Текст книги "Открытый заговор"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Это постоянная гравитация – назад к традиционализму со стороны тех, кто могли бы составить новый социальный тип, относится не только к большим людям, но и к тем маленьким людям, которые успешно функционируют в современной экономической системе. У них нет социальной жизни, приспособленной к их новым экономическим отношениям, и они вынужденно заимствуют из прошлого те образцы поведения, которые были установлены для более или менее аналогичных им социальных типов старого порядка. Например, самые разные менеджеры и мастера производства в крупных современных концернах ведут образ жизни, который они заимствовали у управляющих, торговцев, арендаторов и высших служащих аристократической земельной системы. Медленно, поколение за поколением, почти наперекор самим себе, освобождаются они от привычек социального подчинения, которые больше не нужны и не удобны в новом социальном процессе, обретают официальную гордость за себя и принимают новые концепции ответственности и лояльности по отношению к новой жизни. И они обнаруживают себя в положении классовой оторванности и превосходства над общей массой менее прогрессивных рабочих, существование которых является неоправданным и ненужным в новых условиях. Механизация и научная организация труда продолжают революционизировать производственную деятельность, постепенно устраняя неквалифицированных рабочих, поденщиков и чернорабочих. Но социальная организация современного общества и коллективное поведение современных рабочих все еще наследуют традиции лордов, арендаторов среднего класса и батраков. Развитие самоуважения и взаимного уважения в массе современных квалифицированных работников является важной и деликатной задачей Открытого Заговора.

Огромная масса моральной силы была потрачена впустую за последние сто лет из-за антагонизма «труда» и «капитала», как если бы это было главной проблемой в человеческих делах. На самом деле этот антагонизм никогда не был главной проблемой и продолжает неуклонно терять свое былое значение. Древние цивилизации действительно широко опирались на рабский и невольничий труд. Человеческие мышцы были основным источником энергии, наряду с энергией солнца, ветра и воды. Но изобретения и открытия настолько изменили условия производства, передачи и использования энергии, что мышечная сила становится экономически второстепенной и несущественной. Нам больше не нужны дровосеки, водоносы, носильщики и землекопы. Мы больше не хотим иметь этой расплодившейся массы дюжих потных тел, без которых прежние цивилизации не смогли бы выжить.

Нам нужны внимательные и понимающие свое дело опекуны сложных и деликатных машин, знающие, как с ними правильно обращаться, чтобы не повредить и не испортить их. Чем менее эти властелины наших машин будут склонны к неумеренной плодовитости, тем больше для них в мире останется места и пищи и тем просторнее и обильнее будет их жизнь. Даже на самом низком уровне полностью механизированной цивилизации требуется отбор и селекция человеческого элемента. В современном мире толпы – это пережиток прошлого, и вскоре они станут анахронизмом, поэтому психология толпы не может служить основой нового порядка. Именно потому, что труд становится более умным, ответственным и индивидуально эффективным, его голос становится все более настойчивым и громким в социальных процессах.

Именно потому, что это больше не простой рабский труд, а со-трудничество, становящееся все более и более осмысленным в деталях, трудящийся теперь возмущается, когда с ним обращаются как с рабом, дают ему жилище раба, кормят как раба и погоняют как раба, и его гордость, мысли и чувства не принимаются во внимание. Труд восстает, потому что на самом деле он в древнем и точном смысле этого слова вообще перестает быть трудом.

Более прогрессивные элементы руководящих классов признают это, но, как мы показали, существуют влиятельные силы, которые все еще стремятся поддерживать старые социальные порядки, при которых высокомерие стало править, а простой человек согласился со своим рабским статусом. Большая часть зажиточных и обеспеченных слоев населения постоянно сопротивляется растущим притязаниям современных рабочих, и в ответ у рабочих зреет гневный антагонизм по отношению к руководящим классам, которые позволяют контролировать себя консервативным и реакционным элементам. Более того, растущий интеллект рабочих масс, беспрецедентное стимулирование воображения, которое они испытывают, постоянно увеличивающееся осознание доступных свобод, комфорта и удовольствий, которые могли бы быть разделяемы всеми в современном государстве, развивают упорство там, где когда-то не было ничего, кроме фаталистического согласия. Сопротивление приказам и принуждению, всегда безмолвно присутствующее в трудящихся массах с самого начала экономической жизни человека, становится четко выраженным и активным. Именно вкус свободы заставляет трудящегося захотеть стать свободным. Эти трения – совершенно неизбежный аспект социальной реорганизации, но они не являются первопричиной антагонизма данного процесса.

Классовая война была изобретена классами; это естественная традиция высших слоев общества старого порядка. Она была настолько общепринятой, что не было необходимости говорить о ней. Она подразумевалась почти во всей мировой литературе до XIX века – за исключением Библии, Корана и прочих духовных книг. Марксистская «классовая война» – всего лишь жалкая снобская имитация, a tu quoque^[26], смехотворный, глупый, возмутительный перевертыш в ответ на старое высокомерие – высокомерие наоборот.

Эти конфликты не препятствуют и не помогают прогрессивному развитию, которому посвящает себя Открытый Заговор, а скорее идут вразрез с ним. Пробужденный, вопрошающий и возмущенный труд не обязательно является прогрессивным. Если обычного, ничем не примечательного рабочего больше нельзя погонять как вьючное животное, тогда он должен получить образование как можно более высокого уровня для эффективного сотрудничества, но это тоже будет движением против течения. Он должен работать лучше, и, даже если он работает намного меньше часов в день и в лучших условиях, его работа все же должна подчиняться субординации; он не может массово стать единоличным владельцем и хозяином системы вещей, которых он не создавал и которыми он не способен руководить. Однако именно это стремление заложено в чисто «лейбористском» движении. Лейбористский революционер, как попрошайка, либо надеется воспользоваться услугами выдающихся людей без благодарности и вознаграждения, надеясь на их сентиментальные чувства, либо он действительно верит, что каждый человек обладает такими же способностями, как и любой другой – если не большими. Рабочий, находящийся на нижней ступеньке социальной лестницы, может льстить себе мечтами о «классово-сознательном» массовом господстве, из которого изгнано всякое чувство неполноценности, но эти мечты так и останутся мечтами. Глубокая инстинктивная зависть обычного человека по отношению к выдающимся качествам или новаторским инициативам может переродиться в саботаж и разрушение, маскируясь под новый социальный порядок и стремясь им стать, но это будет тупик, а не путь прогресса. Наша надежда на человеческое будущее заключается не в психологии толпы и не в неразборчивом правлении универсальной демократии.

Открытый Заговор видит мало пользы в простой обиде как движущей силе для достижения его целей; он начинает с предложения не возвысить рабочий класс, а упразднить его. Его конечная цель состоит в том, чтобы оставить всех чернорабочих без работы и устранить всех неспособных – и гораздо более вероятно, что это вызовет подозрение и недоверие в нижних слоях развивающегося сегодня индустриального общества, чем получит там поддержку. Здесь, как и во всех изменяющихся социальных системах нашего времени, он может обращаться только к исключительно понимающему человеку, который способен рассматривать свои нынешние действия и отношения как временные, не испытывая чувства личного унижения, и который способен без обиды выдерживать острую критику своего нынешнего качества и образа жизни.

XII. Сопротивление менее индустриально развитых народов продвижению Открытого Заговора

До сих пор в нашем анализе сил, институтов, позиций, типов и классов, которые естественно будут противостоять Открытому Заговору, мы исследовали только ту территорию в составе будущего мирового содружества, которая представлена сложными, прогрессивными, высокоиндустриальными обществами, основанными на типах отношений землевладелец – воин – арендатор и горожанин – торговец – ремесленник, предшествующих атлантической системе. Эти общества продвинулись дальше всех в направлении механизации, и они стали настолько эффективными и могущественными, что доминируют теперь над всем остальным миром. Индия, Китай, Россия, Африка представляют собой смесь социальных систем, в большей или меньшей степени отставших, перенапряженных, расшатанных, оккупированных, эксплуатируемых и порабощенных финансовой зависимостью, механизацией и политической агрессией атлантической, балтийской и средиземноморской цивилизаций. Во многих отношениях они как будто ассимилируются с этой цивилизацией, эволюционируют в современные типы и классы и отказываются от большей части своих отличительных традиций. Но то, что они берут у Запада, – это в основном новые разработки и материальные достижения, а не те социальные и политические достижения, которые-то при поддержке современных изобретений и завоевали Западу мировое господство. Они могут в определенной степени имитировать европейский национализм. Для них это становится удобной формой самоутверждения в пику осознанной ими собственной социальной и политической неполноценности; но степень усвоения социальных норм и обычаев давно установившейся европейско-американской иерархии, вероятно, будет очень ограничена. Их национализм останется в основном туземным. Социальные традиции, которым они будут пытаться подчинить новые материальные силы, будут традициями восточной жизни, сильно отличающейся от жизни настоящей Европы. Следовательно, у них будет свое собственное сопротивление Открытому Заговору, но оно будет отличаться от того сопротивления, которое мы рассматривали до сих пор. Автомобиль и радиоприемник, уборочный комбайн и сталелитейный завод придут в джунгли к радже и охотнику за головами, брамину и индийскому крестьянину с посланием аналогичным, но все же отличающимся от того, которое они принесли британскому землевладельцу или кукурузному фермеру и животноводу Аргентины и американского Среднего Запада. Также можно ожидать, что они вызовут разнородные реакции. Умам более тонким и энергичным среди этих темных народов, все еще в той или иной степени отставших от материальных достижений, которые обеспечили нынешнее господство Западной Европе и Америке, Открытый Заговор может сулить небывалые перспективы. Одним махом они могут перепрыгнуть с тонущего корабля их устаревшего порядка, через голову своих нынешних завоевателей, прямиком в объятия братства мировых правителей. Они могут посвятить себя задаче сохранения и адаптации всего лучшего и отличительного из их богатого культурного наследия для общих целей человеческой расы. Но менее живым умам этого отставшего мира новый проект Открытого Заговора покажется не лучше, чем новая форма западной оккупации, и они будут бороться за освобождение, как если бы этот проект был частью дальнейшего порабощения европейской традицией. Они будут следить за Открытым Заговором на предмет любых признаков сознательного превосходства и расового пренебрежения. Они обязательно признают его продуктом западного менталитета, и у них может возникнуть соблазн рассматривать его как продолжение политики закабаления, а не как эволюцию новой фазы, которая наконец-то не будет проводить различий между упадочными традициями как Востока, так и Запада. Их подозрения будут поддерживаться и развиваться неуклюжими и бессмысленными политическими и экономическими агрессиями современных политических систем и бизнес-кругов Запада, в том виде, в каком они в настоящее время прогрессируют. За этим облаком агрессии западная мысль неумолимо настигла их; по-другому она осталась бы незамеченной.

Частично это сопротивление и критика со стороны упадочных обществ, находящихся вне атлантической капиталистической системы, будут направлены не на развивающиеся методы грядущего мирового сообщества, а на европейские традиции и ограничения, которые противодействуют этим методам. Следовательно, пока что столкновение Востока и Запада скорее служит целям Открытого Заговора. Конфликт со старыми традициями ведет в тупик, но в этом-то как раз и заключается надежда на принятие многих идей Открытого Заговора. В этом отношении для человечества исключительно интересной является великая система сообществ, находящихся под властью или влиянием Советской России. Россия никогда не была полностью интегрирована в европейскую систему. Она стала сносной имитацией западноевропейской монархии в XVII и XVIII веках и, наконец, заговорила о конституциях и парламентах – но в реальности эта огромная империя оставалась азиатской деспотией, а европейская маска была полностью сорвана двумя последовавшими друг за другом революциями 1917 года. Возникшая в результате система – это правительство, возглавляющее огромные массы землепашцев и пастухов, управляющее ими путем дисциплинированной ассоциации, исповедующее веру и догмы Маркса в интерпретации Ленина и Сталина применительно к условиям России.

Во многих отношениях это правительство представляет собой необычайно интересную новинку. Оно борется с огромными трудностями, как внутренними, так и внешними. Поразительно, но когда оно взлетело к вершине высшей власти, его интеллектуальная гибкость оказалась сильно ограничена острой необходимостью в единомыслии и последующем подавлении критики по законам военного времени. Интеллектуально и морально оно оказывается отделенным огромной пропастью от миллионов безграмотных, которыми оно правит. Правительство, возможно, более открытое для научных и творческих концепций, чем любое другое и, безусловно, более склонное к экспериментам и инновациям, не может предпринять многие проекты из-за экономического истощения страны во время Великой Войны, а также из-за технической и промышленной отсталости населения, из рядов которого оно вынуждено черпать кадры. Более того, оно борется внутри самого себя между концепциями современной научной социальной организации и смутной анархической мечтой, в которой «государство» должно исчезнуть, а освобожденный пролетариат, вольготно размножающийся и сплевывающий, навсегда заполняет просторы времени. Традиция долгих лет бесплодной оппозиции к Западу запятнала мировую политику марксистского культа, и это ее вредное и раздражающее качество вызвало враждебность всех правительств в доминирующей атлантической системе. Марксизм никогда не имел ничего, кроме смутных представлений об отношении одной нации к другой, и новое российское правительство, несмотря на все его космополитические фразы, все более явно предстает наследником навязчивых идей царского империализма, используя коммунистическую партию так же, как другие страны использовали христианских миссионеров, чтобы поддерживать пропагандистское правительство для продвижения своих планов. Тем не менее советское правительство продержалось уже более двенадцати лет, и кажется, что оно скорее будет эволюционировать, чем сохраняться в прежних формах. Вполне возможно, что оно будет развиваться в сторону концепций Открытого Заговора, и тогда Россия сможет снова стать свидетелем конфликта между сторонниками новых идей и «староверами». До сих пор Российская Коммунистическая партия вела обширную пропаганду своих идей во всем остальном мире, и особенно на своих западных границах. Многие из этих идей сейчас банальны и устарели. Возможно, не за горами то время, когда волна пропаганды потечет в обратном направлении. Коммунистическая партия льстит своему тщеславию, воображая, что ведет пропаганду мировой революции. Может быть, ее судьба – это развитие по тем направлениям, которые позволят ее наиболее разумному элементу легко ассимилироваться с Открытым Заговором для достижения мировой революции. По мере распространения и роста Открытого Заговора ему понадобится полигон для обкатки экономических идей, заложенных в его концепциях, и, возможно, именно в России, в Сибири это удастся осуществить с гораздо меньшими препятствиями, чем где-либо еще в мире.

Какой бы строгой критики ни заслуживали руководящие стратегии и практические методы нынешнего советского правительства в России, факт остается фактом: оно устранило со своего пути многие из основных препятствующих элементов, которые по-прежнему сильны в более высокоорганизованных обществах Запада. Оно освободило обширные территории от родового монархического правления и частного контроля над крупными экономическими интересами. И оно показало как Китаю, так и Индии захватывающее зрелище социально-политической системы, способной отбросить многие из наиболее характерных черт торжествующего западного строя и при этом сохранить свои собственные. В те дни, когда Япония столкнулась с необходимостью модернизации общества, еще не существовало моделей для подражания, которые не были бы обществами атлантического типа, основанными на методах частного капитализма, и, как следствие, японцы перестроили свои дела по чисто европейскому образцу, учредив парламент и приведя свою монархию, социальную иерархию, деловые и финансовые методы в соответствие с этой моделью. Крайне сомнительно, чтобы какое-либо другое азиатское общество стало сейчас заниматься подобной зеркальной имитацией, и этот разрыв с европеизацией произошел во многом благодаря русской революции.

Но из этого не следует, что такой разрыв обязательно приведет непосредственно к Открытому Заговору. Если говорить о менее высокоорганизованных обществах России и Китая с их специфическими интересами и предрассудками, то здесь мы имеем дело с гораздо более широким невежеством и гораздо более ужасающей дикостью нравов. Россия – страна десятков миллионов крестьян, которыми правит небольшая кучка интеллигенции в несколько десятков тысяч. Только эти несколько десятков тысяч человек доступны для идей построения нового мира, и в деле привлечения русской системы к активному участию в мировом заговоре можно рассчитывать только на это небольшое меньшинство и на его влияние через соответствующее образование на мириады стоящих ниже индивидов. По мере того как мы движемся на восток от европейской части России, доля здравомыслящих интеллектуалов, к которым мы можем обратиться за пониманием и участием, уменьшается до мизера. Уберите эту мизерную долю, и вы останетесь один на один с варварством, неспособным к социальной и политической организации выше уровня военного командира или атамана разбойников. Россия сама по себе по-прежнему отнюдь не застрахована от дегенеративного процесса в этом направлении, а надежда на то, что Китай вырвется из него без какого-либо насильственного вмешательства, является надеждой, за которую конструктивный либерализм цепляется без всякой гарантии.

Поэтому мы оставляем Россию, Китай и общества Центральной Азии и обращаем наши взоры к атлантическому миру. Только в этом мире мы найдем диапазон, размах мысли и свободу дискуссий, необходимые для адекватного развития Открытого Заговора. Именно в этих сообществах он должен начаться, и в течение долгого времени его основная деятельность должна будет развиваться и диффузно распространяться именно из этих центров. Он будет развиваться среди непрекращающейся интеллектуальной борьбы и благодаря этой борьбе останется живым. С практической стороны, слабость современного коммунизма во многом проистекает из того, что он пытается сосредоточить всю свою интеллектуальную жизнь и директивную деятельность в Москве и тем самым отрезает себя от свободных и открытых дискуссий в западном мире. Марксизм потерял мир, когда он перешел в Москву и перенял традиции царизма так же, как христианство потеряло мир, когда оно перешло в Рим и переняло традиции цезаря. Марксистская идеология, окопавшаяся в Москве и обороняющаяся от острой критики, может становиться все более и более догматичной и антипрогрессивной, повторяя свое священное кредо и отдавая невыполнимые приказы пролетариату во всем мире и, таким образом, может оставаться в закукленном состоянии до тех пор, пока нарастающая волна Открытого Заговора не накроет ее, не растворит ее и не проглотит все, что сможет переварить.

Индия, как и Япония, отрезана от основной части азиатского мира. Но в то время, как Япония стала формально вестернизированной нацией в сообществе таких наций, Индия остается миром в самом себе. На одном этом полуострове можно найти почти все типы сообществ: от племени дикарей из джунглей до огромного разнообразия варварских и средневековых княжеств, от потогонных фабрик, эксплуатирующих детей и женщин, до энергичной современной коммерциализации Бомбея. И над всем этим главенствует британский империализм, оказывая сдерживающее и контролирующее влияние, поддерживая мир, укрощая эпидемии, увеличивая поставки продовольствия за счет орошения, и тому подобное, и не прилагая почти никаких усилий для пробуждения интереса к современным идеям. Британия в Индии не является пропагандистом современных веяний: все они остались по ту сторону Суэца. В Индии британец – правитель столь же твердый, самоуверенный и нетворческий, как и римлянин. Старые религиозные и социальные традиции, сложные обычаи, касты, табу и неприкасаемые этого причудливо перемешанного, но не однородного сообщества, хотя и несколько дискредитированы иностранным влиянием, но все еще контролируют умы людей. Они оказались, так сказать, замаринованы в соусе британского раджи.

Открытый Заговор должен вторгнуться в индийскую систему и вступить в конфликт с предрассудками как управителей, так и управляемых. Ему приходится надеяться на отдельные бреши в унылой римской администрации: где-то найдется настоящий педагог, где-то – творческий государственный служащий, где-то – чиновник, еще улавливающий флюиды живой жизни далекой родины; и он должен попытаться наладить сотрудничество этих персонажей с прекрасным местным ученым, активно мыслящим местным князьком, землевладельцем или промышленником. По мере того как старые методы пассажирских перевозок заменяются полетами, будет все труднее ограждать сознание колониальной иерархии или умы непокорных «туземцев» от бурления жизни на британской родине.

Положение дел в иностранных владениях Франции очень похоже на положение дел в индийских колониях Британии: те же административные препятствия на пути к Открытому Заговору наверху и такое же обиженное подчинение внизу. При том, что и те, и другие лишены интеллектуальной стимуляции, порождаемой чувством ответственности. В рамках этих территорий, Индии и ее меньших, более простых аналогов в Северной Африке, Сирии и на Дальнем Востоке, происходит быстрый рост низкосортного населения, физически и умственно недееспособного и тормозящего индустриальное развитие цивилизации своим предложением дешевой рабочей силы недобросовестному предпринимателю и потенциального повстанческого материала беспринципному политическому авантюристу. Невозможно предсказать, насколько медленно или насколько быстро знания и идеи, уже оказавшие воздействие на снижение рождаемости в атлантических популяциях, могут распространиться в этих менее развитых сообществах.

Мы должны завершить наш обзор сил сопротивления, против которых должен трудиться Открытый Заговор, несколькими словами о негритянском мире и регионах лесов и джунглей, в которых варварская и даже дикая человеческая жизнь все еще избегает заразительного воздействия цивилизации. Кажется неизбежным, что развитие современных средств коммуникации и победа над тропическими болезнями должны закончиться предоставлением повсеместного доступа к современным административным и экономическим методам и что включение прежней дикой природы в современный экономический процесс означает повсеместное уничтожение свободной охоты и свободного доступа к земле, этой материально-ресурсной базе варварских и диких сообществ, до сих пор продолжающих существование в опасных и ненадежных условиях. Темные народы, которые раньше были владыками этих еще не до конца ассимилированных территорий, становятся эксплуатируемыми рабочими, рабами, слугами, плательщиками налогов на хижины, работниками для касты белых иммигрантов. Дух плантации витает над всеми этими землями. Негр в Америке отличается от своего покоренного брата в Южной Африке или кенийской колонии только тем, что он, как и его белый хозяин, является иммигрантом. Ситуации в Африке и Америке, таким образом, аналогичны и различаются только в приспособлении к местным условиям, а главное отличие заключается в относительных пропорциях двух рас и в методах, с помощью которых черный труд используется для обслуживания белых.

В этих черно-белых сообществах, которые обосновываются во всех тех частях света, где когда-то черные были коренным населением или где субтропический климат благоприятствовал их существованию на низком уровне социального развития, есть и в обозримом будущем обязательно будет оставаться значительная расовая напряженность. Неуклонное развитие контроля над рождаемостью может в дальнейшем смягчить биологические факторы этого напряжения, а общее улучшение манер поведения может устранить склонность к преследованию «чужих» типов, которую человек разделяет со многими другими стадными животными. Но тем временем напряжение нарастает, и множество человеческих жизней оканчивается трагедией.

Преувеличивать опасность и зло смешанных браков – слабость нашего времени. Человек скрещивается со всеми расовыми разновидностями и все же обманывает себя, что есть расы выдающейся чистоты: «нордические», «семитские» и так далее. Это фантомы воображения. Реальность более сложна, менее драматична и труднее захватывает ум. Фантомы проникают в ум весьма успешно и провоцируют ужасное подавление личности. Изменения в числе метисов и в соотношении белых и цветных – это изменения временного характера, которые могут стать контролируемыми и исправимыми через несколько поколений. Но до тех пор, пока не будет достигнут этот уровень цивилизации, пока цвет кожи мужчин или завитки волос женщин не перестанут иметь статус пропуска в мир либо вымирания, либо выживания в образовательном, профессиональном и социальном плане, черно-белое сообщество будет отягощено постоянной враждой, слишком личностной и убедительной, чтобы надеяться на какие-либо долгосрочные прогнозы на судьбы мира.

Таким образом, мы приходим к выводу, что первые побеги Открытого Заговора должны будут произрасти из наиболее энергичных и либерализованных, умеренных и наименее одержимых навязчивыми идеями центров атлантических цивилизаций с их многочисленными возможностями для публикаций и обсуждений, их традициями интеллектуальной свободы и огромным разнообразием взаимодействующих человеческих типов. Для остального мира пропаганда Открытого Заговора, не находящая ничего, кроме плохой среды для питания в местных условиях, может оставаться на уровне миссионерской работы в течение еще очень многих лет.

XIII. Сопротивление и антагонизм в нашем собственном сознании и подсознании

В двух предыдущих главах мы имели дело с большими классами и скоплениями человеческих существ, которые могли в своей массе проявлять больший или меньший антагонизм к Открытому Заговору, и в этих главах было трудно избежать вывода о том, что «мы», своего рода круг вокруг писателя, стояли в стороне от этих препятствующих и враждебных масс и полностью отождествляли себя с Открытым Заговором. На самом деле эти массы настроены не столь категорически против, так же как и те, кто с нами, кто выступает за Открытый Заговор для установления всемирного сообщества, не расположены всецело за него, как это представил в своем стремлении к ясности и контрасту писатель, имеющий простую человеческую склонность к воинствующему эгоцентризму. Нет и не может быть никакого «мы» в отношении к Открытому Заговору.

Открытый Заговор частично завладел нами, и мы пытаемся служить ему. Но Открытый Заговор – это естественное и необходимое развитие современной мысли, возникающей здесь, там и повсюду. Есть сомнения и симпатии, которые склоняют почти всех на сторону Открытого Заговора, но в то же время нет ни одного из нас, кто не сохранил бы многие импульсы, привычки и идеи, противоречащие нашей общей преданности, сдерживающие и ограничивающие наше служение.

Поэтому давайте в этой главе прекратим обсуждение классов и типов и рассмотрим общие психологические тенденции и реакции, которые присущи всему человечеству.

В наших первых главах мы указывали, что религия не укоренена в человеческом обществе повсеместно. И она, кажется, не в состоянии полностью завладеть ни одним конкретным человеком. Некоторых из нас она настигает и наполняет благодатью, иногда на один час, иногда на один день; она может на некоторое время оставить свой след в нашей душе и в нашем поведении; она может налагать ограничения и формировать устойчивые наклонности; иногда она доминирует над нами в течение долгого периода времени почти непрерывно, как заклятье, и тогда мы можем становиться святыми и мучениками. Во всех наших религиозных опытах появляется желание удержать то состояние, которое мы испытали, подчинить остальную часть нашей жизни стандартам и требованиям этого опыта. Наш просветленный интеллект настраивается на общий анализ нашего поведения и на задачу установления контроля над безблагодатными периодами нашей жизни.

И когда религиозные элементы нашего ума настраиваются на такой самоанализ и пытаются мобилизовать все наше существо на служение развитию человеческой расы, они сначала обнаруживают в себе длинную череду безразличных настроений, в которых сопротивление мысли и слову Открытого Заговора является чисто пассивным и по своей природе инерционным. Существует целый спектр состояний ума, которые можно объединить под названием «повседневизм». Обеденный звонок и поле для спортивной игры, кинотеатр и газета, визит в гости по выходным и заводская сирена – множество подобных ожидаемых вещей призывает подавляющее большинство людей в нашем современном мире перестать думать и заняться тем, что находится прямо сейчас под рукой, потом перейти к следующему занятию, и так по кругу, не задумываясь об общем драматическом сюжете, в котором разворачиваются эти сиюминутные события. Нас ведут по этим размеченным и проложенным маршрутам, и мы поворачиваем туда или сюда в зависимости от особенностей воспитания, любви и ревности, случайных встреч и ярких переживаний, и периоды глубоких размышлений и самоанализа настигают многих из нас редко, а иных – никогда. Для многих людей религиозная жизнь, как сейчас, так и в прошлом, была довольно отчаянной попыткой вырваться из повседневности с ее нескончаемым потоком событий, уделить достаточное количество внимания и энергии, чтобы ухватить смысл бытия и держаться этого смысла в отношениях между собой и внешним миром. Гораздо больше людей в страхе отшатнутся от такой возможности и будут яростно бороться, чтобы не оказаться в одиночестве в пустыне, в одиночестве под звездами, в одиночестве в тихой комнате или в любой другой обстановке, благоприятной для всестороннего размышления.