Текст книги "Мусорщики "Параллели" VI (СИ)"

Автор книги: Георгий Сидоренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Чуви и Неф сошлись в центре зала и их взгляды встретились. Хитрость и Вызов.

Вновь удар в барабан и призыв трубы, литавры, людской бессвязный шёпот, топот ног в особом рокочущем ритме. Ещё мгновение и всё это превратилось в древнюю, как мир, мелодию: примитивную, но завораживающую и прекрасную. И чем дальше жила мелодия, тем мощнее и громогласней становилась песня, подобно тому, о чём она рассказывала. Об ужасающей красоте извержения вулкана. Этому вторил танец Чуви и Неф.

Медленно идя по кругу, они начали с еле заметных движений ног и рук, подёргивания плеч, локтей и колен. Чем сильнее становилась мелодия, тем ярче и быстрее становились их движения. Вот они начали изгибаться спинами, а их руки и ноги начали взлетать вверх и резко опускаться. Во всём этом не было грации или красоты, но была поразительная гибкость и энергия. Словно они были магмой, что вот-вот вырвется из недр вулкана. Чем яростней и ритмичнее были их движения, сродни самой мелодии, тем уже становился круг, по которому они двигались. И вот они подошли почти вплотную друг к другу и под звук барабана, достигшего пика эйфории, их руки сомкнулись, а лбы соприкоснулись. Взгляды Чуви и Неф, потных и тяжело дышавших, были словно связаны незримой нитью. Вот они отпрянули друг от друга, и через секунду вновь соединились и танец стал походить на борьбу, где люди, сцепившись, пытались направлять своего партнёра, но партнёр, противясь движению, начинал уводить в другую сторону. И в этом тоже был свой ритм, свои законы. Однако Дэвид смущали некоторые ассоциации и он, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс вслух интересовавший его вопрос:

– И это она танцевала в пять лет? Мне кажется или в этом танце слишком много... взрослого?

– Вообще-то в четыре года, – не поднимая взгляда, ответил Эхнатон, стоявший рядом с ним. Он смотрел себе под ноги и нервно перебирал пальцами. – Хоть мне тогда было чуть больше двух, но я хорошо помню, как она переживала за родителей и за их. Неф всё время хотела им помочь, но они говорили ей, что она слишком юна. Вот подрастёшь, тогда и поможет им. И поэтому Неф стала просить Чуви, так как он был её названным отцом, чтобы он помог ей вырасти быстрее. Всё время к нему с этим приставала, стоило ему приехать к нам в гости. Особенно яростно она стала просить его, когда приступы матери участились. Она всегда была… нестабильна, но в последние годы жизни её состояние ухудшилось в разы. Вот однажды Чуви и предложил родителям научить Неф танцевать Вулкано.

– И всё равно, обучать такому танцу ребёнка было несколько странно, – сдержанно произнёс Дэвид, продолжая наблюдать за яростными движениями Чуви и Неф.

– Меня мать начала обучать Вулкано примерно в этом же возрасте, – медленно повернувшись к Шепарду, ответила до этого молчавшая Дайана. Она держала в руках полупустой бокал с коктейлем и трубочкой. – Вулкано – это уникальный исторический реликт. Его танцевали ещё предки праматери Рей Сильвии, и с тех пор он практически не претерпел каких-либо серьёзных изменений. Многие историки Башни считают, что это древнейший из сохранившийся культурных артефактов в мире. Хотя осирисийские историки с ними не согласятся, но не в этом суть. Суть в том, что Вулкано танцевали подростки двенадцати-четырнадцати лет. Это был одновременно обряд взросления и выбор пар для создания будущих союзов. Но ещё его танцевала дочь для своих родителей, когда они были при смерти или когда она уходила в семью мужа. Поэтому Чуви и её родители обучали Неф с другой целью. Точнее, иной смысл в танец вкладывала сама Неф.

– Она хотела одновременно доказать родителям, что она взрослая и проявить своё уважение к ним и излить боль, в первую очередь матери, – продолжая смотреть себе под ноги, пробубнил тоскливым голосом Эхнатон, – Она всегда её любила. Неф безумно любила мать, не смотря ни на что… Под конец она перестала видеть в нас детей. Лишь неудавшийся эксперимент.

– Может поэтому она так быстро научилась танцевать Вулкано? – вдруг задумалась Дайана, переведя взгляд на Неф. – Если бы не наличие сильвийских генов, то ей не удалось бы даже основы усвоить.

– Скорей всего, – протянул Дзюбэй, что был не менее молчаливым, чем Дайана. Всё это время его взгляд был сосредоточен лишь на Неф. – Но я вот что хочу тебе сказать, Дэвид Шепард. Она сложный человек, но…

– Она хороший человек, – безразличным голосом закончил Дэвид, переводя взгляд на танцующих борцов. – Хотя я считаю, что она слишком несправедлива к своему отцу. Она не знает, что такое плохой отец.

– Ну, не могу с тобой не согласиться, – тяжело вздохнул Дзюбэй. – Но ей просто нужно время, чтобы осознать свою неправоту. В этом она пошла в свою мать. Упрямством.

– Ясно, – монотонно произнёс Дэвид, после того как всмотрелся в Дзюбэя внимательней. – Ты её любишь.

– Люблю? – на секунду опустив взгляд, задумчиво произнёс Дзюбэй, а потом отрицательно помотал головой. – Это не совсем так. Я её безмерно уважаю, иначе не был бы рядом с ней, с тех пор, как познакомился с ней в военной академии, чуть более девяти лет назад.

Танец подходил к концу. Мощная барабанная дробь достигала своего апогея. Ей вторили яростно топчущие ноги музыкантов, особо низкий и протяжный рык трубы и быстро поднимающиеся до высоких нот горловое пение. Чуви и Неф вновь сцепились руками, присели, плотно прилегая друг другу, и начали медленно подниматься, устремив сплетённые руки вверх. Когда Неф, куда ниже ростом Чуви, встала полностью, мусорщик выпрямил пальцы на своих руках. Это же сделала и Неф, а затем они начали падать на спины. Последний мощный удар по барабану и два человека, потные и тяжело дышащие, упали под вскрики испугавшихся девушек. Несколько секунды тишины, а затем пространство взорвалось аплодисментами и восхищёнными голосами. Ти и Ти свистели, приложив по два пальца к губам. Чуви и Неф, одновременно с поднявшимся шумом, уставившись в потолок, засмеялись, не смотря на боль в боках.

– Ха-ха-ха, вух! Давно я так не отрывался! Ладно, признаю: ты всё ещё бесподобно танцуешь Вулкано, – произнёс Чуви, несколько мгновений спустя приподнимаясь на локтях и посмотрев на Неф, что также поднявшись на локтях, тяжело дышала. На её лице была тень детского веселья.

– Иди ты, знаешь куда, старый извращенец? – усмехаясь и убирая взгляд, выпалила Неф. – И не думай, что после этого двусмысленного танца я поменяю своё мнение о тебе, чёртов вор и предатель!

– У Вулкано куда больше смыслов, чем два, моя дорогая названная дочь, – улыбнулся Чуви. Неф ничего не сказала ему по этому поводу. Лишь хмыкнула, чуть посуровев.

– Знаешь, маман завтра утром хочет устроить чаепитие для меня и Риши, так сказать семейный завтрак. Она будет рада тебя увидеть, а я не против устроить утро примирения. Это ведь тоже своеобразная традиция сегодняшнего праздника. Ну, что скажешь?

На лице девушки появилось сомнение, она отвела взгляд в сторону, краснея, а потом, вновь посмотрев прямо в глаза Чуви, открыла рот, но слова с его уст не сорвались, так как она краем зрения увидела, как кто-то с болезненным вздохом начал падать. Резко оглянувшись, она села на колени и увидела, как её бледного брата поймал за плечи Дэвид, на лице которого проступили признаки испуга. Эхнатон был в сознании, но вид у него был такой, будто его вот-вот вырвет.

– А ну убери руки от моего брата, гильгамешский выродок! – выкрикнула Неф. Она подбежала и вырвала Эхнатона из рук Шепарда, смотря на него со злобой.

– Неф, успокойся, – став между Дэвидом и подругой, вмешался Дзюбэй, смотря на подругу бесстрашным и спокойным взглядом. – Он просто не дал ему упасть.

– Да знаю я! – угрюмо прошептала Неф, а затем, взяв под плечо брата, громко произнесла вслух. – Я ведь говорила тебе, что тебе нужно было остаться дома, глупый брат!

– Ты нас покидаешь, Неф? – засеребрила госпожа Яирам, с заботой смотря на Неф, продолжая тепло улыбаться.

– Да, госпожа, – чуть понурившись, тихо ответила Нефертати. – Я и так собиралась это сделать, а тут ещё мой бедный братец что-то не то съел, наверное.

– Такое, что не может переработать Лицензия? – удивилась Анхель, выступая из толпы гостей, молча наблюдавших за беседой госпожи и Нефертати. – Тогда его нужно осмотреть.

– Без тебя разберусь, сука! – огрызнулась Неф, злобно сверкнув глазами.

– Но ведь! – начала Анхель, но ей не дал договорить Эхнатон. Он с трудом поднял голову и, посмотрев на главного врача «Параллели», успокаивающе сказал:

– Госпожа Сина, прошу, не волнуйтесь за меня. Мне уже намного легче. Давайте завтра я сам к вам приду, и вы меня обследуете?

– Х-хорошо. – неуверенно сказала Анхель, обеспокоено всматриваясь в Эхнатона.

– Огромное вам спасибо, госпожа Анхель. Сестра, перед тем, как мы уедем, я хочу зайти в туалет. Я не верю в то, что смогу сдерживать всё это в своём желудке.

– Ладно, ладно! – пробурчала Неф и направилась к выходу. – Но не долго! Меня тут от всего тошнит, если честно! А вы двое можете остаться! Вы меня тоже бесите!

– Лгунья, – тихо произнёс Дзюбэй, когда Неф исчезла за дверью, и направился к дивану. Люди, постояв с несколько секунд в тишине, ожили и начали обсуждать увиденное или свои дела. Ти и Ти со странным жадным взглядом устремились к Чуви, что также вернулся на своё место, рядом с матерью. Он чем-то был не доволен. В этот момент Дэвид кое о чём вспомнил. Он подошёл к Дзюбэю, что теперь пил вино, смотря себе под ноги.

– Послушай, а почему…

– Это всё из-за экспериментов с генами. По этой причине организм Эхнатона очень непредсказуем. И да, у него точно не инфекция.

– Что? – немного оторопел Дэвид, – Нет, я не об этом хотел тебя спросить.

– Правда? – удивлённо посмотрев на Шепарда, спросил Дзюбэй. – Тогда о чём же?

– Нефертати назвала меня вором, когда увидела, что я использую силу, взятую у Чуви, а она и его называет вором. Почему она меня и его называет ворами?

Брови Дзюбэя поползли вверх, а затем он усмехнулся, но Дэвид не успел услышать ответ на свой вопрос, так как к залу обратилась госпожа Яирам, обратив на себя всеобщее внимание:

– Дорогие мои друзья и коллеги. Наши встречи никогда не бывали долгими. Все мы занятые люди, да и столь знаменательный праздник всем нам хочется закончить праздновать в кругу семьи или посреди шумного карнавала, что вовсю сейчас полыхает на улицах Варуны. Но перед тем как мы расстанемся с вами до ближайшей встречи, я хотела бы, чтобы вы выполнили мой маленький каприз. Думаю, всех вас интересует: кто же эти таинственные авраамейские барышни, что сегодня присутствуют на нашем вечере?

Люди переглянулись и невольно закивали головами. Чуви при этом хитро улыбнулся, подмигнув Дэвиду.

– Что ж, эти авраамейские девушки из колена Мухмадинов являются талантливыми ритуальными танцорами и певицами. Недавно мне о них рассказала госпожа Сина, и я влюбилась в их пение и танцы, поэтому я решила пригласить девушек на сегодняшний вечер, чтобы и вы насладились их маленьким талантом. Поэтому, девочки, не стесняетесь, поднимайтесь на сцену. Надеюсь, наши дорогие музыканты не будут против?

– Ни в коем случае, госпожа, – чуть поклонившись, ответил худощавый прометеец. Держа в руках флейту, он с большим любопытством проследил за тем как Сёстры, почти не скрывая в жестах волнение и радость, поднялись на сцену. Девушки весь вечер ёрзали на своих местах, с любопытством осматривая людей вокруг себя, а теперь оживились. Дэвид услышал, как они весело перешёптывались. Их голоса были подобны отзвукам колокольчиков. Люди, проявляя до этого удивительную сдержанность, несмотря на томившее их любопытство, теперь пожирали Сестёр во все глаза. Одна из Сестёр подошла к лидеру группы, наклонилась и что-то ему прошептала на ухо. Тот внимательно её выслушал, и на его красивом худом лице появилось понимание и нотки азарта. Музыкант улыбнулся и кивнул девушке головой. Он подозвал к себе товарища, играющего на лире, и начал ему что-то объяснять на ухо. Сестра, в свою очередь, радостно захлопав в ладоши, подбежала к другим Сёстрам и тоже зашепталась с ними.

– Ммм, странно, – нахмурился Дзюбэй. – Я помню, что Мухмадины это обособленное колено, но я не помню, чтобы девушки из их рода были настолько высокими.

– А ты до этого видел хотя бы одного Мухмадина? – спросила Дайана.

– Конечно, видел, и поэтому говорю, что это странно, – возразил Дзюбэй. – Правда, я слышал о небольшой диаспоре, проживавшей в Осирисе. Вроде бы они имели долгие связи с септом Икер.

И вот, отходившие за сцену музыканты принесли новые инструменты. Один принёс инструмент наподобие гуслей: треугольный, с десятью струнами, а барабанщик принёс инструмент похожий на тамбурин. Сёстры, увидев вернувшихся музыкантов, перестали шептаться. Они встали полукругом, лицом к зрителям, сели на колени, поднесли ладони к лицам, скрытыми масками, а затем подняли их вверх и замерли.

Зал тоже замер и выжидал, погрузившись в шелестящую тишину. И вот барабанщик ударил в тамбурин, наполнив зал грустным перезвоном, а затем ему ответила флейта протяжным плачем. Секунда тишины, и оба инструмента начали изливать мелодию, полную любви и тоски. Через несколько секунд к ним присоединился инструмент, похожий на гусли.

– Какой любопытный выбор, – удивлённо протянула Дайана. – Плач Авраама по Исаакии?

Дэвид вынужден был прикусить губу, так чтобы его непослушный справочный иждивенец не ожил, и не выпалил о том, что пелось в этой песне.

«Если это действительно та песня, тогда сейчас должна запеть Сестра, которую выбрали солисткой» – подумал Дэвид и действительно. Сестра, сидевшая в центре полукруга, запела, и от этого голоса у него перехватило дыхание от поднявшегося из глубин его нутра восхищения. Девушка пела глубоким пронзительным сопрано. Это был чистый, невинный голос, полный скорби по потере близкого человека. Вскоре ведущей Сестре начали парами подпевать другие сёстры с не менее прекрасными голосами, и зал наполнился чарующими звуками.

Не смотря на сквозившую в ней печаль, в песне были скрыты предчувствия чуда и искры надежды. От этого люди, многие из которых стояли с открытыми ртами, переполнялись умиротворением и счастьем. Это чувствовал и Дэвид. Для него это было сродни испытанию. Он с трудом, но справлялся. И тут Дэвид вспомнил о том, что Сёстры были клонами госпожи Яирам и подумал:

«Интересно, госпожа тоже умеет так чарующе петь?»

Дэвид посмотрел на Яирам и увидел, что она, чьё кресло повернули к сцене, смотрела на Сестёр с любовью и грустью. Но вдруг Шепарда привлёк внимание Чуви. Он сидел мрачный с каменным лицом, а по его щекам текли слёзы.

«Это что ещё такое?»

Но не успел Дэвид подумать об увиденном явлении, как вдруг инструменты, кроме дребезжащего тамбурина, смолкли. Затем попарно начали затихать и Сёстры, и лишь солирующая Сестра продолжала тянуть особо высокую мелодию. Когда девушка достигла высшей пронзительной точки, она смолкла под неспешно утихающее дребезжание тамбурина, и в зале погас свет. Почти сразу зазвучали колокольчики, а треугольные гусли начали медленно и постепенно расцветать переливами радости и жизни. Когда пронзительной эйфорией заиграла флейта, свет загорелся и зрители увидели, что девушки стояли попарно: друг напротив друга, поднимая вверх правые руки, к кистям которых были привязаны колокольчики с длинными белыми лентам. Девушки быстро дёргали руками, заставляя колокольчики изливать оду радости. Левые руки были согнуты у груди и сплетены с левыми руками напарниц. И вот Сёстры рассоединились, и они, весело воскликнув, начали танцевать, кружась по сцене, подрыгивая и грациозно изгибаясь. Когда они встречались друг с другом, девушки вновь соединялись руками и теперь начинали кружиться вместе. Потом вновь рассоединялись и вновь соединялись в танце, при этом повторяя четверостишие, единственное, что Дэвид мог понять во всей песне без обращения к раздражающему строптивому справочнику, так как Сёстры пели на особом древнем авраамейском наречии, на котором общались между собой мухмадины:

И принял Авраам смерть как данность!

И на лице дочери расцвела радость.

И смерть, как друга, встретила она.

Уснув с улыбкой, раз и навсегда.

Девушки неожиданно соединились в круг, в центре которого встала солирующая Сестра. После другие Сёстры, не рассоединяя рук, начали подходить к ней всё ближе и ближе, сужая круг и скрывая её собою, продолжая при этом петь. И вот флейта взяла высокую ноту, вторя девушкам, что почти перешли на высокий мелодичный визг, а затем всё резко стихло.

Секунда тишины, и зал наполнился отзвуками восхищения и рукоплескания. Кто-то, как Гарибальди, делали это искренне, но сдержанно, а кто-то, не скрывая сильных эмоций, широко и часто хлопал в ладоши, подобно Бэбилу. Любвеобильный Амарок, не сводя с Сестёр жадного взора, совсем потерял страх и пытался выяснить у Анхель о возможности познакомиться с девушками. Госпожа Сина шипела и стреляла молниями, но тот словно не замечал подобравшейся к нему опасности. В другом углу зала Ти и Ти орали во всю глотку, признаваясь в любви девушкам, а стоявшая рядом с ними Хоппер, приложив пальцы к своему лбу, разочаровано качала чуть опущенной головой. Госпожа Яирам позабыв про трость, чуть качаясь из стороны в сторону и поддерживаемая озабоченным Риши, не сводила с Сестёр гордого взгляда и тепло хлопала в ладоши, а из её глаз текли тоненькие струйки слёз. Сёстры, тяжело дыша и словно не замечая навалившуюся на них похвалу, тоже смотрели на свою прародительницу. Дэвид не мог видеть их лиц, но он готов был поспорить на что угодно, что в глазах Сестёр была благодарность. Вот они поклонились и быстро спустились со сцены. В этот момент Дэвид посмотрел на Чуви. Он незаметно утирал лицо от слез и был единственным, кто ни хлопал и не восхищался Сёстрами. В его глазах Дэвид вновь увидел печаль в сторону Сестёр.

Наконец, госпожа Яирам, взяв из рук брата трость, повернулась к гостям и обратилась к ним:

– Что ж, думаю можно выпить по коктейлю и оценить десерты нашего уважаемого повара, – госпожа посмотрела в сторону выхода, где стоял Моти, прислонившись к стене. Он сурово осматривал зрителей в своём поварском колпаке, сложа руки на груди. Госпожа слегка поклонилась ему с одобрительной улыбкой. Повар поклонился ей в ответ. Затем она вновь осмотрела гостей и продолжила:

– После мы расстаёмся с вами до ближайшей или не очень встречи, и поэтому…

– Госпожа Яирам, – воскликнул Кинтаро, продираясь сквозь толпу. За собой он тянул смущённую Зери, да и сам Кин был не менее смущён. Смущён, но при этом очень решителен. – Я очень сильно извиняюсь, но можно мне подняться на сцену и сделать очень важное, хоть и личное, обращение?

– Я совершенно не против, мой милый Кин, – ласково ответила Яирам с озорством в глазах, жестом усаживая Риши на место, смотревшего на наглый поступок Кинтаро с суровым возмущением. Чуви же, что вновь начал понемногу скалится, провожал своего коллегу с едким весельем.

Кин и Зери, держась за руки, поднялись на сцену. Кинтаро, отпустив руку девушки, повернулся к ней лицом, неловко кашлянул и стал на одно колено. Далее он с лёгким замешательством достал из кармана маленькую тёмно-красную коробочку, открыл её и поднял над собой. Там, на мягкой подушке, возлежало золотое колечко, украшенное рубином.

– Д-дорогая З-Зери, – нервно начал Кинтаро. – Я п-рошу стать тебя м-моей ж… женою и разделить со мною и радость, и горе и всё этакое! В общем, выходи за меня, Зери!

Среди девушек послышались радостные перешёптывание и вздохи, а те, кто знал и Кинтаро и Зери, с облегчением вздохнули, возведя глаза к потолку. Девушка нежно улыбнулась и робко, но уверенно ответила:

– Да, я согласна.

Сияющий Кинтаро аккуратно вынул свободной рукой из футляра кольцо и направил его навстречу безымянному пальцу Зери. Как только кольцо было надето, смущённый Кин посмотрел в глаза не менее смущённой Зери, решительно поднялся, обнял её и страстно поцеловал. Зери не стала сопротивляться и с не меньшей искренностью обняла его, отдаваясь поцелую.

Среди почти всех девушек прошла волна восторженного визга. Их мужья и отцы вежливо захлопали в ладоши, слегка улыбаясь, а в их глазах читалась тень ностальгии. Ну, а те, кто знал Кинтаро и Зери ближе прочих, громко кричали: «Ну, наконец-то!» или: «Давно пора уже было вам сойтись». Чуви при этом поднялся, вяло хлопая в ладоши, нашёл взглядом насупившихся Ти и Ти, и крикнул им, скалясь:

– Ну что, сукины дети, я выиграл пари! Так что завтра жду выплату!

Эн, злобно сверкнув глазами, показал ему средний палец, который тут же схватила Хоппер и в одно мгновение выкрутила ему руку, а чтобы он болезненно не ругался, оглушила его, ударив по затылку и отдав на попечение Ти. Тяжело вздохнув, она развела руками, посмотрев в сторону Чуви. Дэвид в этом время, вяло хлопал в ладоши, всматриваясь во всё ещё целующихся Кинтаро и Зери. Он поражался тому, что эти двое, будучи далеко не красивыми людьми, по меркам большинства, в этот момент казались ослепительно прекрасными в своей чистой и искренней любви. И Шепард понял: не смотря на то, что этот день выдался, по его мнению, раздражающим, и всё сегодня шло против его воли, в конце концов, он начал проникаться этими людьми и их маленькими радостями. Он так и не смог поговорить ни с госпожой Яирам, ни с господином Риши, но почему-то совершенно об этом не жалел, а решение покинуть «Параллель» теперь ему казалось несущественным.

Наконец, Зери робко высвободилась из объятий Кина. Она смущённо убрала взгляд, посмотрев себе под ноги, при этом довольно улыбаясь. Кинтаро нашёл в толпе Ивара и, увидев, что он гордо поднял вверх руку с оттопыренным большим пальцем, расплылся в не менее довольной улыбке, чем его невеста. В этот момент Зери хлопнула себе по шее, и болезненно охнула, а через секунду пошатнулась и, закатив глаза, упала на землю.

– Зери? Зери!! – прокричал Кинтаро, не сразу поняв, что произошло. Он встал на колени возле неё, перевернул на спину и дотронулся до шеи, а потом встревожено посмотрел на не менее испуганных людей. Увидев в толпе быстро направляющуюся к нему Анхель, Кин пронзительно прокричал. – Госпожа Сина, быстрее, у неё совсем слабый пульс, и дышит она еле-еле! Я не понимаю, что проис… Ай!

Кинтаро резко схватил себя за плечо, а потом, болезненно выдохнув, упал без сознания. Анхель резко остановилась почти у самой сцены, а на её лице появилось непонимание. Но вот сзади неё раздался похожий болезненный вздох, потом ещё два, и ещё несколько человек потеряли сознание, хватаясь то за шеи, то за руки или затылки. Анхель испуганно посмотрела на Госпожу Яирам, но та не успев потянуться до спрятанного в диадеме телепатического блокатора, тоже охнула и упала, если бы ни Риши, успевший её поймать и усадить в кресло. Он испуганно начал трясти сестру за плечи, но вот он тоже охнул, вытянулся, схватившись за поясницу, и упал навзничь.

Поднялась Трезия, просидевшая весь вечер за своим дальним столиком, и решительным шагом направилась к Сёстрам, что одна за другой начали терять сознание, хватаясь за кисти, но вот она дотронулась до бедра, посмотрела на него и тоже упала, потеряв сознание. И в этот момент упала без сознания и Анхель. Среди оставшихся людей началась паника.

Многие устремились к выходу, но они, один за другим, спотыкаясь, падали, хватаясь за разные части тел. Упал без сознания Бэбил. Со странным прозрением на лице, потеряла сознание Хоппер, а за ней, чуть было не рассвирепевший Ти, всё ещё державшего не пришедшего в сознание Эна, тоже повалился на бок, замычав от резкой кратковременной боли. Крепко держа за руку госпожу Харуки, Гарибальди пытался контролировать ситуацию. Но вот он почувствовал, как его бывшая жена обмякла, и Петрос вынужден был поймать её. И тут он почувствовал жгучую боль в шее, прошипел сквозь зубы и, понимая, что с ним произойдёт дальше, медленно сел, опустив госпожу Харуки на пол, но вдруг, со словами: «Ну, уж нет!», он резко поднялся и устремился в сторону выхода. Но не пробежав и метра упал без сознания.

– Да что здесь происходит? – нервно произнёс сбытый с толку Дзюбэй, крутясь на месте и наблюдая за тем, как вокруг него теряют сознание люди. Но вот он почувствовал, как к нему быстро приближалась некая, почти незаметная угроза. Резко повернувшись, Дзюбэй выхватил что-то из воздуха. Он раскрыл ладонь, всмотрелся в неё и выпалил. – Какого чёрта?

Краем глаз он увидел, как простонала, схватившись за ухо, Дайана и, удивлённо на него посмотрев, она закатила глаза и также потеряла сознание. А затем и его пронзила жгучая боль в запястье: в этот раз он никакой угрозы не почувствовал. Теряя сознание, Дзюбэй тихо выругался и успел увидеть, как упал на другом краю зала Ивар, держа на руках Ингрид без намёка на сознание.

В зале остались в сознании лишь трое.

Рыча и ощетиниваясь, покрывшись лёгким пушком, тяжело дышал Амарок, стоя на одном колене и опираясь левой рукою об пол. Его уже несколько раз пронзала боль, но он всё поднимался и поднимался. Он взвыл зверем, всем силами пытаясь выгнать из себя неизвестный ему яд, но вот особо резкая боль пронзила его в районе сердца. Ам хлипко заскулил и упал лицом вниз.

Их осталось двое.

Как только упала Зери, Дэвид моментально усилил рефлексы и ускорил мыслительные процессы, и только он это сделал, Шепард почувствовал, как к нему что-то устремилось: очень маленькое, но опасное. Он увернулся и хотел было поймать то, что ему угрожало, но оно ускользнуло от него. Шепард не решился использовать обострение, так как всё ещё не владел им в полной мере, и поэтому надеялся, что усиления рефлексов ему хватит сполна. Вот угроза зашла к нему с другой стороны, и вновь Дэвиду удалось уйти от атаки, впрочем, как и неизвестной силе. Угроз стало больше одной, и он понял, что ему придётся несладко, но Дэвид не отчаивался и начал медленно уходить от незримых атак. Краем глаза он видел, как всё это время медленно и уверенно направлялся к выходу Чуви. Он, быстро двигая глазами, полными холодного гнева, резко, почти не заметно, дёргал из стороны в сторону руками, что-то ловя и сдавливая. Но вот, у выхода, он резко остановился, дотронулся до затылка и, громко и грязно выругавшись, упал без сознания.

Дэвид остался один, и тут он почувствовал, что на него устремились десятки угроз со всех сторон, и он принял решение. На свой страх и риск Шепард перешёл в обострение, но затем он неожиданно почувствовал, как его что-то укололо в затылок. Дэвид резко остановился и поймал пальцами то, что ужалило его. Преподнеся ладонь к своим глазам, он увидел на ней останки крохотной мошки, а затем Дэвид погрузился во тьму.