расширение владений, не считаясь ни с какими родственными узами и не брезгуя никакими средствами. Особенно его прельщало богатое Нижегородское княжество. Никоновская летопись так описывает действия Бориса по его захвату в 1392 г.: «Того же лета сложи князь великий Василей Дмитреевич (без всякого повода. – Г. А.) крестное целование к великому князю Борису Константиновичу… и приде в Орду к царю Тахтамышу со многою честию и з дары, и нача просити великого княжения Нижнего Новгорода под великим князем Борисом Константиновичем к своему великому княжению к Москве, и умзди князей царевых, чтобы печаловалися о нем царю Тахтамышу; они же взяша много злато и сребро и великиа дары, такоже и царь их Тахтамыш взя многое злато и сребро и великиа дары. И даде царь Тахтамыш под великим князем Борисом Константиновичем великое его княжение Новогородское к Москве великому князю Василью Дмитреевичу, и поиде князь великий Василей Дмитреевич из Орды от царя Тахтамыша с радостию, с послом царевым, на Русь».

Посла же Тахтамышева с московскими боярами Василий Дмитриевич послал в Нижний Новгород. Борис, узнав об этом, созвал своих бояр и стал просить их не изменять ему. Старейший боярин Василий Румянец от имени всех бояр поклялся князю в верности; сами же бояре тайно сговорились с Василием Дмитриевичем (конечно, не без мзды с его стороны) выдать князя Бориса, что они и сделали. И тот же Василий Румянец заявил ему в присутствии впущенных в город татарских послов: «…господине княже, не надейся на нас, уже бо есмы отныне не твои, а несть есмя с тобою, но на тя есмы».

Вскоре в Нижний Новгород прибыл сам Василий Дмитриевич и посадил там своего наместника, а Бориса Константиновича, его родного дядю по матери, велел вместе с женой, детьми и «доброхотами» развести по городам и, заковав в железные вериги, держать «в велицей крепости»^[112]. Затем Василий Дмитриевич был приглашен в Орду и утвержден во владении не только Нижним Новгородом и Городцом, но получил еще Мещеру и Тарусу. На этом закончилось самостоятельное существование великого княжества Суздальско-Нижегородского. Борис Константинович умер в 1393 или 1394 г., а его потомство с 1418 г. исчезает со страниц источников.

Какова же была судьба братьев Василия и Семена Дмитриевичей после ликвидации великого княжества Нижегородского? Какие отношения складывались у них с племянником (сестричем) Василием Дмитриевичем Московским? Естественно, что Дмитриевичи не хотели уступить без борьбы свою отчину – Нижний Новгород с Городцом. В 1394 г. они побежали в Орду добиваться возвращения отчины. Но Тохтамышу, потерпевшему тяжелое поражение в первом столкновении с Тамерланом, где он потерял все свое войско и едва унес ноги, самому впору было просить помощи у могущественного московского князя. Василий Московский, уже нисколько не считавшийся с ослабленным поражением Тохтамышем. послал за братьями в Орду погоню, но догнать их не удалось. В следующем, 1395 г., Тамерлан сам пришел с громадным войском в большую Орду и потерпевший полный разгром Тохтамыш окончательно бежал из своего царства после 15-летнего владычества^[113].

При рассмотрении взаимоотношений между Василием Дмитриевичем Московским и его дядьями по матери князьями Суздальско-Нижегородскими, обращает на себя внимание одно весьма любопытное обстоятельство. Казалось бы, если оба брата были одинаково виновно в предательском поступке под стенами Москвы в 1382 г., то и отношение Василия Московского к обоим братьям должно было быть одинаково враждебным. В действительности же, если Василию Кирдяпе он предоставим возможность спокойно доживать 16 лет в Городце (где тот умер и в 1403 г. был похоронен с честью в родовом Спасо-Преображенском соборе в Нижнем Новгороде,10 что являлось признанием его прав на это княжество) – то Семена ненавидел лютой ненавистью.

В чем же кроется причина столь разного отношения Василия Московского к братьям? Что касается более лояльного отношения к Кирдяпе (на дружбу князь Московский по своему характеру вообще был неспособен), то его можно объяснить тремя причинами. Во-первых, оба Василия в течение трех лет находились в Орде и переносили тяжелые притеснения. Василий Кирдяпа бежал первым, но неудачно. Однако его просчет был наруку Василию Московскому, выбравшему правильный путь для бегства. Вероятно, Василий Дмитриевич не забыл этого, как и совместной жизни в Орде. Во-вторых, вполне вероятно, что Василий Московский знал о более достойном поведении Кирдяпы под стенами Москвы, предположение, которое мы уже высказывали. И третья, вероятно, самая главная, причина: Василий Кирдяпа, судя по всему, примирился с потерей Нижнего Новгорода, чего нельзя сказать о Семене. Последний не терял надежды на возвращение своей родовой вотчины и в этих целях готов был использовать любые средства.

За все 16 лет жизни Василия Кирдяпы в Городце после его возвращения из ордынского плена летописи ни разу не приводят сведений о его сношениях с Ордой. Видимо, у Кирдяпы по отношению к татарам были далеко не дружественные чувства. Совсем иначе вел себя Семен. Он сохранял с Ордой самые дружественные отношения и поддерживал постоянную связь. В стремлении к возвращению нижегородского княжения Семен в 1399 г.^[114] привел к Нижнему Новгороду татар во главе с царевичем Ентяком и начал осаду города. После трех дней неудачной осады противники «взяли мир», а затем повторилась история, имевшая место под Москвой в 1382 г. Семен, как и тогда, целовал крест, а татары по своей вере «пили роту» в том, что мирным жителям города не будет причинено никакого вреда, если они откроют ворота и впустят Семена. Но когда, поверив клятвам, горожане открыли ворота, татары, ворвавшись в город, целых две недели грабили население и, лишь услышав о подходе войск московского князя, ушли обратно в Казань. За ними последовал и Семен. Василий Дмитриевич послал за дядей в погоню, но безуспешно^[115].

Но и для татар этот набег не прошел даром. Войска московского князя захватили и полностью разорили татарские города Казань, Болгары Великие, Жукотин и Керменчук^[116]. Семену удалось скрыться где-то на территории Орды, но Василий Дмитриевич не собирался оставлять его в покое. Думается, что ненависть московского князя к Семену подогревалась еще и его молодой женой, дочерью великого князя Литовского Софьей Витовтовной. Будучи, как показывает все со последующее поведение, женщиной не менее, если не более, властолюбивой, жестокой, жадной и мстительной, чем ее муж, она ненавидела всех его родственников, видя в них врагов, которых нужно истреблять с корнем. К тому же она видела в Семене человека, сыгравшего роковую роль в жизни ее соотечественника, а может быть, и родственника, литовского князя Остея, убитого татарами при взятии Москвы в 1382 г.

В 1402 г. Василий Дмитриевич снаряжает целую экспедицию во главе с воеводами Иваном Андреевичем Удой и Федором Глебовичем с заданием: «…искать князя Семена Дмитриевича Суздальского, да или самого его обрести или княгиню его или бояр его, крыяшебося в Татарских местех»^[117].

Но Семена, мечущегося как затравленный волк по ордынским степям и нигде не задерживающегося подолгу, поймать было невозможно. Наконец, в небольшом поселке Цыбирца преследователям удалось захватить жену Семена Александру с детьми и казной и имущество семьи привезти в Москву^[118]. Этого удара Семен не мог перенести. Узнав о захвате Василием его семьи и казны, он уже не как близкий родственник (дядя по матери) и не как князь к князю, а как провинившийся подданный к господину обратился с челобитьем «и вниде в покороение и во много умиление и смирение, прося опасу, а ркуче так: „господине князь велики Василей Дмитреевич! яз тружаюся вся дни живота своего, покаяниа не знаючи, много истомы подъимаючи в орде и ня Руси, а добывался своей вотчины княжениа Новугородского, осмь лет служил есми четырем царем в орде не опочивая, а вся подъымая рати и погубляя хрестьянство, а не дал им Бог отчины своей; а нынеча, господине ступаюся тебе княжения Ноугородского еже хощет Бог поставляет царя и князя, и властелина и самодерьжца“»^[119].

Такое смирение Семена объясняется тем, что он был уже очень болен («болен бо бяше уже») и чувствовал невозможность дальнейшего продолжения борьбы. Для спасения семьи от мести Василия обращался он к последнему в такой смиренной форме. Василий дал ему «опас», т. е. сохранил жизнь, но сослал с семьей на жительство в Вятку, где вскоре, 21 декабря 1402 г., Семен и скончался. Летопись так оценила его жизнь и деятельность: прожив в Орде 8 лет, он отслужил четырем царям: Тохтамышу, Темир Аксаку, Темир Кутлую, Шадибеку, добиваясь при их помощи своей вотчины, «но не успе ничтоже»^[120].

Семен, в отличие от старшего брата Василия Кирдяпы, не был похоронен в родовой вотчине суздальско-нижегородских князей– Нижнем Новгороде. Летопись, сообщив дату его смерти, не указала места его погребения. Вероятно, он был похоронен на месте ссылки – в Вятке.

Глава IX

Распад рода суздальских князей

Князья Шуйские – старшая ветвь рода

У Василия Кирдяпы из четырех сыновей продолжателем рода остался один – Юрий, а у Семена вообще был один сын – Василий. Оставаясь представителями рода суздальских князей, потомки Василия Кирдяпы стали носить фамилию Шуйские по принадлежавшей им вотчине городе Шуе.

Что же представляла собой Шуя в те годы? Согласно Местной легенде, этот населенный пункт ранее назывался Борисовой слободой^[121]. Но это название он мог иметь только очень давно. Не Шуя стала и родиной князей Шуйских, давшей, как предполагал М. Н. Тихомиров, им эту фамилию^[122]. Оба брата, Юрий Васильевич и Василий Семенович, родились в Нижнем Новгороде. Фамилию «Шуйские» они получили уже по новой вотчине после отнятия у них Нижегородского княжества. Чтобы дать фамилию представителям столь знатного рода, Шуя должна была быть крупным поселением с прилежащими к нему селами и деревнями. И, по всей вероятности, она уже тогда имела статус города.

Название город получил по своему местоположению на высоком левом (ошую) берегу реки Тезы, притока Клязьмы, в 60 км от Суздаля. Историк Суздальско-Нижегородского княжества А. В. Экземплярский так определяет роль Шуи для ее владельцев: «…она только и дала князьям Суздальско-Нижегородским фамилии с прибавками по личным прозвищам князей и была каким-то собирательным именем для всех собственно суздальских князей, начиная с Кирдяпы и Семена Дмитриевича»^[123]. Однако это утверждение, на наш взгляд, не убедительно: во-первых, ни Кирдяпа, ни Семен ни в каких документах не назывались Шуйскими; во-вторых, ни Юрий Васильевич, ни Василий Семенович не имели никаких дополнительных личных прозвищ; в-третьих, наличие в Шуе осадных дворов Шуйских, сохранившихся до переписи 1629 г., и данные об усадьбах разных ветвей этого дома, разбросанных по различным селам Шуйского уезда,^[124] говорят о том, что, несмотря на частые и длительные отсутствия их владельцев, связанных со службой (что вообще было свойственно знатным людям тех лет), Шуя с ее уездом оставалась их основной вотчиной. Об этом свидетельствует и наличие в Шуйском уезде богатого Шартомского монастыря, известного уже в 1425 г. и являвшегося, судя по сохранившимся надгробным надписям, усыпальницей князей Горбатых-Шуйских.

Шуя с ее уездом располагалась в одном из старых, густо населенных районов Северо-Восточной Руси. Насколько велика была плотность населения в уезде, видно из того, что в ее окрестностях насчитывалось 10 очень крупных сел: Иваново, Дунилово, Васильевское, Волокобино, Лежнево, Парское, Мельничное, Кохма, Горица. Некоторые из них находились между собой так близко, что их было видно из города, как, например, Мельничное. Кроме того, в уезде насчитывалось еще 28 сел с примыкающими к ним деревнями^[125]. В городе и в уезде перемежались владения всех трех ветвей Шуйских. Например, Кохма принадлежала Скопиным-Шуйским,^[126] Горица – сначала Горбатым, а потом – Шуйским^[127]. Все эти данные относятся к началу XVII в., но нет сомнения, что возникли названные селения значительно раньше.

Основными занятиями населения были скорняжное (недаром Шуйских в XVI в. называли шубниками) и мыловаренное дело. Ремесленниками изготовлялись изделия из дерева: сани, дровни, телеги и т. п. Широкое развитие получило иконописное ремесло. Город вел торговлю водой и сушей с Великим Новгородом, Казанью, Псковом, Тверью, Рязанью и т. д.^[128] Размах торговли был настолько велик, что уже в 1574 г. Шуя получила уставную грамоту,^[129] которая давалась далеко не всем городам, а лишь ведущим крупную торговлю. Таким образом, Шуйская вотчина являлась весьма доходной и могла обеспечить Суздальским князьям подобающий их положению образ жизни.

Сам город состоял из центра, охраняемого, с одной стороны, высоким обрывистым берегом, а с других – земляными валами, окруженными рвами с водой. На валах стоял острог. В более поздние годы рвы зимой служили катками, а летом в них ловили карасей. Валы сохранялись еще и в 20-х годах XX в. и были срыты затем в связи со строительством нового большого моста через Тезу.

В 1425 г. умер великий князь Владимирский и Московский Василий Дмитриевич, сумевший в течение 36 лет своего княжения держать в железных рукавицах всю родню и значительно расширить владения великого княжества. Власть он передал десятилетнему сыну Василию Васильевичу, получившему позднее прозвище Василия Темного. Его княжение явилось самой мрачной страницей во всей истории великого княжества Владимирского и Московского. Если сыновья Александра Невского в междоусобной борьбе за великое княжение нанесли много горя русскому народу, вовлекая в ратоборство татар, то сыновья и внуки Дмитрия Донского пошли еще дальше: они не только глубоко допустили татар и литовцев в русские дела, но в борьбе между кровными родственниками стали пускать в ход и яд, и чисто азиатские методы взаимного ослепления. В эту борьбу, взбудоражившую всю Северо-Восточную Русь, были втянуты и суздальские князья.

Борьба началась буквально на следующий день после смерти Василия Дмитриевича. Особенно взволновало всех русских князей то, что Василий Дмитриевич назначил опекуном своего малолетнего сына не кого-либо из близких родичей, а великого князя Литовского Витовта, своего тестя. Это обстоятельство показывает, насколько сильно влияла на мужа его жена Софья Витовтовна.

Завещание Василия Дмитриевича вызвало особенно сильное возмущение со стороны его братьев Юрия и Константина. Отказавшись признать права племянника на великое княжение, Юрий стал собирать войско для борьбы за престол. Пока же было заключено перемирие на условии передачи решения о правах на великое княжение на волю золотоордынского хана. Между тем, пользуясь этой распрей как предлогом, опекун Василия Московского Витовт вторгся в земли Пскова и ушел оттуда, лишь получив выкуп в 1450 рублей серебром^[130]. Василия Московского это не тревожило. Он жил с дедом в самых дружеских отношениях и в 1430 г. даже гостил у него в Троках (Тракай). Вскоре Витовт умер, а поскольку в Орде происходили бесконечные смены ханов, то условия перемирия между дядей и племянником оставались невыполненными целых 6 лет. Когда, наконец, соперники встретились в Орде, то великое княжение оставалось за Василием, а Юрию к его уделу Галичу был придан Дмитров. Но Василий, вернувшись в Москву, послал в Дмитров своих наместников, а Юрий их выгнал. Началась длительная междоусобная война, в [разжигании которой немалую роль сыграла мать Василия Московского Софья Витовтовна.

На происходившей в Москве свадьбе Василия Васильевича присутствовали и его двоюродные братья Василий Косой и Дмитрий Шемяка, сыновья Юрия Дмитриевича. На Василии Косом был одет золотой пояс с цепями, усыпанный драгоценными камнями, который он получил в приданное за невестой^[131]. Софья Витовтовна, по навету Ростовского наместника, бросилась на Василия и сорвала с него пояс, называя его вором и обвиняя в краже пояса из царской казны. Возмущенные братья, до этого дружественно относившиеся к Василию Московскому, ушли со свадьбы и поклялись отомстить за нанесенное оскорбление. Соединившись с отцом, они выступили в поход.

Не готовый к войне Василий Васильевич бежал из Москвы в Кострому, где и был взят в плен Юрием. Последний, заняв Москву, дал Василию Васильевичу в удел Коломну, которую тот принял с благодарностью, но по прибытии туда сразу стал тайно собирать войско. Его полностью поддержало все московское боярство, боявшееся, что Юрий, сделавшись великим князем, окружит себя своими галицко-дмитровскими боярами, а их отдалит от двора. Юрий, оценив обстановку и придя к выводу о невозможности удержать престол, уехал из Москвы обратно в свой Галич, уступив Москву Василию Васильевичу. Это могло послужить концом междоусобной войны, но у всех на памяти был инцидент с поясом. Оскорбленные Софьей Витовтовной братья Юрьевичи войны не прекратили; к ним присоединились и войска отца. Разбитый наголову Василий Московский был вынужден бежать в сильно укрепленный Нижний Новгород. Москву снова занял Юрий Дмитриевич, но уже на другой день скоропостижно скончался, возможно, не без посторонней помощи.

После смерти отца на Московский престол сел Василий Косой. Но его поступок не был согласован с братьями, которые, отказавшись признать права Василия Косого на великое княжение, снова помирились с Василием Васильевичем и выгнали брата из Москвы. Но тот не прекратил борьбы и, рыская по стране, грабил города и села, а также захватил в плен брата Дмитрия Шемяку и сослал его в Коломну. Но однако при попытке вновь взять Москву Василий Косой был разбит наголову, пленен и по приказу Василия Васильевича ослеплен в тюрьме. Это произошло в 1436 г. Такая жестокость молодого великого князя вызвала возмущение среди князей, и многие из них присоединились к Дмитрию Шемяке, возглавившему после брата борьбу за власть. Василий Васильевич в поисках союзников отдает в 1442 г. Суздаль в княжение Ивану Андреевичу Можайскому,^[132] что явилось серьезным ударом по интересам князей Шуйских, родовым уделом которых издревле являлся Суздаль; они переходят на сторону Дмитрия Шемяки.

В 1445 г. в битве с татарами под Суздалем Василий Московский попадает в плен. Шансы Дмитрия Шемяки на великое княжение становятся реальностью. Воспользовавшись ситуацией, князья Шуйские Василий и Федор Юрьевичи, внуки Василия Кирдяпы, заключают с Шемякой как с великим князем договор, по которому им возвращаются все владения их прадеда Дмитрия Константиновича в составе Суздаля, Нижнего Новгорода, Городца и Вятки с полномочиями непосредственного сношения с Ордой, т. е. с правами самостоятельного великого княжества, независимого от Москвы^[133].

В 1446 г., в сентябре, Василию Васильевичу удалось освободиться из плена, заплатив татарам выкуп в 2 тыс. рублей, огромную по тем временам сумму^[134]. Но в Троице-Сергиевом монастыре он был захвачен людьми Шемяки, завладевшего браздами правления в отсутствие великого князя, отвезен в Москву и там на дворе Шемяки ослеплен в отмщение за тот же поступок с его двоюродным братом Василием Юрьевичем. Затем Василия с женой сослали в Углич, а Софью Витовтовну – в Чухлому. Однако вскоре Шемяка, поверив смиренным клятвам и крестному целованию Василия, освободил его из ссылки и дал в удельное владение Вологду. Уезжая, Василий пожелал Дмитрию Шемяке счастливого и благополучного властвования над Московским государством, а сам, пробыв в Вологде лишь несколько дней, поехал якобы на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь, где добился от игумена Трифона снятия с него клятвенных обещаний и крестного целования, после чего Трифон благословил Василия Васильевича на великое княжение.

Не возвращаясь в Вологду, Василий начал собирать силы против Шемяки. Прежде всего он заключает союзнический договор с самым могущественным из оставшихся независимых от Москвы князей – Тверским князем Борисом Александровичем при условии женитьбы на его дочери старшего сына Василия, Ивана. После обручения тверичи присоединились к Москве, их примеру последовали и князья Боровский, Стрига-Оболенский и Ряполовские. Из Литвы привел войско Федор Басенок, а из Орды пришли царевичи Касим и Ягуп. Прослышав о столь больших силах, Дмитрий Шемяка бежал в Каргополь.

Где же в это время находились князья Суздальские? Федор и Василий Юрьевичи Шуйские остались верны Шемяке, причем Василий Юрьевич в 1444 г. княжил в Новгороде^[135]. Там же до 1448 г. – находился и младший внук Семена Дмитриевича Василий Гребенка-Шуйский, также не желавший служить Москве, а затем перешедший на княжение в Псков. Суверенные права Суздальских князей на свое княжество сохранялись, судя по источникам, до середины XV в., о чем свидетельствуют выдаваемые ими тарханные грамоты. Так, в 1418–1419 гг. великий князь нижегородский Александр Иванович выдал тарханную грамоту на земли Спасо-Евфимьеву монастырю, а в 1445–1446 гг. князья Василий и Федор Юрьевичи Шуйские дают также несудимую, тарханную, оброчную и заповедную грамоту тому же Спасо-Евфимьеву монастырю на села Омуцкое, Троицкое и Переборово со слободкой в Суздальском княжестве^[136].

Но и утратив в середине XV в. свои права на Суздальско-Нижегородское княжение, суздальские князья сохраняли там значительные земельные владения. Кроме того, они владели обширными вотчинами в Московском, Бежецком, Волоцком, Звенигородском, Кашинском, Муромском, Переяславль-Залесском, Ростовском, Стародуб-Ряполовском и Ярославском уездах, а также поместьями в Вяземском, Клинском, Козельском и Тверском уездах^[137].

Стремясь удержать за собой хотя бы одного из Суздальских князей, Василий II, прозванный после ослепления Темным, заключает в 1449 г. со старшим из внуков Семена Иваном Васильевичем Горбатым договор, по которому последний получал «в вотчину и в удел» Городец, села в Суздале, что были за его отцом, а также его собственные купли в суздальских пределах^[138]. В свою очередь Иван Горбатый обязывался сдать Василию II все ханские грамоты, имевшиеся у него, и «не имать новых ярлыков». Тем самым Иван Горбатый отказывался от права непосредственных сношений с Ордой и переходил из владетельных князей на положение служилого князя^[139].

Поскольку Василий Васильевич Гребенка являлся одной из самых ярких фигур в роду Шуйских, остановимся на его биографии более подробно. Прежде всего отметим, что Гребенка прибыл в Псков против воли Василия Темного. До этого псковичи, нуждаясь в помощи Москвы против немцев и литовцев, приглашали к себе князей по предварительному согласованию с Москвой. Но так как Новгород принял Дмитрия Шемяку, то и псковичи также решили пригласить к себе мятежного князя, продемонстрировав Москве способность и желание принимать самостоятельные решения. Сознавая, что к врагам с Запада в лице немцев и Литвы теперь прибавилась опасность с Востока, Василий Гребенка-Шуйский в первую очередь занялся укреплением оборонительных сооружений Пскова. В 1551 г. им была построена новая стена на Крому в «охабни» и «учинишася в ней 5 погребов от Пскова межи ворот», а в 1553 г. возведено еще одно «прясло стены у Лужских ворот»^[140].

Но вскоре обстановка в стране изменилась. В июле 1453 г. в Новгороде был отравлен Дмитрий Шемяка. Подьячего Беду, прискакавшего к Василию Темному с этой радостной вестью, сразу же пожаловали в дьяки^[141]. По всей вероятности он и являлся отравителем или организатором отравления. Сын Шемяки Иван ушел из Новгорода в Псков, где был принят псковичами честно. Получив от них на дорогу 20 рублей, он отбыл в Литву. Поскольку Василий Гребенка не препятствовал появлению Ивана Шемяки в Пскове, то злоба Василия Темного против него еще больше усилилась. А так как силы московского князя к этому времени неизмеримо возросли по сравнению с 1448 г., то оставаться Гребенке в Пскове было слишком опасно, и в 1455 г., несмотря на горячие просьбы псковичей, он перешел в Новгород^[142]. Новгородцы, знавшие о его успешном княжении в Пскове, приняли Гребенку с радостью и сверх полагавшихся ему княжеских пошлин отдали во владение (вероятно, в кормление) 6 больших сел, состоявших из 234 обеж (около 1,4 тыс. га)^[143].