Текст книги "Открытый заговор"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Эта всеокончательность утверждения истины имеет большое практическое значение. Предположение о возможности дальнейшего пересмотра является тревожным предположением; это подрывает убежденность и разрушает ряды верующих, потому что между людьми существуют огромные вариации в их способности распознавать проявление одного и того же духа в изменяющихся формах. Эти вариации вызывают сегодня бесконечные трудности. В то время как некоторые умы могут распознать одного и того же Бога под различными именами и символами без какого-либо серьезного напряжения, другие не могут отличить друг от друга даже самых противоположных богов, если эти боги носят одинаковую маску и титул. Многим умам кажется сегодня совершенно естественным и разумным переформулировать религию с точки зрения биологической и психологической необходимости. Другие думают, что любое изменение в выражении веры представляет собой не что иное, как атеистическое искажение самого дьявольского свойства. Для этих последних Бог – антропоморфный настолько, что Он имеет волю и цель, проявляет предпочтения и отвечает взаимностью, то есть по существу является личностью – должен сохраняться до конца времен. Для других Бог – это Великая Первопричина, такая же безличностная и неодушевленная, как структура атома.

Взятые религиями исторические и философские обязательства, а также уступки общим человеческим слабостям в отношении таких некогда незначительных, но теперь жизненно важных моральных проблем, как владение собственностью, интеллектуальная деятельность, публичная открытость, а не какая-либо неадекватность в их адаптации к психологическим потребностям – вот что привело к широкой дискредитации Церквей как религиозных организаций. Они даже не пытаются искать правды в спорных вопросах и не дают никаких предписаний в отношении многих областей человеческого поведения, которые нуждаются в разъяснении. Кто-то скажет: «Я мог бы быть совершенно счастлив, ведя жизнь благочестивого католика, если бы я только мог поверить». Но большая часть религиозных учений, на которых основывается такая жизнь, слишком старомодна и слишком неуместна, чтобы вместить ту глубину веры, которая необходима для воцерковления думающих людей.

Современные писатели и мыслители проявили большую изобретательность в адаптации почтенных религиозных учений к новым идеям… Каюсь, грешен! Не написал ли я о творческой воле человечества в своей книге «Бог – невидимый царь» и не представил ли ее в образе юного и смелого личного «бога», обитающего в сердце человека?

Слово «Бог» для большинства настолько связано с понятием религии, что если от него и отказываются, то с величайшим нежеланием. Слово остается, хотя сама идея непрерывно ослабевает. Уважение к Нему требует, чтобы Он не имел никаких ограничений. Поэтому Он все больше отдаляется от действительности, и Его определение все более и более становится набором отрицаний, пока, наконец, в Своей роли Абсолюта, Он не сводится к совершенному отрицанию всех возможных определений. Постольку, поскольку существует добро, скажут некоторые, существует и Бог. Бог – это возможность добра, это хорошая сторона вещей. Они утверждают, что если отказаться от использования слова «Бог», то во многих случаях религия потеряет возможность выражать себя.

Конечно, есть нечто гораздо выше существования как индивида, так и мира; на этом мы уже настаивали, как на характеристике всех религий, это убеждение является сущностью веры и ключом к мужеству. Но следует ли, после самых напряженных упражнений в персонификации, рассматривать это высшее, как лучшего человека или всеобъемлющего человека – это другой вопрос. Личность является последним пережитком антропоморфизма. Современное стремление к точности и достоверности – против таких уступок традиционным учениям.

С другой стороны, во многих чистых и тонких религиозных умах есть потребность, восходящая почти до необходимости, в объекте поклонения, настолько индивидуализированном, что он должен обладать осознанным восприятием обращающегося к нему субъекта, даже если обратная связь не предполагается. Один склад ума может воспринимать реальность такой, как она есть, в то время как другой должен воображать и драматизировать реальность прежде, чем сможет постичь ее и на нее отреагировать. Человеческая душа – сложная вещь, которая не выдержит разъяснения, если оно выйдет за пределы некоей степени грубости и шероховатости. Человеческая душа научилась любви, преданности, послушанию и смирению по отношению к другим личностям, и она с трудом делает последний шаг к подчинению трансцендентному, лишенному последних остатков личностного.

В вопросах, которые не являются сугубо материальными, язык должен использовать метафоры, и хотя каждая метафора несет в себе специфический риск двоякого понимания, мы не можем обойтись без них. Поэтому необходима большая интеллектуальная терпимость – культивируемая склонность – при прямом и обратном переводе одной метафизической или эмоциональной идиомы в другую, если мы хотим избежать плачевной растраты моральной силы в нашем мире. Только что я сказал «грешен», потому что я написал «Бога – невидимого царя», но, в конце концов, я думаю, что это был не столько грех – использовать фразу «Бог – невидимый царь», сколько ошибка в выражении. Если нет никакой сочувствующей нам высшей личности вне нас, то, по крайней мере, мы внутри себя должны иметь позицию по отношению к этой сочувствующей нам высшей личности.

Мы должны осознать три глубоких различия между новыми направлениями мысли нынешнего времени и предшествующих эпох, если хотим правильно понимать современное развитие религиозного импульса в его отношении к религиозной жизни прошлого. Был достигнут значительный прогресс в анализе психических процессов и в той смелости, с которой люди стали исследовать истоки человеческой мысли и чувства. Вслед за достижениями биологической науки, которые заставили нас признать присутствие рыб и амфибий в структуре тела человека, произошли параллельные события, в которых мы видим, как примитивный страх, похоть и самолюбие видоизменяются, модифицируются и, под воздействием социального прогресса, превращаются в замысловатые человеческие мотивы. Наше понимание греха и наше отношение ко греху глубоко изменились под воздействием этого анализа. Наши прежние грехи теперь рассматриваются как неведение, неадекватность или вредные привычки, а моральный конфликт оказывается лишенным трех четвертей его эгоцентрического мелодраматического содержания. Нами больше не движет стремление быть менее греховными, нами движет стремление упорядочить наши рефлексы и вести жизнь менее фрагментарную и более разумную.

Во-вторых, развитие биологической мысли повлияло на концепцию индивидуальности и ослабило ее, так что мы уже не с такой готовностью, как наши отцы, принимаем позицию индивидуалиста, противопоставляющего себя всему миру. Мы начинаем понимать, что мы – эгоисты из-за неправильного восприятия мира. Природа обманывает саму себя и, служа целям развития вида, наполняет его желаниями, которые восстают войной против его же личных интересов. По мере того как наши глаза открываются на эти вещи, мы начинаем видеть себя как существа, большие или меньшие, чем наше ограниченное «я». Душа человека больше ему не принадлежит. Он обнаруживает, что его душа – это часть великого существа, которое жило до того, как он родился, и переживет его. Идея бессмертия ограниченного индивида со всеми случайными особенностями и идиосинкразиями его временной природы растворяется в этом новом взгляде на бессмертие.

Последний из трех основных контрастов между новыми и старыми идеями, который высветил непригодность устаревших форм официальной религии, – это переориентация современных представлений о времени. Мощная склонность человеческого разума объяснять все как неизбежное следствие происшедшего в прошлом события, которое, так сказать, предопределяет лежащее перед ним в беспомощности будущее, была подвергнута массе тонкой критики. Концепция прогресса как ширящейся цели, концепция, которая все крепче овладевает человеческим воображением, обращает религиозную жизнь в сторону будущего. Мы больше не думаем о подчинении необратимым указам об абсолютном владычестве, но об участии в увлекательном приключении от имени той силы, которая обретает власть и утверждает себя. История нашего мира, которая была раскрыта нам наукой, противоречит всем историям, на которых основывались религии. Мы начинаем осознавать, что в прошлом не было акта Творения, но в вечности творение существует; не было Грехопадения, объясняющего конфликт добра и зла, но было бурное восхождение. Жизнь, как мы ее знаем, – это только начало.

Если религия хочет стать объединяющей и направляющей силой в нынешней неразберихе человеческих дел, она неизбежно должна адаптироваться к этому ориентированному в будущее, индивидуалистическому, аналитическому типу мышления; она должна лишить себя своей Священной Истории, своих обширных попечений, посмертного продолжения личных целей. Стремление к служению, к подчинению, к постоянному результату, к спасению от мучительной мелочности и смертности индивидуальной жизни является неумирающим элементом в каждой религиозной системе.

Пришло время очистить религию от всего наносного для решения стоящих перед нею задач – задач более важных, чем когда-либо прежде. Истории и символы, служившие нашим отцам, обременяют и разделяют нас. Различия в таинствах и ритуалах порождают разногласия и впустую растрачивают ограниченный запас наших эмоций. Объяснение того, как и почему возник мир, является ненужным усилием в религии. Существенным фактом в религии является само стремление к ней, а не объяснение ею окружающего нас мира. Если вы не хотите религии, никакие доказательства, никакие убеждения относительно вашего места во вселенной не могут дать вам это. Первое предложение в современном вероучении должно быть не «я верю», а «я отдаю себя».

Чему? И как? К этим вопросам мы сейчас обратимся.

VI. Цель – современная религия

Религиозное служение – это непрерывное действие, выражающееся в серии поступков. Оно не может быть ничем иным. Вы не можете посвятить себя служению, а затем отойти и жить так, как вы жили раньше. Религия, не приводящая к существенным изменениям окружающей жизни, – это плохая пародия на религию. Но в традиционных более древних религиях нашей расы это изменение поведения выражалось в самоуничижении только перед Богом, или богами, или в самоумерщвлении исключительно с целью нравственного совершенствования себя. Например, христианское подвижничество на этих ранних этапах, до того, как жизнь отшельника сменилась организованной монашеской жизнью, ни в коей мере не направляло себя на общественное служение и занималось только духовным служением другим человеческим существам. Но как только христианство стало значимой социально-организующей силой, оно приняло на себя целый ряд функций, таких как врачевание, утешение, помощь и образование.

Современная тенденция продолжает развиваться исключительно в направлении минимизации того, что можно назвать внутренней духовной работой над собой и борьбой со страстями, и в направлении расширения и развития внешнего служения. Идея внутреннего совершенства ослабевает с уменьшением значения, придаваемого индивидуальности. Мы перестаем думать об уничижении, возвышении или совершенствовании себя и стремимся растворить себя во внешней жизни. Мы все меньше думаем о «покорении» себя и все больше о том, чтобы убежать от себя. Если мы пытаемся усовершенствовать себя в каком-либо отношении, то только как солдат, который заостряет и полирует необходимое ему оружие.

Наше убыстрившееся восприятие постоянных перемен, наше более широкое и полное видение исторического контекста жизни освобождает наши умы от многих иллюзий, привитых воображению наших предшественников. Многое из того, что они считали неизменяемым и предопределенным, мы видим как переходное и контролируемое. Они видели жизнь видов застывшей и подчиненной необратимым законам. Мы же видим, как жизнь, хотя и без гарантии окончательного успеха, все более преуспевает в борьбе за свободу и власть против ограничений и смерти. Мы видим, как жизнь, наконец, приближается к нашему трагическому, но обнадеживающему человеческому измерению. Мы понимаем, что сегодня человечество стоит лицом к лицу с огромными проблемами, но в то же время перед ним открываются беспрецедентные возможности. Они задают рамки нашего существования. Практический аспект, материальная форма, воплощение модернизированного религиозного импульса должны выражаться исключительно в направленности всей жизни на решение этих проблем и реализацию этих возможностей. Перед человечеством сегодня стоит альтернатива: либо великолепие духа и великолепие достижений, либо катастрофа.

Современная религиозная жизнь, как и все формы религиозной жизни, должна иметь свои тонкие и глубокие внутренние движения, свои медитации, свои периоды сомнения, свои фазы упадка, поиска и подъема, свои тихие и молитвенные настроения, но эти внутренние аспекты не входят в сферу настоящего исследования, которое целиком озабочено внешней формой, направлением и организацией современного религиозного усилия, вопросом о том, на что и как мы должны употребить имеющийся в нашем распоряжении религиозный импульс.

Теперь, в новой и более обширной вселенной, которую мы начинаем осознавать, ее огромные возможности задают совершенно новые рамки и новый контекст для нравственной жизни. В закостеневшем и ограниченном мировоззрении прошлого практические добрые дела в основном принимали форму паллиативных мер против зол, которые считались неискоренимыми; религиозная община ухаживала за больными, кормила голодных, давала кров бездомным, умоляла сильных о пощаде. Она не мечтала о том, чтобы предотвратить болезнь, голод или тиранию. Потусторонний мир был ее всегдашним прибежищем от непобедимого зла и беспорядка в существующем мироустройстве.

Но теперь уже можно представить себе такой порядок в человеческих делах, из которого зло в значительной степени или полностью устранено. Все больше и больше людей начинают понимать, что такой миропорядок становится материализуемым. И, осознав эту материальную возможность, мы больше не можем довольствоваться областью «добрых дел» и правильных действий, ограниченных паллиативной и утешительной деятельностью. Подобные вещи – это просто «первая помощь». Религиозный ум становится смелее, чем когда-либо прежде. Он легко проходит сквозь завесу, которая когда-то представлялась преградой. Он осознает свои увеличившиеся обязательства. То, как наша деятельность способствует достижению этого лучшего порядка в человеческих делах, становится новым критерием поведения. Потусторонний мир стал ненужным.

Осознание возможности этого лучшего миропорядка сразу подводит нас к неким определенным линиям поведения. Мы должны положить конец войне, и, чтобы положить конец войне, мы должны быть космополитичны в нашей политике. Ни один здравомыслящий человек не может полагать, что все разрушительные нелепости войны могут быть устранены из человеческих дел до тех пор, пока какой-либо общий механизм политического контроля не станет доминирующим на земле, и до тех пор, пока издержки роста населения, расширения масштабов экономики и конфликтующих стандартов и традиций жизни не будут преодолены.

Чтобы избежать войн, которые положительно являются злом, и достичь новых уровней процветания и могущества, которые сейчас уже становятся осязаемыми, требуется эффективный мировой контроль не только за вооруженными силами, но и за производством и перемещением предметов широкого потребления, а также за миграцией и ростом населения. Абсурдно мечтать о мире и общемировом прогрессе без такого уровня контроля. Эти вещи гарантируют, что при постоянно растущем высвобождении и расширении человеческих возможностей способность и энергия большего количества людей может быть перенаправлена на полезную деятельность научного исследования и творчества. С политической точки зрения очевидно, что наши жизни должны быть посвящены продвижению этого объединения.

Такой рывок вперед в жизни человечества, первый шаг в мощном непрерывном движении, движении вперед, которому нет предела, теперь не просто реально возможен. Он срочно необходим. Возможность явлена человечеству. Это альтернатива социальному распаду. Но нет уверенности, нет материальных предпосылок тому, что этот рывок когда-либо будет совершен. Рывок не будет совершен человечеством случайно. Он может быть совершен только через такую организацию воли и энергии, которую этот мир никогда прежде не видел.

Это те новые императивы, которые открываются наиболее наблюдательным умам нашего поколения. В наше время они становятся общей интеллектуальной установкой по мере того, как утверждаются современные интерпретации истории жизни и материальных и интеллектуальных возможностей человека. Дурные политические, социальные и экономические порядки и устроения могут показаться непреодолимо огромными, но они не являются ни неизменяемыми, ни неконтролируемыми. Однако они могут контролироваться только усилием более мощным и решительным, чем инстинкты и инерции, которые их поддерживают. Внешняя задача современной религии, освобожденной от иллюзий, – контроль и задание направления политической, социальной и экономической жизни. Если религия этого не делает, то она – не более чем наркотик для облегчения душевного дискомфорта, «опиум для народов».

Может ли религия синтезировать необходимые усилия, чтобы вытащить человечество из наших нынешних нестроений, опасностей, низости, разочарования и тщетности существования и привести его в состояние относительной безопасности, накопления знаний, систематического и непрерывного роста сил и счастливой полноценной жизни?

Наш ответ заключается в том, что религиозный дух, в свете современных знаний, может это сделать, и наша задача сейчас – выяснить, каковы необходимые начальные этапы в синтезе этих усилий. Начиная с этого момента мы пишем для тех, кто верит, что это возможно, и кто уже осознает смысл мировой истории и значение современных научных достижений.

VII. Что человечество должно делать

Прежде чем искать подходы к решению неизбежной задачи реконструирования, хорошо было бы наметить основные линии и попытаться измерить масштабы этой задачи. Каковы эти новые формы, предлагаемые всему человечеству к обязательному принятию? Должны ли они эволюционировать из старых форм или быть навязаны взамен их? И какого рода пассивное и активное сопротивление должно быть для этого преодолено?

Не может быть никакой паузы в процессе реконструирования жизни. Жизненные процессы должны продолжаться в обычном порядке, день за днем. Старый мир не должен обанкротиться раньше, чем из него вырастет новый мир как платежеспособное предприятие.

Наиболее всеобъемлющая концепция нового мира – это мир, единый в политическом, социальном и экономическом отношении. В рамки этой концепции вписываются все прочие продвигаемые нами амбициозные идеи. К этой цели мы обращаем свои взоры и стремимся направлять нашу жизнь. Многие в настоящее время воспринимают ее как возможность, но, кажется, не осмеливаются ее желать из-за огромных трудностей, которые встают на пути, а также потому, что они пока не видят никаких указаний на то, как эти трудности преодолеть или обойти. Они не находят способа, как выкинуть это лоскутное одеяло из правительств, под которым задыхается разделенное человечество. Подавляющему большинству людей еще предстоит понять историю человечества как единого целого; они одержимы духом постоянства и окончательности устоявшегося порядка вещей; они воспринимают текущую реальность как конечную. Как говорится, они покупают то, что им продают.

Но мы здесь пишем для людей мыслящих современно, для них невозможно думать о мире как о безопасном и удовлетворительном, пока не будет единого мирового содружества, предотвращающего войны и контролирующего те моральные, биологические, экономические силы и издержки, которые могли бы в противном случае привести к войнам. А контролироваться они будут на основе того, что потенциал науки и реализация человеком своих сил и возможностей постоянно возрастают.

Давайте проясним, какое правительство мы пытаемся предложить взамен старого лоскутного одеяла. Это будет новое направление с новой психологией. Метод управления таким мировым содружеством вряд ли будет имитировать методы существующих суверенных государств. Это будет что-то совершенно новое и не похожее на то, что было прежде.

Этот момент еще не до конца осознан. Слишком часто предполагается, что мировое содружество будет как бы единственным наследником и преемником всех существующих государств и что это будет своего рода мегатерий той же формы и анатомии, что и его предшественники.

Но, поразмыслив немного, мы поймем, что это ошибка. Существующие государства – это в первую очередь воинствующие государства, а мировое государство не может быть воинствующим. Президенту или королю не будет никакой необходимости никуда вести построенные полки человеческих существ, потому что там, где нет войны, нет нужды ни в каком построении, а в мире полиглотов невозможно себе вообразить такой инструмент управления, как глобальный парламент или какой-либо совещательный орган, ведущий встречи и переговоры. Голосование перестанет быть средством управления. Мировое управление, подобно научному процессу, будет проводиться с помощью заявлений, критики и публикаций, которые будут доходчиво транслироваться.

Организация современных государств явно все еще является милитаристской в своей основе, а это именно то, чем не может быть всемирная организация. Флаги, униформы, национальные гимны, патриотизм, кропотливо культивируемый в Церкви и школе, хвастовство, крик и шум наших конкурирующих суверенитетов принадлежат той фазе развития, которую заменит Открытый Заговор. Мы должны избавиться от этого нагромождения. Разумное желание всех нас состоит в том, чтобы коллективные дела мира управлялись надлежащим образом подготовленной и оснащенной группой наиболее заинтересованных, умных и преданных людей, с условием, что их деятельность должна подвергаться свободной, открытой, бдительной критике. Людей, ограниченных в праве совершать резкие действия, но имеющих достаточно власти, чтобы изменять или заменять без спешки или задержки все то, что тормозит общее направление движения или не соответствует его требованиям.

Многие читатели, наверное, скажут, что это очень расплывчатая, неопределенная и сложная концепция мирового правительства. На самом деле эта концепция проще, чем существующая. Мало того, что нынешние фрагментарные и конкурирующие между собой правительства мира представляют собой мешанину, они еще и не так просты, как кажутся. Они кажутся простыми, потому что у них есть формальные руководители и определенные структуры, совещательные органы, избирательные собрания и так далее, для принятия решений. Но формальные главы, короли, президенты и т. д. на самом деле не обладают реальной властью. Они только говорящие головы. Они ничего не решают. Они просто изображают жесты могущественного и величественного молчаливого согласия, когда им кладут на стол решения, которые они должны озвучить. Они – марионетки, которые только затемняют картину. Совещательные органы и избирательные собрания также ничего реально не решают. Они только документируют накопленную программу внешних сил, и часто делают это очень несовершенно, что вызывает раздражение. Эти внешние, действительно направляющие, силы, без сомнения, очень сложны в своей работе; в конечном итоге они зависят от религиозных и образовательных форм и от волн настроений в обществе, но делать вид, что существующий процесс коллективной человеческой деятельности прост, и водружать символы и манекены в образах правителей и диктаторов ни в коей мере не приводит к упрощению этого процесса. Признать неустранимую сложность коллективных действий – это оправданное интеллектуальное упрощение; оставаться же довольным претензиями существующих правительственных учреждений и иметь дело со всеми проблемами, связанными с их процедурами и взаимодействием, – это усложнение вопроса.

Нынешнее рудиментарное развитие коллективной психологии обязывает нас быть расплывчатыми в отношении того, каким образом коллективный разум может наилучшим образом выразить свою волю в сфере административных действий. Мы можем знать, что нечто является возможным, но все еще не можем этого сделать, точно так же, как если бы мы знали, что авиация была возможна в 1900 году. Несомненно, будут нужны некие методы принятия решений и некий административный аппарат. Но эта организация может оказаться более легкой и менее изощренной, чем можно было бы предположить, учитывая существующие методы. Она, возможно, никогда не станет единой взаимосвязанной административной системой. У нас скорее появятся системы мирового контроля, чем единое мировое государство. Например, возможно, что законодательная власть, исполнительная власть и административный аппарат, необходимые для поддержания порядка в мире, будут очень отдаленно связаны с системой реального контроля, которая будет поддерживать эффективную коммуникацию внутри себя самой. Правоприменение и законодательство, какими мы их знаем сейчас, могут быть признаны нашими потомками чрезвычайно громоздкими и ненужными. Вообще разумность какого-либо дела становится понятной, когда необходимость принуждения к его исполнению уменьшается, а необходимость судебного разбирательства исчезает.

Открытый Заговор – всемирное движение за замещение, расширение или слияние существующих политических, экономических и социальных институтов – непременно должен по мере своего роста подходить все ближе и ближе к вопросам практического контроля. Вероятно, в его росте будут участвовать многие активные государственные деятели, а также многие промышленные и финансовые лидеры и директора. Он может ассимилировать огромные массы образованных рабочих. По мере расширения его деятельности он выработает целую систему специальных методов сотрудничества. По мере роста и в самом процессе роста он освоит дело общего административного управления и разовьет свои критические функции. Ясная, беспристрастная и имманентная критика первостепенна необходимостью, живым духом мировой цивилизации. Открытый Заговор, по сути, является такой критикой, а ее привнесение в повседневную реальность – задача Открытого Заговора. По своей природе он будет стремиться не столько задать направление мировому движению, сколько самому стать направлением мирового движения, и образовательные и воинственные проявления его начальной фазы будут шаг за шагом, по мере накопления опыта и сил и возложения на себя ответственности, вызывать к жизни формы административного управления, исследования и взаимодействия.

Различия в характере и функциях между системой мирового контроля будущего и правительствами государств нынешней эпохи, на которые мы только что указали, вселяют надежду на то, что Открытый Заговор во многих случаях может быть осуществлен не столько путем прямого конфликта с целью свержения этих правительств, сколько путем их ослабления через сдерживание и парализацию их разрушительной военной и конкурирующей деятельности. По мере развития нового мирового контроля главным делом Открытого Заговора становится беспристрастное поддержание его во всем мире, спасение его с помощью непрерывной критической, образовательной и пропагандистской деятельности от увязания в традиционном соперничестве и вражде государств и наций. Вполне возможно, что такие процессы мирового контроля смогут развиваться независимо, но, с другой стороны, весьма вероятно, что они будут по-прежнему «застревать», как и сегодня, и им нужно будет обеспечить свободу развития с помощью борьбы. Мы повторяем: новые формы организации человеческих дел не будут иметь такой же характер, как старомодные правительства. По своему характеру они будут биологическими, финансовыми, в целом экономическими, тогда как старые правительства не являли собой ничего подобного. Их направляющей силой будет: 1) эффективная критика научного уровня; и 2) растущая воля людей к правильному ведению дел. Направляющей силой старых правительств были не подвергаемые критике фантазии и своенравие отдельного человека, класса, племени или большинства.

Модернизация религиозного импульса прямо подталкивает нас к исполнению нашего долга – совершению усилия по установлению мирового государства, и тщательное рассмотрение необходимой организации этих усилий приведет читателя к выводу, что движение, направленное на создание всемирного управления, каким бы ограниченным оно ни было вначале по численности и силе, должно либо рассмотреть перспективу своего превращения в орган всемирного управления и, путем переваривания и ассимилирования замещенных факторов, – в современное мировое сообщество, либо должно с самого начала признать бесполезность и любительский характер своих предприятий.

VIII. Общие характеристики научного мирового содружества

Продолжая рассмотрение стоящей перед современными умами практической задачи в рамках этого подробного очерка о мировом содружестве, укажем вектор наших основных устремлений. Не любое объединение человеческой деятельности будет служить целям, к которым мы стремимся. Мы нацелены на особый вид объединения; мировой Цезарь с прогрессивной точки зрения вряд ли лучше, чем мировой хаос. Единство, к которому мы стремимся, должно означать всемирное освобождение мысли, эксперимента и творческих усилий.

Если главным достижением Открытого Заговора станет захват правительств и овладение мировой властью, то в лучшем случае это будет только видимостью успеха. В худшем случае это может оказаться прямой противоположностью успеха. Освобождение от угрозы войны и от издержек, вызванных международными экономическими конфликтами, является плохим освобождением, если оно требует в качестве своей цены утрату всех других свобод.

Именно потому, что мы стремимся направить движение человечества в одну сторону не просто ради единства, но ради освобождения и обретения счастья и могущества, нам необходимо добиться любой ценой – ценой задержки, потери части полезного эффекта, стратегического или тактического ущерба – того, чтобы свет свободной, обильной критики освещал это направление и все движения и организации, ведущие к установлению этого объединяющего направления.