Текст книги "Лев и Аттила. История одной битвы за Рим"

Автор книги: Геннадий Левицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Три дня достаточно, чтобы унести все, что могло быть ценным. Там, где столько же времени оставались мои гунны, нечего делать и саранче.

– Готы поступили примерно так, как твои воины. Вместе с добычей они направились туда, где в средине дня стоит солнце. Войско Алариха достигло края Италийской земли и собиралось переправиться на остров, именуемый Сицилией. Вся добыча была погружена на корабли, а ночью налетела буря и большую часть судов отправила на дно морское. В ту ночь погибло больше готов, чем во время штурма Рима. Король, лишившийся кораблей, всего имущества и большей части войска, отправился в противоположную сторону. Аларих надеялся вывести остатки войска в Галлию. Но Италийская земля его не отпустила. Аларих умер на исходе года, который стал позорным для Рима, но гибельным и для завоевателя. Пленные отвели русло реки, подле которой скончался Аларих, затем на дне ее выкопали глубокую могилу, погребли тело короля с оставшимися сокровищами, а после этих действий вернули реку на место.

– Великий подвиг, достойное погребение! – произнес восхищенный Аттила.

Онегесий тяжело вздохнул. Он надеялся вызвать своим рассказом совсем другие чувства.

– Гунны, обремененные хорошей добычей, мечтают не о продолжении похода. – Советник решил зайти с другой стороны. – Им хочется теперь порадовать отнятыми у римлян сокровищами своих жен и детей, которые остались в Паннонии. Воинственный дух гуннов ослабел среди садов, римских яств и домов, в которых спать приятнее, чем на голой земле. Боюсь, твои воины не смогут сражаться с прежней яростью, пока не закончится благодать, попавшая им в руки, пока у них не останется из имущества только лук и конь.

– Я поведу гуннов домой, – задумчиво промолвил Аттила.

Онегесий подозрительно и удивленно посмотрел на грозного воителя. Как он и подозревал, со смирением у Аттилы было совсем плохо, но коварства имелось в избытке:

– Дорога, приведшая нас в Медиолан, разорена, и мы найдем только пепелища – и коней, и воинов там ждет голодная смерть. Согласись, Онегесий, нам придется выбрать другой путь. И моя ли вина, что он будет длиннее?

– Ты собираешься вести войско в Паннонию через Рим?! – догадался советник. – Но он совсем в другой стороне…

– Кроме тебя, об этом никто не знает, – строго посмотрел на советника военачальник.

– Слишком большая ложь. Войску может не понравиться…

– Дорогой Онегесий! При твоем великом уме ты не смог постигнуть душу гунна. Сейчас в Медиолане они имеют все, о чем только могли мечтать. Спустя неделю пути закончатся не только римские излишества, но даже грубый хлеб и вяленое мясо. Гунны сами попросят меня вести их на Рим, как только вновь познают нужду. Они так и не научились выращивать хлеба, сажать сады и виноградники, ловить рыбу, как римляне или твои соплеменники. Все, что необходимо моему народу, по-прежнему находится на острие меча и наконечнике стрелы.

Проповедник

Проповеди Льва римляне любили и ждали с нетерпением. Весьма образованный человек старался объяснить суть сложных вещей так, чтобы его мог понять и ученый-христианин, и недавно крещеный варвар. Великий понтифик прекрасно знал, что большинство христиан не имело возможности читать Ветхий и Новый Завет, а потому в своих речах непременно прибегал к Слову Божьему. Он искал и находил в этом бездонном источнике истины ответы на все житейские вопросы и между тем учил братьев во Христе поступать так, как желал Господь.

Святая простота проповедей Льва позволила спустя тысячелетия некоторым историкам счесть Великого понтифика необразованным человеком, не владеющим греческим языком и не знающим премудростей древних философов. Но разве изысканность речей античных мудрецов достигла бы сердец людей, чей ум занимала одна мысль – спастись и спасти жизни своих семей в эпоху всеобщего хаоса? И разве античное наследие может быть мудрее самого Иисуса? И если в Слове Божьем можно найти ответ на самые сложные жизненные вопросы, то и нет острой необходимости искать его на стороне. Опять же, грандиозные дипломатические победы Льва никак не согласуются с характеристикой его, с теми эпитетами, которыми Великого понтифика будут награждать люди спустя тысячелетия. Люди стремятся принизить любого человека, который навечно остался в истории благодаря грандиозным свершениям – и Льва не миновала сия участь. «Разве может великий человек избежать хулы сплетников?!» – восклицает Корнелий Непот задолго до рождения Христа, описывая жизнь Гамилькара Барки.

Глава христиан чувствовал, что паства ждет от него назидания, и к каждой проповеди готовился долго. Лев трудился над своей речью после захода солнца, ибо весь день был наполнен заботами, встречами с самыми разными людьми.

Свое главное предназначение отец христиан видел в том, чтобы донести желание Господа до каждого сердца, и величайшей радостью для него было лицезреть, как люди избавлялись от своих пороков и старались следовать евангельским заветам. Глава христиан знал великую силу слова и еще… Лев не мог не оправдать ожиданий своей возлюбленной паствы.

Немногие из римских императоров терпели в своем окружении личностей, блещущих талантом и знаниями. Тираны не переносили людей, равных им или, что еще хуже, умнее их. Философы и военачальники, поэты, ораторы часто покидали этот мир отнюдь не по причине изношенности собственного тела и не от смертельной болезни, а лишь потому, что властитель посчитал, что они в чем-то его превзошли. Глава христиан, напротив, окружал себя гениальнейшими людьми. Труды некоторых из них и спустя полторы тысячи лет известны и ценимы – особенно среди людей, питающих интерес к истории. Богослов, писатель Проспер Аквитанский стал личным секретарем Льва; историк, испанский епископ Идаций был опорой Льва в борьбе с манихейской ересью – оба помощника Великого понтифика оставили потомкам хроники, которые являются ценнейшими источниками по истории Европы V века.

Отец христиан не гнушался спрашивать совета у окружавших его людей и всегда внимательно выслушивал собеседников. Притом что главным советчиком он считал Господа и не начинал никакого дела – большого или малого – не сотворив молитвы. И Господь не оставлял без помощи своего верного слугу – в самых безвыходных ситуациях перед Львом возникала спасительная тропинка.

Нынешней ночью Лев не спал. Время, отпущенное земными законами для сна, он тратил (вопреки обыкновению) не только на обдумывание слов, которые предстояло произнести утром в церкви, переполненной прихожанами. Отец христиан много и ревностно молился и размышлял о великих затруднениях государства. Тревога за судьбу Рима и его жителей лишила Великого понтифика сна. Он мыслил не только о том, как спасти христианские души, как сделать собратьев во Христе лучше и добрее, а и о спасении их земных жизней.

У храма Святого Петра стояли многотысячные толпы народа, не могшего попасть внутрь переполненного помещения. Казалось, не только жители Рима пришли услышать голос Льва, но весь христианский мир устремился к главному храму. Отчасти так и было: в предчувствии беды в Рим стекались жители окрестных городов, селений. Хотя Великий понтифик часто призывал христиан отдавать предпочтение ближайшим храмам к их жилищу, ибо базилика не могла вместить всех желающих сотворить молитву именно у гроба апостола, но теперь его советы паства, похоже, забыла.

Слухи о жестоких варварах уже много дней будоражили Рим, сея страх и беспокойство за судьбу собственную, родных своих и всего государства. Ведь если вестготы, захватившие Вечный город в 410 г., все же были христианами и только разграбили его, убивая лишь граждан, не пожелавших добровольно расстаться со своим имуществом, то теперь Риму предстояло знакомство с кровожадными язычниками. Первые беженцы из альпийских предгорий показывали свои раны и твердили, что на Рим идут неисчислимые орды гуннов, уничтожающие все на своем пути. Но более всего повергли римлян в уныние вовсе не рассказы трусливых беглецов, стремившихся оправдать собственные страхи и ложью заменить ушедшее из душ мужество. Император Валентиниан, прибывший в Рим из неприступной Равенны, вызвал такую панику на улицах Вечного города, как если б к воротам его приблизилось стотысячное варварское войско. Поскольку властитель Запада, ничего и никому не объясняя, проследовал во дворец и приказал наглухо запереть его двери, горожане решили, что Равенна вслед за Аквилеей пала и настал черед Рима.

Не добившись ничего от императора, тысячи людей устремились к тому, кто никогда не отвергал их, от кого привыкли получать ответы на самые сложные вопросы.

Народ, заполнивший храм так, что, казалось, в нем не найдется места и ребенку, терпеливо молчал. Все ждали, что Великий понтифик даст ответ, как отвратить неминуемую беду. Римляне верили своему духовному Отцу, и он страстно желал не обмануть их ожиданий. Лев не мог отвести все беды от этих людей, как бы ему ни хотелось этого, но утешить их считал своей каждодневной обязанностью.

– Возлюбленные мои, – обратился Лев к замершим в ожидании его слова христианам, – не будем предаваться скорби. Наши души в руках Господа, и только Ему решать нашу судьбу. Не за грехи ли наши покарать явилось из небытия неведомое жестокое племя? А коли так, то единственный путь отвратить беду: сердечная молитва к Господу и раскаяние в наших неправедных деяниях, словах и мыслях. Бог милостив, будем же надеяться на Его доброту. Может статься, Он решил, что город наш недостоин оставаться на земле и добрым христианам необходимо мужественно принять Его волю. Нам ли предаваться боязни, коль Спаситель принял муки и смерть на кресте за нас, грешных. Иисус даровал нам радость вечности, и отнять ее не может никто, кроме нас самих. Кайтесь в грехах и молитесь, возлюбленные мои!

"Возлюбленные! – обращается к вам наш небесный покровитель апостол Петр, – огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного.

Но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете".

Речь Великого понтифика дышала древним, истинно римским спокойствием:

– Господу угодно испытать нашу веру. Примем же без скорби и уныния все испытания и будем помнить, что за страдания наши Иисус дарует нам радость обладания вечной жизнью. Страху перед смертью нет места на пороге вечности. – Лев сделал паузу и таким образом отделил в своей речи одну мысль от другой. – Мы не знаем намерений Господа относительно Рима и всех нас. И если мы заслужим прощение, то, может, и не придется нам увидеть бич Его. Я буду делать все, что в моих силах, дабы продлить наше земное время, чтобы каждый христианин имел возможность покаяться в грехах и подготовить свою душу к вечности. Не теряйте же времени и вы!

"Итак, – учит нас Петр, – страждущие по воле Божией да предадут Ему, как верному Создателю, души свои, делая добро".

– Крепкая вера способна избавить нас от величайшей опасности и совершить необыкновеннейшее чудо, – учил Великий понтифик свое перепуганное стадо. – Вспомните урок, преподанный Спасителем нашему небесному покровителю Петру в Евангелии от Матвея:

"И тотчас понудил Иисус учеников Своих войти в лодку и отправиться прежде Его на другую сторону, пока Он отпустит народ.

И, отпустив народ, Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один.

А лодка была уже на середине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный.

В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю.

И ученики, увидев Его, идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскочили.

Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь.

Петр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде.

Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу, но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня.

Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?

И, когда вошли они в лодку, ветер утих".

Те, которым посчастливилось попасть в храм на проповедь Льва, покидали его с уверенностью, что все будет хорошо: и завтра, и в последующие дни, и годы. Своей верой они заражали ближних, и уже все римляне верили, что Господь не оставит их город без Своей милости.

Два человека беспрепятственно прошли в келью, которую Великий понтифик использовал для приема разного рода посланников и гостей. Легионеры охраняли своего духовного отца днем и ночью – даже помимо его воли, но визитеры, хотя и пользовались уважением далеко не всех граждан, тем не менее были известны каждому римлянину. Один из них – Геннадий Авиен – в 450 г. избирался консулом вместе с императором Валентинианом, а другой – Эмилий Тригеций – исполнял преторскую должность.

После взаимных приветствий Тригеций, несколько смущаясь, принялся излагать причину визита:

– Император Валентиниан поручил мне и почтенному консуляру заботиться о спасении Рима от варваров Аттилы. Вот… мы с Геннадием имеем надежду, что отец христиан подскажет, что можно сделать…

– Что же думает предпринять сам император? – полюбопытствовал Великий понтифик. – Было бы легче что-то посоветовать, если б меня ознакомили с его замыслами.

– Судя по всему, Валентиниана волнует только собственное спасение. Он собирается покинуть Рим, – признался Авиен.

– Галлию заняли вестготы, бургунды и франки, в Испании обосновались вестготы и свевы, Африку и острова захватили вандалы, Паннония под властью гуннов. И куда Валентиниан собрался бежать? – удивился Лев.

– Император не раскрывал своих намерений, а мы не вольны задавать ему подобные вопросы, – промолвил осторожный Тригеций.

– Валентиниан решил покинуть Рим, но, судя по всему, пока не знает, в какие края держать путь. Поскольку он собирается бежать, то у него, видимо, нет мыслей: каким образом противостоять гуннам. Император приказал спасать Вечный город мне и Тригецию и более не прибавил ни слова, – поправил товарища прямолинейный Авиен и с надеждой обратился к Великому понтифику. – В церкви ты обещал побеспокоиться о жизнях христиан. Значит, каких-то действий от тебя следует ждать?

– Мы, как и все римляне, будем рады помочь тебе в любом деле, которое принесет пользу отечеству. – Тригеций сразу признал верховенство Великого понтифика, так как сам не надеялся исполнить непонятный приказ императора.

– Что ж, таиться мне не к чему, – произнес Лев. – Я отправлюсь в стан Аттилы и постараюсь убедить его отказаться от похода на Рим.

– Что ты можешь предложить тысячам гуннов, которые намерены овладеть почти беззащитным городом?! – удивился Авиен. – Я подозреваю, Аттила мечтал завоевать Рим с тех пор, как узнал о его существовании. Если гунны одолели Альпы, то что помешает им по прекрасным нашим дорогам подойти к самому нашему сердцу? Что может заставить человека отказаться от мечты, когда она находится на расстоянии вытянутой руки?

– Я не знаю, что может остановить гуннов, – разочаровал гостей своим признанием Лев, – но буду искать это средство. Я постараюсь отыскать слова, которые убедят предводителя гуннов отказаться от похода на Рим. Времени для размышлений предостаточно, ведь путь предстоит неблизкий. Аттила, по моим известиям, только выступил из Медиолана. Однако самая великая надежда у меня на Господа. Его буду молить о величайшей милости.

– Ты уже немолод, отец наш; нелегкий путь – удел молодых, – сочувственно промолвил Тригеций. – Не лучше ли подождать, когда войско Аттилы приблизится к Риму? Есть надежда, что Аэций успеет собрать достаточное количество легионеров и остановит гуннов. Ведь он победил Аттилу в Галлии…

Тригеций не очень верил собственным словам, но терять последнюю надежду не хотел. Мнение бывшего претора Лев не стал даже обсуждать:

– Когда гунны окажутся у стен Рима, вести с ними переговоры будет поздно, – пояснил свои намерения Великий понтифик. – Я отправляюсь в путь завтра утром.

– Мы должны идти с тобой! – воскликнул Тригеций, который прежде отличался осторожностью, но никак не смелостью.

– Тригеций прав, – поддержал товарища Авиен. – Если Аттила согласится вернуться в Паннонию, то не от доброты своей, а на неких выгодных ему условиях. Все же император поручил нам остановить гуннов и наделил меня и Эмилия Тригеция правом заключать мир. У нас есть и некоторые средства, если варвары по обыкновению потребуют выкуп за мир.

– Хорошо, – согласился Лев. – Завтра, в первом часу утра, встречаемся здесь.

– Достаточно ли будет когорты преторианцев для сопровождения нашего посольства? – спросил Авиен, уже собираясь уходить.

– Пастух не ведет стадо овец в волчье логово, – произнес Великий понтифик.

Некоторое время сенаторы молчали, осмысливая его слова. Наконец подал голос, хотя и не достаточно мужественный, но не лишенный разума, Тригеций:

– Отец наш прав. Легионеры только разозлят варваров. И что сможет сделать когорта против тьмы воинов?

– Вы предлагаете нам одним отправиться в стан Аттилы, – ужаснулся консуляр.

– Господь нам поможет, если на то будет Его воля, – успокоил разволновавшегося Авиена Лев.

– Римляне не отпустят тебя без сопровождения, – не сдавался консуляр. – Да и вообще не позволят Великому понтифику подвергнуть себя смертельной опасности. И правильно сделают, потому что нельзя оставить тело без головы. Уж лучше мы вдвоем с Тригецием отправимся в стан врага и постараемся с ним договориться. Государственные дела пусть останутся нам, а тебе, отец римлян, забота о наших душах. Пусть каждый занимается своим делом.

Благородство Авиена испугало его товарища, Тригеций не рассчитывал добиться успеха без Льва. К его радости, Льву также не понравилось предложение консуляра:

– Мне вручили посох апостола Петра не для того, чтобы я прятался за спины христиан. Великий понтифик обязан заботиться о вверенном стаде и оберегать его.

Куры не клюют зерно

Наутро Лев, его секретарь Проспер, Авиен, Тригеций, да полдюжины слуг (которые еще не знали, какое им предстоит совершить путешествие) направились к храму Святого Петра. Чтобы не привлекать внимания, Лев и Проспер надели простые монашеские плащи, в которых обычно передвигались пилигримы.

Сотворив молитву, Лев и его спутники покинули пределы базилики. И сразу же они оказались среди прихожан, собравшихся у ступеней храма, несмотря на раннее время. Люди всегда были на пути Льва, откуда и куда бы он ни направлялся. Навязчивая почтительность нисколько не раздражала отца христиан; сколь бы людей ни стояло – два десятка или сто тысяч – они всегда оставляли проход для него, и стоило Льву повернуть в людском море, как появлялась свободная тропинка в другом направлении. Великий понтифик, благословляя людей, и в плаще монаха его узнававших, шел по улице, которая вела к Фламиниевой дороге. Остальные члены посольства приноравливались к движению Льва. Тут он заметил еще одну толпу, которая была страстно увлечена неким делом, и даже выход главы христиан не заставил ее переключить свое внимание.

Важность предстоящей миссии не мешала Льву замечать все, что происходило вокруг. Великому понтифику стало интересно, чем увлечены эти братья во Христе, в то время как остальной Рим погрузился в тревожное ожидание, а граждане толпились только у храмов. Он подошел к собравшимся людям, которые наконец-то заметили его и расступились. По образовавшемуся коридору Лев прошел к помосту, на котором происходило странное действо. Толстые холеные куры ходили по рассыпанной пшенице и лишь некоторые из них лениво изредка поднимали клювом зерна. Вся толпа с замиранием сердца следила за движениями птиц.

– Что здесь происходит? – спросил Великий понтифик.

Мгновенно затихло множество людей, до сих пор галдевшее, словно воронье, слетевшееся на добычу. Зрители необычного представления стыдливо опустили вниз глаза, некоторые из них исподлобья поглядывали на богато одетого человека, накануне подсыпавшего птицам зерно. Виновник всеобщего внимания понял, что ответ придется держать именно ему, но также не решался открыть рот. Лев узнал раздатчика куриного корма – то был богатый торговец, который часто посещал базилику Святого Петра и старался занять место в первых рядах молящихся – поближе к алтарю. Граждане скромного достатка охотно уступали ему право находиться вблизи мощей святого Петра; как имелось подозрение – не безвозмездно. Флавий (так его звали) всегда щедро жертвовал на храм, а после службы неторопливо раздавал медные монетки нищим. Обычно подвижный, энергичный, он не был похож на себя во время акта благотворительности; монетка настолько медленно переходила из его мешочка в ладонь убогого, что, казалось, время останавливалось в эти минуты. Между тем краем глаза Флавий наблюдал, достаточно ли много людей заметило его жертвенность.

Великий понтифик не желал и не мог тратить время, а потому поторопил торговца с ответом:

– Я хочу тебя услышать, Флавий. Ведь это твои куры?

– Мои. – Римлянин выдавил из себя признание и густо покраснел при этом.

– Объясни: почему ты избрал столь людное место для кормления? Разве подобное действие необходимо совершать при огромном стечении народа? Или мы имеем дело с необычными птицами, доселе невиданными, и клюют они изысканные яства. – Лев сделал вид, что рассматривает птиц. – Нет же! Обычные домашние куры, и под ногами у них пшеница…

Великий понтифик, разумеется, догадался, с чем он имеет дело, и взгляд его становился все более суровым с каждым мгновением.

– Прости, отец, – залепетал торговец, еще не понимавший ужасную суть своих деяний, однако видевший недовольство понтифика, – но так поступали наши предки, когда хотели заглянуть в будущее. Риму грозит великая опасность, и граждане хотят знать, к чему готовиться.

– Несчастные грешники! – укоризненно произнес Великий понтифик. – Не курей вы испрашиваете о своем будущем, но сатану – через гадание, прорицание, толкование разных примет. Лукавый принимает всякое обличье, чтобы заставить человека поклониться ему. Он знает о желании людей заглянуть в будущее и умеет пользоваться их слабостями. Почему вы не обращаете взор к Господу?! Разве не знаете, что только Он может позаботиться о вашем будущем?!

– Мы все веруем в единого Господа нашего, – раздался несмелый голос из толпы, и римляне дружно закивали головами.

– Вам теперь ничего не остается, кроме как молить Господа о милости. Ведь куры сказали, что Аттила придет в Рим? – грозно промолвил Лев.

Несколько горожан бросилось в ноги Великому понтифику с просьбой:

– Отче, благослови нас грешных.

Лев не спешил выполнять их просьбу и продолжил назидательную речь:

– В храме вы просите благодати у Иисуса Христа, а покинувши его стены, тотчас испрашиваете свое будущее у сатаны?! Разве можно служить двум хозяевам?! Надо выбирать: Иисусу будете поклоняться или сатане; либо епископа слушать, либо курей. – Великий понтифик указал ладонью на птиц, которые перестали интересоваться кормом и внимательно смотрели на обличителя. Видимо, пернатые твари поняли, откуда исходит угроза.

– Отец наш, не причиняй зла птицам! Они не виновны в наших заблуждениях, – наперекор собственной воле и своему страху всполошился хозяин кур – настолько силен был древний предрассудок.

– Несчастный человек, – сочувственно покачал головой Лев, – ты ничего не понял. Не курей тебе жаль, а лукавого, который нашел пристанище в них.

– Великий понтифик, вокруг нас происходит много удивительного, и так было всегда. – Флавий высказал волновавшие его мысли. – Один римский военачальник перед морской битвой разозлился на священных птиц во время гадания. Он приказал бросить их в море со словами: "Пусть же они пьют, если не хотят есть". И римляне потерпели ужасное поражение.

– Я знаю эту историю, – произнес Великий понтифик. – Вовсе не куры виновны в гибели римского флота, а гордыня консула Публия Клавдия Пульхра. Он упрекал своих предшественников в бездействии и жаждал прославить свое имя победой. Но его безрассудная торопливость дорого обошлась римлянам, а имя консула было опозорено навсегда.

– Соотечественники полагали, что поражение случилось именно из-за кощунства консула во время птицегадания, – несмело возразил владелец откормленных курей.

– Пожалуй, это единственный достойный поступок Публия Клавдия Пульхра. Он первым осмелился бросить вызов предрассудкам. Как будто от аппетита скотины что-то зависит в этом мире, – усмехнулся Лев. – Хотя дальнейшие действия консула обратили в прах разумное начинание, разгром римского флота только укрепил суеверия римлян.

– Может быть, не следовало топить в море священных птиц, – несмело промолвил упрямый римлянин.

– Разумеется, – неожиданно согласился Лев. – Без всякой пользы и столь жестоким образом уничтожать птицу – это большая глупость. Их следовало отдать поварам, и команда корабля была бы благодарна за превосходное жаркое.

При этих словах торговец схватил самую красивую курицу и прижал ее к сердцу.

– Ты правильно понял меня, Флавий. Рим наполнен беглецами со всех концов земли. Они спасались от варваров, оставивши все свое имущество; многие не только сами голодны, но и не знают, где отыскать кусок хлеба для детей. Рим потерял Африку, Сицилию – провинции, снабжавшие его хлебом. Ты же лелеешь совершенно бесполезную птицу, тратишь на нее зерно и не получаешь даже яйца к завтраку. Ведь перекормленная птица не будет исполнять свою единственную обязанность. Необходимо отдать кур тем, кто в них нуждается, и Господь благословит твое деяние, – необычайно твердым голосом святитель закончил свою речь.

– Прости, отче… я не могу собственной рукой отдать под нож своих любимых птиц…

– Не привязывайся к земному, мой заблудший брат. Эти куры – всего лишь еда, дарованная Господом. Ты же сотворил из них пророка. Сие страшный грех! Святой Василий Кесарийский предостерегал: "Не любопытствуй о будущем, но с пользой располагай настоящим. Ибо какая тебе выгода предвосхитить веление? Если будущее принесет тебе нечто доброе, то оно придет, хотя ты и не знал заранее. А если оно скорбно, зачем до срока томиться скорбью? Хочешь ли удостовериться в будущем? Исполняй предписанное Евангельским Законом и ожидай наслаждения благами".

Люди оставили птиц и все, включая их хозяина, встали на колени перед Великим понтификом, молчаливо и смиренно прося его о благословении.

– Веруйте с силу Господню, старайтесь узнать Его знаки и принять Его помощь. И Спаситель не оставит вас. – Лев вновь обратился к Флавию: – Именно ты, своей рукою и без сожаления должен отдать птиц нуждающимся – этот поступок снимет с тебя часть греха.

Люди, облеченные властью, часто считают себя умнее всех, а потому любят отдавать множество приказаний: нужных или нет – вопрос второстепенный. Повеления, следующие одно за другим, утомляют, раздражают, люди, по возможности, начинают их игнорировать, исполняют спустя рукава как совершенно ненужные распоряжения, так и жизненно необходимые. Великий понтифик старался избегать приказаний. Чаще всего, пользуясь словами из Священной книги христиан, он тактично подводил человека к правильному поступку. Его собеседник был уверен, что решение принял он сам – без всякого внешнего давления, и тем не менее чувство благодарности к духовному отцу человека никогда не покидало. Но если уж Лев выражал просьбу, не исполнить ее не мог никто.

Флавию повезло. Ему не пришлось собственной рукой отправлять на гибель птиц, им же с любовью вскормленных. Поблизости оказались люди, по нескольку дней не имевшие во рту ничего съедобного. Во времена республики римляне устремились в провинции и рассеялись по Европе, Азии, Африке, но теперь происходило обратное: спустя сотни лет потомки тех переселенцев искали спасение в Вечном городе. Истощенные люди заполнили римские улицы и оставались здесь и днем, и ночью, и утром, и вечером. Некоторые из них услышали настоятельный совет Льва, и потихоньку начали подбираться к жирным птицам Флавия. Вот смуглый мужчина, в котором, видимо, имелась примесь мавританской крови, несмело подошел к курице и взглянул на ее хозяина. Флавий обреченно кивнул головой. Спустя мгновенье курица вместе с новым владельцем растворилась в пространстве. Столь же скоро исчезли и остальные птицы.