Текст книги "Вторая жизнь Арсения Коренева. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Она-таки перевернулась после того, как её захлестнуло очередной волной. Перевернулась, накрыв своего хозяина, и всплыла уже днищем кверху. А вот яхтсмен хоть и всплыл рядом, но только, как я догадался, благодаря спасательному жилету, не подавая признаков жизни. И что самое плохое, лежал он на поверхности воды лицом вниз.

Это заметил не только я, чему свидетельством были взволнованные крики гостей свадьбы.

– Человек за бортом! – услышал я донёсшийся из капитанской рубки хрипло-прокуренный, но мощный голос Носова.

Он тут же дёрнул какие-то рычаги, заменяющие старый, добрый штурвал, и теплоход развернулся в сторону терпящей бедствие яхты.

– Олег, готовь спасательный круг! – рявкнул капитан.

Спасательный круг красно-белой расцветки с надписью «Москва-3» был приторочен к стене капитанской рубки. Появившийся непонятно откуда Олег схватил его и застыл с кругом в руках у лееров, напряжённо вглядываясь в видневшееся по курсу впереди днище не желавшей идти ко дну яхты.

Я почувствовал, как пальцы Риты с силой сжимали моё предплечье, мне даже стало больно. Я осторожно их разогнул, уверенный, что на моей коже точно останутся синяки.

Между тем наш теплоход подошёл вплотную к терпящей бедствие посудине. Олег застыл в нерешительности, так как бросать спасательный круг было некому.

– Чего ждёшь?

Носов высунулся из рубки, бешено вращая глазами.

– Так без сознания он, кажись, – растерянно посмотрел на него матрос. – Надо прыгать.

– Р-разойдись! – услышал я хриплый крик Высоцкого.

А в следующий миг он перекинул ногу через борт, оттолкнулся другой и как-то неуклюже рухнул в кипящую барашками волн воду. Это и для меня стало своеобразным руководством к действию. Не раздумывая, я скинул пиджак, ботинки, и сиганул следом. Но уже красиво, как профессиональный пловец, благо в прошлой жизни любил похаживать в бассейн. Несколько секунд плыл под водой в сторону яхтсмена. Когда вынырнул, увидел подпрыгивающий на волнах рядом с собой спасательный круг.

А накатывавшие одна за другой пенные гребешки захлёстывали с головой, не давая нормально дышать, я тут же нахлебался воды, впору было самому хвататься за спасательный круг. И ничего непонятно: где я, что я, куда плыть… Хотя вон сзади высится борт теплохода.

– Сенька, помогай!

Я с усилием толкнулся вверх, обернулся на знакомый голос. Это был Высоцкий, который держал за шкирку утопленника, перевернув того лицом вверх. Подхватил спасательный круг и, держа его на поверхности воды перед собой, свободной рукой принялся грести вперёд, помогая себе ногами.

– Хватайся одной рукой, – крикнул я Володе, пытаясь перекрыть шум ветра и волн. —

Вдвоём мы кое-как подтянули не подававшего признаков жизни любителя парусных регат к борту теплохода, откуда Олег уже скинул верёвку.

– Принайтовывайте его, поднимать будем, – крикнул он нам.

Сделать это, когда волну пытаются то припечатать тебя к борту, то унести чёрт те знает куда, оказалось невероятно сложно. Лично я выбился из сил, пока мы привязали утопленника к канату и сразу несколько крепких мужских рук втянули его на палубу. Высоцкий, походе, тоже подустал, как и я, держался за спасательный круг, тяжело дыша.

– Давай ты первый, – прохрипел он, когда настала наша очередь забираться наверх.

Я не стал спорить, даже на это не было сил. Просто обхватил спущенный вниз конец каната, вцепился в него, как в любимую женщину, и меня резво втянули наверх. Ту же самую процедуру следом проделали и с Высоцким.

– Как он?

Едва отдышавшись, я встал на ноги и подошёл к яхтсмену, над которым склонились сразу несколько человек, включая Риту в подмокшем свадебном платье, а Юрий Васильевич, стащив с пострадавшего спасательный жилет, пытался сделать искусственное дыхание, через равные промежутки времени надавливая на грудь бедняги. Изо рта текла тонкая струйка воды – значит, не «сухое» утопление, происходящее ввиду спазма голосовой складки. И человек признаков жизни не подавал.

– Пульса нет, – не поворачиваясь ко мне и не отрываясь от своего занятия, сказал отчим. – Слишком уж долго парень пробыл под водой. У него ещё и гематома на затылке, видно, краем шлюпки приложило, когда опрокинулась. Хорошо, что не открытая черепно-мозговая.

Шлюпки так шлюпки, от перемены слагаемых, как говорится… Кстати, это был не парень, а скорее молодой мужчина, лет тридцати. Вот же угораздило несчастного!

Я поймал на себе взгляд Риты, в котором явственно сквозили вопрос и надежда. М-да, собственно, я и сам собирался это сделать.

– Помогите перенести пострадавшего в кубрик, – сказал я. – Там я постараюсь помочь ему по своей методике.

Кто-то что-то спросил, но я уже не обращал на это внимания. Яхтсмена оперативно доставили в кубрик, уложили на топчан, и я попросил всех покинуть помещение. И чтобы не стучались до тех пор, пока я сам не выйду.

Как раз кстати шторм прекратился, и судно больше не подскакивало на волнах. Так что ничего больше не отвлекало от работы.

Что ж, приступим… Активировал браслет, запустил свои «паутинки», провёл диагностику. Сердечная мышца в отключке, лёгкие заполнены водой примерно наполовину, мозг (к счастью, внутренних гематом не обнаружено) без кислорода находится порядка 7–8 минут. И его клетки уже частично начали умирать. Да уж, в таких случаях даже вернувшийся с того света человек обычно превращается в «овощ». Посмотрим, что у нас получится.

Первым делом повернул пациента на бок, заставив «паутинками» сокращаться лёгкие и бронхи, как сдутый шарик, отчего вода пошла вверх и через приоткрытый рот излиться на пол кубрика.

Отлично, теперь заставляем лёгкие принудительно набрать кислород, и запускаем сердце. Невидимая рука приняла его осторожно сжимать. Один, два, три, четыре, пять… Есть! Я увидел внутренним взором, как забилось сердце, и кислород начал наполнять задыхавшиеся сосуды и капилляры. И цвет мозгового вещества из серого стал приобретать розоватый оттенок.

Я чувствовал, как под моей ладонью равномерно вздымается грудная клетка. Так, жизнь человеку мы спасли. А вот вернётся ли он с того света тем, кем был… Очень большой вопрос.

Я открыл глаза. На прежде бледном лице утопленника появился румянец. Меня слегка подташнивало после расхода своей «ци», но я на это не обращал практически никакого внимания. Похлопал яхтсмена по щеке, тот слабо застонал и… принялся кашлять. Ну да, в дыхательных путях ещё задержались остатки жидкости, и это естественная реакция организма. Я подождал, когда человек откашляется, и посмотрит на меня. Во взгляде вроде бы сквозила мысль, что меня немного приободрило.

– Что со мной было? – просипел он. – Я тонул?

– Тонули, – кивнул я, чувствуя облегчение. – Ваша яхта перевернулась, вас, похоже, ударило по голове краем борта, и вы потеряли сознание. А мы вас спасли. Помните, как вас зовут?

– Андрей.

Ещё один Андрей на судне, подумал я, можно встать между ними и желание загадывать. Главное. Что помнит своё имя.

– А фамилия?

– Гладышев.

– Прекрасно… Лежите, вам сегодня несладко пришлось, – сказал я, поднимаясь.

– Но я не могу лежать, у меня там яхта…

– Вы едва на тот свет не отправились, а думаете о яхте. И что вы сейчас сможете сделать? Даже у нас на теплоходе нет специальных приспособлений, чтобы поднять её из воды. Надейтесь, что она не пошла ко дну окончательно, а так и дрейфует кверху брюхом.

Я вышел из кубрика, поднялся на палубу. На меня тут же уставились десятки пар глаз с одним и тем же немым вопросом.

– Всё нормально, жить будет. И за это я предлагаю поднять тост!

К возвращению на речной вокзал силёнки мне удалось более-менее восстановить. К полуночи мы с Ритой наконец добрались до нашей квартиры в Печатниковом переулке, где наша первая брачная ночь завершилась только в третьем часу утра.

Глава 5

Такая вот получилась у нас свадьба – скомканная, но с героическим подтекстом. Потому как и Высоцкий, и я тут же стали героями газетных публикаций, да ещё и благодарность от ОСВОД получили. Свою благодарность я получил задним числом, так как в это время уже находился в районной больнице города Собинка Владимирской области. Вместе с полутора десятком студентов, закончивших 4-й курс.

Ребята из группы Риты проходили практику в московских клиниках, а парни и вовсе отправились на сборы с военной кафедрой. Однако декан пошёл навстречу, и Рите в виде исключения позволили отправиться со мной. Вернее, с нами. Всего нас было пятнадцать человек – четырнадцать студентов, включая Риту, и я, их руководитель.

А свой медовый месяц мы ещё отгуляем. В Болгарии. Проездом через Софию мы должны были попасть в городок Приморско, и провести на берегу Чёрного моря 10 дней. Сразу после свадьбы мы с моей новоиспечённой супругой подали заявление в ОВИР, где нам загранпаспорта как генеральской родне сделали всего за неделю. Ну и визой болгарской проблем не возникло.

Железнодорожной станции в Собинке не было. Мы добрались на электричке до станции Ундол, потом рейсовым автобусом, уже до Собинки. Возле Центральной районной больницы как раз была конечная остановка.

Собинка представлял собой небольшой городок на берегу Клязьмы (сразу вспомнилось Клязьминское водохранилище со свадебными приключениями). В районе города ширина реки достигала полутора сотен метров, по берегам стояли вековые дубравы. Как мне позже рассказали, периодически испокон веков деревья падают в реку и на дне Клязьмы наверняка уже полно морёного дуба. Материал ценный, но доставать его из воды – то ещё удовольствие, потому никто этим и не занимался.

А градообразующим предприятием являлась текстильная фабрика. Ей же принадлежало общежитие, где нам предстояло жить на время двухнедельной практики в окружении молодых и не очень ткачих, как семейных, так и незамужних.

– Не ревнуешь? – подколол я Риту перед поездкой.

– Вот ещё, – фыркнула она. – Они мне не соперницы.

Едва ли не главной достопримечательностью всего городка – памятник Карлу Марксу, возвышавшийся как раз рядом с фабрикой. Первый памятник основоположнику научного коммунизма в России и СССР соответственно, установлен на средства рабочих в 1923 году, к 105-й годовщине рождения Карла Маркса.

Выглядел он весьма оригинально и внушительно. Внизу стоят две фигуры – крестьянин и рабочий, чуть выше революционер с факелом в руке. Причём факел находится практически параллельно земле и, что самое любопытное, вопреки все законам физики пламя было как бы продолжением факела, также параллельно. Бюст философа возвышался над этой троицей, как бы символизируя идеологию и мудрость.

А ещё сразу бросалось в глаза, что остановки в Собинке украшены цветной мозаикой. Не припомню, чтобы в другом каком городе было нечто подобное в таком количестве.

Мы поднялись на второй этаж административного здания ЦРБ, где располагался кабинет главного врача – Петра Евдокимовича Кузнецова Попросив ребят обождать в приёмной, где они заняли все стулья, а кто-то ещё и стоять остался, я с разрешения секретаря-делопроизводителя вошёл в кабинет главврача.

Как меня проинформировало моё руководство заранее, рулил Кузнецов здесь всего несколько лет, но успел сделать немало. В первое же заседание партийного и хозяйственного руководства области поставил вопрос ребром о ремонте и реконструкции больницы. Даже какие-то рисунки, схемы и чертежи с расчетами продемонстрировал! На удивление, все его проекты были одобрены руководством области, и работа закипела. За два года занюханная районная больница из «фабрики смерти» превратилась в идеальное по тем временам лечебное учреждение. Чистые, отремонтированные старые корпуса, кирпичный новый, светлые палаты, обустроенные кабинеты, процедурные, операционные, и самое современное по нынешним временам оборудование.

В больнице соблюдалась железная дисциплина, но построена она была не на боязни прогневить деятельного молодого руководителя, а на уважении к его деловой хватке, профессионализму и действительно чуткому уважению к своим сотрудникам. По работе мог спросить очень даже серьёзно, но если дело касалось каких-то личных проблем, то всегда у Петра Евдокимовича можно было найти не только сочувствие и понимание, но и рассчитывать на реальную помощь. В общем, уважали Кузнецова как в Собинке, так и в области. А все комиссии, которые приезжали из Москвы, старались направить к нему в клинику, зная о том, что там всегда образцовый порядок, и повсюду такая чистота, что хоть роды принимай в туалете.

Флагману районного здравоохранения стало не зазорно заключить договор с одним из московских медицинских вузов на прохождении на их базе врачебной практики студентов. И хоть студенты вносили определенный диссонанс в чёткую и отработанную деятельность клиники, но общаться с ними Петру Евдокимовичу было интересно. Надеюсь, и с нами ему будет интересно.

– Ну что, время у меня есть, могу провести экскурсию по нашему медучреждению, – с довольным видом заявил Кузнецов. – А между делом дам команду Вере Николаевне – это мой секретарь – озаботиться вашим заселением в общежитие. Обедать по договору будете в больничной столовой, а завтракать и ужинать по месту жительства.

Кузнецов провел нас по больнице, по всем отделениям. В кардиологии познакомил с заведующим, сказал, что помимо осуществления общего руководства своими студентами я буду вести одну из палат. Мне тут же показали, какую, заодно и с врачами отделения познакомился. А ещё буду проводить консультации и принимать посетителей в поликлинике при больнице.

Дальше главврач показал (правда, только через стекла дверей) операционные и родильное отделение. Задержались в пищеблоке. Пищеблок – опять же по рассказам декана – был первым местом в клинике, где железной рукой Пётр Евдокимович навел порядок. Вступив в должность, он зашел сюда, поковырялся в котлах с готовящейся пищей, поморщился от специфического запаха, а вечером возле дыры в заборе вместе с местным участковым задержал четырёх работниц кухни с набитыми продуктами сумками. На следующий день персонал пищеблока был в полном составе уволен, а вновь набранных сотрудников Кузнецов предупредил, что проверять их работу будет лично. С тех пор в питании больных произошли разительные перемены. Проблем с продуктами не было, так как районное, а то и бывало областное руководство не чуралось полечить в местной больнице своих родственников.

После проведенной экскурсии главврач собрал нас в своём кабинете – девушки расположились на стульях, некоторым парням пришлось слушать его стоя – и стал рассказывать, чем им тут придется заниматься. Юные коллеги внимательно слушали, представляя себя уже в качестве операторов за операционным столом или дежурными по отделениям. А тут действительно перед молодыми врачами открывалось широкое поле деятельности. В том же приемном покое. Ну где, скажите на милость, в Москве может поступить больной, бедро которого корова прободала? Ребята слушали внимательно, задавали вопросы.

В начале четвёртого мы прибыли в общежитие. Трёхэтажное, кирпичное здание, с транспарантом на входе: «Решения XXV съезда КПСС – в жизнь!». Находилось почти в само центре города, так что до больницы и обратно добираться придётся на общественном транспорте.

Комендант – пожилой и строгий, с будёновскими усами Николай Николаевич Хмурый – заявил, что для девочек у него есть два 4-местных номера на втором этаже, а парням придётся тесниться в одном. Их было у нас пятеро, так что в 4-местный притащили ещё одну кровать, и кое-как разместились. Ну а для нас с Ритой я выбил двухместный, из так называемого резерва. Показали коменданту паспорта со штампами, и тот пошёл нам навстречу.

Жаль только, что кровати были одноместные, да ещё со слегка провисавшими панцирными сетками, так что вариант сдвинуть их вместе не проходил. Затем все получили свежее, хоть и видавшее виды постельное бельё, подушки с одеялами, разложили по тумбочкам личные вещи.

– Ты своим студентам скажи, чтобы к нашим ткачихам не приставали! – отведя меня в сторону, сказал Хмурый. – А то намилуются, а им потом рожать безотцовщину.

– Я сегодня же проведу воспитательную работу, – заверил я коменданта.

И провёл. Правда, заняла она от силы минуту. Есть уж очень хотелось, мы и занялись решением этой проблемы. На довольствие нас поставили с завтрашнего дня, поэтому в больнице нас не покормили. С собой из еды у нас были только всякие пирожки да бутерброды. Так что были выбраны гонцы, отправившиеся в магазин за продуктами. А по их возвращении девчонки занялись приготовлением то ли позднего обеда, то ли раннего ужина. Большую кастрюлю и пару чайников я выцаганил у Хмурого, пообещав по окончании практики всё вернуть в целости и сохранности. Тарелки, кружки, ложки и вилки у нас были свои. Вскоре все дружно по своим комнатам уплетали макароны по-флотски с тушёнкой. А потом пили чай

Ближе к вечеру общежитие стало наполняться местными обитателями. То бишь ткачихами, как юными, так и не очень, а ещё семейными, которые, как и мы с Ритой, занимали отдельные, двухместные комнаты. Были и с детьми, но я их пока не видел.

В общем, обустроились, отправились в душ. Таковой имелся только на первом этаже, и пришлось отсидеть почти часовую очередь, прежде чем мы с парнями оказались под тёплыми струями воды. Дам пропустили вперёд, Рите тоже пришлось мыться в женской компании. Хорошо, что леек было целых шесть штук, как раз на всю нашу мужскую компанию практикантов хватило.

Намыливая себя и сетуя, что вода слишком уж тёплая, и что девчонкам в этом плане повезло больше, я подумал, что не мешало бы разузнать насчёт бани. Да, и там тоже придётся мыться по отдельности – Рите в женском, а мне в мужском отделении, однако по часу стоять в очередях не придётся. Но в баню тоже придётся надевать резиновые сланцы, там не менее велика вероятность подцепить грибок, чем здесь.

А на следующее утро я своих студентов привёл в больницу, где каждый был распределён по отделениям. Отделениями они будут меняться. Неделя терапия, потом хирургия, акушерство… Будут вести палаты, как и я, ну и дежурить. Вот меня-то от дежурств освободили, так как на мне были студенты.

На следующее утро все мои подопечные вместе со мной были в больнице, и приступили к работе. В отделении я быстро стал местной достопримечательностью, народ живо сообразил, что к ним занесло молодого и талантливого композитора, чьи песни звучат чуть ли не из каждого утюга. И, будучи на физиономию вполне симпатичным, вызывал у молоденьких сестёр определённый интерес. Их даже не смущало обручальное кольцо на моём безымянном пальце.

Тем временем я заглянул в местный прокат (имелся всё-таки здесь такой), где взял на время практики чёрно-белый телевизор. Магнитофон-диктофон я притащил с собой. Он мог при желании и в карман поместиться. Не тащить же было подаренный Высоцким и Влади музыкальный центр.

В общем, день ото дня всё больше привыкали к такой жизни, а вечерами гуляли по городу, благо что общага, как и сама фабрика, находились в центре Собинки. Нагуливали не только гастрономический аппетит, но и сексуальный. Жаль только, что на панцирной кровати вдвоём особо не поскачешь. Мы приспособились прямо на полу, куда скидывали оба матраса. Хотя бы за звуковыми эффектами не приходилось следить. Звуконепроницаемость этого старого, дореволюционной постройки была на высоте благодаря толстым кирпичным стенам.

Даже пикничок на берегу Клязьмы и купанием в речушке в субботу с Ритой устроили. Ближе к вечеру, когда жара пошла на убыль.

Утром в воскресенье показывали мультик «Сказка сказывается». Я его помнил ещё по прошлой жизни, снят он оказался, если верить титрам, в 1970 году. Так вот там главный герой, превращённый Кощеем в собачку, приходит к водяному, чьи усы и борода представляют собой небольшие водопады с живой и мёртвой водой. Ну и, искупавшись в какой нужно воде, снова превращается в доброго молодца.

Тут-то меня и озарило. А что, если попробовать создать «живую» и «мёртвую воду»? Зарядить, как это делал в моём прошлом-будущем Алан Чумак. Хотя, конечно, на самом деле это был развод для лохов – зарядка воды и кремов через экран телевизора. Люди если от чего-то и вылечивались, то лишь самовнушением. Я же буду заряжать по-настоящему.

По моему замыслу, «мёртвая вода» должна не убивать организм, а всего лишь купировать патологические клетки, тот же гной, снимая воспаление. А «живая вода», соответственно, всё заживлять. Таким образом, если рана – то сначала она обрабатывается «мертвой водой», а потом уже «живой». Чисто «живая» для омоложения и общего оздоровления.

В общем, пока Рита ходила в местную парикмахерскую на педикюр (удивительно, но была здесь и такая услуга), я поставил перед собой на тумбочку литровую банку обычной водопроводной воды, сел на табурет, повернул браслет и приложил ладонь к стеклу. Закрыл глаза, сосредоточился, дожидаясь появления «паутинок». А потом обычным уже внутренним взглядом наблюдал, как они, получившие от меня мысленную установку на общеоздоровительный эффект, проникают сквозь стекло и создают в жидкости разноцветные завихрения и водовороты. Даже сквозь стекло ощутил, как вода нагревается. А потом «паутинки» растворились, и я понял, что дело сделано.

Красным фломастером написал на банке – «Живая». Теперь не перепутаю.

Сил во мне было ещё хоть отбавляй, поэтому я взялся за заряжание второй банки, приготовленной под «мёртвую воду», которой убить можно было только клетки, причиняющие вред организму. В принципе, раковые клетки тоже входили в этот перечень, однако насколько сильно нужно будет зарядить воду, чтобы она заменила носителя ДАРа, до этого несколько раз справившегося с онкологией? Опять же, такая вода должна годиться как для наружного применения, так и для приёма внутрь.

Так же мысленно запрограммировал «паутинки», однако на этот раз процесс шёл чуть ли не вполовину медленнее. Да и сил было потрачено на порядок больше. Почему так вышло – можно было только гадать. Тем не менее факт оставался фактом – приготовление «мёртвой воды» требовало больше сил и времени, нежели изготовление «живой».

Однако ещё нужно было проверить, насколько она «мёртвой получилась». В принципе, можно начать с приёмного отделения, куда поступают пациенты с ранами, в том числе гнойными. И в лор-отделение можно наведаться, пусть болезные ангиной прополощут горло моей водичкой, посмотрим, каким будет кратковременный эффект. И в гнойную хирургию заглянуть, там поле деятельности просто огромное.

Что касается «живой воды»… Первым испытателем должен стать я сам. Ну а как иначе? Надеюсь, какие-то изменения в своём организме почувствую.

Взял банку, выдохнул, как будто собрался пить 40-градусную и, мысленно воззвав к Иисусу, сделал небольшой глоток. Хм, а на вкус-то уже и как бы и не водопроводная, а вкусненькая, словно бы ключевая. Только комнатной температуры. Сделал ещё несколько глотков. Подождал, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Показалось, или и впрямь во мне энергии чутка прибавилось? Я ведь, пока заряжал воду в банке, потратил её пусть и не изрядно, но достаточно, чтобы ощутить лёгкое недомогание, а сейчас чувствовал, как она во мне восполняется до прежних значений. Как если бы я восполнял её едой и сном. Как это обычно и происходит. Хм, значит, всё же работает!

Но всё равно придётся провести эксперименты над больными. Например, над больными из терапевтического отделения.

Наконец пришла Рита, демонстрируя через плетёные венгерские сандалии, купленные в нашей излюбленной комиссионке, педикюр на своих пальчиках.

– Фух, жарища, – выдохнула она и, увидев банку с водой, спросила. – А это что? Живая? Что это значит? Её можно пить?

– А попей, – согласился я после секундного замешательства.

Банку-то я забыл убрать, так и стояла на тумбочке, наполовину полная после моих возлияний. Или наполовину пустая, кому как нравится.

Она сделала несколько мелких глотков, после чего посмотрела на банку с подозрением.

– Какой-то необычный вкус. Из колонки?

– Не-а, – хмыкнул я, – водопроводная.

– Да ладно, тут хлоркой вообще не отдаёт. И знаешь ещё что… Вот выпила – и усталость как рукой сняло. Вода какая-то волшебная.

Тут-то и пришлось раскрывать секрет. Мол, решил поэкспериментировать с энергией и, кажется, создал «живую воду». А заодно и «мёртвую», вон на подоконнике банка стоит с соответствующей надписью чёрным фломастером. И объяснил, чем та и другая вода полезны организму.

– Да ты что⁈ – выпалила Рита с округлёнными от удивления глазами. – Серьёзно? Ни фига себе! Это же какая польза человечеству!

– Тем и руководствовался, – скромно заявил я. – Планирую провести испытания такой воды.

И дальше рассказал в деталях, как и что хочу сделать. Этот план Рите пришёлся по душе. Жаль только, сказала она, что я не смогу обеспечить такой водой всё человечество.

– Ещё неизвестно, насколько пролонгированным будет действие заряда, – остудил я её пыл. – Примерно час эта банка стоит заряженной, ты только что выпила, почувствовала эффект. Посмотрим, что ты почувствуешь утром. Как раз грамм двести осталось.

Но до утра у нас была бурная ночь. То ли выпитая водичка так сказалась, то ли ещё что, но мы всё никак не могли насытиться друг другом. Вот ведь, думал я, в очередной раз скатываясь с Риты, вода с эффектом «Виагры», что ли, получилась…

Утром, выпив остатки живительной жидкости, Рита заявила, что испытала те же ощущения, что и вчера вечером. После чего с вожделением посмотрела на меня, медленно облизав губы острым кончиком языка. О нет, я такого марафона не выдержу! Я-то воду с утра не пил, а после такой ночи чувствовал себя слегка обессиленным. Но Рита так на меня смотрела, что перед нашим уходом в больницу мы ещё раз слились, как говорится, в экстазе. И уже в больнице к обеду я начал клевать носом – всё-таки усталость дала о себе знать. Даже в ординаторской кардиологии позволил себе, сидя на диване, немного вздремнуть.

Проснулся от звука открывшейся, скрипнувшей несмазанными петлями двери. Вошёл врач Александр Джугели. По виду – чистый славянин, если бы не орлиный нос, доставшийся по наследству от отца-грузина. Как и фамилия.

– Спишь? Видно, ночь была неспокойной, – подмигнул он мне и тут жен посерьёзнел. – А в неврологии загадки решают, всё отделение на ушах стоит. Больного уже в Москву собираются отправлять.

– А что с ним?

– Да шут его знает, я не уточнял. Если хочешь – сходи, поинтересуйся.

Ну я и сходил, всё равно сон уже перебили. У меня тем более в этом отделении, заведовал которым кандидат медицинских наук Владимир Сергеевич Кореновский, двое практикантов на этой неделе трудились, так что номинальный повод посетить неврологию имелся. Выяснил, в какой палате больной, и кто его лечащий врач.

Вскоре Лидия Петровна, сурово глядя на меня сквозь линзы очков, рассказывала:

– Пациенту Серафиму Васильевичу Козырю пятьдесят два года. Поступил три дня назад сельской местности с диагнозом быстро прогрессирующее слабоумие. В принципе, он в поликлинике давно наблюдался, но в последнее время появились и другие симптомы. Вернее, усилились. Нарушены координация и зрение, ориентация в пространстве, также отмечены самопроизвольные подёргивания мышц конечностей и туловища.

– Похоже на болезнь Крейтцфельдта-Якоба, – пробормотал я.

– У нас с Владимиром Сергеевичем такое же подозрение. Но для установления точного диагноза нужно более тщательное обследование, а мы сейчас такими возможностями не располагаем. Даже несмотря на модернизацию, устроенную нашим главным врачом. Так что планиур6ем завтра отправить больного в Институт нейрохирургии. Если уж там не поставят точный диагноз, то…

Она развела руками. А я спросил:

– Позволите взглянуть на больного?

– Да бога ради!

Козырь выглядел не козырно – явно не на пятьдесят два, а гораздо старше. Ввалившиеся глаза, потерянный взгляд, несвязная речь… Пожалуй, можно согласиться с предварительным диагнозом Лидии Петровны.

Болезнь Крейтцфельдта-Якоба, она же губчатая энцефалопатия – редкое и смертельное дистрофическое заболевание коры и подкорковых центров головного и спинного мозга. Вызывается болезнетворным белком прионом с аномальной третичной структурой.

После обеда я сбегал до общежития и вернулся обратно со своим набором игл. Договорился с заведующим неврологическим отделением, что попробую провести сеанс, возможно, обладателю козырной фамилии станет легче, а хуже точно не станет. Завотделением на всякий случай проконсультировался с главврачом, а тот, к счастью, был человеком прогрессивным и что-то слышал о моей методике, а потому дал добро.

На пару с медсестрой помогли больному добраться до процедурной, где уложили того на кушетку, и я приступил к работе. Иглы даже не доставал, сразу начал с применения ДАРа. Сначала просканировал мозг пациента, убедившись, что кора и подкорковые центры и в самом деле серьёзно поражены прионом. А потом уже взялся за лечение. Взялся, не зная, насколько успешным будет лечение. Это даже хуже, чем рак мозга. Там хоть какой-то шанс есть, а здесь… 100-процентная смертность – вот что такое болезнь Крейтцфельдта-Якоба.

Но я постарался. Сильно постарался. Так, что ни одного приона в коре и подкорке не осталось. Не факт, что мозг Серафима Васильевича восстановится полностью, но, по крайней мере, я остановил болезнь. Стоило мне только это очень дорого, я из процедурной буквально выполз по стеночке. Хорошо хоть под халатом не было видно, что рубашка на спине полностью мокрая от пота.

Естественно, последовали вопросы, что это со мной, не нужна ли мне медицинская помощь. Я перед этим в процедурной немного отсиделся, но всё равно сил было на донышке.

– Всё нормально, что-то съел не то, – выдал я проверенную временем отмазку. – Там пациенту, кажется, полегчало.

Козырю и впрямь стало лучше. Он сам мне об этом сказал, когда принял сидячее положение. Во всяком случае, у пациента, по его словам, сфокусировалось зрение, он перестал теряться в пространстве, и нудная боль в голове утихла. Ну что ж, поживёт ещё мужик. А мне бы сейчас «живой водички» выпить баночку не помешало бы. Вот только не успел я больше зарядить. Надо будет про запас наделать, заодно выяснив, сколько времени она может храниться, не теряя своих свойств.

– Вы не будете против, если я у вас в ординаторской прилягу? – спросил я заведующего отделением неврологии. – Я у вас там тахту приметил. Хотя бы на полчасика.

– Да бога ради! Я попрошу врачей, чтобы вам не мешали… Но какая же интересная метода с этим иглоукалыванием! Пётр Евдокимович просил доложить о результатах иглотерапии, сейчас же скажу ему, что эффект поразительный. Хотя, конечно, не исключено, что это лишь временное улучшение… Но всё равно доложу. А сначала пойдёмте в ординаторскую, вам и правда нужно отдохнуть.