Текст книги "Инспектор и «Соловей»"
Автор книги: Георгий Барбалат
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
СИНЯЯ КУРТКА
Нынешним летом я провел свой отпуск в приморском доме отдыха. В один из знойных дней моим соседом на пляже оказался плечистый черноволосый человек. Он довольно долго лежал, подставляя палящим лучам солнца то спину, то грудь. Я успел уже несколько раз побывать в теплой воде, а он все загорал.
– Так можно обжечься, – предупредил я соседа.
Он взглянул на золотые часы, поблескивающие на его руке, и, мягко улыбнувшись, сказал:
– Пробую загорать по расписанию. Но чувствую, что скоро обуглюсь. Пора в воду.
Он снял с руки часы, положил их рядом со мной и попросил:
– Через полчаса – махните мне полотенцем. Это будет мне сигналом. Хоть часики водонепроницаемые – пусть лучше побудут на берегу.
И он побежал, припрыгивая, к морю, которое лениво плескалось рядом с нами, через несколько минут я увидел белую шапочку моего соседа далеко от берега. Он плыл размашисто, крупными саженками.
Прошло немного времени, и я вспомнил о просьбе соседа. Вытащил из-под махрового полотенца часы и увидел на крышке выгравированную надпись: «Подполковнику милиции Ю. Б. Зинкевичу от министра внутренних дел».
Так я познакомился с заместителем начальника Ленинского районного отдела внутренних дел города Кишинева Юрием Борисовичем Зинкевичем.
Я попросил его рассказать, за что он награжден именными часами. Он долго отнекивался, не хотел вспоминать. Но все же удалось уговорить Юрия Борисовича, и он поведал о трагическом происшествии, которое произошло недавно.
Весь рассказ передаю без изменений.
– Город наш южный. Зима мягкая, но вы и сами, наверно, заметили, что иногда в марте бывают обильные снегопады, порой и метель на несколько дней закружит. Говорят «баба Евдокия шубы перетряхивает».
Шестого марта вечером был я дежурным по отделу. Сидел в теплом кабинете, просматривал какие-то дела, а больше думал о том, что скоро праздник, и все прикидывал, какой подарок купить своей женушке, чем обрадовать дочурок. А за окном – падают и падают крупные хлопья снега. Ветер навевает снежинки на стекла и кажется, что там на улице уже намело по самые окна. Очень мне хотелось, чтобы ночь прошла спокойно и не нужно было мчаться в белую метель на происшествие. В общем, расслабился. Позабыл о своей службе. А она тотчас напомнила о себе. Прибежал дежурный сержант и взволнованно скороговоркой доложил:
– Позвонил неизвестный человек. В проходном дворе, недалеко от центральной площади, лежит мужчина. Вокруг него кровь. Возможно, убийство.
«Этого еще не хватало», – подумал я. Но сообщение есть – нужно проверить сигнал.
– Передайте по рации – дежурному патрулю немедленно следовать по адресу. Вызывайте карету скорой помощи, эксперта, представителя прокуратуры.
Прошло минут десять пока сержант обзванивал всех, кто обычно выезжает на происшествия подобного рода. Я прикинул, из кого можно создать оперативную группу, если сигнал подтвердится. А уж я понимал, что он подтвердится. И в самом деле – мотопатруль сообщил, что в проходном дворе обнаружен труп. Поблизости никого из очевидцев нет.
Через десять минут наша оперативная группа была на месте.
Первым начал осмотр судебно-медицинский эксперт. Пульса нет. Снежинки, падающие на лицо распростертого человека, не тают… Ножевые ранения в области брюшной полости и сердца.
Какая трагедия разыгралась в пустынном темном дворе? Кто ее участники? Где они? Теперь эту задачу предстояло решать мне и моим помощникам – членам оперативной группы.
Положение тела и ножевые раны давали основания полагать, что человек убит с целью ограбления. Пока это предположение. Я осматривал место, двор, пытался найти следы. Но что можно найти под таким обильным снегопадом? Шагнешь – и через минуту твой след засыпан снегом и не узнаешь, по какому месту только что сам прошел.
Из кармана пиджака убитого извлекли документы – паспорт, пенсионную книжку, военный билет. Укрывшись от снега, мы прочитали: Палий Николай Константинович, бывший летчик, работает на заводе. Я подумал, что теперь придется писать – работал. Для этого человека уже все в прошлом времени. Настоящего и будущего нет. И все мучила меня мысль, заставляя до предела напрягаться, кто мог остановить время этого человека.
Двор одними воротами выходит в переулок, другими на площадь. Отсюда, из центра, можно уехать в любом направлении в троллейбусе, автобусе, такси. Хоть дома и далеко от места трагедии, но должны же были жильцы слышать шум, возню, крики – все, что сопровождает убийство. Ведь это произошло где-то в девять часов. В это время не спят. Впрочем, жильцов мы успеем опросить.
Чувствую, что меня трясет озноб. Не от холода. Наверно, от волнения. Мелкая дрожь не дает возможности сконцентрироваться.
– Давайте перекурим и подумаем, что нужно предпринять, – предложил мой помощник, инспектор угрозыска Валентин Матковский, недавно окончивший Кишиневскую школу милиции.
Посидели в кузове машины. У водителя нашелся термос с горячим кофе.
– Я думаю, что нам теперь надо на две группы разбиться, – сказал инспектор, прихлебывая кофе из пластмассового стаканчика. – Одна поедет на завод, где работал Палий, а вторая – по домашнему адресу.
План был правильным, и я одобрил его. Мне не хотелось ехать на завод – рыться в личном деле, опрашивать сотрудников. Мне нужно услышать живое слово о погибшем от близких ему людей. Интуитивно я проникся чувством симпатии к бывшему военному летчику. А может, это было только сострадание! Не знаю. О том, что он был женат, я видел по отметке в паспорте.
Инспектор поехал на завод.
…Квартира Палия в одном из новых микрорайонов города. Дверь нам открыла остроносая, белесая женщина в нарядном платье. Глаза ее быстро перебегали с одного на другого посетителя. Она явно смутилась и, пытаясь скрыть это, резко спросила:
– Чем обязана? У меня гости. Не могу вам много времени уделить.
Из комнаты доносился перезвон гитары. Густой баритон пел старинный романс, ему подпевали женские голоса. Я бросил взгляд на обувь в передней. Она была сухая, а из-под наших сапог уже начали растекаться струйки воды. Значит, гости пришли давно. Успела обувь просушиться.
– Мы по поводу вашего мужа. Хотели бы знать…
Она не дала договорить:
– Муж еще не приходил с завода. Он теперь часто задерживается. Жить не может без коллектива.
Как видно, по нашим лицам она о чем-то догадалась. И тотчас переменила тему:
– Может, он что-то натворил? Украл? Избил? Его будут судить? Пусть! Туда ему дорога.
И опять поняла – не то.
– Пройдите, пожалуйста, на кухню. Не хочется, чтобы гости видели, кто пришел. Я им скажу, что соседка зашла.
Эта женщина была явно настроена против Николая Константиновича. И это раздражало. Мне уже представлялось, как она примет известие о гибели мужа. Но подождем, узнаем. Может быть, я ошибаюсь.
На кухонном столике – объедки сыра, колбасы, коробки из-под шпрот, пустые винные и коньячные бутылки. Видимо, не скучает супруга. Развлекается.
Она прибежала из столовой, постукивая толстыми каблуками лакированных туфель, плотно притворила дверь кухни. Я попросил рассказать подробно все, что она знает о Палие, и добавил, что сейчас это имеет большое значение для многих людей.
Она начала так:
– Мой муж – неудачник.
Об этом мы уже знали, к великому сожалению.
– Он был военным летчиком. Летал на каких-то сложных машинах. Однажды что-то случилось. Ему приказали катапультироваться. А он этого не сделал. И сам пострадал. Получил тяжелые травмы, спасая самолет. А потом его отчислили из летного состава. Я ему говорила, чтобы он просился в наземные службы. Ему должны были сохранить оклад. А он меня не послушал. Теперь получает пенсию наполовину меньше оклада. Разве так можно жить по-настоящему?
Этот вопрос был адресован нам. Мы промолчали. Она снова побежала в столовую. Я подумал, что она помчалась выпить стопку коньяка. Она быстро вернулась, и продолжала:
– Когда он демобилизовался, я предложила купить автомашину. Можно подрабатывать. Один рейс с пассажирами в Одессу и обратно – ведь нетрудное дело для бывшего летчика. Так ведь делают. Но он отказался. Пошел на завод работать. И кем работает? Стыдно сказать – механиком! Хоть бы директором или заместителем. Он сгубил мои лучшие годы.
Она передохнула. Ждала, что мы посочувствуем ей. И будто спохватилась:
– В последнее время он совсем изменился. Дома все молчит. На заводе подолгу задерживается. Иногда приходит нетрезвым. Ну, что мне оставалось делать? Естественно, что я рада каждому живому человеку, который заглянет к нам. Надеюсь, что вы не осудите меня за это?
Она кивнула в сторону столовой.
– У него было много денег?
– Нет. Сбережения на книжке. Я ее держу под контролем. Но по вашим вопросам я чувствую, что-то произошло. Скажите что?
Я подумал: видимо, несладкую жизнь прожил Палий. И сообщение о его смерти не вызовет большого горя у супруги. Сказал:
– Ваш муж убит сегодня в девять часов. Вам нужно опознать его.
Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Только подкрашенные брови изогнулись дугой. Ничего не изменилось в ее поведении. После непродолжительной паузы она спросила:
– Его увезли в морг? Я приду туда утром. Надеюсь, похороны – за счет государства!
Ни слезинки, ни вопроса: где убит, кем, за что? Когда мы вышли на лестницу, сотрудник почти простонал:
– Железо, а не человек.
А из-за неплотно прикрытой двери все доносился перезвон гитарных струн…
Всю дорогу я думал об этой женщине. Разумеется, что к убийству мужа она не имела отношения, но, может быть, толкнула его под нож.
Было уже за полночь, когда мы приехали в отдел. Нас уже ждал инспектор, вернувшийся с завода, Возвращались и другие члены оперативной группы, которым было поручено опросить работников магазинов, кафе, жильцов в районе, места происшествия. Самые ценные сведения принес инспектор Валентин Матковский. Ему удалось установить, что Палий получил первую зарплату. И не желая нарушать традицию – пригласил сотрудников обмыть ее. Торжество состоялось в маленькой забегаловке неподалеку от завода. Компания из шести человек выпила два литра водки. Никто не спорил. За столом вели себя спокойно. Палий пил меньше всех, но сотрудников потчевал усердно.
В двадцать часов вся компания доехала в троллейбусе до центра. Здесь все разошлись и больше Палия никто из сотрудников не видел.
По мнению инспектора, опрошенные им участники выпивки к происшествию не имеют отношения. Убедительные алиби. Если не найдутся другие следы, можно будет вернуться к проверке каждого доказательства.
Он был прав.
Сразу мелькнула мысль: в двадцать часов Палий остался один. Убит между 21 и 21.30. Где же он был час с лишним? Куда, к кому заходил? Кто видел его в это время? Расстояние от остановки троллейбуса до проходного двора – 400 метров. Не мог же он на этот переход потратить час, даже в такую непогоду, которая была в тот вечер?
Только узнав это, мы могли выйти на след.
Однако позднее время не позволяло продолжить опросы. Приближалось утро нового дня. Метельное, пасмурное. Что оно принесет нам? Членам оперативной группы нужно было дать несколько часов на отдых. Прилег и я на диван в своем кабинете.
Наверно, задремал под завывание ветра за окном. Почудилось мне, что дверь кабинета отворилась и неслышно вошла жена Палия. На лице у нее ни кровинки, все также изогнуты подкрашенные брови… Она присела на край стола и, не пошевелив губами, сказала:
– Я ведь ему не жена. У него есть другая женщина. У нее все узнаете.
Я открыл глаза. В кабинете – никого. Дверь изнутри заперта. Приснилось. Уже рассвело. Время писать рапорт о происшествии. Начался новый рабочий день.
Вскоре члены оперативной группы снова отправились в кафе, магазины, киоски опрашивать людей: кто мог вчера вечером видеть человека в сером ратиновом пальто?
Судебно-медицинская экспертиза подтвердила вчерашние данные, уточнила толщину и длину ножа, которым был убит Палий. На правой руке сильный порез. Вероятно, он оборонялся, старался отвести удар ножа.
Инспектор уголовного розыска позвонил по телефону и попросил срочно приехать в подвальчик, который находится под одним из центральных ресторанов, неподалеку от площади. Это в районе, где свершилось ночное происшествие. Буфетчица видела вчера после 20 часов Палия в обществе двух мужчин в подвальчике. Они пили водку и о чем-то спорили. Ей были показаны фотографии Николая Константиновича, которые я вечером попросил у его супруги. Буфетчица опознала его. В подтверждение своих слов она сказала:
– Посетителей вечером было мало. А этот гражданин все время курил и бросал окурки на пол. Заходил погреться милиционер и он тоже сделал этому человеку замечание.
Срочно был вызван милиционер, несший патрульную службу на этом участке. По фотографии он опознал убитого. Более того, одного из троих он знал, как постоянного клиента близлежащих забегаловок и приблизительно мог указать его адрес.
Можно себе представить нашу радость. Найти человека, который был с Палием, может быть рядом с ним, в тот злополучный час. Нам показалось, что свет начинает проливаться на это темное дело. Инспектор угрозыска вместе с милиционером немедленно отправились на поиски. Я с нетерпением ждал их возвращения. Уже готовился вести допрос, начать следствие. Через два часа инспектор доставил ко мне в кабинет трех человек. Да они вчера были в подвальчике. Выпивали. Но никакого Палия в глаза не видели. На одном из них было серое ратиновое пальто и такая же меховая шапка бельцкой фабрики. Какое-то отдаленное сходство с Николаем Константиновичем было. И оно, видимо, ввело в заблуждение буфетчицу и милиционера. Во всяком случае, она сразу узнала всех. Пришлось перед ними извиниться и отвезти домой, на работу.
Казалось, что этот заколдованный круг невозможно разорвать. Снова вся группа в сборе, сидим, думаем, а дело с места не движется. И, наконец, инспектор проговорил:
– Но ведь был очевидец. Кто-то позвонил. Звонок был через десять минут после происшествия. Этот человек звонил из близлежащего автомата. Можно попытаться найти его.
– Дельно. Там на площади – несколько автоматов, несколько учреждений. Возможно, дворники, сторожа видели человека, звонившего в этот час. Действуйте.
Инспектор ушел. Видно было, что ему нравятся такие поручения. Он любил трудные дела, над которыми нужно было поломать голову. Этот человек мне пришелся по душе. Он легко схватывал любое задание, пробовал необычные методы поиска. Ну в самом деле – попробуйте вы найти среди четырехсот тысяч жителей города человека, который вчера звонил в милицию в 21 час вечера. Я уверен, что вы посмотрите на дающего такое задание с желанием узнать, в своем ли он уме. Но инспектор принял поручение, как самое обыкновенное задание, будто ему предстояло полистать телефонный справочник и записать адрес. Я знал, что мой помощник раздобудет необходимые сведения.
Через несколько минут ко мне зашел начальник отдела и положил на стол сводку ночных происшествий. Красным карандашом на листке были подчеркнуты какие-то сообщения. Я прочитал их и оторопел. Рядом с местом убийства Палия, в то время когда мы осматривали труп, на площади действовали грабители. Они избивали прохожих, забирали у них деньги, снимали меховые шапки, дорогие шарфы. Неужели преступники настолько обнаглели, что даже не пытались уйти подальше от места убийства? Странно.
На поиски этих грабителей были брошены остальные члены оперативной группы.
Четыре дня мы охотились за грабителями. Но они каждый раз появлялись на новом месте. То на привокзальной площади, то в отдаленном микрорайоне. Сводка происшествий пестрила сообщениями о ночных ограблениях.
На пятый день в больницу была доставлена девушка с легким ножевым ранением. Вызванный сотрудник угрозыска допросил ее. Она сообщила приметы одного грабителя, утверждая, что он учится в городском профтехучилище. Она его знала лично. Утром он был в наших руках, а следом за ним и его соучастники.
Расследование, было недолгим. Они быстро во всем сознались. Действительно, вечером 6 марта мальчишки занимались грабежом. Но к убийству ни один из них не имел отношения. Палия никто из них не видел в этот вечер. В этом мы убедились в тот же день, когда задержали всю группу.
Пришлось вернуться к варианту с телефонным звонком. Все эти дни инспектор угрозыска занимался только этой шарадой. И вот настала очередь его доклада. Он разложил на столе схему района, где был обнаружен труп Палия. Ближайший от проходного двора автомат находился возле здания музея. Мы уже знали, что звонили в милицию через десять минут после смерти Палия.
Инспектор попробовал пробежать расстояние от двора до автомата. Мало ушло времени. Попробовал путь к другому автомату: не успел за 10 минут. Снова к музею, но теперь уже медленно. Все равно оставалось время. И все же он решил, что звонили только из кабины, расположенной неподалеку от музея. Остальные автоматы не работали. Их исправили седьмого. Теперь оставалось спросить у сторожа, приметил ли он кого-нибудь в тот снежный вечер.
Удача. Интуиция. Расчет. Назовите, как хотите. Но инспектор добился своего и вышел на цель. Сторож музея Матвей Курган оказался словоохотливым стариком.
Причем инспектор услышал от него такое, что подумал: уж не мерещится ли ему старик и все, что он рассказывает:
– Иду на дежурство вечером через проходной двор. Помнишь, какая снежная каша была. Гляжу, в темном кутке возле сарая парень мужика с земли поднимает. А тот, видать пьяный, голову свесил и ноги подкосил. Другой парень в сторонке стоял. Я спросил: «Может, помощь требуется?» А он мне в ответ: «Иди, старик, своей дорогой. Без тебя обойдется». Грубо так сказал. Дерзко. Я и пошел. Что с ними связываться.
– Помните их? – нетерпеливо спросил инспектор. – Какие они были?
– Не упомню. Может, если увижу – по фигуре узнаю. На том, который поднимал мужчину, была синяя спортивная куртка. Это уж знаю точно.
Больше старик не мог ничего сообщить о приметах этих людей.
– Дедушка, а из автомата никто не звонил вечером?
– Звонил, звонил, сынок.
– Кто-то из тех двоих?
– Нет. Другой. Он где-то здесь рядом живет. Часто звонит. Я ему иногда менял двухкопеечные.
– Может, знаете, где живет?
– Не знаю. Он по утрам на работу вон к той остановке ходит. Утром я тебе его в миг укажу. Я его и вчерась видел. А скажи ты мне, сынок, правда, что в том дворе человека убили?
– Правда, дедушка. Ищем, кто это сделал. Ты уж, пожалуйста, никому не говори об этом. И помоги мне с этим парнем поговорить.
– Можешь быть спокоен. Матвей Курган умеет язык за зубами держать.
Утром инспектор беседовал с Валентином Мрыщаком возле троллейбусной остановки. А потом пригласил его в милицию.
* * *
…На следующий день, как это часто бывает у моря, погода изменилась. Вода стала холодной, солнце скрылось за обложными тучами. Ни искупаешься, ни позагораешь.
Юрий Борисович предложил:
– Чем сидеть и скучать на балконе – пойдем на рыбалку. В такой день должны хорошо бычки ловиться. Поймаем – ухи наварим.
У соседей по дому отдыха мы одолжили снасти и отправились на канал. Он был в нескольких километрах от дома отдыха. Канал этот когда-то соединял море с большим лиманом. Но беспокойное море намывало на берег песок. И образовалась перемычка. Море отделилось от лимана. А в лимане осталось много рыбы. Особенно много было прожорливых бычков. Они хватали любую наживку – червяков, креветок, кусочки мяса. И ловили их все, кто только мог держать удочку в руках.
Мы расположились в безлюдном месте на берегу канала. Забросили удочки. Сразу поймали пару довольно крупных бычков. А потом – будто все они из канала исчезли. Ни одной рыбки не могли поймать.
Юрий Борисович махнул рукой на снасти. Задумался. Я спросил, был ли этот парень – Валентин Мрыщак – причастен к мартовскому происшествию и на этом ли кончилось дело.
– До конца еще далеко, – ответил Юрий Борисович. – В тот вечер, когда со сторожем музея разговаривал инспектор, ко мне явилась неожиданная посетительница. Молодая интересная женщина. Чуть удлиненное лицо, светлые живые глаза под высоким лбом. По всему чувствовалось, что чем-то удручена. Какое-то горе. Одета во все черное.
Она представилась:
– Ася Кремнева, работаю на заводе. Имею отношение к убийству Николай Константиновича, – она исподлобья посмотрела на меня. Мне показалось, что я подпрыгнул со своего стула. Такие заявления в нашей практике – редкое явление. Я пригляделся еще раз к этой женщине: в здравом ли она уме? Как будто все в порядке.
Словно разгадав мои мысли, она сказала:
– Я пришла к вам по зову совести.
– Давно вы знакомы с Николаем Константиновичем?
– Три года. Я была на последнем курсе института. В составе комсомольской делегации поехала в подшефную авиачасть. Нас очень хорошо приняли, познакомили с очень храбрыми летчиками. Среди них был и Николай Константинович. А в день отъезда офицеры устроили прощальный ужин. За столом я сидела рядом с Николаем. Мы весело и непринужденно болтали. А потом перешли и к более серьезному разговору. Он почти ничего не пил, хотя на столе были коньяк, водка, вино. Не буду от вас скрывать – Николай Константинович мне очень понравился. Да и как мог не понравиться студентке блестящий офицер, остроумный и красивый человек?
– Но разница в возрасте!
– Для меня это не имело значения. Да и увлечение было чисто платоническим. Мы расстались. И даже не переписывались.
Она сделала паузу. Видимо, ей трудно было ворошить прошлое. Я налил ей стакан воды. Она его залпом выпила. И продолжала:
– По окончании института я получила назначение в этот город. Как молодому специалисту мне дали однокомнатную квартиру в новом доме. Жила, как говорится, припеваючи. Познакомилась в кино с одним человеком – Юрием. Не скажу, что он мне нравился. Но все-таки есть знакомый, с которым можно пойти в кино, театр, просто погулять. Однажды, провожая меня после концерта Юра попросил взять его на квартиру. Я отказала.
Через некоторое время, а точнее – прошлой осенью я увидела на улице Николая Константиновича. Он шел, опираясь на палочку. Я поняла, что у него какое-то несчастье. Подошла к нему. Но он меня не узнал, забыл о нашей встрече в авиачасти. Я постаралась ему рассказать некоторые детали. И он стал припоминать. Я пригласила его к себе. Он пришел через несколько дней. С удовольствием провел вечер. Стал бывать чаще. Я видела, что в моем присутствии у него пропадает озабоченность, он становится веселее, разговорчивее. Только не подумайте, что между нами что-то было такое. Нет. Можете мне поверить. С Николаем Константиновичем мы просто стали настоящими друзьями. Я знаю, что вы сейчас спросите – рассчитывала ли я стать его женой. Отвечаю: да.
– Почему?
– Он рассказал мне, что́ с ним произошло на службе. Во время одного из тренировочных полетов вышел из строя один из двигателей, второй стал барахлить. Он попытался дотянуть до аэродрома. Но на пути к нему находился большой поселок. Если второй двигатель откажет – машина врежется в жилые дома. Чем это кончится – каждому понятно. Поэтому решил сажать самолет немедленно, на скошенное поле. Даже исправную машину трудно приземлить на небетонированную полосу, а такую и подавно. Машину он посадил, но сам пострадал: переломы ног, перебиты ребра. После лечения уже не мог продолжать дальнейшую службу в летной части. Ушел в запас. И пошли семейные нелады. Они и прежде были. Жена считала, что на такую пенсию невозможно будет прожить. И настаивала на том, чтобы Николай Константинович просился в наземные части.
Она, можно сказать, отвернулась от него, проводила время в обществе других людей. А Николай Константинович все более замыкался в себе. Он жалел, что так сложились их отношения. И просто не хватало силы воли разорвать семейные узы, ставшие, по сути дела, весьма условными. Но я знала, что он готовится к этому, как он сам его называл, «постыдному» шагу.
Она передохнула, а затем продолжила печальную исповедь.
– Теперь я перейду, наверно, к самому главному, – сказала она, тяжело вздохнув. – Иногда я встречалась с Юрой. Однажды он сделал мне официальное предложение стать его женой. Сказала ему прямо, что не готова принять решение по той причине, что недостаточно хорошо его знаю. Короче – деликатно ему отказала. Теперь мне никто не был нужен, кроме Николая Константиновича.
Юра воспринял отказ, как оскорбление. Лишь сейчас я поняла смысл слов, сказанных им: «Я знаю, кто к тебе ходит. Я его отважу».
– Вы полагаете, что он убил? – спросил я.
Она посмотрела на меня исподлобья. Помолчала. Спокойно ответила:
– Нет, он не мог этого сделать. Труслив. Но он мне говорил, что у него есть друзья – железные парни. Они могут на любое дело пойти.
– Пожалуй, вы правильно рассудили. За этим, может, что-то крыться. Можете вы более подробно узнать о Юре и его дружках? Хотите нам помочь?
– Пришла, чтобы хоть этим искупить свою вину. И очень хочу, чтобы убийца не остался безнаказанным.
Я попытался ее успокоить и потому сказал:
– Не вижу вашей вины. Теперь у нас общая цель. Считайте, что мы заключили договор во имя человека, которого вы любили. Да, как вы узнали об этом трагическом случае?
– Я уговорила Николая Константиновича пойти работать механиком на наш завод. Шестого марта, в день первой своей получки, он сказал, мне, что зайдет вечером отметить это событие и поздравить с наступающим праздником. Я ждала его весь вечер. Он не пришел. Такого никогда не случалось. Сердцем я поняла, что с ним приключилась беда. А утром на заводе мне сказали, что Николая Константиновича нет в живых. Я заболела. И только сегодня поднялась, чтобы пойти в милицию.
Совсем неожиданный оборот дела. Эта девушка должна стать нашим союзником. Когда она ушла, у меня мелькнула мысль – не предпринимает ли кто-то отвлекающий маневр. Но мне не верилось, что она могла пойти на такой шаг. Очень искренне говорила. Такое горе даже самая талантливая актриса не смогла бы сыграть. И вскоре я убедился, что чутье не обмануло меня. Ася помогла нам добыть такие сведения, без которых мы могли бы долго и безуспешно искать преступников.
…Поплавок удочки Юрия Борисовича давно скрылся под водой, а он не обращал на него внимания. И только заметив мой взгляд, он почти автоматически подсек. И в тот же миг над водой затрепыхался бычок. Вскоре и мне удалось вытащить бычка. Начался клев. Беседа прервалась. Но я знал, что она продолжится после лова.
В дом отдыха мы возвращались довольные. Полное ведерко рыбы и предвкушение наваристой ухи были причиной хорошего настроения.
К вечеру разразилась гроза. Вспышки молнии освежали бушевавшую морскую лагуну. Волны вздымались, словно стремились раздвинуть своими вершинами низко нависшие тучи. Но не достигнув туч, со страшным грохотом обрушивались они на песчаный берег и снова с ревом скатывались в море.
Мы сидели на террасе, наблюдая грозу над морем. И Юрий Борисович продолжал свой рассказ:
– Инспектор угрозыска пригласил на беседу Валентина Мрыщака. Парень недавно вернулся из армии. Работал на экспериментальном заводе. Пока инспектор с ним разговаривал, я по телефону навел о нем справки. Никаких компрометирующих данных, На заводе числится в середняках. Не очень активен, но и в отстающих не ходит. В общем, эти предварительные сведения давали какое-то направление для разговора. Но ведь за такой неяркостью могло скрываться что-то более серьезное. Едва я вошел в кабинет, Мрыщак по-армейски встал, а инспектор доложил:
– Этот гражданин – Валентин Мрыщак. Он звонил нам шестого марта.
По тону доклада было ясно, что с парнем можно вести спокойный разговор.
Мы сели на диван. Мне очень хотелось, чтобы наша встреча перешла в непринужденную беседу и не носила характера допроса. Протоколы настораживают партнера, не дают возможности установить контакт, вызвать взаимное доверие. Я спросил у него:
– Почему же вы в тот вечер не назвали свою фамилию, адрес?
– У меня никто об этом не спрашивал. Но даже если бы и спросили, не сказал бы. Во-первых, я не хочу быть свидетелем, во-вторых, очень торопился, а самое главное – не был уверен, что этот человек был мертв.
– Кто еще видел убитого? Куда вы торопились? Как вы попали в проходной двор?
Я специально задавал ему но нескольку вопросов одновременно. Рассчитывал – пока он ответит на один, не успеет подготовиться к следующему. Но Валентин отвечал вразумительно и без утайки:
– У меня была назначена встреча с приятелями. Я немного опаздывал и чтобы выиграть время решил сократить путь. Мы торопились на вечер в кооперативный техникум.
– С кем?
– С Леней Ломачевским и Женей Мурзыкаевым.
Инспектор поднялся с дивана и попросил разрешения выйти. Мне было ясно, что он отправился наводить справки о тех, кого назвал Валентин. Если он назвал вымышленные имена – мы на месте уличим его во лжи. А пока я старался узнать побольше деталей.
– Значит, эти ребята долго ждали вас на площади?
– Да. Когда я пришел, они были недовольны. Но я им сказал, что во дворе убили человека. Они не поверили. И пошли сами посмотреть.
– А вы остались?
– Нет. Я пошел к автомату возле музея и позвонил сюда.
Теперь мне было понятно, почему расстояние в 400 метров он преодолел за 10 минут. – Что было потом?
– Женя и Леня пришли со двора и сказали, что это пьяный, наверно, разбил бутылку красного вина. Могло быть и так, потому что снег все укрывал. Мы решили, что от холода он отрезвеет и сам пойдет домой. Но все же позвонили уже из другого автомата в вытрезвитель.
– Из какого?
– Рядом с техникумом. Мы купили бутылку вина, немного печенья, конфет и отправились на вечер. Вот и все, что я знаю.
– Вы сказали ребятам, что звонили в милицию?
– Нет. Думал, что они будут меня ругать за это.
В его ответах все было логично. Вызывало некоторое недоумение, что трое молодых парней равнодушно оставили на снегу человека. Пусть даже пьяного.
– Кто-нибудь может подтвердить, что вы были в магазине? На вечере?
– Девушки могут сказать, когда мы приехали в техникум. А насчет магазина – не знаю. Прошло ведь много дней. Может быть, продавщица или кассир. Она слишком долго давала сдачу с двадцатипятирублевки. Я ее поторопил. Она так косо на меня посмотрела.
В кабинет вошел инспектор. По выражению его лица можно было сразу догадаться, что фамилии названы правильно. Он включился в беседу:
– Скажите, пожалуйста, Валентин, какая одежда была на вас и ваших приятелях в тот вечер. Постарайтесь вспомнить.
Парень описал, свой наряд – зимнее пальто, шапка-ушанка, черный костюм.
– А на других какие были пальто? – нетерпеливо спросил инспектор.
– Женя всегда ходил в коричневом пальто, а Леня в нейлоновой спортивной куртке.
– Какого цвета куртка? – вырвалось у инспектора. В глазах его заиграли зайчики. Я знал, что теперь решающие значение имеет, какой цвет назовет Валентин.
