355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Почепцов » Революция.com. Основы протестной инженерии » Текст книги (страница 8)
Революция.com. Основы протестной инженерии
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 19:48

Текст книги "Революция.com. Основы протестной инженерии"


Автор книги: Георгий Почепцов


Жанры:

   

Политика

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Рис. 4. Феномен несбалансированного движения в области нематериальных ценностей

Например, стандартные представители бизнеса находились в улучшенном экономическом состоянии, что не отражалось на их социальных и политических ощущениях, поскольку их статус в этих пространствах был явно заниженным.

Возможным вариантом по нейтрализации таких несоответствий могут быть разного рода национальные проекты, ведущие страну вперед, где и будет достигнут, по замыслу их создателей, нужный вариант балансировки. Советский Союз, с одной стороны, строил коммунизм, где все должно быть хорошо, с другой – он характеризовался определенным государственным аскетизмом, где не приветствовалась показная роскошь, где все жили по близким стандартам. Сегодня разрыв в уровне жизни разных слоев населения достиг невообразимых размеров, что задает необходимый уровень раздражения против власти. Власть всегда берет на себя вину за любой вариант социальной неадекватности, созданный в данном виде общества.

Украина в преддверии революции характеризовалась отсутствием национального проекта. Россия сегодня характеризуется столкновением ряда проектов в виртуальной действительности при отсутствии такого проекта в реальности. Соответственно, возникает проблема проектного вакуума, в результате чего страна начинает «прикрепляться» к чужому проекту.

Олег Генисаретский в принципе постулирует сворачивание политического поля в России, объясняя это усиленным вниманием власти к полю управленческому [8]. Одновременно, по нашему мнению, это можно объяснить и неспособностью власти управлять столь разнообразным полем, которым является политическое. Власть может управлять однообразным полем подчиненности, где наперед задано поведение игроков. Увеличение свободы поведения сразу ставит власть в тупик, и ей легче отказаться от этого поля, чем «погрязнуть» в бесплодных попытках по его управлению. Это в числе прочего связано и с тем, что сущность управления будет разной в этих двух полях. Управленческое поле тяготеет к модели повтора, чего нет в поле политическом.

Отсутствие внятных и понятных целей развития постсоветского пространства привело в результате к попыткам интенсивного внедрения таких целей путем цветных революций. При наличии целей индивидуальных образовался вакуум в целях коллективных. Такая неполная парадигма и создала благоприятную сферу для вхождения в чужие проекты, поскольку свои так и не наработаны. Общество начинает жить в определенном «подвешенном» состоянии, двигаясь туда, куда подует ветер. Эта иррациональность и побеждается более организованной революционной рациональностью.

Нейтрализация власти как инструментарий протеста

Власть, являясь по определению более сильным игроком, с неизбежностью мешает интенсивным социальным изменениям, идущим от радикальных групп, направленных на быструю смену власти. Коллективный протест оказывается возможным в ситуации нереагирования власти, поскольку поле действий в этом случае достается оппозиции.

Коллективные формы протеста становятся результативными тогда, когда соблюдаются несколько условий:

 власть действует неадекватно;

 власть попадает в ловушку, поставленную оппозицией;

 власть нейтрализована и бездействует.

В последнем случае поле остается за оппозицией, поскольку неадекватные действия властей не могут принести ей успеха. Формула «верхи не могут» достаточно точно отражает эту ситуацию.

Бездействие власти как реальный феномен цветных революций может иметь несколько причин:

• власть осуществляет передачу власти другим политическим игрокам не совсем конституционным путем, например, именно так ряд аналитиков интерпретировал события в Грузии и Киргизии;

• власть путем революционных действий уничтожает политических противников, например, и такая интерпретация украинских событий существовала в аналитической среде Киева, поскольку другого объяснения выдвижения неизбираемого из-за двух судимостей Виктора Януковича трудно найти;

• на власть оказывают действие процессы нейтрализации ее, проводимые другими участниками политического процесса (внутренними и внешними).

Не следует забывать и о том, что мы бы обозначили как «усталость власти». Это определенная организационная неадекватность, которая в результате ведет к затруднениям с принятием решений. Наиболее типичными проявлениями такой усталости людей и идей являются такие факторы. С ними знаком каждый, кто работал в органах государственного управления:

• долгий путь согласования перед принятием конкретного решения;

• определенная ориентация на непринятие решения вообще;

• скрытие негативной информации;

• межведомственная борьба;

• нежелание принимать ответственность на себя.

Все эти факторы в принципе затрудняют принятие адекватных решений, в результате затягивается процесс не только выработки, но и претворения в жизнь любого решения.

Ситуация социального протеста еще более усложняет процессы принятия решений. Власть втягивается в такие типы ситуаций, в которых она не может работать, одним из вариантом которых являются ненасильственные методы протеста Джина Шарпа, в основе которых лежит борьба с послушанием: «Правитель не может править, если люди его не слушаются. Именно на этом строятся стратегии ненасильственного протеста» [9. – С. 19]. Тем самым программируется массовое отклонение от нормы. Именно массовость, как нам представляется, становится главным оружием ненасильственных форм протеста, поскольку тем самым в подобные действия начинает вовлекаться все большее число людей.

Эта методология требует сознательной работы против pillars of support – столпов поддержки власти, среди которых выделяются следующие [9. – С. 4–6]:

• власти, против которых работает потеря легитимности режимом;

• человеческие ресурсы, для работы против власти необходима поддержка большинства;

• умения и знания: именно умения и знания людей позволяют правительствам функционировать, без них происходит коллапс правительства;

• нематериальные факторы, это религия, отношения к послушанию, культурные нормы, которые влияют на взаимоотношения правителя и народа;

• материальные ресурсы, контроль над экономикой, ресурсами, коммуникацией, транспортом задает способность власти управлять;

• санкции, являющиеся инструментарием любого правительства.

Все это точки, позволяющие удерживать контроль за ситуацией.

Но одновременно имеет место постепенное нарушение степени контроля, которое создает экономические, политические, социальные возможности для перехода от моноконтроля к параллельному контролю, а затем и контролю другой стороной (см. рис. 5).

Рис. 5. Переход от моноконтроля к контролю другой стороной

Характерным для постсоветского пространства является элитное противостояние, ведущее к замене одной команды элиты на другую. Идет определенного рода процесс «самопоедания» элиты. Это видно везде: от Киргизии, где Аскар Акаев лишился своей должности путем погромов магазинов, до Литвы, где произошел парламентский процесс импичмента Роландаса Паксаса. То есть вариантами элитной смены становятся:

• импичмент;

• коллективные протесты и революции;

• выборы.

Элитное противостояние набирает свои обороты по мере развития постсоветского общества по ряду причин, среди которых наиболее важными нам представляются следующие:

• суженные возможности для роста, когда даже частный бизнес видит свое будущее в той или иной сцепке с властью;

• естественная смена поколения в ситуации, когда все места оказываются занятыми;

• расширение политических возможностей для реализации оппозиционного поведения, чего не было в советское время;

• понижение уровня «игры», под чем мы понимаем исчезновение прошлой системы долгого карьерного роста;

• относительное ослабление власти сравнительно с возросшей сложностью социальных процессов, как следствие, власть начинает отставать от них.

В докладе Совета по национальной стратегии «Новая политика России на постсоветском пространстве» также подчеркивается в качестве главного противоречия проблема легитимности передачи власти: «На постсоветском пространстве так и не была решена проблема легитимной передачи власти между элитными группами. Именно это является главной причиной того, что естественное обновление власти проходит все чаше в форме разноцветных революций» [10]. Болезненность этого перехода и выражается в схемах создания «преемника». При этом его, как правило, принимает старая власть, но не готова принять власть потенциальная.

При планируемой попытке смены ситуация сознательно дестабилизируется, чтобы затем вернуться вновь в стабильное состояние, но уже с новыми акторами: стабильная ситуация со старыми акторами – процессы дестабилизации – стабильная ситуация с новыми акторами.

Дестабилизация может быть и естественной, а не только искусственной, вытекающей из резкого реального ухудшения ситуации. Эдвард Луттвак говорит о факторах временного ухудшения ситуации, к которым относит следующие [11. – С. 31]:

• тяжелый и продолжительный экономический кризис с высоким уровнем безработицы и инфляции;

• неудачная война или серьезное поражение, военное или дипломатическое;

• хроническая нестабильность в условиях многопартийной системы.

Сюда следует добавить и тот вариант, который служит движущей силой во всех цветных революциях: расхождение между ожидаемым и достигнутым экономическим, политическим, социальным состоянием. С одной стороны, виртуальная реальность, обычно активно поставляемая западной массовой культурой, создает в головах тот уровень общества потребления, который недостижим в реальности, но именно за него со времен перестройки каждый раз голосует население.

Ряд постсоветских стран прошел этот революционный слом, ряд готовится к нему. Заместитель главы Администрации президента России Владислав Сурков в интервью журналу Spiegel видит будущее России в этом плане вполне оптимистично [12]: «У нас восстаний не будет. Мы, конечно, видим, что эти события произвели на многих политиков локального масштаба большое впечатление. Видим и разные зарубежные неправительственные организации, которые не прочь были бы повторить этот сценарий в России. Мы это понимаем. Теперь ведь есть технологии переворотов, есть школы, где этому учат». И далее: «Попытки переворота, без сомнения, будут. Но ничего из них не получится».

Однако именно такое состояние власти, считающей, что ничего у оппонентов не получится, и является одной из примет нейтрализации власти, проводимой заранее. Власти посылаются внутренние и внешние сигналы того, что ситуация будет находиться под контролем. Власть хочет услышать именно это, и она получает именно такие сообщения. Правда, Павел Данилин услышал в этом интервью другое: «Если Кремль действительно способен стать палачом революции, то это говорит о том, что общество, а в первую очередь либеральная оппозиция, в корне неверно оценивает происходящие во власти процессы» [13]. Одновременно это может быть естественным желанием власти казаться сильнее, чем она есть на самом деле.

Какие варианты нейтрализации власти встречаются в случае цветных революций? Перечислим основные их типы:

• делегитимизация власти, которая может принимать множество форм (обвинение власти в криминальности, коррупции и так далее), сомнения в законности избрания, введение сомнений в адекватности поведения власти;

• международное давление на власть;

• разделение власти, создание внутривластных конфликтов (региональная власть против центральной, исполнительная власть против законодательной и так далее);

• усиление диссидентских общественных движений, в результате чего происходит расширение пространства протеста;

• фреймирование ситуации под углом антивластных тенденций;

• разрушение силовых структур, которое ведет к их неспособности реагировать на ситуации дестабилизации;

• создание дестабилизирующих ситуаций в реальном и виртуальном мирах, как следствие происходит интенсивное разрушение старых норм, позволяющих в результате вводить новые нормировки;

• индивидуальное давление на лидера (внешнее и внутреннее), куда может попасть, например, замораживание счетов в западных банках.

По последнему пункту Евгений Примаков видит более сложный путь, например, американского влияния. В интервью газете «Московский комсомолец» он говорит: «Надо правильно понимать роль Америки в цветных революциях. У нас часто рисуют парадоксальную картину. Сначала все говорят, что Шеварднадзе, Акаев и даже в какой-то степени Кучма устраивают американцев. А потом наши политологи вдруг заявляют, что американцы их свергли. Это, конечно, не совсем так. Когда американцы видят, что устраивающая их фигура шатается, они ищут и находят связи с оппозицией. Работая с оппозицией, Вашингтон одновременно решает две задачи. Добивается, чтобы дальнейшие события развивались по выгодному ему сценарию, и не допускает прихода к власти непредсказуемых сил» [14].

Как видим, все подобные методы призваны нарушить функционирование власти как целостного организма путем определенной «автономизации» отдельного ее компонента, который начинает быть самодостаточным и действует самостоятельно. На следующем этапе создается резонанс, выводящий данный компонент в опасную по отношению к власти стратегию, что ведет уже к кризису: «автономизация компонента» – резонансный конфликт – кризис.

Россию успокаивают также тем, что уровень субъекта Федерации не является таким, который может привести к революции [1 5]: «Оранжевая революция – это феномен странового, а не регионального уровня, когда речь идет о судьбе целого государства, о выборе людьми своего будущего. В российском регионе, даже если народ ненавидит своего губернатора, выходить на улицы и строить палаточные городки он не будет – не тот уровень вопроса, чтобы тратить на это силы и нервы. Люди и так знают, что от губернатора зависит немного, что все вопросы решаются в центре». Однако такое понимание вступает в противоречие с резонансной моделью, которая в качестве своего базиса может брать любое явление, лишь бы оно позволяло удерживать новую революционную ситуацию.

Вспомним также модель функционирования периода холодной войны. Диссидентское движение удерживалось и поддерживалось Западом, в противном случае оно было бы чисто маргинальным. Однако в этом случае антивластный подход отдельного сегмента общества переносился на все общество, становясь как бы его мнением. Это является использованием разных вариантов информационных потоков для создания и удержания в обществе нужной точки зрения, чем заняты как власть, так и оппозиция. При этом одна точка зрения получает усиленное освещение, тем самым распространяясь и занимая более сильные позиции.

В результате в обществе начинает превалировать одна точка зрения (см. рис. 6).


Рис. 6. Модель функционирования периода холодной войны

Нейтрализация власти идет по всем трем пространствам: физическому, информационному и когнитивному. Может создаваться предварительное фреймирование ситуации под углом зрения будущего коллективного протеста, причем эта работа может занимать достаточный период времени. Например, для Белоруссии или России на всех трех уровнях зафиксированы нужные виды действий:

• физическое пространство: митинги протеста, которые воспринимаются как таковые, так как нарушают имеющиеся в обществе практики работы с публичным пространством;

• информационное пространство: освещение протестного мнения, тем самым происходит расширение протестных настроений с помощью переноса неудовлетворенности одного сегмента на все общество;

• когнитивное пространство: введение нужных видов фреймов (Белоруссия: Александр Лукашенко – диктатор, Россия: управляемая демократия Владимира Путина).

Подобная конструкция расшатывания ситуации может готовиться заранее, в результате чего реализуемая ситуация революции становится вполне естественной: несправедливость-дестабилизация – революция.

Каждое из этих трех состояний должно иметь два вида реализаций: в виртуальной и физической реальностях: условно говоря, вверх и вниз. Происходит взаимоподдержка этих двух состояний, когда виртуальный уровень получает подтверждение на уровне физическом. То есть на базе одной смерти, например, строится утверждение о преступном режиме.

Возникает норма в виде протестного ответа на любые проблемы. Вот как ее рисует Максим Брусиловский: «Жителям деревни Гадюкино местное сельхозобъединение не выплатило зарплату из-за растраты оной председателем? Хуже того, в сельмаг не завезли водку или за неуплату отключили электричество? Гадюкинцы перекрывают федеральную трассу с требованием выплатить / завезти / включить» [16]. В списке возможных вариантов поведения появляется новая возможность.

Протестная модель становится реальностью, хотя до этого она такой не была. Произошло конструирование протестности в массовом сознании (см. рис. 7).


Рис. 7. Конструирование протестности в массовом сознании

То есть одной из типичных форм воздействия становится постепенное смешение массового сознания в область виртуальной реальности, где нужные объекты фиксируются на долговременной основе.

Все это происходит по следующей схеме:

• инсталляция виртуального объекта;

• активация виртуального объекта в момент «Ч»;

• удержание виртуального объекта.

Например, власть может нейтрализоваться с помощью ее делегитимизации за счет внедрения преступления, коррупции, которую «привязывают» к ней. Это аналогично проблеме демонизации противника, которую употребляют в период войны, чтобы облегчить для воюющей стороны совершение действий, обычно в норме не употребляемых. С демонизированным же противником все действия хороши.

Виртуальный объект может быть трех видов по отношению к его реальному прототипу:

• позитивный;

• негативный;

• амбивалентный.

При этом акцент на позитиве оппозиции несет двойной эффект, разрушая тем самым позитив власти. Амбивалентный объект позволяет удерживать аудиторию от принятия явного решения, сохраняя ситуацию неопределенности, затягивая ее до какого-то более явного факта.

Есть определенные «межуровневые» переходы, которые позволяют, манипулируя с объектами одного порядка, получать результаты в ином пространстве:

• виртуальные объекты заменяют реальные;

• реальные объекты заменяют виртуальные.

В конфликтной ситуации особую роль начинает играть имидж-менеджмент, направленный на управление массовым сознанием как данной страны, так и международного сообщества. Дж. Манхейм видит следующие цели в таком подходе [1 7. – С. 40–41]:

• мобилизация поддержки своего населения;

• демобилизация поддержки оппозиционного лагеря;

• легитимизация своих собственных целей;

• делегитимизация целей оппозиции;

• усиление своих собственных сил;

• ослабление сил оппозиции;

• создание контраста между потенциалом своих сил и бессилием оппозиции;

• определение обстоятельств и направленности конфликта с точки зрения, наиболее благоприятной для своих собственных целей.

В принципе идет однотипный вариант усиления себя и ослабления противника, речь при этом может идти только о разграничении долгосрочного и краткосрочного инструментария.

Последний вариант фреймирования хорошо передают слова статьи в газете Neue Zuercher Zeitung: «В отличие от борцов «Солидарности» революционеры Киева ни одной секунды не были в одиночестве: включенные в сети телекоммуникаций и поддержанные зарубежными специалистами в области PR, они пошатнули господство Кучмы» [18]. То есть освещение революционной ситуации шло реально под зарубежного зрителя, его стандарты очень четко учитывались.

Бренд протеста народа и преступной власти, которая даже не может сопротивляться, должен адекватно разрабатываться, чтобы быть эффективным Кстати, стратегия бренда должна быть рассчитана на 3–5 лет [19. – С. 86]. То есть коммерческая продолжительность та же, что и у политического бренда. При этом для новой власти в цветных революциях существенным становится процесс ребрендинга, поскольку они обладают символической историей, связывающей их со старой властью, выходцами из которой они все являются. Типичной аргументацией при этом становится уход из власти по причине невозможности работы там.

Бренд революции несет в себе характеристики управляемого взрыва, носящего правильный характер. Он направлен против плохих политиков, обманувших свой народ. Хорошие политики спасут свой народ и восстановят справедливость. То есть реализуется типичная нарративная схема, где есть герой, враг и жертва. При этом, как и в кино, каждому предоставляется право стать на одну из сторон. При этом герой прошлой системы становится врагом новой, а революция по сути состоит в том, чтобы заставить жертву стать героем. Даже выполнен стандарт любого киноповествования, где враг выигрывает все битвы, кроме последней. И за это время герой, наоборот, собирает на себе все симпатии публики, поскольку происходит отождествление только с ним.

Михаил Гефтер интересным способом анализирует движение русского самоопределения через конструирование не-своих [20. -С. 32]: «Российское самоопределение через миф! Через мифического заместителя – суррогат того, что в «нормальных» этносах худо ли, хорошо, реализует себя через обиход житейских отношений с другими, не-своими». С точки зрения революции это так и есть, поскольку все – героика, цели, враги – черпается из виртуального мира, поскольку внезапно единый до этого реальный мир, делится на две соперничающие между собой виртуальные части. В случае Украины это четко фиксировалось на этническом, географическом и языковом уровнях.

Сын известного философа Андре Глюксмана Рафаэль Глюксман пишет в газете Corriere Della Sera 24 июня 2005 года в статье под названием «Я вам расскажу о заговоре оранжевых. Мы – наркоманы революции и распространим эту болезнь по всей империи» по поводу имиджа [21]: «Для того чтобы разбудить апатичные массы и заставить их выйти на улицы, необходимо прежде всего заняться имиджем. Революционные авангарды становятся и источниками сенсационной информации. Все начинается с осмеяния: сделать власть имущих смешной и довести непочтение до пароксизма. Оккупировать коллективное пространство и воображение, даже будучи вначале явным меньшинством, для того, чтобы потрясти большинство граждан».

Цветные революции, как и бархатные революции до этого, во многом оказались революциями морального порядка, поскольку материальные факторы хотя и присутствовали, но были вторичными. Это одновременно говорит о том, что власть в принципе не умеет разговаривать со своим собственным населением. Она чувствует себя сильной только в контролируемых ею контекстах, уходя от общения в контекстах неконтролируемых. Кстати, и перестроечный переход также ознаменовался освоением новых коммуникативных контекстов: от ритуальных к более свободным. Кстати, на Украине только Леонид Кравчук смог выдержать этот новый формат в телевизионных дискуссиях с «Рухом», что в результате и привело его к посту первого президента.

Все цветные революции ведут свое начало от перестройки, о которой Модест Колеров говорит: «Перестройка запустила механизм смуты, который никто не хотел анализировать, питалась надеждой на социальную мобильность: жить достойно, но не работать адекватно. Этот внутренний фактор – основа рукотворных «цветных» революций» [22]. Перестройка одновременно усилила некоторые факторы, которые присутствовали и ранее в более мягких формах. Просто появилась политическая возможность для их проявления.

Майдан в случае украинской ситуации был также определенным нейтрализатором власти. При этом феномен Майдана отражает отсутствующую в современных обществах возможность коллективных позитивных действий. Разделенные по своим квартирам, люди редко имеют возможность проявить себя.

Пример подобного рода нам встретился в реагировании жителей Канады после 11 сентября, когда огромное число рейсов после закрытия воздушного пространства США были вынуждены завершиться в канадских аэропортах. Десятки тысяч людей вышли на помощь, предоставляя еду и место для сна, что также составило подобный Майдану единый порыв всего населения [23]. Эмоциональная составляющая такого рода событий достаточно велика, но она только сегодня стала предметом изучения в ситуациях коллективного протеста [24].

При этом мы не склонны интерпретировать Майдан как проявление роли евангелических церквей, пришедших в Украину после 1991 года, что делает Давид Айкман, цитирующий слова нигерийца Сандея Аделаджи, возглавляющего самый многочисленный приход в Европе [25]: «На плошали – сотни наших пасторов, прибывших со всех концов страны. Параллельно с политическими выступлениями других ораторов мы постимся и молимся на небольшой площадке, которую нам отвели в уголке сцены на площади. Каждый день там находятся 400–500 пасторов: через микрофоны их молитвы разносятся по всей площади, чтобы каждый мог присоединиться к нам в молитве. Они молятся за Украину, постятся и проповедуют христианскую альтернативу в качестве выхода для страны».

Более адекватен в своем анализе роли Майдана Михаил Ремизов, который выносит на обсуждение новые аспекты легитимности, возникшие в результате революций [26]: «Режимы, выходящие из их горнила (бархатных революций – Г. П.), по структуре своей легитимности уже не являются «постсоветскими»: их утверждение связано со сломом инерции и выходом на сцену мобилизованного массового субъекта. Или выкатыванием на сцену его муляжа…» И это действительно проблема для власти, поскольку атаки оппозиции всегда направлены на разрушение легитимности.

Нейтрализация власти приходит и с новым набором действий оппозиции, к которым власть не готова. Оппозиция действует, власть только реагирует на предложенные ходы, что само по себе уже является признаком слабости. Власть пытается усилить себя, включая новые связи, но они оказываются исчерпанными, в то же время связи оппозиции все время работают на расширение.

Чарльз Тилли перечисляет набор механизмов, свойственных оппозиции [27. – С. 1 32]:

• активация существующих мы/они границ;

• ответ на ослабленные варианты репрессий;

• сигнализация эффективности и возможности обычно рискованных практик;

• избранная расплата за ранее реализованные неверные поступки.

Как видим, активация разделения Украины на западную и восточную вполне укладывается в первый пункт.

Нейтрализация власти осуществлялась и с помощью СМИ, а не только с помощью закулисных переговоров. СМИ не являются той внешней мировой властью, но они являются проводником ее интересов. При этом форматирование ее все равно идет извне, на мировые СМИ практически невозможно повлиять из самой страны, поскольку все варианты сообщений фильтруются, остаются только соответствующие внешней картинке, которая может быть эквивалентной действительности, а может навязываться ей.

Павел Святенков иронизирует по этому поводу [28]: «Пожалуй, следует выстроить иерархию стран, телезрители которых имеют право признавать и тем самым легитимировать результаты выборов в тех или иных государствах. На вершине пирамиды будут, конечно, США, дальше – крупные и влиятельные страны Европы, затем Россия и т. д.». Но здесь забыто то, что просто избран такой формат легитимизации, на самом деле она осуществляется в тихих кабинетах. То есть цепочка совсем другая: кабинет – толпа – СМИ – легитимность.

Власть, становясь нейтральной по отношению к происходящему, теряет свою основную характеристику быть работающей. Она мимикрирует в надежде обрести новую жизнь после жизни, не зная того, что это невозможно. В этом случае она уже обречена. Но она ведет себя однотипно во всех видах бархатных и цветных революций – не отваживаясь принимать решения [29]. В результате старая власть уступает дорогу власти новой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю