Текст книги "Инспектор и «Соловей»"

Автор книги: Георгий Барбалат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Калугин, положите мешочки перед собой, а руки поднимите кверху.

Раз уж по фамилии называют, значит все знают. Продали нас и сопротивляться бесполезно. Слышу старший командует:

– Третьего не упустите. Берите без шума.

Нас уже обыскали, все из карманов вытряхнули, опись делают. Через пару минут прибежал милиционер и докладывает:

– Нет третьего, как сквозь землю провалился.

– Куда он мог спрятаться? – спрашивает старший. Теперь я видел, что он в форме полковника милиции. – Бежать он не мог, все входы перекрыты. Продолжайте поиск.

Нас посадили в милицейский фургон и повезли к нашему дому. На Ирине лица не было. Она закусила нижнюю губу и уставилась в одну точку. Казалось, все, что происходит вокруг, ее не интересует. Но как только мы подъехали к нашему дому, Ирина оживилась:

– Ничего, Федя, не страшно, – говорит. – Только одна забота, что теперь с Оленькой будет?

– Будем говорить правду – может, сделают снисхождение и разрешат дочку пристроить.

Как только открыли дверь комнаты, Оленька проснулась и заплакала. Ирина тотчас подхватила ее на руки и не спускала, пока продолжался обыск. Подошло время отъезда на казенную квартиру. Полковник подошел к Ирине и спросил:

– Дочку с собой возьмете?

Ирина отрицательно покрутила головой.

– Правильно, комнаты матери и ребенка у нас нет. А разговор у нас будет долгий. Может, родственники или хорошие знакомые примут?

– Нет у нас никого, – отвечает.

– Худо дело. Ну ладно, есть у меня знакомый директор детского комбината, упрошу его принять девочку на месяц, а там видно будет, как дело пойдет.

Больше этого полковника я не видел. А жаль. Мне он показался человеком умным и добрым. Если бы он вел следствие по нашему делу, может быть, все пошло бы совсем по другому направлению. А допрашивал нас вечно раздраженный майор. Всегда он торопился, не знаю куда, не давал лишнего слова вымолвить, записывал в протокол допроса только те показания, которые объясняли, где и когда были совершены вскрытия сейфов. Правда, одну поблажку он сделал – под расписку отпустил Ирину домой и довольно часто вызывал ее на очные ставки.

А чего эти ставки делать, коль я во всем признался? Не отрицала своей вины и Ирина. И обо всех прошлых, довоенных грехах милиция знала. Кто-то им выложил все прямо как на блюдечке. Однако дело затягивалось только потому, что никак не могли найти третьего соучастника грабежа – наводчика. Следователю все казалось, что мы стараемся его выгородить и не даем о нем чистосердечных показаний. А какие могут быть показания, если видели мы его два раза и почти мельком. Уж его искали всякими способами, а он будто в воду канул. И впрямь его вытащили из воды. Об этом, пожалуй, стоит рассказать подробнее.

Видимо, в ту ночь, когда нас накрыли, он почуял опасность и сумел скрыться. Куда бежал? Где скрывался? Понятия не имею. Через несколько дней на пригородном пляже утонул человек. Его одежда осталась на берегу. Когда утопленника вытащили, участковому милиционеру показалось, что он напоминает человека, на которого объявлен всесоюзный розыск. В общем нас повезли в морг, и мы, разумеется, сразу же узнали наводчика. Без всякого сомнения, это был тот самый человек, который угрозой заставил нас нарушить обет. Позже следователь сказал нам, что экспертиза установила причину смерти наводчика. Ему была введена в организм большая доза снотворного. Оно начало действовать как раз в то время, когда он находился в воде. Он уснул и пошел ко дну.

Следователь все время пытался узнать у нас, какими сведениями мы располагаем по этому случаю. Но мы ему об этом ничего не могли сказать, потому что и сами терялись в догадках: кому понадобилось убрать этого человека? Кое-какие предположения у меня были, но стоило ли говорить о них следователю? Я предпочел умолчать.

Вскоре состоялся суд. Мне дали изрядный срок, как рецидивисту. Ирине меньше на три года. А девочку нашу определили в детский дом в Кишиневе. В общем, мы почувствовали руку золотозубого, и не придерешься – все сделано по закону. Можно только догадываться, откуда ниточки тянуться. А с другой стороны, я был даже рад, что так все закончилось. Хоть и расстроилась моя семейная жизнь и немало бед пало на наши головы, но где-то в глубине души теплилась надежда – теперь уж отвяжутся от меня и Ирины самозваные друзья. Что им может понадобиться от нас? Отмычку отобрали, сроки нам дали большие.

После суда отправили Ирину в колонию в таежный край, а мне определили жесткие нары неподалеку от нее. Хоть и близко находились друг от друга, а видеться не могли, но жили надеждой, что скоро снова сведет нас судьба.

Однако надеждам нашим не суждено было сбыться. Расскажу о самом страшном. Я сам узнал об этом, когда ничем не мог помочь, не говоря уже о том, чтобы предотвратить беду. Получила Ирина по воровской эстафете дурную весточку – будто дочь наша тяжело больна и без материнского глаза вряд ли поднимется на ноги. Ну, вы сами представляете, как должно подействовать на любящую мать такое сообщение. С горя на стену можно полезть.

И вдруг блеснул луч надежды: кто-то ей шепнул в такой-то день постарайся незаметно остаться на месте разработок, не возвращайся в колонию, а потом пройди в распадок, что в десяти километрах. Там будет охотничий транспорт. Тебя доставят на железную дорогу. А оттуда пробраться в Кишинев – проще пареной репы. Поверила Ирина. Не подумала о том, с какой радости будут ей устраивать побег. Кому она нужна на воле? Удалось ей в тот метельный вечер обмануть охрану и выйти из зоны. Пошла она к этому злополучному распадку. Конечно, никакого транспорта на этом месте не оказалось. Блуждала она по тайге. Кружила ее метель по лесу, пока силы не кончились. На двенадцатый день нашли ее замерзшую. Так покончил счеты с жизнью самый дорогой мне человек. Что со мной было после того, как я получил это печальное известие! По колонии ходил как помешанный, руки хотел на себя наложить. В любые драки ввязывался, то на стороне друзей, то со своими врагами руку держал. Ожесточился. А потом немного успокоился, прошла боль.

Решил все свои силы отдать воспитанию дочери. Нет, не помышлял больше об этой отмычке, будь она трижды проклята. Не мыслил о легких чужих деньгах. Ведь руки-то у меня остались, а я мастеровой. Многие даже признавали, что башковитый. Неужели на воле я своими руками на двоих не заработаю? Как-то разговорился я с воспитателем на эту тему. Хороший был мужик. Добрый, внимательный. Беседа была у нас неофициальная, вроде перекура. Однако после нее я почувствовал совсем другое отношение к себе. Меньше стало придирок со стороны начальства. Не думайте – поблажек. Их-то, наверно, я не принял бы. Просто почувствовал, что меня понимают, а это так нужно в тех местах. Порой мне даже хотелось раскрыть всю тайну своей злополучной судьбы воспитателю. Казалось, что он подскажет правильный выход. Но осуществить это намерение мне помешало следующее событие.

Однажды в нашу колонию прибыла новая партия заключенных. Люди, как люди. Были среди них и такие, кто считал колонию своим постоянным домом, а время, проведенное на воле, – отпуском. Но были и такие, кто считал колонию величайшим позором, черным пятном с своей биографии. Короче – новички. Они трудно привыкают к здешним порядкам, считают дни, которые им придется еще находиться под наблюдением охраны. Среди новичков были два человека, с которыми я через несколько дней познакомился и, можно сказать, подружился. Хочу сразу пояснить почему. Старший – Семен Борисович – врач из Кишинева. Именно поэтому он меня очень заинтересовал. Ведь в этом городе находилась моя дочь Ольга. Срок у него был небольшой. Надеялся, что когда он отправится домой, сможет помочь Ольге.

В первый же вечер мне удалось побеседовать с ним. И как обычно, легче всего начать разговор с расспросов, за что осужден. Семен Борисович нехотя рассказал о своем горе. Работал он в городской больнице. Все шло по давно заведенному кругу, пока не поступил в его палату довольно придурковатый больной. Лечили его от нескольких болезней. В один из воскресных дней, когда в отделении оставалась только дежурная сестра, этот старик пробрался к шкафу, где хранились медикаменты, и залпом выпил сильнодействующее лекарство. Через несколько минут ему стало плохо. Отравление. И никакие усилия врачей уже не могли его спасти. За недосмотр Семена Борисовича осудили. Вот и пришлось этому неприспособленному человеку отбывать срок в колонии. Работал он вместе со всеми на лесоповале. Трудно ему приходилось.

Второй новичок, с которым я подружился, был другого сорта человек. Молодой, всегда веселый. Тертый калач, – говорят о таких. И в самом деле, в Одессе он был заводилой в большой команде, которая чистила портовые склады. Он уже два раза побывал в колониях. Знал все законы и быстро находил друзей, Не помню, каким образом он оказался в моей бригаде. Но работал без волынки, не старался спрятаться за спины других. Умел он подбодрить товарищей шуткой, залихватской песней. И может быть, этой чертой характера он быстро завоевал расположение нашей бригады.

Работали мы зимним днем на новой лесной делянке. Для обогрева развели большой костер из валежника, неприметно от конвоиров пекли в золе кем-то добытую картошку. Отогреемся и снова пилы в руки и к соснам. Со мной рядом работали врач и одессит. Я валил сосну, а им нужно было хлысты обрубать. Одну, вторую, третью – и все дальше от пылающего костра уходим в тайгу. Остановились на краю овражка под старой раскидистой елью. Нужно было поразмыслить, как свалить это дерево, чтобы упало оно не в овраг, а на расчищенную площадку. Приспособился, я завел свою бензопилу и стал ствол подрезать. Дерево старое, крепкое. Чувствую, как оно сопротивляется. Но все же сталь сильнее: зубья кромсают древесину, все глубже уходят в неподатливый ствол, Ель начинает клониться в одну сторону. Сейчас верхушка опишет дугу. Надо быстро уходить, как бы комлем не ударило. За многие годы я научился чутьем угадывать этот единственный момент, когда нужно выскочить из-под падающего дерева. И в этот раз чутье не обмануло меня. Только я напрягся для прыжка, но споткнулся, а дерево уже неслось на меня стремительно и неотвратимо, быстрее чем скорый поезд. Все. Конец. И все же произошло чудо. Видно, на роду мне записана другая смерть. Падающий ствол ткнулся толстой веткой в глубокий сугроб. На секунду задержался стремительный полет. И в этот момент ко мне подскочил доктор, не знаю откуда у этого тщедушного человека взялись силы, но он успел оттащить меня на несколько метров и упал рядом со мной. Неподалеку от нас грохнулась громада дерева. Все же одной веткой меня изрядно помяло. Когда я пришел в сознание, увидел склонившихся надо мной ребят и конвоира, неподалеку кипятил воду врач. Я почувствовал на себе напряженный, изучающий взгляд одессита. В голубых его глазах был молчаливый вопрос: все ли я помню?

А помнить было что. Позже, когда я оправился от удара, врач мне сказал:

– Одессит выдернул из-под ног ветку, на которой ты стоял.

– Показалось тебе, пора очки менять.

– Я все видел очень хорошо.

И в самом деле, если бы он не видел этого момента – не мог бы за долю секунды оказаться рядом: со мной. Просто не хватило бы времени. Но с другой стороны, зачем было одесситу выдергивать ветку, заведомо обрекая меня на верную гибель? Кажется, я его ничем не обидел. И вспомнил я этот напряженный взгляд. В его глазах не было тревоги. Только вопрос, оправлюсь после удара или нет? Вот что его беспокоило после того случая. Мелькнула догадка: золотозубый. Но я не мог себе представить, что и здесь со мной могут сводить старые счеты. Эта догадка требовала проверки. Если завести разговор на эту тему с одесситом, он все поймет и станет осторожнее. Пусть думает, что обманул меня. Я еще пуще прежнего оказывал ему дружеское внимание. Благо для этого был повод – он считался одним из моих спасителей. Но сам-то я был все время настороже.

Прошло некоторое время и меня снова отправили на работу в лес. Опять рядом со мной врач и одессит. Пока я болел, они работали порознь. Все идет нормально несколько дней подряд. Ничем не выдает себя мой дружок. Кончали мы уж свою просеку. К нам навстречу выходила другая бригада. Осталось повалить несколько деревьев. И вот на последних шагах снова произошло непонятное. Мы остановились на перекур, ждем, пока свалят сосну. Стоим на безопасном расстоянии втроем. Дерево клонится кроной в нашу сторону. Вот-вот начнет стремительно падать на снег, и вдруг мой доктор кубарем катится с пригорка прямо под сосну. Не раздумывая, бегу за ним, подхватываю его и вместе откатываемся подальше от того места, где должна упасть сосна. Через секунду на том месте, где мы только что были, лежит громада изломанных веток.

Гляжу на Семена Борисовича и глазам своим не верю: он разъярен.

– За что он меня толкнул? Да я его сейчас в порошок сотру.

– Кого? Разве вас толкали? Он ведь рядом со мной стоял.

– Он толкнул. Я это почувствовал.

Мы поднялись на пригорок. Одессит стоял с топором в руке. Изготовился к бою. Но мы не стали затевать драку. Я только спросил его, зачем он так поступил, чем ему мешает доктор. Одессит угрюмо ответил:

– А чего этот очкарик на меня смотрит, как на пустое место? Презирает нас. А сам с нами баланду хлебает. А ты, если будешь его защищать, – тоже получишь.

– Вот оно. Ну я с тобой в другой раз сквитаюсь. А его оставь в покое.

В этот же вечер я поговорил с воспитателем. Рассказал ему о возникшей между одесситом и врачом вражде и чем она может кончиться. Нужно было немедленно их развести в разные концы колонии. Семена Борисовича перевели на работу в лазарет. Можно было и одессита определить в другую бригаду. Но не было смысла это делать. Издалека он мог мне неожиданно повредить больше. А когда он рядом со мной, я всегда жду удара в спину. Готов к ответному удару. Впрочем, долго ждать не пришлось. До конца срока одесситу оставалось несколько месяцев. Но близкая воля не радовала его. С каждым днем он становился все печальнее. Время близилось к весне. По проложенной нами просеке уже шли тракторы, вывозя на берег реки сваленный лес. Днем довольно часто пригревало солнышко и снег подтаивал. Но по ночам морозы брали свое и к утру подтаявший снег затвердевал, превращаясь в наст, по которому мог ходить, не проваливаясь, даже трактор.

Работали мы на обочине дороги, по которой шли тракторы. К тому времени я уж, можно сказать, сполна раскусил своего напарника, знал, что в колонию он прибыл с заданием – отомстить мне, как отомстили в свое время Ирине. Только знали они, что меня голыми руками не взять. И грусть одессита мне была понятна. Не мог он меня одолеть, а на воле за это его не погладят по голове. Знал, а вернее предчувствовал, что должен он решиться на самый рискованный шаг. В этот весенний день случай ему представился самый удобный. По скату холма спускался трактор. Когда он был в нескольких шагах от нас, я почувствовал, как мой напарник, тяжело дыша, уперся мне в спину. Я сразу смекнул, что он использует свой старый прием. Но теперь он уже не мог застать меня врасплох. На предательство нужно отвечать предательством. Я сделал шаг в сторону. Парень, потеряв точку опоры, упал и покатился на дорогу, прямо под гусеницы машины. На скате тракторист уже не мог ее остановить. Несчастный случай. То, что несколько раз пытались устроить мне, – случилось с моим врагом. Совесть моя была чиста, никто не мог ни в чем меня упрекнуть.

– А Семен Борисович оказал мне неоценимую услугу после того, как вышел на волю. Он разыскал мою дочь. Передал мне весточку о том, что она жива-здорова, живет в детском доме. Заканчивает школу и скоро пойдет на работу. Больше мне ничего знать и не нужно было. Есть человек, которому я пригожусь, который не выгонит меня на старости лет. Что же, ради этого стоит поработать, чтобы скостили срок. Надо быстрее выходить на волю.

Прошло еще два года. Добрейший Семен Борисович сообщил мне, что Ольга пережила большую беду, но оправилась и теперь дела ее пошли на поправку. Драма у нее душевная была. Полюбила человека, которому я передал секрет отмычки. Просил его Ольгу к таким делам не привлекать. А он ослушался. Нашлись добрые люди, спасли ее. И кто вы думаете этот добрый человек? Полковник, который нас – меня и Ирину – взял на овощной базе. Да, тот самый.

Когда я освободился и приехал в этот город, все уже стало на свои места. Ольга вышла замуж за хорошего парня – Вадима. Она и прежде его любила. Но когда он уехал в институт, мой «приятель» сумел вскружить ей голову. Все прошло, как кошмарный сон. Теперь Ольга работает и учится в вечернем институте. Живут дружно. Меня, старика, не обижают. Да и я стараюсь им во всем помогать. Работаю в слесарной мастерской. На жизнь хватает. Иногда и детям подбрасываю подарочки. Так шло до сегодняшнего дня.

Да, утром пришел в мастерскую этот человек. Заказчик, как многие другие. Замок ему надо было исправить. Я починил. А он заказывает к нему еще и ключ. Я посмотрел на него более внимательно. И почудилось мне, что видел где-то этого человека. Какое-то знакомое выражение глаз. Он понял, что его изучают, и проговорил:

– Не старайтесь припомнить. Вы меня никогда не видели, но у нас общее дело. Мне нужна ваша отмычка.

Как обухом по голове ударил. Так вот какое общее дело… Это старая песня ко мне вернулась. Цепко держит меня паутина.

– Вы и ваш хозяин отлично знаете, что отмычка умерла и никогда не воскреснет. Хватит. Побаловался на свою голову.

– Подумайте, прежде чем дать решительный ответ. Один отказ дорого вам обошелся. У вас ведь есть дочь и зять. Мало ли какие несчастья могут приключиться с ними. Не беспокоитесь о себе – подумайте о других.

Такую угрозу я стерпеть не мог. Разозлился и показал непрошеному гостю, где находится дверь мастерской. Вылетел он кубарем. Но вернулся и прошипел:

– Донесешь на меня чекистам – трех дней не проживешь. Есть люди, которые за меня отомстят.

Вот и приходится мне решать одну из самых трудных задач. Но теперь я должен найти самое верное решение. Не хочу допустить ошибку, как в молодости, чтобы потом за нее пришлось расплачиваться мне или моим близким. Всю жизнь я уклонялся от этой мысли и ни разу не осмелился вступить в борьбу со своими «напарником» и его подручными. Может быть, нужно сейчас это сделать. Получат по зубам – перестанут соваться. Пожалуй, напрасно турнул я этого посыльного. Через него можно было и остальных найти.

Звонят. Ну, слава богу, приехали Ольга и Вадим. Вернулись из отпуска.

* * *

Федору Калугину не пришлось открывать дверь. На полу прихожей он обнаружил письмо. Содержание весьма краткое:

«Завтра будьте на вокзале с чертежами ключа. К вам подойдет человек и спросит, взяли ли вы билет до Риги. Ему отдайте конверт. Вознаграждение получите по почте. Не вздумайте сделать задуманную вами глупость. Не поможет. И это не в ваших интересах».

С тяжелым сердцем перечитывал строчки этого письма старик, будто это были строчки смертного приговора. И до сих пор он был в полной растерянности, не зная на что решиться. В глубине души он понимал, что если отдаст секрет отмычки, то это ему добра не принесет. Но и его упорное сопротивление нисколько не облегчило положения и пока приносило только беды.

На что же решиться? Предпринять ответные меры можно только с помощью милиции, а с ней-то он всю жизнь враждовал. Да и кто поверит старому рецидивисту? Пожалуй, лучше покориться судьбе и отдать им этот проклятый чертеж. Может быть, отвяжутся и оставят в покое его и детей? Пользу отмычка им не принесет. Теперь на сейфах такая секретная сигнализация устанавливается, что только дотронешься к нему, а уж охранники к тебе бегут. «Нарисую, пусть попробуют ею орудовать», – такое решение принял под утро Федор Калугин.

На рассвете приехали Ольга и Вадим. Они сразу догадались, что с отцом происходит что-то неладное. Вадим стал расспрашивать обо всем, и старик открылся. Сказал, какое принял решение. Однако Ольга и Вадим сразу его отвергли.

– Ничего они не получат. Надо их раз и навсегда отвадить от нас, – заявил Вадим, – а защиту я знаю где найти. Мне уже помогли спасти Ольгу. Помогут и сейчас.

– Так что мне сейчас делать? – взмолился старик.

– Вам на вокзале вечером надо быть.

– Пойдешь в милицию? – спросил отец. – Не за себя боюсь. Как бы они вам беды не придумали.

– Идите на работу как всегда, – спокойно наставлял старика Вадим, – я переговорю со знакомым инспектором и до вечера картина прояснится.

Утром Федор Калугин, как обычно, отправился в свою слесарную мастерскую. За несколько минут до обеденного перерыва зашел в мастерскую незнакомый человек и сказал:

– Я от Вадима. Он обо всем нам рассказал. Не будем терять время. В условленное время отнесете на вокзал чертеж.

– Фальшивый? – обрадовался старик.

– Самый настоящий. Если будет в нем даже маленький изъян, они могут заподозрить ловушку.

– Но настоящей отмычкой они могут натворить немало бед.

– А нам нужно знать, где они ее собираются применить.

– Деньги они собираются переслать по почте. Как быть?

– Примите. Если пришлют – значит, поверили.

– Значит, отдать секрет отмычки? Снова она пойдет гулять по свету.

– Не волнуйтесь. Нам нужно только увидеть этого «рижанина», а потом и до остальных доберемся.

Вечером Федор Калугин отправился на вокзал. Когда он вручал свой конверт человеку, спросившему у него, купил ли он билет до Риги, в зале, кроме обычных пассажиров, никого не заметил, но был уверен, что за ним наблюдают.

Домой он шел спокойно и легко, будто сбросил с плеч добрый десяток лет. Как и накануне, однотонно шуршал осенний дождь, а на крыше вспыхивали неоновые вывески. Но буквы, отражающиеся на отлакированном дождем асфальте, уже не казались такими ядовитыми, как прежде.