Текст книги "Инспектор и «Соловей»"
Автор книги: Георгий Барбалат
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
– Все исполню, как велите.
– В Эстонии тайник у меня есть, А в нем пять тысяч рублей спрятано и револьвер. Деньги берег для дочери. Да все не было оказии, чтобы ей передать. Теперь ты это сделаешь. Себе возьмешь две тысячи – остальные отвезешь в Кишинев, найдешь Ольгу Калугину, которая в детдоме воспитывалась. В нынешнем году ей восемнадцать исполнится.
– Она знает о вашей судьбе?
– Думаю, что нет. И знать незачем. А ты не вздумай впутать ее в свои дела. Не дай бог пойти ей по родительскому пути. Денежки пригодятся дочке на обзаведение, чтобы не терпела нужды в самостоятельной жизни.
Старик разволновался.
– Скажу тебе о мечте сокровенной. Отбуду срок – поселюсь недалеко от Ольги и буду от души радоваться, что она рядом. А если не прогонит отца, буду возле нее, как пес дворовый.
На глаза старика набежали слезы. Он смахнул их, но заметив, что «Соловей» усмехнулся, тотчас схватил его за горло и зашипел:
– Ты чего смеешься? Смотри, таким сделаю – ни одна больница не отремонтирует. Бью только два раза: один по голове, второй – по крышке гроба. Понял, гаденыш?
Калугин еще ни разу не разговаривал с ним гак грубо. Видимо, дал понять: есть еще силенки, чтобы в случае чего рассчитаться за строптивость. Парень быстро ретировался.
В день выписки из колонии старик проводил «Соловья» до проходной.
– Не обижайся за прежнее, – говорил он. – Должен понимать – тебе первому открыл тайну. Это нелегко.
– Все будет хорошо, старик.
– Коль понадобится крыша в Кишиневе – пойдешь к врачу больницы.
Он назвал фамилию, написал на клочке бумаги домашний адрес и добавил:
– Отбывал он срок здесь. Лекарство какому-то дураку прописал, а тот сразу выпил и окочурился. Доктора и закрыли. Я этого хлюпика два раза из-под падающей сосны выдергивал. От верной смерти уберег. Не догляди я за ним – здесь и остался бы на веки веков. А так он под амнистию попал. Надеюсь, помнит он мое добро. И еще раз прошу – побереги Ольгу.
– За мной – как за каменной стеной.
На том и расстались «медвежатник» Калугин и Василий Соловьев, по кличке «Соловей».
* * *
Покинул колонию Василий Соловьев с твердым намерением сразу выполнить просьбу Калугина. А после заняться изготовлением заветной отмычки.
Дорога из Сибири длится не один день. Верхняя полка вагона – отличное место для размышлений. Несколько раз менял он свои планы. Все чаще думал: «Старик неизвестно когда выйдет на волю, а я должен нечестно добытые деньги передавать дочке, которая и пальцем не пошевелила, чтобы их заработать. И могу сказать, что не нашел ни денег, ни дочки. И делу конец». Но, вспоминая угрозы старика, возвращался к реальности. Уже подъезжая к Прибалтике, твердо решил не рисковать.
Без особых хлопот он пробрался на хутор, нашел в полуразрушенном лесном бункере закопанную кастрюлю. Достал пачки красненьких червонцев и рядом с ними завернутый в промасленную тряпку пистолет. Он понял – дело нешуточное. И еще раз решил выполнить обещание, данное Калугину. Но где-то в глубине души теплилась надежда – вдруг дочь Калугина не отыщется. Тогда у него будет полное право стать владельцем всей суммы и расходовать ее по своему усмотрению.
Едва забрезжил рассвет, Василий выбрался из бункера. Он снова посчитал деньги, уложил их в чемоданчик. Осмотрел пистолет. Мелькнула мысль: «А к чему он мне?» Но оставить его в лесу у него просто не хватало сил. Вдруг понадобится.
В тот же день в большом городе он обновил свой гардероб. Отправился на вокзал. Со стороны можно было подумать, что парень получил отпуск и едет на отдых.
Снова путь-дорога. И снова стучит на стыках пассажирский поезд. Он везет «Соловья» на юг. На этот раз Василий позволил себе небольшую роскошь: купил билет в купейный вагон. Попутчики попались неразговорчивые, и он мог вдоволь помечтать: «Старик явно примитивен. Чего ему хотелось? Собрать побольше купюр и вместо былых походов в рестораны купить под конец жизни домик у моря, огородничать, ловить рыбку. Ерунда. Это не для моего возраста. Я еще хочу с шиком пожить. Нужно быстрее отдать калугинской дочке ее долю и приняться за изготовление золотого ключика»…
В Кишиневе Василий без особых трудов нашел Ольгу Калугину. Он пришел в детский дом, где воспитывалась девушка, и попросил директора рассказать о судьбе Ольги.
– Вы кем ей приходитесь? Уж не родственник ли?
– Не родственник, но и не чужой, – ответил уклончиво Василий.
– Где же вы раньше были? Оленька прожила у нас долго, – рассказывала немолодая женщина. – Стала для нас родной. Сейчас я вам альбом покажу. Вот она рядом с воспитательницей сидит. Это на выпускном вечере.
Василий присмотрелся к фотоснимку. Палец директора остановился на девушке с аккуратными белыми косичками.
– Где же она теперь? – нетерпеливо спросил гость.
– Не волнуйтесь. Здесь в городе. После детдома она поступила в профтехучилище. Очень хорошо училась. Недавно ее направили на трикотажную фабрику. Живет в общежитии. Очень скромная и хорошая девочка. Мы ею гордимся. А все же почему вы ею раньше не поинтересовались?
У Василия был готовый ответ:
– Наши родители прежде дружили, а потом потеряли из виду друг друга.
– Вы знали их?
– Смутно помню.
– Будет лучше, если вы не будете говорить с Ольгой подробно о ее родителях. Она считает их совсем другими людьми.
– У меня нет оснований разубеждать ее, – ответил Василий.
Он получил адрес Ольги и очень любезно распрощался с добродушной женщиной.
Суровая по виду вахтерша сидела на крыльце общежития, куда пришел Василий, и быстро вязала. Казалось, что, кроме мотка шерсти, она ничего не видит. Но стоило незнакомцу появиться на пороге, как его сразу остановили.
– Вы к кому?
– Ольгу Калугину надо повидать.
– Посторонним запрещается.
– Ишь, как строго. Раньше даже в женский монастырь пускали.
– А к нам каждому встречному нельзя. Мы ее сюда позовем.
Строгая вахтерша велела проходившей мимо девушке вызвать Ольгу из 505 комнаты. И снова начала перебирать блестящие спицы. Попутно производила кое-какую разведку: выспрашивала, кем гость приходится Ольге, почему раньше не появлялся.
Василий увидел спускающуюся по широкой лестнице девушку. Сразу бросилось в глаза: одета со вкусом. Ладно скроенное платье подчеркивало стройную фигуру, удивительно синели глаза, по плечам рассыпались белокурые волосы. «Хороша», – подумал он. Девушка оглядела вестибюль и подошла к Василию.
– Вы ищете Калугину? Это я.
– Вот не думал, не гадал, что встречу здесь такую красивую девушку, – проговорил он, не сводя глаз с Ольги. – Мне нужно поговорить с вами по очень важному вопросу.
– Я слушаю.
– Разговор важный и не на пять минут. Может, пойдем посидим где-нибудь? Я привез вам привет от вашего отца.
Ольга сразу побледнела. В глазах ее мелькнула тревога и радость.
– Куда же нам пойти? – растерянно спросила она.
– Например, в какой-нибудь ресторан. Поужинаем и я вам расскажу обо всем, – предложил гость.
– Я ни разу не была в ресторане. Это не в моих правилах.
– Ради такого случая можно нарушить правила.
– Ладно, – согласилась Ольга. – Сбегаю скажу подругам, чтоб не ждали меня на репетиции. Давайте отнесу ваш чемоданчик в камеру хранения.
Старая вахтерша крикнула им вслед:
– Ольга, поздно не возвращайся. Дверь не открою.
Как только они устроились за столиком, Ольга спросила:
– Откуда вы приехали?
– Два года был отключен от всех этих благ, – сказал Василий, обводя взглядом зал ресторана. – А теперь снова начинаю вести нормальный образ жизни.
– Где вы встречались с моим отцом? – нетерпеливо спросила Ольга.
Василий отпил глоток вина, а затем сказал:
– Разве это имеет значение! Он жив, здоров. Просил меня выполнить его поручение. Теперь я считаю его приятным. Я должен вручить вам три тысячи рублей.
– Я не нуждаюсь в деньгах. Мне отец нужен.
– Напрасно отказываетесь. Он их заработал с большим риском. Судьба матери вам известна? Отец только чудом остался жив.
– О маме мне говорили в общих чертах. Я догадывалась, что мои родители на какой-то опасной работе. Скоро я смогу увидеть отца?
– Все зависит от обстоятельств. Но полагаю – не скоро.
– Понимаю. Я так истосковалась по родному человеку. Как он выглядит?
– Держится старик и других держит в руках.
Василий задумался. Выпил вина и сказал:
– Хороший человек ваш отец. Мечтает поселиться на морском берегу и развести огород.
– А вы сюда надолго? Можно, я буду с вами встречаться, расскажете мне все, что знаете о маме, об отце. Я так смутно помню родителей, что иногда мне кажется, что их вообще не было.
– Буду рад видеть вас. Не знаю, сколько здесь пробуду. Надо подлечиться и выполнить одно дело. Надеюсь, вы мне поможете? Нужна комната.
Ольга сразу ответила:
– Рядом с больницей живут мои знакомые. Они уезжают работать на Сахалин и сдают квартиру. Пойдемте к ним.
Так Василий еще раз переменил свой план и остался в Кишиневе. На этот раз из-за Ольги. Он влюбился с первого взгляда.
Прошло несколько месяцев. Василий и Ольга часто встречались. И она стала его женой. Сперва ее удивило, что он пошел работать на завод рядовым слесарем. Но он сказал: этого требует дело, и она поверила. Верила она и тому, что как только закончится дело, ради которого он приехал сюда, они уедут и может быть увидятся с Калугиным.
* * *
Петр Павлович добрался до колонии теплым летним утром. Начальника предупредили о цели приезда. Инспектора приняли любезно, помогли устроиться. В его распоряжение предоставили все материалы, имеющие отношение к Калугину. По сводкам оперативных работников за время пребывания в колонии Калугин не нарушал распорядка, на работу выходил регулярно.
Вечером инспектор беседовал с начальником колонии, Светлый, добротный костюм ладно сидел на инспекторе. Отутюженная сорочка была чиста как первый снег.
– Вы и впрямь похожи на писателя, – сказал начальник. – Вот что делает с людьми цивилизация, – пошутил он и продолжил: – Сейчас приведут Калугина. Мы его предупредили, что им интересуется писатель. Под столом сигнализация – если кто из нас понадобится, – нажмете кнопку. Желаю успеха.
Он удалился. Через несколько минут конвойный привел Калугина. Он был чисто выбрит. Изменился. Но похож на того человека, чью фотографию инспектор видел в Москве. Старик представился.
– Садитесь, пожалуйста, – сказал инспектор, провожая взглядом уходящего солдата. – Знаете, для чего я вас пригласил?
Калугин кивнул.
– Сигареты на столе. Курите.
Калугин взял сигарету. Сделал глубокую затяжку.
– Хороши болгарские сигареты. А здесь только «Памир». Один курит – четверо кашляют. Так что вас интересует?
– Я собираю материал для книги. Мне посоветовал обратиться к вам полковник Коршунов. Помните его?
– Как же не помнить? Он нас на последнем деле взял. А следствие уж вел другой.
Помолчали, потом старик спросил:
– Роман будете писать? Значит, меня вроде бы в герои хотите произвести.
– Не совсем в герои и не в очень положительные. Сами понимаете.
Он рассчитывал расшевелить собеседника, направить разговор в желаемое русло. Калугин, докурив сигарету, погасил ее об стол и неожиданно зло сказал:
– Никакой ты не писатель. Я тебя в МУРе видел.
Петр Павлович и бровью не повел.
– Ошибаетесь. Я там никогда не бывал. Почему вы так подумали?
– Глаза уж больно цепкие. Смотришь, будто фотографируешь. Так все из вашего брата смотрят.
– Писатель тоже старается рассмотреть и запомнить любопытных людей. Если хотите рассказать о вашей жизни я готов выслушать. Нет – распрощаемся. Найдутся другие.
– А выйдет мне какое от этого облегчение? – спросил Калугин.
– Ничего не могу обещать.
– О моей жизни не один роман можно написать.
Настала очередь инспектора ответить колкостью:
– Но они не войдут в серию «Жизнь замечательных людей».
– Вы правы. В общем невезучий я. Еще на воле приметил: стоит мне надраить штиблеты – обязательно дождь пойдет. Грязные одену – на улице сухо и чисто. Так и жизнь моя пошла: не в жилу. Вот и сейчас: в кои веки удостоился с писателем поговорить, так он на сотрудника МУРа смахивает. Ладно, мне терять нечего. Где наше не пропадало! Да, не везет мне в жизни. Что ни задумаю, все наоборот получается. Хотел честно жить – нашелся гад, который на дело подбил. А полковник Коршунов тут как тут и повязал нас. Вот в таком ключе прошу понимать мой рассказ. Записывайте. Или у вас магнитофончик потайной имеется?
– У меня память лучше записной книжки и магнитофона.
– Вот и хорошо. А я уж многое забывать стал. Сами понимаете – не на курорте.
Калугин закурил. Он наслаждался сигаретой.
– Начну по порядку. Было это еще во времена нэпа. Работал я на небольшом заводе в Ленинграде. Слесарным делом занимался: ключи, отвертки, стамески разные мастерил. Все шло нормально, покуда хозяин не задумал сейф с каким-то секретным замком приобрести. Как-то случилось: захлопнул конторщик дверцу, а ключ внутри остался. Замок сработал автоматически. Ребята на скорую руку разные ключики пилят. Но ничего не берет – замок секретный. Подошел я к этому сундуку железному, осмотрел замочную фигуру и смекнул, что шестеренки там должны быть, как в часовом механизме, а шестеренку эту с места сдвинуть можно, если на зуб нажать. Выточил я быстро отмычку, добрался до шестеренки. Миллиметр за миллиметром прокручивал, и сдвинулась она с места. Сработал механизм, открылась дверца.
Потом приехал представитель фирмы. Поглядел на ключик мой, попробовал открыть им замок свой, и дверца запросто вышла из гнезда. Может, это и случайность. Но представитель потом долго со мной беседовал, приглашал на свою фирму. Я отказался. На прощанье он мне сказал:
– У нас вы можете сделать карьеру и немалые деньги заработать.
Заронил он мне в душу червоточинку. А потом, как назло, все покатилось кубарем. Хозяин обанкротился. Заводик этот прикрыли. Остался я без работы. Трудные пошли времена. Вспомнил я о своем ключике. Усовершенствовал его. Пригодился. Я не злоупотреблял. Только на пропитание добывал. Где кассу почищу, где дверь в квартиру открою.
Он посмотрел на гостя, пытаясь понять, какое впечатление производит рассказ, и продолжал:
– Прошу учесть – я этого никому еще не рассказывал. Познакомился с одной женщиной. Переводчицей работала. Что на французском, на немецком или английском – как пулемет шпарила. Из интеллигенции. Но подходящий для меня человек. Как и я – одинокая. Стали вместе жить. Денег понадобилось больше. Не потому, что Ирина требовала. Просто я не хотел, чтобы такая женщина нуждалась. Стал чаще ключик в ход пускать. Тайно от Ирины. Но она скоро обо всем догадалась. Думал, прогонит. Нет. Даже помогать стала. Вместе на «гастроли» выезжали в маленькие города.
Разоткровенничавшись, старик поведал затем длинную историю своего дальнейшего грехопадения, вплоть до ареста. Инспектор молчал. Он знал, что уголовники от скуки придумывают несусветные легенды, фантазируют. Но Калугин, казалось, говорил правду.
– Позвольте воды попить, совсем горло пересохло, – прервал его размышления охрипший голос старика. – Не привык я столько говорить.
Инспектор наполнил стакан. Старик выпил залпом, спросил:
– Надеюсь, вы не будете злоупотреблять моей доверчивостью?
– Совсем наоборот. Но я хотел бы узнать вашу историю до конца.
– Конец, к сожалению, печальный. После суда отправили нас с женой в разные колонии. Нашего ребенка определили в детдом. Через некоторое время мне официально сообщили, что жена умерла после болезни. Остались мы вдвоем с дочкой на белом свете. Но где дочка, где я?
– В самом деле, где она? – переспросил Петр Павлович.
– Не знаю точно. Говорили, будто после детдома работает где-то в Кишиневе.
…Утром Калугина по просьбе Петра Павловича освободили от работы. Беседа продолжалась.
– Кажется, я вчера много лишнего наболтал? – спросил старик.
– Ничего такого, что может вам повредить, – сказал Петр Павлович. И добавил: – Теперь, наверно, моя очередь рассказывать. Не обижайтесь на небольшую мистификацию. Вчера вы были близки к истине. Я не писатель. Но в самом деле помогаю собирать материал для книги, которую пишет полковник Коршунов. И о вашей судьбе, вероятно, будет в ней упомянуто.
Наступила пауза. Старик явно растерялся. Он смял недокуренную сигарету. Лицо окаменело. Кустистые брови накрыли глаза:
– Опять не повезло. Думал, попал к хорошему человеку, а вы…
Инспектор подхватил:
– А я из угрозыска. Скажу вам откровенно. Меня привело сюда очень сложное и запутанное дело. Вчера я хотел узнать, кто может работать по вашему исключительному методу. В Кишиневе за последний год вскрыто несколько сейфов. Способ в точности похож на ваш. Имейте в виду, что по многим приметам преступнику помогает ваша… дочь.
Калугин вскочил со стула, будто его подбросила невидимая пружина.
– Мерзавец, – гневно проговорил он. – Ведь я его богом молил не впутывать Ольгу. Нарушил и слово и клятву. Теперь я имею право с ним расквитаться.
Старик едва сдерживал глухие рыдания.
– Кому вы передали секрет отмычки? Я могу об этом и сам узнать. Но хочу, чтобы вы мне помогли. Это пойдет на пользу вам и вашей дочери.
– Василию Соловьеву. Он направлялся отсюда в Одессу.
Так инспектор получил приметы и все данные о «Соловье». В тот же день он вылетел в Кишинев.
* * *
Ольга была уверена что Василий приехал в Кишинев с каким-то специальным заданием по работе. Ей нравилось, что муж занят важным таинственным делом. Старалась не отвлекать его, чем могла помогала ему, выполняя мелкие поручения. Через два месяца после женитьбы он попросил:
– Оленька, сходи завтра на швейную фабрику. Посмотри, где там кабинет директора, бухгалтерия, касса, далеко ли пост охранника.
– Зачем? И почему сам не идешь?
– Дело там одно у меня. Связано с проверкой финансовой дисциплины. Не хочу, чтобы меня видели преждевременно. А ты представься… ну, например, контролером телефонной станции. Проверишь заодно свои артистические способности.
– Почему этого не делают твои сотрудники?
– У них работы по горло, моя дорогая.
Ольга выполнила поручение мужа. И вскоре Василий отправился на ночную операцию. Через несколько дней по городу поползли слухи о том, что на фабрике очистили кассу. Ольга спросила об этом мужа. Он подтвердил. Сказал, что воры оказались опытными и их не удалось задержать. Просил никому не говорить об этом.
Еще несколько раз уходил на ночные операции Василий. А потом она узнавала, что ограблена очередная касса. Не хотела думать, что это имеет отношение к ее мужу. Но после того, как он послал ее на автобазу отвлекать охранника, она поняла – дело не чистое. Решила поговорить с мужем.
– Василий, ходят слухи об ограблениях касс…
Он отложил в сторону гитару. Внимательно посмотрел на жену и понял, что разговор будет крупным.
– Почему тебя это волнует? Не твое крадут. А тебе волноваться вредно.
– Мне кажется, тебя это тоже должно волновать. Впрочем, я начинаю догадываться, кто ты!
– Пустые переживания. Но если хочешь обо всем знать – изволь. Только поклянись – никому ни слова.
Ольга промолчала. И Василия это вывело из терпения.
– Так слушай! Тебя, глупышку, прежде обманывали. И я тоже. Я – вор. Кассы чистил. Так легче заиметь большие деньги. А работать – это не для меня. Скоро и тебя сниму с фабрики, закатимся на юг. Плохо, что ребенка ждешь, лишняя обуза.
– Мерзавец! – крикнула Ольга и почувствовала, что силы покидают ее.
– В таком случае – твой отец еще больший мерзавец, – рассмеялся он, – Я с ним в одной тюряге сидел. Из одного котелка баланду хлебали. Я только продолжаю его дело. Вот его подарки.
Он вытащил из тумбочки отмычку и пистолет. Ольга испугалась направленного на нее пистолета.
– Мой отец… папа… – прошептала она и потеряла сознание.
То, что рассказал Василий, потрясло Ольгу. Она поняла, в какую трясину ее затянуло. Доверилась вору, грабителю. А ведь в детдоме ее воспитали совсем в ином духе, учили быть доброй и отзывчивой, приносить пользу людям. А этот человек воспользовался ее доверчивостью, чтобы вредить людям. Более того, он сделал ее сообщницей в грязных делах.
В этот же вечер она была доставлена в родильное отделение больницы. Роды были преждевременными. Ольгу долго не могли привести в сознание. Жизнь ее висела на волоске. Врачи делали все возможное, чтобы спасти молодую женщину. Через неделю Ольга пришла в себя, открыла глаза и увидела у постели заплаканное лицо бывшей своей наставницы – директора детдома. К койке приблизился еще один человек. Она его сразу узнала: Вадим. Она считала его своим старшим братом, и он всегда называл ее сестренкой.
Дело пошло на поправку, болезнь отступила. Через несколько дней Ольга обо всем рассказала Вадиму. Он успокоил ее.
– Я приехал за тобой. Поправишься – уедем в другой город. Поступишь в институт и кончится этот кошмарный сон.
– А этот… останется на свободе и будет творить свои дела?
– Не беспокойся, все будет, как надо.
– Вадим, если ты покажешься ему на глаза, он убьет тебя. У него – оружие.
В тот же день начальник управления милиции получил письмо, которое удивило и обрадовало его.
* * *
Вернулся из командировки Петр Павлович. Он доложил о проделанной работе. Полковник показал ему письмо, написанное торопливым почерком:
«Я все знаю о сейфах. Молчать не могу и не имею права. В преступлениях принимала участие моя любимая девушка. Невольно. Она не виновата. Я должен ее спасти. Она тяжело больна. Если вы дадите гарантию, что с ней ничего не случится, – все расскажу. Иначе я увезу ее. Знаю, ваши сотрудники будут дежурить на почте, у окна до востребования. Если меня арестуют – все равно ничего не скажу».
– Вероятно, человек многое знает и ищет справедливости. Надо ему написать: если не виновата – закон на ее стороне. Письмо он получит завтра утром, а вечером пусть придет на беседу, – сказал инспектор.
Полковник одобрительно кивнул. Мнения совпали.
– По рассказу Калугина, преступник обосновался в Одессе. Я послал в областное управление телеграмму с приметами Соловьева и просил начать розыск.
Полковник одобрил и это сообщение.
– По вашим расчетам, этими днями следует ждать гастролера. Его излюбленный интервал между грабежами в два месяца кончился.
– Надо приготовиться к встрече, – сказал инспектор.
– Распорядитесь, чтобы кассиру шестого объекта выдали вместо денег бутафорию. Нужно усилить охрану и наблюдение за другими объектами. Вам в помощь назначены опытные люди. До вечера.
* * *
Василий не ожидал, что разговор с Ольгой примет такой оборот. Думал, поплачет, как все женщины, и все останется по-прежнему. Тем более, что она беременна. Но после того, как Ольгу увезла машина скорой помощи, он растерялся, не знал, что предпринять. Бежать – значит сразу вызвать подозрения. А может, Ольга промолчит? Она, ведь, тоже виновата. Он решил переждать. Но где? Вспомнил о враче, которого рекомендовал ему Калугин, как своего знакомого. Утром Василий направился в приемный покой больницы. Нашел калугинского знакомого. Напомнил ему о старике. Попросил:
– Вот нервы сдали, помогите.
– Полечим, – ответил врач, неохотно выписывая направление в палату.
Василий быстро освоился с положением больного. Познакомился с соседями по палате, сделал несколько комплиментов старшей медицинской сестре, которая принесла ему лекарства.
В следующую ночь, когда больные в палате уснули, а потом задремала дежурная медсестра, Василий пробрался в кладовую, нашел чей-то костюм и вышел в сад. Переоделся. Спрятал под скамейкой больничный халат и перемахнул через ограду. Он пошел на операцию, которую давно подготовил. Знал, что сегодня кассир шестой автобазы должен получить большую сумму денег. Думал: если куш будет хорош – уедет в большой город и – поминай как звали.
Ночь темная, безлунная. Самое удобное время. Вот и автобаза. Приблизился к месту, где наметил себе проход. Но что-то подсказывает ему – не торопись, осмотрись, выжди. Василий прилег на теплую землю. И тут ясно услышал, как за оградой приглушенно взвизгнула собака, заскрипел гравий. Василий сообразил: что-то тут неладно. Вмиг поднялся и побежал в темноту. Кто-то крикнул: «Стой!» Побежал быстрее. Ударился об дерево. Почувствовал, в левую руку будто вонзилось раскаленное шило. Завертелся на месте волчком. Выхватил пакет с порошком и высыпал на землю. «Нюхай», – подумал и снова кинулся в спасительную темноту.
…Собака, шедшая по следу, довела проводника до места, где был рассыпан порошок и остановилась. Не могла взять след и другая собака. Василий добрался до больницы и незаметно пролез в сад, переоделся в свой халат, а костюм бросил в канализационный люк. Затем сломал ветку и смазал ее кровью из своей раны. Смело вошел в корпус и разбудил сестру.
– Перевяжите, пожалуйста. Вышел в сад покурить и наткнулся на обломанный куст.
Сестра поверила. Сделала укол, перевязку. И все приговаривала:
– Хорошо, что не в глаз. Вот бы беда была.
Василий ушел в палату. Раненая рука горела. Тревожился: не напали ли на его след. Лишь на рассвете забылся тяжелым сном.
Утром работники всех больниц, медпунктов были опрошены: не обращался ли человек с рваной раной. О том, что улизнувший грабитель получил травму, Петр Павлович знал. Он слышал приглушенный стон после того, как преследуемый наткнулся на дерево, видел кровь на месте, где был рассыпан порошок. Но ночной посетитель будто в воду канул.
Снова неудача! Казалось, все предусмотрели, все было готово для встречи гостя, а он почуял неладное и ушел из-под самого носа. Теперь начинай все сначала.
Инспектор задумался. Вспомнил о вчерашнем письме. Снова перебрал в памяти строчки. Автор – явно честный и к тому же заинтересованный человек. Он придет на почту за ответом рано утром. Нет никакого смысла дожидаться вечера.
До открытия почты оставалось несколько минут. Инспектор наметанным глазом оглядел всех, кто дожидался у входа. Группа молодых людей, видимо, студентов, обсуждала спортивные новости. Свежую газету читал старичок, шевеля рыжими от табака усами. Кто из них ждет важного письма? Кто волнуется? Усатый старик – отпадает. Ему уж влюбляться поздно. Студенты все спокойны.
В этот момент появился коренастый паренек. Он постарался первым протиснуться к окошку, протянул девушке свой паспорт. Девушка порылась в ящике и подала ему конверт, необычный, продолговатый, тот самый, который вчера инспектор лично надписывал и отправил. Парень отошел в сторону, вскрыл конверт, и глаза его побежали по строчкам. Видно было, что он обдумывает каждое слово. Инспектор тронул его за плечо.
– Вадим, мне нужно поговорить с вами.
– Я вас не знаю. Извините, тороплюсь.
Петр Павлович кивнул на конверт, представился.
– Мне нужны Соловьев и Ольга. Дело не терпит отлагательства.
– Василий либо на работе, либо дома. Я не знаю. Ни разу не видел его. А Ольга в больнице.
– Ранена? – испугался инспектор.
– Нет, нет, – успокоил его Вадим. – Если она и ранена, то только душевно.
– Вадим, вы должны проводить меня к Ольге.
…Через полчаса инспектор сидел у постели больной. День за днем перебирала она последний год жизни. Рассказывала все, что знала о Василии.
По вызову инспектора в больницу пришел старик-охранник. В накинутом на плечи белом халате он прошел в палату и прямо с порога направился к Ольге. Узнал ее.
– Здравствуй, доченька, – ласково поздоровался он. – Вижу, беда с тобой приключилась.
Ольга тоже узнала старика, смутилась, покраснела. А потом еле слышно проговорила:
– Виновата я перед вами, дедуся. Очень виновата. Но поверьте – если бы знала для чего послана – сама бы из вашей винтовки выстрелила по этому подлецу.
– Да уж какая твоя вина, – ответил старик. – Надо было мне самому лучше смотреть. Будет мне наука.
Помолчали. Ольга протянула старику руку и сказала:
– Вы уж простите, что так получилось.
– Разве можно на тебя злиться?
Старик отвернулся. Незаметно смахнул набежавшую слезу. Быстро закрутил кверху седые усы и довольно бодро заявил:
– Сменюсь с дежурства – принесу что-нибудь вкусненькое. А теперь мне пора. Крепись, доченька.
Инспектор со стороны наблюдал эту сцену. Все ясно. Формальное опознание состоялось.
Сотрудники, отправленные на мотороремонтный завод сообщили, что Василий Соловьев не является на работу. Дома его тоже не нашли. Петр Павлович расспрашивал Ольгу о знакомых, приятелях Василия, и она вспомнила: «В первый день приезда он просил найти комнату поблизости от больницы, жаловался на язву желудка, но ни разу не лечился. Может, он сейчас в больнице? Только надо быть осторожным с ним. У него – пистолет».
– Как же вы не раскусили его раньше?
– А он мне какое-то удостоверение показал. Я ему верила.
Инспектор попрощался. Обещал навестить, оказать содействие, если возникнет необходимость. Вадим догнал его в коридоре.
– А если он явится сюда. Что мне делать?
– Не волнуйся, Вадим, сюда он не войдет. Наши работники об этом побеспокоятся.
Еще по дороге сюда инспектор прикинул: Ольга слегла недавно, за это время в больницы, наверно, не так уж много людей поступило. Достаточно посмотреть все списки. Но и этого делать не пришлось. Старшая сестра первого же стационара сказала: «Василий Соловьев у нас, вот там его палата». Инспектор в палату не пошел. И сестру попросил хранить пока молчание. Через полчаса в больнице появились два новых санитара. Они безропотно выполняли любое указание сестры. А новый садовник во дворе старательно поливал цветочные клумбы, перебрасываясь шуточками с отдыхающими на свежем воздухе больными.
Это были меры предосторожности, предпринятые Петром Павловичем на всякий случай.
А в управлении планировали, как взять без шума «Соловья». Варианты один за другим отбрасывались: опасно, может повредить больным.
И наконец, начальник управления рассказал о своем плане. Он опасен для сотрудников милиции, но зато всем остальным ничего не угрожает.
…Утром дежурная сестра объявила больным, которые лежали в одной палате с Соловьевым:
– Сегодня Аркадий Борисович передает вас другому врачу. Уезжает наш доктор на специализацию. А вы, мои дорогие, покажитесь как следует новому. Уж он специалист, каких не бывало в нашей больнице. В институте преподает.
Она изрядно торопила нянечек. Они натирали полы, мыли подоконники, перетряхивали постели. Досталось и санитарам. Но к обходу в палате все блестело.
Аркадий Борисович обстоятельно передавал новому врачу своих бывших подопечных. Тот иногда задавал вопросы больным, производил тщательный осмотр. Остановились возле соседа Василия:
– Коллега, мое мнение – этого больного надо перевести в другую палату. Наверху он быстрее поправится.
Аркадий Борисович кивнул головой, соглашаясь. Новый врач направился к койке Василия, но остановился, позвал сестру:
– Голубушка, сбегайте на третий этаж и спросите, есть ли там свободная койка. А я пока другого больного послушаю.
