355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Почепцов » Революция.com. Основы протестной инженерии » Текст книги (страница 5)
Революция.com. Основы протестной инженерии
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 19:48

Текст книги "Революция.com. Основы протестной инженерии"


Автор книги: Георгий Почепцов


Жанры:

   

Политика

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Управление толпой позволяет усиливать эти неличностные составляющие. Можно представить себе набор необходимых для этого блокирующих и активирующих механизмов. Обучение активистов оранжевой революции началось в конце 2003 года, в апреле 2004-го они обучались в Нови Саде, к лету этого же года было готово несколько сот человек только в рамках одной из организаций [14]. Было отпечатано 12 тыс. экземпляров книги Джина Шарпа «От диктаторства к демократии».

О. Перловский считает, что 5 % активистов достаточно, чтобы создать массу, где большинство личностей себя потеряют [15]. Однотипно работают и разнообразные раздражители: «Это прежде всего чрезмерная информационная интенсивность: слишком много одного цвета, громкой музыки, каждодневные длительные стояния на улице. Подкрепленная общими словами, штампами, такими абстрактными лозунгами, как «свободу не спинити», «нас багато i нас не подолати» (в общем-то ничего нового – подобные ресурсы применяли большевики), интенсивная цветовая информация воздействовала на подсознание. Причем мозг принимал ее, не перерабатывая, она не проходила через логический аппарат, и человек терял способность воспринимать критически все, что связано с оранжевым цветом». Перед нами возникает интенсив входа информации, который не соответствует интенсиву ее переработки. Вероятно, что при запаздывании собственной обработки человек начинает потреблять метауказания со стороны, чтобы не потерять ориентации в мире. Получается, что метауровень активно «приватизируют» руководители толпы, что позволяет давать любому факту нужный вид интерпретации.

Революция представляет собой искусственное создание интенсивной мобильности (горизонтальной и вертикальной) людей и идей. Старые классические революции создавали смену социальных классов на вершине власти, бархатные революции чаше меняют фамилии игроков. Это связано с двумя причинами. С одной стороны, в прошлом общества жестко удерживали различия между классами, с другой – бархатные революции вызваны процессами политической глобализации, создающими искусственное сочетание реальных и виртуальных объектов, поддерживаемых внешней средой. Акцентируемые отличия в большей степени смешены в виртуальную плоскость.

Общество принципиально инерционно. Чем оно дальше отстоит от сегодняшнего дня, тем эта инерционность выше. Современный мир начинает развиваться по другим законам и движется по другой скорости. Это приводит к требованию реализации более существенных адаптационных механизмов. Любое внешнее изменение имеет существенные внутренние последствия, от которых не может закрыться ни одна страна.

Переход к следующему состоянию может быть трех видов:

• естественный;

• интенсивный;

• искусственный.

Примером интенсивного перехода может быть освоение целины в 50-е годы. Революция – это искусственный переход. Если при естественном переходе процесс сохранения и разрушения может быть незаметен для внешнего наблюдателя, то для революции характерно преобладание процессов разрушения над процессами сохранения.

Именно глобализация дала новые возможности для создания данного рода искусственных переходов. Если в прошлом происходил физический захват центров управления, то сегодня оказалось возможным оперировать на чисто когнитивном уровне, когда блокировка зданий кабинета министров или администрации президента в Киеве, являясь во многом чисто виртуальным действом, могла останавливать жизнь почти пятидесятимиллионной страны.

Глобализация выражается в числе прочего и в отмеченной Михаилом Виноградовым характеристике: «Общая закономерность в революциях на постсоветском пространстве есть – связана она с психологическим влиянием прецедента создания смены власти в соседних странах» [16]. При этом Россия, в отличие от постсоветских стран, «закрывается» тем, что она прошла период политической смены: «Наша, российская, революция уже произошла, причем для России была достаточно бархатной. Сегодня буря сидит только в головах части «мятежной элиты». Население выступает за компетентное управление, рыночное развитие и социальные программы. В ближайшие 30–40 лет страну ждет поступательное развитие» [17]. На наш взгляд, это ложное представление, поскольку однотипно с постсоветскими странами ожидания населения России не были реализованы.

Юрий Крупнов также не принимает подобного спокойствия. «Дело здесь вовсе не в какой-то недальновидности правящих лиц. Дело в том, что за чередой переворотов стоят принципиально новые парамилитарные (т. е. полувоенные) технологии политического действия, а за ними – более чем полувековой опыт США, Израиля и Великобритании. Упрекать высших чиновников из окружения президентов за то, что они не видели прямой опасности, означает в наши дни примерно то же самое, что упрекать зулусов в отсутствии представления о контроле за ними со спутников из космоса» [1 8].

Сильные коммуникативные потоки форматируют действительность под себя, создавая в результате новый тип действительности, информационно зависимый и чувствительный к коммуникативным потокам. В прошлом смены подобного рода могли проходить за столетия, сегодня это вопрос месяцев и лет, первым примером чего на нашей территории была перестройка, которая не зря имела в качестве своего главного компонента процессы гласности.

Когнитивный взрыв
Управляемый хаос

ЛЮБАЯ СТРАТЕГИЯ состоит в создании нового пути или даже, условно говоря, нового пространства, если в рамках имеющегося нельзя достичь своих целей. Стратегия трансформирует пространство так, чтобы осуществить переход к планируемому будущему. То есть отсутствие готового пространства перехода не является препятствием для движения. По этой причине в рамках оранжевой революции следовало включить максимальную активность масс, чтобы использовать этот рычаг в качестве давления на власть. Имеющуюся политическую неудовлетворенность следовало не только усилить, но и продержать на пике активности вполне определенное время, чтобы заставить власти отступить. Это требовало времени, тренингов, организации поддержки человеческими ресурсами и финансирования. Например, в статье «Нью-Йорк тайме» сообщается, что среди прочих расходов американская неправительственная организация Institute for Sustainable Communities направила в Украину 11 млн. долларов федеральных денег для того, чтобы создать «культурный перелом в Украине, и граждане, пассивные при авторитарном режиме, стали активными и способствовали развитию демократии» [1]. То есть процессы мобилизации масс остаются ключевыми как для теории, так и для практики.

Любая революционная ситуация начинается и протекает в рамках определенного когнитивного взрыва, когда перестают работать старые правила интерпретации и реинтерпретации. Человек поставлен в ситуацию, когда он сам без подсказок должен по-новому принимать все решения. Более того, политический кризис делает политическим даже бытовое существование человека. И это вновь отражается на усложнении принятия решений, которые в прошлом не были столь многофакторными.

Когнитивный взрыв может быть естественным и искусственно сконструированным. В последнем случае перед нами может быть миссионерская деятельность, религиозная секта, коллективный протест, поскольку все они меняют не факты, а правила, по которым эти факты порождаются. Факт никогда не приходит один, за ним всегда стоит правило. Меняя правило, мы попадаем под атаку совершенно новых фактов.

Когнитивный взрыв является результатом работы двух противоположно ориентированных интерпретационных машин, задающих понимание происходящих событий. Это конфликт интерпретаций, и победа на интерпретационном поле влечет за собой победу в реальности. Реальное изменение мира оказывается возможным только с помощью разрушения прошлой картины мира и введения новой. В кардинальных случаях происходит смена героев на врагов и врагов на героев. Теперь та же самая битва начинает описываться с другой точки зрения, и мы желаем победы другим актерам.

Когнитивный взрыв нарушает наработанные взаимосвязи между физическим, информационным и когнитивным пространствами. В результате становится принципиально невозможным принятие адекватных решений, поскольку они будут базироваться на искривленной картине мира. Выработка решений не может прекратиться, но они становятся все менее адекватными имеющейся ситуации. Кстати, для всех бархатных революций на постсоветском пространстве характерным было предварительное отрицание властью самой возможности этих революций на данной территории.

Когнитивный взрыв не просто затрудняет принятие решений, но одновременно облегчает принятие принципиально новых решений, которые были бы невозможны в рамках старой систематики.

Есть более и менее закрепленные закономерности, с каждой из которых требуется отдельная работа по их изменению.

Когнитивный взрыв разрушает три вида закономерностей, формирующих картину мира массового сознания:

• факты;

• правила;

• метаправила.

Изменение факта – это разовое разрушение, изменение правил является системным изменением. Накопив измененные факты, можно изменить систему, но это слишком длительный процесс. Изменив правила или метаправила предоставляет возможность легче оперировать с фактами, признавая их либо недостоверными, либо нехарактерными в случае, если они противоречат правилу. Факт при такого вида аргументации перестает быть важнее, чем заранее заданная закономерность. Например, в период оранжевой революции было зафиксировано такое понятие, как «доброта Майдана». После этого любые рассказы, опровергающие неагрессивное поведение, исправлялись по принципу «этого не может быть».

Для смены правил подбираются самые чувствительные факты, которые трудно объяснить, кроме как наличием нового правила. Наиболее активно такие механизмы используются во время войны, когда сознательно запускаются процессы по демонизации противника. Так, типичным рассказом подобного рода является рассказ о жестокости противника по отношению к женщинам, старикам и детям, то есть демонстрируется, что тот воюет с гражданским населением.

В период первой войны в Ираке США запустили рассказ о том, как иракские солдаты вынимали недавно родившихся младенцев из инкубаторов и оставляли их на бетонном полу. Об этом с помощью специалистов ведущей западной PR-фирмы Hill & Knowlton красочно говорила якобы свидетельница, которая впоследствии оказалась не только не свидетельницей, но и дочерью посла Кувейта в США [2].

Такой массированный удар по сознанию нужен был для не менее значимого действия в физическом пространстве – начала войны с Ираком.

Для таких же действий в информационном и когнитивном пространствах в случае второй иракской войны в структуре Белого дома был создан Офис глобальных коммуникаций. Его сотрудники собирались ежедневно, чтобы определять месседж дня, не разрешая даже вице-президенту Айку Чейни отклоняться от заданной стратегии. То есть типы кардинальных изменений действительности и планируемые, как войны, и непланируемые, как революции, все равно опираются на предварительную искусственную трансформацию и информационной, и когнитивной действительности. Только тогда в эту искусственно созданную «рамку» можно запускать новую действительность.

Когнитивный взрыв разрушает все виды закономерностей, затрагивая даже определенные метаправила. Приходят новые политические игроки, которые предлагают новые виды правил. К числу такого рода изменений можно отнести:

• смену героики;

• смену систематики управления («кто был никем, тот станет всем»);

• смену типологии грехов (например, диссидент становится героем);

• акцентуацию новых типов жертв;

• акцентуацию новых типов героических поступков.

Для революций вообще характерно, что произведенный когнитивный взрыв в результате создает новые структурные линии, что, кстати, делает излишним тот запас знаний и книг, который был накоплен до этого. Так, 1917 год меняет формулу Сергея Уварова «православие, самодержавие, народность» на новую формулу «Ленин, партия, советский народ». Наверное, это редкий случай персонализации позитива, поскольку легче поддается персонализации именно негатив. Возможно, это связано с особыми условиями функционирования массового сознания. Ведь именно толпа становится главным действующим лицом революции. Как пишет Г. Фукс, «есть для нас какое-то необъяснимое упоение, когда мы чувствуем себя толпой, единой толпой, движимой единым чувством» [3].

Оранжевая революция 2004-го в Киеве уже заранее меняет формулу «президент Кучма» на «преступный режим». Юридическое решение не успевает за политическим. Но особенностью политического решения является многовариантность, каждая партия имеет право на своих собственных героев. Это в стандартной ситуации, в кризисной же идет борьба только между двумя точками зрения, каждая из которых рассматривает своего противника и всю ситуацию исключительно в черно-белом свете.

Революционная ситуация выпускает героя прямо на улицу или на площадь. Если раньше герои должны были пройти проверку временем, то сейчас этот временной промежуток сократился до минимума. Оранжевая революция 2004 года сразу же героизировала своих участников. Обычно определение героики отделено во времени (герои – это всегда те, кто были вчера). Вероятно, революционная ситуация как раз и отличается тем, что это редкий вариант исторического времени, когда герои возможны и сегодня.

Когнитивный взрыв представляет собой вариант управляемого хаоса, направленного на разрушение имеющихся структурностей. Революции прошлого были всегда левыми: они меняли противопоставление «дворец – хижина» в пользу «хижины», что всегда позволяло получить большое число сторонников, поскольку число «хижин» всегда и везде больше числа «дворцов».

Кто и как может удержать страну от когнитивного взрыва? Оранжевая революция, как и перестройка, например, наглядно демонстрируют, что это сложно. Но этот список «тормозящих факторов» можно представить в следующем виде:

• моральный авторитет страны: в разные периоды на эту роль претендовали для России, например, Александр Солженицын или Андрей Сахаров, но уже по тому, что этот список черпается из оппозиционного толка игроков, можно понять конфликтность данного вида общества;

• легитимный глава государства: на территории СНГ происходит падение доверия в лидеру, исключением было бы выдвижение его на место неформального лидера при наличии у него поста формального лидера;

• деятели искусства: их статус завышается в кризисные периоды, когда им пытаются внимать, но это следствие именно когнитивного взрыва, который на время уничтожает прошлые структурности, так было в период перестройки, так было в период оранжевой революции.

Если не удается связать наступающие разрывы с помощью личностей, посмотрим, что может связать их институционально. Это может быть следующее:

• консенсус элит: кризисный период обостряет межэлитные отношения, поскольку элиты борются за выход на первые места;

• «машины» массовой культуры (кино, литература, телевидение, театр): в период перестройки они сработали на разрушение предыдущего режима, но еще ни разу они не выстроили позитив;

• межгосударственные альянсы: Украина в выборах 2004 года попыталась подойти либо к России, либо к Западу, но неудачно.

Имеющиеся общественные разрывы имеют под собой определенное напряжение в области этнических, экономических, социальных, политических и других отношений. Это содержательная составляющая, а реализуются они в следующих областях, являющихся формой для проявления данного содержания:

• бытовые отношения;

• массовая культура;

• политика;

• межгосударственные отношения.

При этом это может быть анекдот, герой кинофильма, над которым смеются, партийный спич и так далее. Интересно, что все это разные формы нарратива, то есть распределенного и выстроенного во времени набора событий.

Нарратив и его роль

Нарратив как жесткое структурирование действительности вступает в случае революции в свои права, поскольку кризисные периоды характеризуются неоднозначностью получаемой информации, а нарратив как раз строится в жестких рамках, поэтому в нем и существует большая потребность. И так как имеет место когнитивный взрыв, то на арене появляется сразу несколько нарративов, ведущих между собой борьбу. Оранжевая революция, например, несла три нарратива: от Виктора Ющенко, от Виктора Януковича и от Леонида Кучмы.

Нарративная форма отталкивает несистемные свойства, не допуская их в массовое сознание. Например, у отрицательного героя не может быть даже намека на позитивные характеристики, поскольку это будет нарушать нарративную рамку, в рамках которой разрешенными для него являются только негативные поступки.

Набор «герой, жертва, злодей» характерен не только для литературного или кинонарратива, но и для политического. Сильные игроки живут в рамках своих собственных нарративов, слабые – присоединяются к чужому. Оранжевая революция назвала свой нарратив более правдивым, и ей поверили. Соревнование нарративов привело к политической победе одного над другим.

Иногда соревнование нарративов идет на неофициальном уровне с помощью слухов или утечек информации. Так, англичане во Вторую мировую войну пытались с помощью слухов продемонстрировать человеку на оккупированной территории, что о его сотрудничестве с немцами всем известно, то есть поддерживался конкурирующий нарратив.

Нарратив позволяет не только усилить героическую составляющую (свою), но и живописать негатив противника. В этом случае сама структура негатива способствует этому, поскольку он строится именно на жестком удержании заранее расписанных ролей, где у злодея по определению не может быть никаких человеческих характеристик. Нарратив – это очень правильная действительность. Перед нами та же комедия масок (комедия дель арте), только политическая. Право на порождение негатива дает возможность сделать следующее насыщение негативом образа противника:

• констатация реальных отрицательных характеристик;

• активация потенциально возможных отрицательных характеристик;

• вписывание нереальных отрицательных характеристик.

И чем ужаснее враг, тем восхитительнее наш собственный подвиг. Вспомним страшных путчистов 1991 года, которые на самом деле были старыми больными людьми. Но чем сильнее враг, тем значительнее будет победа над ним.

Нарратив задает рамки, за пределы которых уже нельзя выйти. Разрушить его можно только новым нарративом. Столкновение нарративов и составляет сущность когнитивного взрыва – это одновременно нарративный взрыв. Нарратив как стандартизированный вариант истории вдруг оказывается не один. Оказавшись на распутье, теперь надо выбирать, какая из тропинок более правильна.

Нарратив оппозиции облегчен тем, что она имеет большие возможности для критики, в то время как провластная позиция сужена зашитой. Вероятно, по этой причине к переголосованию второго тура президентских выборов и Ющенко и Янукович пошли под знаменами именно оппозиции.

Ющенко в роли жертвы (а 1 7 декабря 2004 года был назван уже точно даже вид диоксина, которым его отравили) в передаче «Человек и закон» (международное ОРТ, 16 декабря 2004 года) был символически привязан к Борису Ельцину, на которого также в свое время было совершено таинственное покушение. Такое сильное событие обязательно должно быть вмонтировано в нарратив.

Кстати, слоган «бандитская власть» дает сигнал смены нарратива, поскольку провластный нарратив, конечно, не может принимать такие сообщения. Это сигнал нарратива восстания, когда право на интерпретацию действительности уходит от власти. При этом сразу же вводится конкурирующий нарратив, который ведут на доминирующие позиции действия во всех трех пространствах: физическом, информационном, когнитивном. Модель нового нарратива стала такой:

 герой – Виктор Ющенко;

 жертва – украинский народ;

 злодей – Леонид Кучма.

Кстати, такой нарратив дает не просто четкую роль героя-защитника, но и ставит народ на позицию жертвы. Расписанные заранее роли тяжело поддаются изменениям. Все новые детали и факты должны лишь подтверждать заранее заданную сюжетную линию, поскольку противоречащие ей факты просто отбрасываются.

Следует задержаться и на том, что, возможно, бархатные революции знаменуют принципиально новый вид революций или переходный к ним. Если во времена аграрной или индустриальной цивилизации борьба ведется за материальные ресурсы, то информационная цивилизация приносит борьбу за нематериальные ресурсы.

Вероятно, на этапе последующей когнитивной цивилизации человечество вообще забудет о материальных целях. Оранжевая революция в сильной степени покоилась на новых понятиях, среди которых особо следует подчеркнуть такие, как легитимность и доверие. Легитимная власть обладает доверием народа, нелегитимная – нет. Возникло и закрепилось понятие моральности в политике и жизни, например, на выборах Джорджа Буша (это стало одним из лейтмотивов предвыборной кампании). Кстати, роль морального конфликта отстаивал и теоретик военной стратегии Джон Бойд [4].


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю