Текст книги "Князья Шуйские и Российский трон"

Автор книги: Глеб Абрамович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Войска Шуйского простояли под Калугой, блокируя ее целых три месяца и пресекая всякую возможность получения Болотниковым помощи со стороны, тем более что желающие помочь были – периферия продолжала кипеть. Вскоре в Туле появился новоявленный царевич Петр, выдававший себя за сына царя Федора Иоанновича, т. е. за внука Ивана Грозного. С ним прибыл матерый враг Василия Шуйского– князь Григорий Шаховской с 30-тысячным отрядом казаков. Из Венева на помощь Болотникову пытался пробиться отряд под командованием мятежного князя Телятевского, но не дошел до – места назначения, так как на реке Вырке его наголову разбил князь М. В. Скопин-Шуйский^[341]. Вторая крупная победа над восставшими была одержана под Серебряными прудами почти одновременно с победой на Вырке.

Эти две победы улучшили настроение московского населения, создав тем самым благоприятную обстановку в дальнейшей борьбе с восстанием. В частности, теперь можно было выделить значительные силы и против Тулы, где сидел «царевич Петр» с казаками. В Тулу направился отряд во главе с князем Воротынским, а в Дедилов – во главе с князем Хилковым. Но оба воеводы потерпели поражение. Положение Василия Шуйского снова ухудшилось. Из Тулы на помощь осажденному в Калуге Болотникову вышел большой отряд под командованием все того же князя Андрея Телятевского и состоявший в основном из казаков.

Битва произошла на реке Пчельне недалеко от Калуги, и царские войска были наголову разбиты. В ходе боя многие казаки, входившие в состав армии Василия Шуйского, перешли на сторону восставших, что дало возможность Болотникову сделать вылазку навстречу Телятевскому. В рядах царской армии началась паника, и она в полном беспорядке, теряя оружие, отступила от Калуги. Болотников решил не оставаться в Калуге, охваченной голодом, а перешел в Тулу, соединившись с «царевичем Петром».

Всю зиму и весну 1607 г. Шуйский собирал силы. Была объявлена большая «посоха» (с каждой сохи по 6 человек) с северных уездов и волостей, из Казани прибыл отряд татар. Василий Шуйский направил Мстиславского и Скопина к Калуге, Воротынского к Туле, Хилкова к Веневу, Измайлова к Козельску, Хованского к Михайлову, Шереметева к Астрахани, Пушкина к Арзамасу, блокировав тем самым пути, по которым восставшие могли получить пополнения. Сам же Василий со своим полком оставался в Москве. Для благословения воинов «на великое земское дело» был вызван из Старицы бывший первый патриарх русской церкви престарелый Иов.

В царской каптане, подбитой соболями, в сопровождении большой свиты Иов прибыл в Москву, и поскольку по старости читать свою «Прощальную грамоту» он уже не мог, ее зачитал патриарший дьякон. В грамоте особо подчеркивались заслуги «воистину свята и праведна Царя и Великого князя Василия Ивановича всея Руси» в разоблачении Самозванца и борьбе с ним, а также провозглашалось прощение всем православным христианам в совершенных ими преступлениях в период царствования Самозванца^[342]. На обратной дороге Иов, едва успев доехать до Старицы, скончался.

Осада Тулы продолжалась 4 месяца. Борьба с повстанцами на периферии шла с переменным успехом: Измайлову и Пушкину сначала удалось освободить от осады Нижний Новгород, а также усмирить Арзамас, Алатырь и Свияжск с уездами, но близ Дедилова они были разбиты Телятевским и отступили к Кашире. Шереметев неудачно штурмовал Астрахань.

Собрав под свои знамена достаточно крупные силы, Шуйский решил лично возглавить военные действия. Оставив Москву на брата Дмитрия и князей Одоевского и Трубецкого, он 21 мая 1607 г. сел на коня и выступил в поход. Двигаясь к Туле, Шуйский послал князей Голицына, Лыкова и с ними Прокопия Ляпунова к Кашире. «Царевич Петр» бросил им наперерез отряд во главе с князем Телятевским. Произошла ожесточенная битва, в которой повстанцы были наголову разбиты и ушли в Тулу, оставив победителям знамена, пушки и обоз. Окрыленный этим успехом, Шуйский двинулся к Туле, по пути освободив Алексин, но в семи верстах от города натолкнулся на сильный отряд противника, засевший в лесу между топями на речке Вороньей. Мятежники упорно сопротивлялись наступавшему на них полку князя М. В. Скопина-Шуйского, но талантливый полководец зашел им в тыл, часть его воинов на плечах бегущего противника ворвалась в город, но там их ждала смерть, так как воеводы без царского приказа не решились на общий приступ. Тула была обложена кругом, на реке Упе расставили тяжелые орудия. Шуйский расположился в трех верстах от города. Повстанцы бились насмерть, совершая по четыре вылазки в сутки.

Пока шла осада Тулы, Василий разослал воинские отряды во все восставшие местности. По его повелению «татаром и черемисе велено Украиных и Северских городов и уездов всяких людей воевать и в полон имать и живот их грабить за их измену и за воровство, что они воровали, против Московского государства стояли и царя Василия людей побивали»^[343]. Воеводы царя Василия и он сам осуждали на казнь сразу тысячи военнопленных, поэтому сидящие в осажденной Туле 20 тыс. человек предпочитали сдаче в плен смерть. А в это время у Шуйского появился новый страшный враг. На юго-западе, в Стародубе, объявился еще один самозванец, провозгласивший себя Дмитрием, спасшимся от гибели. Он сразу же нашел поддержку со стороны Польши и казачества, объединившегося под командованием Ивана Мартиновича Заруцкого.

Шуйский, узнав о появлении очередного Лжедмитрия, направил к южной границе отряд под командованием князя Литвина-Масальского и Третьяка-Сеитова. Первый стал у Козельска, второй занял Лихвин, Белев и Волхов. Не имея возможности удержать Брянск, воеводы сожгли город. Положение Василия стало очень трудным, но его спасла находчивость сына боярского Сумина Кровкова, предложившего перекрыть плотиной реку Упу, на которой стояла Тула, и затопить город. Вода залила острог, улицы и дворы. Положение осажденных было безвыходным. Жители толпами выбегали из города и сдавались москвичам. Наконец, главные вожди повстанцев – Шаховской, Телятевский и Болотников – согласились сдать Тулу и выдать «царевича Петра» на условии помилования. Василий Шуйский, зная, что новый Лжедмитрий уже движется к Москве, согласился, и 10 октября 1607 г. воевода Колычев вступил в Тулу и захватил «царевича». Его повесили на Серпуховской дороге около Данилова монастыря. Болотникова, атамана Нагибу и несколько особенно видных мятежников сослали в Каргополь и там тайно утопили. Князя Шаховского сослали в Каменную Пустыню Кубенского озера, а князя Андрея Телятевского, боясь его именитых родственников, полностью помиловали.

Василий, оставив небольшой отряд под Брянском, а черемисскую и татарскую конницу в Северской земле, сам пышным поездом в сопровождении двух тысяч всадников направился в Москву, где был встречен патриархом, произнесшим торжественную речь, и жителями города. Три дня во всех храмах служили благодарственные молебны, а сам Василий пять дней молился в Троице-Сергиевой Лавре.

В ходе непрерывной войны с мятежниками Василий не оставлял без внимания и внутригосударственные дела, стремясь укрепить свое положение на престоле. В феврале 1607 г. в Москве проходил Земский Собор, на котором состоялась церемония «прощения» и «разрешения» народа от клятв и присяги Лжедмитрию от имени двух патриархов: бывшего – Иова и настоящего – Гермогена^[344]. В марте 1607 г. были изданы два указа, относящиеся к судьбе холопов и беглых крестьян. Первый указ 7 марта касался одной из категорий холопства – добровольных холопов. Историки единодушно связывают появление этого указа с политикой Шуйского, направленной на раскол лагеря крестьян и холопов, участвовавших в движении, возглавлявшемся Болотниковым. Указ запрещал землевладельцам насильно удерживать у себя людей, служивших у них добровольно. Но последующий ход событий показал, что «указ 7 марта 1607 г. являлся скорее политической декларацией, преследующей демагогические цели пропагандистского характера, чем программой, рассчитанной на практическое воплощение»^[345].

Через два дня, 9 марта, состоялось торжественное заседание Освященного Собора с Боярской Думой, посвященное беглым крестьянам. Решением Собора был установлен 15-летний срок сыска беглых крестьян их владельцами. Уездной администрации вменялось в обязанность разыскивать и возвращать владельцам беглых крестьян, а те, кто их держал, не только возмещали убытки прежнему владельцу, но еще и платили штраф в размере 10 рублей в пользу правительства. Тем самым соборное решение установило «твердое начало крестьянской крепости»^[346]. Но этими, противоречившими одна другой, мерами царь Василий, по выражению В. О. Ключевского, «обеими руками сеял общественную смуту, одним указом усилив прикрепление крестьян, а другим – стеснив господскую власть над холопами»^[347].

В том же 1607 г. было проведено важное мероприятие в деле организации военного дела по иноземному образцу. «Устав ратных, пушкарских и других дел» с немецкого и латинского языков перевели на русский, чтобы «Россияне знали все новые хитрости воинские, коими хвалятся Италия, Франция, Испания, Австрия, Голландия, Англия, Литва, и могли не только силе силой, но и смыслу смыслом противиться с успехом в такое время, когда ум человеческий всего более вперен в науку, необходимую для благосостояния и славы Государств: в науку побеждать врагов и хранить целость земли своей»^[348].

Есть все основания думать, что инициатором перевода этого документа являлся не царь Василий, который никогда не выказывал большого интереса к военной науке, предпочитая дворцовые интриги, а молодой полководец М. В. Скопин-Шуйский. С самых юных лет Скопин-Шуйский страстно любил военное дело и, всегда проявляя большой интерес к военной науке, лично занимался обучением русских воинов боевым действиям по европейской системе.

Василий же после победы над Болотниковым почувствовав себя более крепко сидящим на царском престоле, решил, наконец, осуществить свою давнюю мечту – жениться после пятнадцатилетнего вынужденного, в связи с запрещением Бориса, вдовства и 17 января 1608 г. обвенчался с княжной Марией Буйносовой-Ростовской. Одновременно состоялась и свадьба М. В. Скопина-Шуйского с Александрой Головиной, дочерью казначея Василия Головина. Назначение свадьбы Скопина одновременно с царской явилось как бы выражением особого благоволения царя по отношению к племяннику. Как рассказывает Псковская летопись, после долгого вдовства Василий с таким увлечением предался радостям семейной жизни с молодой женой, что почти совсем забросил военные и государственные дела.

Между тем обстановка в провинциях продолжала осложняться. Армия Лжедмитрия II росла: кроме примкнувших к нему польских отрядов беглого авантюриста Лисовского и армии коронного гетмана Яна Сапеги, также примкнувшего к самозванцу с санкции самого польского короля Сигизмунда, в лагерь Лжедмитрия отовсюду стекались искатели приключений и легкой добычи; к войску прибивались и остатки избежавших плена отрядов Болотникова. Среди казаков особенной популярностью пользовался Иван Мартинович Заруцкий, слывший не только самым храбрым и умным, но и самым красивым из вождей казачьих отрядов. Недаром гордая и честолюбивая Марина Мнишек после гибели Лжедмитрия II решила связать свою судьбу с Иваном Заруцким, также не устоявшим перед прелестями вдовы двух русских лжецарей.

В результате политической близорукости Шуйского на стороне Лжедмитрия оказался и другой предводитель казачества – Митька Беззубцев. Ранее он примыкал к Болотникову, но 2 декабря 1606 г. вместе с Истомой Пашковым сдался Шуйскому и получил прощение. Царь настолько поверил в его искренность, что послал во главе отряда в Калугу, однако Беззубцев со всеми своими воинами перешел к самозванцу. Последний занял Орел, перезимовал там, получив за это время значительные подкрепления как со стороны местного населения, так и из Польши – в лице князей Рожинского и Вишневецкого с 2–3 тыс. конницы.

А Василий Шуйский вновь допускает большую ошибку: собрав 70-тысячную армию, он поставил во главе ее не талантливого племянника М. В. Скопина-Шуйского и не отличившегося в предшествующих боях князя Куракина, а своего любимца – брата Дмитрия, до сих пор прославившегося лишь позорными поражениями во всех битвах, в которых он принимал участие. Дмитрий же, ненавидевший Скопина, не взял его даже на роль второстепенного воеводы. Самовлюбленный и чванливый, он не хотел слушать ничьих советов. Армия стояла в Волхове до весны, а в это время противник готовился к боям. Рыскавшему в окрестностях Орла Лисовскому удалось под Зарайском наголову разбить отряд князя Хованского. От Дмитрия Шуйского требовали выступления, и, наконец, 30 апреля 1608 г. он выступил и в 10 верстах от Болхова столкнулся с самозванцем. Бой продолжался только 2 дня. Князь Голицын, командовавший авангардом и известный своими поражениями и изменами, не выдержал первого удара противника и позорно бежал. Лишь усилиями храброго Куракина удалось сдержать прорыв противника. Ночь прошла спокойно, но бездарный и трусливый полководец Дмитрий Шуйский приказал оттянуть тяжелые пушки назад к Волхову из-за боязни потерять их. Лжедмитрий узнал о действиях Шуйского от перебежчика и всеми силами обрушился на противника. Разгром был полный. Самозванец взял Волхов, 5 тысячный гарнизон города сдался и перешел на службу к Лжедмитрию, еще более укрепив его силы, однако вскоре болховцы снова вернулись в Москву, объяснив свою временную измену минутным страхом. После столь позорного поражения полководческая звезда Дмитрия Шуйского надолго закатилась.

Глава XVI

М. В. Скопин-Шуйский – народный герой и надежда России

В. И. Шуйский после поражения в апреле 1608 г. оценил, наконец, по достоинству блестящий полководческий талант и организаторские способности М. В. Скопина-Шуйского и поручил ему возглавить командование новой армией. Войско расположилось на реке Незнани, между Подольском и Звенигородом. Вскоре стало известно: Самозванец идет другой дорогой, в обход через Можайск. Узнав об этом, князья Катырев-Ростовский, Трубецкой и Троекуров стали предлагать своим войскам сдаться Самозванцу. Заговор удалось раскрыть, виновных отправили в ссылку, а армия получила приказ отойти к Москве. Путь Лжедмитрию был открыт, и он без боев пришел под Москву и стал лагерем в селе Тушине, где стоял так долго, что получил в народе имя «Тушинский вор». В это время соратники самозванца рыскали по всей стране, грабя всех и вся. Они стремились также блокировать все подходы к Москве и взять город измором и голодом.

В этой обстановке Василий Шуйский предпринимает дипломатический шаг, который должен был лишить Лжедмитрия поддержки со стороны Польши. В России оставалось в плену и в ссылке еще много знатных поляков, захваченных во время свержения Лжедмитрия I. Среди них находилась и «царица» Марина Мнишек и ее отец, а также послы Олесницкий, Гонсевский и другие знатные лица. Король Сигизмунд уже давно предлагал Василию начать переговоры об условиях возвращения этих людей на родину. В результате переговоров 25 июля 1608 г. был заключен следующий договор: «1) В течение трех лет и одиннадцати месяцев не быть войне между Россией и Литвой. 2) В сие время условиться о вечном мире или двадцатилетием перемирии. 3) Обоим Государствам владеть, чем владеют. 4) Царю, не помогать врагам Королевским, Королю врагам Царя, ни людьми, ни деньгами. 5) Воеводу Сендомирского с дочерью и всех Ляхов освободить и дать им нужное для путешествия до границы. 6) Князьям Рожинскому, Вишневецкому и другим Ляхам, без ведома Королевского вступившим в службу к злодею, второму Лжедмитрию, немедленно оставить его, и впредь не приставать к бродягам, которые вздумают именовать себя Царевичами Российскими. 7) Воеводе Сендомирскому не называть сего нового обманщика своим зятем и не выдавать за него дочери. 8) Марине не именоваться и не писаться Московской Царицей»^[349].

Василий выполнил условия договора, в его силу поверило и население Москвы. Рожинский же, напротив, воспользовавшись тем, что москвичи несколько успокоились и ослабили бдительность, ночью внезапно ударил по Ходынскому стану, захватил обоз и пушки и гнал бегущих в панике москвичей до самой Пресни. Лишь срочно брошенному на помощь царскому полку удалось отбросить врага обратно до Ходынки^[350].

А польско-литовское войско в Тушине получило сильное подкрепление в семь тысяч всадников под командованием усвятского старосты, гетмана Яна Сапеги. Еще более пополнив свои силы, насчитывавшие уже почти 15 тыс. человек, гетман решил на свой страх и риск двинуться на Троице-Сергиеву Лавру, прельстившись слухами о ее несметных богатствах. В то же время Лисовский со своим 30-тысячным отрядом захватил Коломну и двинулся на Москву, но, натолкнувшись на войско князей Куракина и Лыкова, направленное против него Василием, в тяжелом бою потерпел полное поражение и вернулся в Тушино. Посланное в погоню за Сапегой войско под командованием Ивана Шуйского и Ромодановского на первых порах одержало небольшую победу, однако, не выдержав отчаянного удара польской конницы, дрогнуло и бросилось в паническое бегство, хотя численностью вдвое превышало силы противника.

В то же время отряд Самозванца, посланный из Тушина, захватил поезд, в котором возвращались в Польшу Марина и ее отец. 1 сентября 1608 г. Марина Мнишек торжественно въехала в Тушино, где состоялась ее нежная встреча с «чудом спасшимся мужем». Это значительно укрепило веру простого народа в подлинность «царевича». Воспользовавшись этим, к нему из Москвы перебежали многие недовольные правлением Шуйского дворяне и среди них такие знатные, как князья Дм. Трубецкой, Черкасский, Сицкий, Засекины, Бутурлин и другие, что, в свою очередь, поднимало престиж Самозванца и подрывало авторитет Шуйского. В такой обстановке Василий решается обратиться за помощью к державам Запада и, в частности, к смертельному врагу польско-литовского короля Сигизмунда – королю Швеции Карлу IX. На роль посла царь выбирает завоевавшего популярность не только в России, но и на Западе разумного и грамотного племянника М. В. Скопина-Шуйского.

Миссия последнего была очень трудной. Перед Скопиным стояли две задачи: собрать русское войско из оставшихся верными Шуйскому новгородцев и жителей северных районов и заключить договор со Швецией о предоставлении в распоряжение Шуйского наемных иноземных войск. Уже само по себе решение первой задачи оказалось далеко не легким. Если Новгород относился к Шуйскому лояльно, то этого нельзя было сказать о Пскове. Недовольные насилием московских наместников и воевод псковичи уже 2 сентября 1608 г. открыли ворота тушинскому воеводе Ф. Плещееву. Ивангород также присягнул Самозванцу. В самом Новгороде обстановка оставалась ненадежной и Скопин решил перейти в Орешек, но жители города не впустили его. Помощь пришла со стороны Новгородского митрополита Исидора, уговорившего новгородцев вернуть Скопина, после чего за ним была послана почетная депутация. Вернувшись в город, Скопин-Шуйский сумел заключить с королевским секретарем Мартензоном условие, по которому Швеция предоставляла 5-тысячный вспомогательный отряд за 100 тыс. ефимков (140 тыс. рублей серебром) в месяц.

Между тем, узнав о миссии Скопина-Шуйского, Лжедмитрий выслал к Новгороду казачий отряд Кернозицкого. Скопин принимает решение послать навстречу противнику отряд под командованием новгородского воеводы Татищева, однако его предупредили, что Татищев хочет переметнуться к Самозванцу. Когда об этом узнали от Скопина его ратные люди, они убили Татищева. Кернозицкий же, получив сообщение о сборе большого войска под Грузином, ушел обратно^[351].

М. В. Скопин-Шуйский, собирая силы, задержался в Новгороде до мая 1609 г. Что же творилось в это время в центре страны? Город за городом сдавались Лжедмитрию. Сапега, не сумев, несмотря на все усилия, одолеть героических защитников Троице-Сергиевой Лавры, занял Суздаль. Переславль-Залесский сам сдался Сапеге, и жители города помогли полякам взять Ростов, где был захвачен и отвезен в Тушино митрополит Филарет Романов. Самозванец принял его с почетом и провозгласил патриархом всея Руси. Теперь в России на двух царей приходилось два патриарха. Затем Лжедмитрию сдались Владимир, Углич, Кострома, Галич, Вологда и другие, были взяты Шуя, Кинешма, Тверь, Белозерск, Ярославль. За Шуйским оставались лишь Москва, Лавра, Коломна, Переславль-Рязанский, Смоленск, Новгород, Нижний Новгород, Саратов, Казань и города Сибири. И наконец, Польское правительство, используя благоприятную ситуацию, расторгло договор 25 июля 1608 г. и объявило войну России. Сам король Сигизмунд во главе армии выступил к Смоленску.

Тем временем князь М. В. Скопин-Шуйский энергично развивал свою дипломатическую деятельность. К 28 февраля 1609 г. был оформлен договор со шведским правительством, по которому Россия отказывалась от всяких прав на Ливонию и уступала Швеции Корелу с уездом. Швеция, в свою очередь, обязывалась выставить на помощь Шуйскому 2 тыс. конницы и 3 тыс. пехоты, а также неопределенное количество волонтеров^[352]. 14 апреля 1609 г. в Новгород^[353] прибыла шведская рать, состоявшая из 12 тыс. человек, под командованием Якова Понтуса Делагарди, Аксель Курка, Андрея Бойе, Еверта Горна и Христиерна Зомме.

Однако задача Скопина заключалась не только в привлечении иноземных наемников, но и в мобилизации людей, населявших северные регионы Руси. Насколько широки были права Скопина-Шуйского, можно судить и по его распорядительной деятельности в вопросах земельных пожалований, которые в обычное время являлись прерогативой лишь царской власти. Сохранились документы, свидетельствующие о его самостоятельных действиях в решении поместных дел. Так, в 1609 г. Скопин выделил девке Оксиньице Мякининой прожиток из поместья ее отца, убитого тушинцами^[354].

Скопин из Новгорода, через Вологду и Каргополь, держал постоянную связь со всеми северными землями Руси, вплоть до Соловков, отовсюду получая денежную помощь. При помощи грамот он сообщал во все города сведения о ходе переговоров со шведами и о подготовке похода против Тушина. Он же помогал городам, не признававшим «вора», вооружением и людьми, а также посылал им инструкции о способах борьбы с врагом.

Таким образом, Новгород заменил Москву в качестве центра, организующего всю борьбу с Самозванцем и интервентами, а сам Скопин-Шуйский становился в глазах народа не только военным вождем, но и главным представителем верховной власти в государстве. Его «писания» имели силу указов, которым повиновались не только городские миры, но и государевы воеводы и наместники по городам. По «отпискам» Скопина местные власти собирали ратных людей и готовы были в любой момент направить их «в свод», где «велит быти государев боярин и воевода князь М. В. Шуйский»^[355].

Так же, как Вологда выполняла роль посредника между центром и Поморьем, Великий Устюг являлся посредником между Северо-Востоком и остальным государством. Благодаря усилиям Скопина, к маю 1609 г. основные районы русского Севера и Заволжья были освобождены от хозяйничавших там «лисовчиков», как прозвал народ отряды Лисовского.

Когда шведская рать прибыла в Новгород, Скопин лично встретил генерала Делагарди с глубоким поклоном и охарактеризовал ему обстановку в стране. Скопин-Шуйский подарил Делагарди булатный хонжар и серебряную позолоченную узду. Статный, 22-летний юноша,^[356] громадного роста и колоссальной физической силы, зрелый не по летам не только телом, но и умом, сильный духом, опытный в военном деле, и в то же время приветливый в обхождении, буквально с первого взгляда покорил шведских воинов-профессионалов, а 27-летний главнокомандующий Делагарди с первой встречи стал самым преданным другом Скопина.

10 мая 1609 г. М. В. Скопин-Шуйский вышел из Новгорода во главе отряда в 3 тыс. человек. По пути следования к Москве к нему начали присоединяться группы русских людей, уходившие из Тушина. В лучшую сторону для Василия Шуйского изменилась ситуация и на юго-востоке страны. Посланный еще в начале царствования Василия в Астрахань боярин Ф. И. Шереметев сумел собрать значительные силы из населения низовых городов и, перейдя в Нижний Новгород, прочно там укрепился. Больших успехов добились под Коломной и князья Прозоровский и Сукин, разбив отряд Хмелевского, а князь Д. М. Пожарский в селе Высоцком, в 30 верстах от Коломны, нанес противнику еще один сокрушительный удар, а затем взял большие трофеи. Восстали и жители Суздальского уезда, и в Лухе, и Дунилове – родовой вотчине Шуйских, разбили отряды тушинцев, которые бежали в Суздаль.

В это время отряд М. В. Скопина-Шуйского подошел к Волге и в июле 1609 г. взял Тверь. Оттуда, обходя главные силы Лжедмитрия, расположенные в Тушине, Дмитрове и около Троице-Сергиевой Лавры, он пошел к Ярославлю, где уже собирались заволжские дружины, готовясь к походу на Ростов. Остановившись в Калязином монастыре, в излучине Волги, и укрепившись там, Скопин рассылает по всему Северу грамоты, требуя присылки в Калязин людей и денег. В августе в Калязин из Ярославля пришел отказавшийся пока от штурма Ростова воевода Вышеславцев с отрядом заволжских людей.

Значительно укрепив свои силы, Скопин в октябре занимает Переславль-Залесский и Александровскую слободу, откуда не торопясь, с помощью «острожков» продвигается к Москве. По пути Скопин использует все возможности для обучения присоединившихся к нему крестьян и горожан умению вести бой с регулярными войсками. 11 ноября в Александровскую слободу для соединения со Скопиным прибыл Ф. И. Шереметев со своим войском.

Что же в это время делалось в Москве? Поскольку в государстве было два царя, один – в Москве, а другой – в Тушине, и каждый из них имел свой двор и своего патриарха, а. вопрос о том, кто победит в борьбе оставался открытым, то московская знать, часть купечества и посадских людей старались использовать сложившуюся ситуацию в своих интересах, перебегая из одного лагеря в другой, одни за чины и жалование, другие – извлекая большие прибыли от поставок товаров и провианта как тем, так и другим. Эти перебежчики получили прозвище «перелетов». Многие знатные семьи разделились пополам, извлекая выгоды из службы обоим правительствам. Наличие же «своих людей» в обоих лагерях гарантировало безопасность, так как в крайнем случае везде находились защитники со связями при дворе.

В этой обстановке полнейшего разброда и фактического безвластия в Москве, в боярско-дворянской-среде, образовалась группировка, поставившая своей целью свержение Шуйского с престола. 17 февраля 1609 г. князь Роман Гагарин, воевода Григорий Сумбулов и дворянин Тимофей Грязной подняли тревогу, призвав народ на Лобное место, и силой привели туда патриарха Гермогена. К ним примкнул также боярин князь Голицын, давний соперник Василия Шуйского, рассчитывавший, видимо, использовать сложившуюся ситуацию в своих личных притязаниях на российский престол. Заговорщики обвиняли Шуйского в неспособности к управлению государством, в незаконном избрании и в том, что он – главный виновник всех распрей и беспорядков, приведших страну на грань политической катастрофы.

Первым, кто выступил против переворота, оказался, естественно, патриарх Гермоген. Призывая к немедленному прекращению бунта, он покинул площадь и удалился в Кремль. Вся остальная московская знать, уже осведомленная о заключении договора со Швецией и о первых успехах М. В. Скопина-Шуйского, не явилась на площадь, тем самым поддержав Василия Шуйского. Трое заговорщиков и с ними еще около 300 горожан из страха перед расправой бежали в Тушино к Лжедмитрию. Однако вскоре после этого события по доносу воеводы Василия Бутурлина был раскрыт еще один заговор, во главе которого стоял боярин – дворецкий Крюк-Колычев. Его после пыток казнили на площади у Лобного места.

Таким образом, с заговорами боролись успешно, но в результате полной блокады Москвы в городе начал ощущаться недостаток в продуктах питания, вскоре перешедший в тяжелый голод, еще более усиливавшийся из-за спекуляции хлебом. На время Шуйскому удалось несколько смягчить положение, уговорив знаменитого организатора обороны Лавры – келаря Авраама Палицына – открыть житницы монастыря, что снизило хлебные цены сразу более чем вдвое (так велики были хлебные запасы этого крупнейшего из церковных феодалов Руси).

Обстановка в Москве несколько улучшилась. В это время из Тушина вернулся с повинной князь Роман Гагарин. Возвратиться его побудили не раскаяние в преступлении против царя Василия, а слухи, распространившиеся в окружении Самозванца, о соединении М. В. Скопина-Шуйского с пришедшими к нему шведами.

Необходимо отметить, что этому соединению предшествовали весьма неприятные события. Заняв Тверь, Делагарди под давлением своего войска, состоявшего из наемников, потребовал немедленной уплаты жалования и, кроме того, немедленной передачи шведам Корелы, которую всячески затягивал Шуйский, надеясь в случае победы над противниками избежать выполнения этого неприятного условия договора. М. В. Скопин с трудом собрал 4 тыс. рублей серебром и 5 тыс. – соболями; он также решил сдать Корелу, чем были очень недовольны Василий и его братья, впоследствии обвинявшие племянника в необдуманности его поступка^[357]. Остальные недостающие средства Скопин получил от Соловецкого монастыря и от Перми^[358].

В первую очередь Скопину хотелось расплатиться с генералом Христиерном Зомме, который, все время находясь непосредственно в составе армии Скопина, регулярно занимался обучением русских воинов военному искусству по бельгийскому образцу. Зомме учил русских ополченцев, как действовать в бою копьем и мечом, делать рвы и окопы, передвигать орудия и вести атаку. У шведов Скопин заимствовал также устройство укреплений в виде башен («острожков»), обеспечивающих беспрепятственность вылазок и продвижения вперед, избегая столкновений с противником^[359]. Эти факты еще раз подтверждают наше мнение, что инициатором перевода устава ратных дел был именно М. В. Скопин-Шуйский.

Соединившись с Делагарди, Скопин подошел к Александровской слободе. В бою под ее стенами тяжело ранили Христиерна Зомме, которого, к великому сожалению Скопина, пришлось отправить домой. Как бы в компенсацию этой потери в слободу прибыл новый отряд шведского войска в количестве 3 тыс. человек. Отброшенный от слободы Сапега был вынужден отступить к Лавре^[360]. Сообщение об одержанной Скопиным победе произвело на население Москвы буквально магическое действие: все волнения мгновенно прекратились и положение Василия Шуйского значительно укрепилось. С другой стороны, эти успехи Скопина нанесли тяжелый удар по Тушинскому лагерю, в котором начался процесс разложения.