Текст книги "Князья Шуйские и Российский трон"

Автор книги: Глеб Абрамович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Здесь следует отметить, что в период наивысшего могущества Суздальско-Нижегородского княжества его князья Константин Васильевич и Дмитрий Константинович не нуждались ни в каком исправлении в генеалогии их рода. Напротив, будучи потомками Андрея Ярославича, первого великого князя из этого рода, они считали себя имеющими больше прав на великое княжение, чем московские князья, чей предок являлся лишь вторым великим князем из рода Ярославичей.

После поражения в борьбе с Дмитрием Московским и потери великого княжения в 1363 г. Дмитрий Константинович как будто бы должен был отказаться от всяких надежд на возвращение на великокняжеский престол, но оказывается мысль о великом княжении все это время не покидала его. После смерти старшего брата, получив возможность снова вернуться на Суздальско-Нижегородское княжение, Дмитрий составляет новый план возвращения на великое княжение Владимирское. Воспользовавшись враждой двух ордынских ханов, он посылает к ним своего наиболее разумного сына Василия Кирдяпу. Но памятуя, какой генеалогический козырь был предъявлен в 1362 г. сторонниками московского князя, Дмитрий Константинович решает выбить его из рук соперника. По его указанию, а вероятнее всего, по совету его соратника и вдохновителя архимандрита Дионисия, мечтавшего о епископском сане, в генеалогию суздальских князей вносится исправление. Отныне они становятся потомками не Андрея Ярославича, а Александра Невского, и притом старше на одно колено, так как предок московских князей Даниил был младшим сыном Александра, а значит моложе Андрея. Вполне вероятно, что Василий Кирдяпа, помимо богатых даров, предъявил хану и этот козырь. Но результат всей этой игры был уничтожен мятежом Бориса Константиновича против брата. И все же князья Шуйские продолжали считать себя потомками Александра Невского. Этот козырь как обоснование своего права на Российский трон предъявил, в частности, Василий Шуйский.

Возникает вопрос о том, почему внесенная поправка не была изъята при редактировании Никоновского свода в 20-х годах XVI в. в скриптории митрополита Даниила. Думается, что причину этого нужно усматривать в политической ситуации того времени. Великим князем всея Руси в эти годы являлся Василий III. В то время, когда составлялся Никоновский свод (между 1426 и 1530 гг.^[79]), ему было от 47 до 51 года. Он уже три года был вторично женат, но все еще не имел детей. Претендовали на великокняжеский престол в случае вполне вероятной бездетности Василия III князья Рюриковичи-Шуйские, которых при дворе, по свидетельству иностранных послов, считали принцами крови. Поэтому редактору Никоновского свода митрополиту Даниилу не было никакого резона ссориться со столь могущественными и опасными людьми.

О том, что собой представлял митрополит Даниил как личность, можно судить по характеристике, которую ему дал имперский посол Герберштейн, знавший митрополита лично: «…приблизительно 30 лет от роду. Человек крепкого и тучного телосложения с красным лицом. Не желая казаться более преданным чреву, чем постам, бдениям и молитвам, он перед отправлением торжественного богослужения всякий раз окуривал лицо свое серным дымом для сообщения ему бледности»^[80]. Житейской характеристике вполне соответствует и политическая: «Его не смущало нарушение ни клятв, ни канонических установлений, зато поведение… вполне отвечало тогда требованиям светской власти»^[81]. Завершим эти зарисовки воспоминанием современника, записавшего в 1539 г.: «Того же лета, февраля в 2 день, Даниил митрополит оставил митрополичество неволею, что учил ко всем людем быти немилосерд и жесток, уморил у себя в тюрьмах и окованных своих людей до смерти, да и сребролюбие было великое»^[82].

Тем не менее все эти качества отнюдь не мешали Даниилу стать талантливым литератором. Созданная под его редакцией Никоновская летопись «представляет, во-первых, феномен историографический как определенный этап в развитии русской исторической мысли и как исторический источник, во многом отличающийся от других летописных сводов своеобразием и богатством содержания, во-вторых, как явление литературное, характеризующееся определенным стилем ее создателя и интересное содержащимися в ней осколками памятников народной поэзии, не дошедших до наших дней»^[83]. Но принимая во внимание личность самого митрополита Даниила, не приходится уповать на объективность и честность его редактирования, особенно тех фрагментов, которые задевают его личные интересы. Поэтому вполне обоснованным можно считать предположение, что в период династической неопределенности, не желая ссориться с принцами крови Шуйскими, митрополит оставил поправку в летописи, отвечающую их интересам. После же рождения Ивана IV, в годы его малолетства и боярского правления, ввязавшись в борьбу Шуйских с Бельскими на стороне последних, Даниил внес во вред Шуйским фразу «не по отчине, ни по дедине», из-за которой, возможно, вкупе с другими качествами и полетел с митрополичьего стола.

Глава VI

Суздальско-Нижегородское княжество – восточный страж Руси

Вернемся к истории Суздальско-Нижегородского княжества. После женитьбы Дмитрия Ивановича на дочери Дмитрия Константиновича между зятем и тестем установились самые дружественные отношения. Дмитрий Московский, не боясь больше соперничества тестя, был заинтересован в укреплении Нижнего Новгорода как восточного стража Русской земли против татар, тем более что он только еще начал строительство каменного кремля в Москве.

Борис Константинович, получив Городец в потомственное владение, также занялся укреплением и расширением своих владений. Оба брата в борьбе с внешними врагами действовали в полном согласии. В 1367 г. ордынский хан Булат-Темир с большими силами вторгся во владения братьев, разоряя Нижегородский уезд и грабя волости и села Городецкого княжества. Дмитрий Константинович вместе с Борисом и самым младшим братом Дмитрием Ногтем и всеми сыновьями обрушился на врага, нанеся ему полное поражение. Бежавшего в Орду Булат-Темира убил хан Азиз^[84]. Сложившаяся ситуация была очень благоприятна для Дмитрия Московского, который в это время вел тяжелую борьбу с тверским князем Михаилом Александровичем и его тестем Ольгердом Литовским. Характерно, что братья Константиновичи не только не воспользовались этой ситуацией, а, напротив, дальнейшая их деятельность полностью отвечала интересам Дмитрия Московского.

Осенью 1370 г. Дмитрий Константинович послал брата Бориса и сына Василия Кирдяпу вместе с послом ордынского царя Мамат Салтана с войском против болгарского князя Асана («еже ныне глаголются Казанцы»). Асан, не принимая боя, направил к ним послов «с молением и с челобитьем и со многыми дары; они же дары взяша, а на княжение посадиша Салтана Бакова сына, и возвратишася в Новъгород в Нижний к великому князю Дмитрею Константиновичу, внуку Васильеву, правнуку Михайлову, праправнуку Андрееву, прапраправнуку Александрову». Как видим, новая формулировка генеалогии суздальских князей прочно установилась в Никоновской летописи.

Видимо дары, полученные с болгарского царя Асана, были достаточно велики, если в 1371 г. Дмитрий Константинович смог поставить в Нижнем Новгороде каменную церковь Николы на Бечеве, а в следующем году, по примеру Дмитрия Московского, начал строить каменный нижегородский кремль; брат Борис в том же году поставил на реке Суре город Курмыш^[85].

Спокойный за безопасность со стороны Константиновичей, Дмитрий Московский успешно продолжал борьбу с Михаилом Тверским и Ольгердом Литовским. В 1374 г. митрополит Алексей восстановил вновь Суздальско-Нижегородскую епархию и епископом поставил архимандрита Нижегородского-Печерского монастыря Дионисия, местного святителя, великого патриота Нижнего Новгорода и поклонника князя Дмитрия Константиновича. Это событие явилось своего рода подарком митрополита Алексея смирившимся суздальско-нижегородским князьям за их «хорошее поведение». Но в том же году в Нижнем Новгороде произошли события, имевшие для него очень тяжелые последствия.

26 ноября 1374 г. у Дмитрия Московского в Переславле родился сын Юрий; крестил его Сергий Радонежский. На крестины съехались гости, и в первую очередь тесть отца и дед новорожденного Дмитрий Константинович Суздальский с женой, братьями, детьми и боярами, а в Нижнем Новгороде остались Василий Кирдяпа и епископ Дионисий. В это время к городу подошел отряд татар (численностью 1–1,5 тыс. человек) во главе с послом Мамая Сарайкой. Какова была цель прихода ордынцев, нижегородцы не знали, но, учитывая, что к этому времени Дмитрий Константинович размирился с Мамаем, да к тому же на Орду напал мор и татары могли занести заразу в город, нижегородцы, расценив этот приход как проявление вражды, перебили большую часть отряда, а Сарайку с его личной дружиной взяли в плен и увели в город.

Узнав о происшедшем, Дмитрий Константинович срочно вернулся в город и приказал развести Сарайку с дружиной. Но было уже поздно. Татары вбежали во владычный двор, заперлись в нем, зажгли постройки и начали стрелять. Многих ранили и убили. Стреляли и в Дионисия, но стрела застряла в мантии. Тогда собравшиеся ворвались во двор и перебили всех татар вместе с Сарайкой^[86]. Ответом явился приход Мамаева войска, взятие и сожжение ими поселка Киши, а также захват и разграбление всего Запьянья (местности за рекой Пьяной), избиение и пленение многих людей^[87]. Но это событие положило лишь начало процессам упадка могущественного Суздальско-Нижегородского княжества и изменения его роли среди других княжеств Северо-Восточной Руси.

Летом 1375 г. Дмитрий Константинович вместе с братьями и сыном Семеном, оставив в Нижнем снова Василия Кирдяпу, в составе большой армии русских князей во главе с Дмитрием Московским принимает участие в походе против Михаила Александровича Тверского. Последний, сходив в Литву и заручившись от Ольгерда обещанием помощи, получил от Мамая ярлык на великое княжение и, сложив с себя крестное целование Дмитрию Ивановичу, выступил против него. Результатом похода был полный разгром тверской рати. Михаил Александрович, ожидая помощи от Ольгерда, отсиживался в Твери, но Ольгерд, узнав по пути к Твери о силах Дмитрия, ушел обратно. Тогда Михаил запросил мира и, получив его на условиях противника, прекратил сопротивление^[88]. После этого поражения Тверское княжество уже не смогло оправиться и перестало представлять угрозу для Дмитрия Московского. Участие Дмитрия Константиновича в походе против Михаила Тверского еще более укрепило дружбу зятя с тестем.

В марте 1376 г. сыновья Дмитрия Константиновича Василий Кирдяпа и Иван вместе с воеводой Дмитрия Московского знаменитым Дмитрием Волынцем выступили против Казани. Казанские князья Асан и Махмат. Салтан двинули против них войско, стреляющее из луков и самострелов, а из города их поддерживали, «гром пущаху страшаще Русские полки, а инии из самострелов стреляху, а друзии на велбудех выежжаша, полошающе кони Русские»^[89]. Но русские полки не дрогнули, единым натиском смяли противника и погнали к городу. Князья Асан и Махмат выплатили Дмитрию Московскому с тестем 2 тыс. рублей, а ратям 3 тыс. и согласились посадить в Болгарах великокняжеских дарагу и таможенника^[90].

Но вскоре, летом 1377 г., на Нижегородское княжество обрушилось бедствие, ставшее переломным моментом в его истории, после которого оно уже не могло восстановить свое прежнее положение. Это событие описано в Воскресенской летописи, в Московском летописном своде 1479 г. и в Никоновской летописи. Но если в первых двух летописях налицо полное совпадение текста, то текст Никоновской летописи настолько отличается как по содержанию, так и по стилю письма, что на нем нужно остановиться особо. Сравнение этих летописей между собой дает читателю ясное представление о зависимости летописания, во-первых, от места и времени составления летописи, во-вторых, и в значительной степени, от личности ее составителя или редактора.

Так, в текстах Воскресенской, а следовательно, и Московской летописях сказано: «О побоище иже на Пиане. Того же лета перебеже из Синие орды за Волгу некоторый царевич, именемь Арапша, и въсхоте итти ратию к Новугороду Нижнему, князь же Дмитрий Костянтиновичь посла весть к великому князю Дмитрию Ивановичи) зятю своему; и князь великий приде к Новугороду в силе велице, и не бысть вести про царевича Арапшу, и възвратися на Москву, и посла противу Татаръ рати своа: Володимерскую, Юриевскую, Переславскую, Муромскую, Ярославскую, а князь Дмитрей Костянтиновичь посла сына своего князя Ивана, да князя Семена Михаиловича, а с ними рати свои. И бысть множество ратных, и поидоша за Пиану реку. И прииде к ним весть, яко царевичь Арапша на Волчией воде, они же оплошишася и не в брежении хождаху, доспехи своя въскладше на телегы, а иные в сумы, а у иных и сулици еще не насажены беху, а щиты и копиа не приготовлены, а ездяху и порты с плечь спускавше, а мед пиаху допиана, и ловы деюще, потеху себе творяще. А в то время погании князи Мордовьстии подведоша рать Татарскую втаю, из Мамаевы орды, на князей Руских, князем же про то вести не было. Дошедшем же им Пара, и ту абие погании вборзе разделишася на 5 плъков, и внезапу из невести удариша на них в тыл, бьюще, колюще и секуще; они же не успеша что сътворити, побегаша к Пиане реце, Татарове же после биюще, и ту убиша князя Семена Михаиловича и множество боаръ; а князь Иван Дмитреевич прибеже в оторопе к реце, гоним напрасно, и въвръжеся на коне в реку и утопе, и с ним истопе множество боаръ и вой бес числа, а инии избиени быша. Сия же злоба деяся месяца августа в 2, в неделю, о полудне. И одолевше Татарове христианом, и сташа на костех, и оставивша ту полон и грабежь весь, поидоша (изгоном – С. Г.) без вести, к Нижнему Новугороду; князю же Дмитрею Костянтиновичу не бысть сиды стати противу им на бой, и беже в Суждаль, а люди горожане разбегошася в судехъ по Волзе к Городцу. Татарове же прогониша к городу месяца августа в 5, в среду, остаточных людей избиша, а град весь, церкви и монастыри пожгоша; и отъидоша окааннии от города в пяток, и начаша волости Новгородцкие и села воевати и жещи, и много людей посекоша, а жены их и дети в полон поведоша. Того же месяца августа прииде князь Василий Дмитреевич из Суждаля в Новъгородъ, и послав повеле выняти брата своего князя Ивана из реки из Пианы, и привезоша его в Новъгородъ, и положиша его в церкви каменой святого Спаса, в притворе на правой стороне, августа 23. Того же лета поганаа Мордва събравшеся и пришедше без вести удариша на уезд, и множество людей посекоша, а иных полониша, и остаточныя села пожегше поидоша прочь. Князь же Борис Костянтиновичь погони за ними не в мнозе, и постиже их у реки Пианы; они же окаании побегоша за реку, а который не успеша тех избиша, а инии вметающеся в реку Пиану истопоша. Князь Дмитрей Костянтиновичь посылал рать свою на Мордву. Тое же зимы посыла князь Дмитрей Костянтиновичь брата своего князя Бориса и сына своего князя Семена ратью, воевати поганую Мордву, а князь великий Дмитрей Ивановичь посла же свою рать с ними, а воевода Феодор Андреевич Свибло; и шедше взяша всю землю Мордовскую, села и погосты и зимници пограбиша и пожгоша, а самих изсекоша, а жены их и дети полониша, тех же мало кто избыл из рук их, всю бо землю их пусту сътвориша, множество же живых Мордвы лучших приведоша в Новъгород, и многыми казньми различными казниша их и на леду, волочаще их, по Волзе псы травиша»^[91].

А вот как то же самое событие описывает Никоновская летопись: «Того же лета перебежа из Синие Орды за Волгу некий царевич именем Арапша в Мамаеву Орду Воложскую; и бе тот царевичь Арапша свереп зело, и ратник великий, и мужествен, и крепок, возрастом же телесным отнудъ малъ зело, мужеством же велий и победи многих, и восхоте ити ратью к Новугороду Нижнему. Князь великий же Дмитрей Констянтиновичь Нижняго Новагорода и Суждаля посла вестника на Москву к зятю своему, к великому князю Дмитрею Ивановичю; князь великий же Дмитрей Ивановичи, собрав воя многи и прииде к Новугороду на помощь тестю своему князю великому Дмитрею Констянтиновичу со множеством воиньства. И не бысть вести про царевичя Арапшу, и возвратися князь велики Дмитрей Ивановичь на Москву, а воеводы своя остави тамо стоати с Володимерцы, с Переславцы, с Юрьевцы, и с Муромцы, и с Ярославцы; и потом начаша неции глаголати, яко есть Татарове в поле и царевичь Арапша крыется в неких местах, и сие ничтоже знаемо бысть Русским князем и воеводам их, но оплошишася вси. Таже потом князь великий Дмитрей Констянтиновичь Нижняго Новагорода и Суждаля посла сына своего князя Ивана, да князя Семена Михайловичи, а с ними воеводы и воиньство много, такоже и великого князя Дмитреа Ивановичи Московскаго воеводы и воиньство много, и бысть рать велика зело, и поидоша за реку за Пиану в воинстве мнозе. И прииде к ним весть, поведая им царевичя Арапшу на Волчиих водах, они же начяша веселитися, яко корысть многу мняще обрести; таже потом и инии вести приидоша к ним, они же оплошишася и ни во чтоже сие положиша, глаголюще:,никтоже может стати противу нас. И начяша ходити и ездити во охабнех и в сарафанех, а доспехи своя на телеги и в сумы скуташа, рагатины и сулицы и копья не приготовлены, а инии еще и и не насажени быша, такоже и щиты и шоломы; и ездиша, порты своя с плечь спущающе, а петли разстегавше, аки в бане разспревше; бе бо в то время знойно зело. Любляху же пианство зело, и егда где наезжаху пиво и мед и вино, упивахуся без меры, и ездяху пьяни и глаголюще в себе кождо их, яко, может един от нас на сто Татаринов ехати, по истинне никтоже может противу нас стати. А князи их, и бояре, и вельможы, и воеводы, утешающеся и веселящеся, пиюще и ловы деюще, мняще ся дома суще, аки в своих сиротах величающеся и возносящеся, забыта смиренныя мудрости, яко Бог дасть смиренным благодать, и яко вси есмя Адамови внуци; они же в гордости величяющеся, и Господь Бог смири гордость их. И тако в то время князи Мордовстии подведоша втаю рать Татарскую из Мамаевы Орды Воложскиа на князей наших, а князем нашим в небрежении сущим и ничтоже о сем смышляющим, аки и не бысть вести им. И доидоша наши Пару, ничтоже ведяще; Татарове же усмотревше их, и вборзе разделишася на 5 полков, и тако безвестно удариша на нашу рать, в тыл биюще и секуще и колюще; наши же не успеша ничтоже; что бо им и сътворити, понеже безвестно им бысть? И побегоша наши к реце ко Пьяне, яко ничтоже могуще, а преже того величяющеся, яко всемогуща; а Татарове после их гоняюще, бьюще их, и тамо убиша князя Семена Михаиловичи, и множество князей и бояр и велмож и воевод паде остриемь мечя Измаильтескаго. А князь Иван Дмитреевичь прибежа вборзе к реце Пьяне, гоним напрасно, и ввержеся на коне в реку в Пиану и утопе; и истопоша с ним в реце в Пиане множество князей, и бояр, и велмож, и воевод, и слуг, и воинства безчислено; а инии избиени быша от Агарян. И бысть на всех ужас великий и страх мног, и изнемогоша вси и бежаша; а Огаряне возрадовашася радостию велиею, и полон мног безчислен собраша и поставиша в станех своих, вострубивше на костех христианскых, и поидоша к Новугороду к Нижему изгоном. Князь же великий Дмитрей Констянтиновичь не возможе стати противу их на битву, все бо воиньство его избиено быша, и тако побежа в Суждаль. Сиа же злоба съдеяся месяца Августа в 2 день, на паметь святаго пръвомученика Стефана архидиакона, в неделю, в б час о полудни. И тако изгоном приидоша к Новугороду Нижнему месяца Августа изутра в 5 день, в среду, на паметь святаго мученика Евсегниа, и люди остаточныя поимаша, и град весь и церкви и манастыри пожгоша, и згорело церквей во граде 32; и отъидоша от града в пяток, власти и села пленяще и жгуще, и со множеством безчисленым полоном отъидоша в свояси. – Того же лета Воложскиа Орды пришед прежереченны царевичь Арапша и пограби Засурие и огнем пожже и отъиде с полоном в свояси. – Того же лета месяца Августа прииде князь Василей Дмитриевичь из Суждаля в Новъгород в Нижней и посла бояр своих, повеле брата своего князя Ивана Дмитреевичя выняти из Пианы реки; они же повеленное сътвориша, и плакася над ним князь Василей, брат его, и бояре и вси людие, и положиша его с пением надгробным в каменней церкви святаго Спаса, в притворе на правой стране, месяца Августа в 23 день. – Того же лета Мордва, пришедше изгоном по Волзе безвестно, Нижнего Новагорода уезд пограбиша и множество людей избита, а иных плениша; власти же и села остаточныя от Татар и от них пожжени быша; и возвратишася во свояси. И погна за ними не во мнозе князь Борис Констянтиновичь и постиже их у Пьяны рекы; они же Божиим гневом устрашишася и побегоша за Пьяну реку, и котории не успеша за реку, тех избита, а инии истопоша. В лето 6886. Бысть знамение в солнце. – Тое же осени царевичь Арапша Воложскиа Орды изби гостей Русских многих и богатство их все взя. – Тое же осени царевичь Арапша приходил на Рязань изгоном и много зла сътвори и возвратися в свояси.

Тое же зимы вдругие посла князь велики Дмитрей Констянтиновичь Нижняго Новагорода и Суждаля брата своего князя Бориса Констянтиновичя и сына своего Семена ратью на Мордву; а князь великий Дмитрей Ивановичь Московский посла же свою рать с ними, воеводу Феодора Андревичя Свибла, и пришедше воеваша землю Мордовьскую, власти и села и погосты и зимници пограбиша, а жены их и дети плениша, и землю их всю пусту сътвориша; а коих живых приведоша в Новъгород, тех казниша смертною казнию и травиша их псы на леду на Волзе»^[92].

В описании битвы на реке Пьяне в Никоновской летописи чувствуется рука не только человека, непосредственно участвовавшего в сражении, но и весьма талантливого литератора, владеющего сочным красочным стилем и богатым воображением. Это описание по сравнению с описанием Воскресенской летописи и Московского свода 1479 г. является талантливо написанной повестью, а не просто хроникой событий. Частые обращения к воле божьей свидетельствуют о принадлежности автора к церковным кругам. Мог ли им быть редактор Никоновского свода митрополит Даниил? Думается, что нет. Откуда бы он взял те подробности, которыми изобилует описание личности царевича Арапши, или поведения князей, бояр и простых воинов (причем, на какую бы то ни было разницу в поведении нижегородских и московских полков не указывается). Даниил, апологет московских князей, не мог этого сделать. Видимо, авторство или во всяком случае редакторская обработка принадлежали епископу Дионисию, основателю нижегородского летописания и, очевидно, не менее талантливому литератору, чем митрополит Даниил.

Описанием событий на реке Пьяне заканчивается собственно Лаврентьевская летопись^[93]. Это, возможно, было связано с переключением всей энергии Дионисия на борьбу, начавшуюся сразу после смерти митрополита Алексея в феврале 1378 г., за митрополичью

кафедру. В дальнейшем Никоновская летопись пользовалась Троицкой летописью, имевшей с Лаврентьевской общий протограф, в ее Тверской обработке, но не в чистом виде, а с дополнениями из других источников, в частности из Московского свода 1479 г.^[94]

В 1376–1377 гг. главной заботой Дмитрия Константиновича стало возможно более быстрое восстановление Нижнего Новгорода, в чем был, пожалуй, не менее заинтересован и Дмитрий Московский. Но это, в свою очередь, никак не устраивало Мамая, готовившегося к большому походу на Русь, а восстановленный Нижний Новгород являлся бы серьезным препятствием на его пути.

Мамай, воспользовавшись отсутствием Дмитрия Константиновича, находившегося в это время в Городце, послал своих татар изгоном на Нижний Новгород. Жители сел и деревень побросали дома и разбежались, а горожане в отсутствие князя тоже растерялись и, оставив город, бежали за Волгу. Князь Дмитрий Константинович, прибыв из Городца, увидел свою столицу под угрозой взятия татарами. Не имея сил для боя, он предложил им выкуп за Нижний. Но татары отказались от выкупа, захватили город и сожгли его. Сгорел и знаменитый храм Спаса Преображенья: «…и дно ее чюдное згоре, и двери, дивно устроенные медию золоченою, згореша». «И оттуда поидоша Татарове воюющи, и собрата полон мног и повоеваша Березовое Поле и уезд весь»^[95].

В это же время Мамай послал рать во главе с князем Бегичем против Дмитрия Московского, но тот уже был готов к встрече. Собрав большую силу, он перешел в Рязанскую землю за реку Оку. Бой произошел на реке Воже. Татары были на голову разбиты и в панике бежали, оставив Дмитрию весь свой лагерь и обоз с массой товаров^[96].

Глава VII

Конец могущества Суздальско-Нижегородского княжества

Разгром Нижнего Новгорода нанес непоправимый материальный ущерб Суздальско-Нижегородскому княжеству и свел до минимума его влияние на другие княжества Северо-Восточной Руси, тогда как блестящая победа Дмитрия Московского поставила его на недосягаемую высоту по сравнению с другими русскими князьями. Отныне он стал именоваться Дмитрием Донским.

Вместе с храмом Спаса Преображения в Нижнем Новгороде сгорел и находившийся при нем скрипторий, поэтому о продолжении ведения летописей в прежних масштабах не могло быть и речи. Да и основатель скриптория и главный редактор Никоновской летописи – епископ Дионисий, поссорившись с Дмитрием Московским из-за кандидатуры на митрополичью кафедру, уехал в 1379 г. в Царьград.

Разгром Нижнего Новгорода исключал возможность сколько-нибудь заметного участия его населения в Куликовской битве, но менее пострадавшие суздальцы, видимо, довольно активно участвовали в битве, так как по данным источников в ней погибло 50 суздальских бояр. По количеству погибших бояр из одиннадцати княжеств, принимавших участие в Куликовской битве, Суздальское занимало третье место после Звенигорода и Рязани^[97]. Но этот факт отнюдь не является свидетельством в пользу суздальско-нижегородских князей, а говорит скорее в пользу суздальского боярства, связанного вековыми узами с Владимиром и Москвой. Сами же князья уже с середины XIV в. больше тяготели к Нижнему Новгороду, поэтому они и в это время все силы и средства отдавали восстановлению своей столицы. Активное участие в возрождении престижа Суздальско-Нижегородского княжества принимал и епископ Дионисий. В 1381 г. он прислал из Царьграда две большие иконы Богородицы Одигитрия, одну для Суздальского собора, другую – для восстановленного храма Спаса в Нижнем Новгороде^[98].

В это время в Орде произошли крупные изменения. Хан Синей орды Тохтамыш, добив бежавшего в Орду Мамая (последний после разгрома оказался в Кафе, где и был убит кафинцами), «сяде на царство Волжское». Послы Тохтамыша известили об этом русских князей, которые приняли их с честью и отпустили обратно с богатыми подарками, а вслед за ними отправили к Тохтамышу своих киличеев с многими дарами как самому хану, так и его царицам и князьям. Дмитрий Донской тоже отправил своих киличеев Толбугу и Мокшия с дарами и поминками. 1 ноября «все князья Русстии, сославшеся, велию любовь учиниша между собою», а 14 августа 1381 г. «с пожалованием и со многой честью» из Орды вернулись все киличеи^[99].

Казалось, наступил конец всем бедам, но в действительности было далеко не так. Не прошло и года, как Тохтамыш, недовольный чем-то в поведении русских князей, вероятнее всего установлением мира между ними, а особенно Дмитрием Донским и той ролью, которую тот сыграл в этом примирении, послал к Донскому и ко всем князьям своего посла царевича Акхозю с семьюстами татарами. Но дойдя до Нижнего Новгорода, посол почему-то повернул обратно, а в Москву отправил лишь небольшую дружину, но и она не посмела идти дальше и также вернулась в Орду^[100]. Почему же татары не исполнили воли своего царевича? Вероятнее всего их испугало то недружелюбное, если не враждебное, отношение, которое они испытали со стороны жителей тех населенных пунктов, где им пришлось побывать. Такое настроение было совершенно естественным после разгрома татар на Куликовом поле.

Между тем в начале 1382 г. произошло событие, имевшее очень большое значение для Суздальско-Нижегородского княжества: из Царьграда вернулся епископ Дионисий уже в более высоком сане. Завоевав благосклонность вселенского патриарха Нила, он был посвящен им в сан архиепископа Суздальского, Нижегородского и Городецкого, причем патриарх Нил со священным собором вручил ему священные ризы с четырьмя крестами и стихарь с источниками: «…сие бо великого сана, еже со кресты оелонь и со источники стихарь, митропольского, митрополит же толкуется мати градовом и глава епархии, сущей под ним»^[101].

По пути в Суздаль Дионисий привез архиепископу Новгорода Великого Алексею патриаршие грамоты, направленные против ереси стригольников, появившейся в Пскове и Новгороде. А сам Дионисий вывез с собой из Царьграда для церквей своей епархии «страсти Спасовы, и мощи многых святых, и кресты и иконы чюдны зело с мощи»^[102]. Если учесть, что в 1380 г. из Владимира в Москву были торжественно перевезены мощи Александра Невского в дополнение к уже имевшимся там мощам митрополита Петра, то можно понять, какое значение имели реликвии, привезенные Дионисием, не только для его епархии, но и для всего Суздальско-Нижегородского княжества.

В то же время Тохтамыш, озлобленный неудачей посольства царевича Акхози, направил своих воинов в Казань с приказом грабить и убивать всех русских купцов, а их суда с товарами захватывать и отвозить к нему. Сам же Тохтамыш с громадным войском двинулся на Русь, «ведяще бо рать изневести внезаапу со умением и тацем злохитрием, не дающе вести про себя, да не услышано будет», поэтому он не пошел через Нижний Новгород, а переправился через Волгу южнее. Но Дмитрий Константинович все же узнал о его продвижении и послал к нему своих сыновей Василия Кирдяпу и Семена, правда неизвестно, с каким поручением. Они догнали Тохтамыша уже на окраине Рязанской земли, и он забрал их с собой^[103] (так он поступал со всеми, кто встречался на его пути, в целях конспирации). Но Дмитрий Донской все же узнал о движении Тохтамыша. Сначала он собрал войско и выступил с ним из Москвы, собираясь дать бой. Но силы русских были слабы, да и среди бояр и воевод возникли разногласия. Видя, что с таким войском бой принимать нельзя, Дмитрий решил оставить Москву и направился в Переславль, а оттуда, минуя Ростов, в Кострому.

В Москве начались волнения. Народ не хотел выпускать митрополита Киприана и жену Дмитрия, и им с большим трудом удалось выехать из города, к тому же ограбленными горожанами. Руководил обороной Москвы прибывший в нее литовский князь Остей, который сумел так укрепить город и организовать его защиту, что все атаки и штурмы оканчивались неудачей и большими потерями. После трех дней осады Тохтамыш решил использовать находившихся при нем русских князей. Он заставил Василия и Семена Дмитриевичей подойти к стенам города и поклясться на кресте от его имени, что он не держит никакого зла на жителей города и что ему нужен только князь, их же хан не тронет.