Текст книги "Маленький журавль из мертвой деревни"

Глава 12

Завод опять не работал.

Воздух понемногу теплел, иногда в нем гремели выстрелы, заглушавшие курлыканье голубей и пение цикад. В такие секунды все вокруг смолкало, слушая, как грохочет выстрел, как накатывает и отступает эхо. Голуби теперь знали, что к чему, и дальше своей крыши не улетали.

Соседи толковали, будто председателя ревкома, товарища Пэна, схватили бойцы вражеской группировки, к которой и перешла власть на заводе. Спустя еще несколько месяцев люди товарища Пэна освободили своего командира и вернули ему власть.

Армия направила в город дивизию, которая взяла все предприятия под военный контроль, и завод снова заработал.

Наконец в цеху резки иероглифов построили новый тростниковый навес, и Тацуру пришлось расстаться со своей синей палаткой. С тех пор как завод заработал, она все время ждала новой нечаянной встречи с серой «Волгой» Сяо Пэна, но пока такой удачи не выпадало.

Сяо Пэн тогда не ошибся: день и две ночи на крыше действительно стали особым переживанием для них обоих, и Тацуру, конечно же, часто вспоминала ту осаду. Стоило ей встать у верстака, как перед глазами вырастал силуэт Сяо Пэна в ночи: вот он ведет ее на край крыши, вот командует своим людям отвернуться и закрыть глаза. Когда Сяо Пэн садился на корточки и. вжав голову в сгорбленные плечи, распахивал перед Тацуру спецовку, то становился почти так же жалок, как она сама. Сначала Тацуру не смела вспоминать те унизительные, стыдные минуты, но потом стала наслаждаться ими. Она помнила, как в тусклом свете прожекторов Сяо Пэн бросал на нее строгий взгляд, подгоняя, но строгость на его лице тут же сменялась улыбкой. Словно супруги, между которыми давно не осталось секретов, только они и могли помочь друг другу отправить эту отнюдь не романтичную надобность. Ей казалось, что в те минуты все вокруг стихало, стихали даже крики противника. Оставался только звук ее струи, ливнем бьющейся о бетон. Сяо Пэн был совсем близко, он слышал даже невольно вырывавшийся у нее длинный вздох облегчения. Так он и прикрывал ее срам спецовкой, и чья это была спецовка? Его? Теперь не узнать. Глаза Сяо Пэна были закрыты. Закрыты? А если нет? Что он мог видеть? Ночь была так темна, ничего не разглядишь. Но даже если он что-то видел, Тацуру все равно. За одну ночь между ней и Сяо Пэном все переменилось.

А ведь каждый раз, когда он распахивал перед ней спецовку и садился на корточки у края крыши, его жизнь оказывалась в опасности. Он выходил из укрытия и подставлял свое тело под пули. Поэтому люди в укрытии, отвернувшись и зажмурившись, поторапливали его, шептали: «Начальник Пэн! Опасно! Скорее назад!»

Сейчас ей казалось, что Сяо Пэн, сооружавший для нее туалет из своего съежившегося тела и распахнутой спецовки, был вовсе не жалок, а очень романтичен.

Наконец «Волга» объявилась. Верстак Тацуру перенесли под новый навес и поставили прямо у окна. За окном открывалась поросшая дикой травой поляна, по которой шла дорога к главным воротам. Серая «Волга» подъехала по этой дороге, замедлила ход и остановилась почти у самого ее окна. Тацуру махнула «Волге» рукой. Дорога была насыпана намного выше их тростникового навеса, верхняя часть оконной рамы оказалась вровень с колесами, поэтому из машины Тацуру было не увидеть.

Серая «Волга» постояла на месте и уехала. Скоро начальница окликнула Тацуру: «Звонил председатель Пэн из ревкома, просит тебя подойти в его кабинет».

Тацуру старательно отмыла руки от стальной пыли. сняла кепку, подумала и снова натянула ее на голову. За день работы прическа наверняка испортилась, лучше все-таки кепку оставить.

Увидев Тацуру, председатель Пэн скомандовал:

– Жди меня у лавки с кипятком за задними воротами. Скоро буду.

Свидание у лавки с кипятком?

Тацуру утке видела, как председатель Пэн «командует бурями и повелевает дождями», ему наверняка лучше знать, где устроить свидание. Преодолев минутную нерешительность, она торопливо зашагала к задним воротам. Не успела дойти до того самого лотка с кипятком, как рядом притормозила серая «Волга». За рулем был сам Сяо Пэн.

Спросил, куда бы ей хотелось съездить на прогулку.

Смущенная такой милостью. Тацуру только улыбнулась и покачала головой.

Сяо Пэн повел машину за город. Асфальт на дороге понемногу тончал. Спустя полчаса асфальтированное полотно сменилось проселочной дорогой, вымощенной галькой. Сяо Пэн сказал, что все парки закрыты, поэтому вместо парка поедем за город. Спросил, часто ли она бывала в парках. Тацуру покачала головой, улыбнулась. Сколько раз? Дважды. С кем? С Чжан Цзянем.

Он замолчал. Машина заехала в чашу, похоже, раньше это был лесной питомник, но саженцы вовремя не пересадили, и большая часть деревьев погибла. Но некоторые выросли высокими, почти взрослыми.

– Последние два года саженцы никто не покупает. Смотри, все погибли, – Сяо Пэн остановил машину, открыл дверцу и вышел, Тацуру тоже вылезла наружу.

Он достал из багажника армейскую флягу, закинул за спину и пошел по тропинке между саженцами. Тацуру догнала его. хотела идти рядом, но тропинка была слишком узкой, и ее то и дело выталкивало за край.

– Посмотри на эти саженцы, одни уже мертвы, а другие выжили и выросли в настоящие деревья – отчего так? Должно быть, из-за естественного отбора, в живых остались самые сильные, те, что смогли вырвать из глины малые крохи питательных веществ, которые в ней содержались, – рассуждал Сяо Пэн.

Тацуру шевелила губами, повторяя слова, которые не могла разобрать. А Сяо Пэн углублялся в дебри своей мысли, от теории эволюции он перешел к материализму, а потом стал рассказывать, как сам стал материалистом. Чем старательней Тацуру вслушивалась, тем дальше отставала от его рассуждений. Вдруг он увидел скрытую и усердную работу ее губ. За Дохэ всегда водилась эта привычка, впервые он заметил ее в свои двадцать и был пленен. Сейчас, стоя среди молодого леса, Сяо Пэн внезапно понял, что никогда не любил Дохэ, но был ею одержим. А это еще страшнее.

В тот день на заводской баскетбольной площадке шел матч между командами рабочих и хунвэйбинов. Сяо Пэн проезжал мимо и решил посмотреть; только зашел на трибуну с парой человек из охраны, как начался третий период. Команды вышли на площадку, центровой хунвэйбинов, Дахай, увидев Сяо Пэна, неловко оступился и упал. Ободрал себе и голень, и бедро, нога тут же покраснела. Сяо Пэну стало не до игры, он спустился в раздевалку, там кто-то из баскетболистов лениво перебинтовывал Дахаю ногу. Сяо Пэн сменил того баскетболиста, размотал повязку и стал бинтовать заново.

– Дядюшка Сяо Пэн, я знаю, почему вы больше к нам не приходите. Ведь это из-за тети?

Дахай, звавшийся теперь Чжан Те, своей неожиданной атакой застал Сяо Пэна врасплох.

– Из-за тети? – Сяо Пэн притворился тем самым монахом ростом в один чжан, который ничего не может взять в толк[107]107
  Недоговорка-иносказание сехоуюй: «Монах ростом один чжан и два чи не может достать до своей головы».


[Закрыть].

– Потому что вы узнали про ее прошлое.

– Какое еще прошлое?

– Знаете, а еще спрашиваете.

– Откуда мне знать? – Сяо Пэн неуверенно улыбнулся.

Чжан Те замолчал. Сяо Пэну его молчание показалось невероятно зловещим. Пришлось подхватить разговор:

– И какое же у нее прошлое?

Вместо того чтобы сказать прямо, Чжан Те ответил пророчеством:

– Величие Культурной революции в том, что она каждую тайну вытащит на свет. Никому не удастся отсидеться по углам.

Председателю ревкома сталеплавильного завода приходилось принимать множество непростых и жестоких решений, но сейчас он растерялся, не зная, как поступить.

– Дядюшка Сяо Пэн, я хочу у вас работать.

– Ты еще школьник.

– Перед революцией все равны.

– И какую будешь делать работу?

– Вам нужны резчики трафаретов? Я умею.

– Хочешь работать в редакции? Пожалуйста.

– Мне выделят спальное место?

– Ты что, из дома уйти собрался?

– Там все перевернуто с ног на голову. Жилкомитет уже отправил запрос в Дунбэй, на родину отца, очень скоро их выведут на чистую воду.

Бинт в руках Сяо Пэна заходил медленней. С того разговора прошло уже несколько дней, но от слов Чжан Те ему до сих пор было стыдно. Даже подросток понимает: благородство революции в том, что она заставляет отринуть личные связи, а Сяо Пэн одержим дочерью вражьего народа, одержим этим уродливым «деликатесом». Конечно же, он давно поджидал случая отведать «деликатес» Дохэ. И вот случай подоспел, она наконец поднесла к его столу и тело свое, и душу: угощайся, ведь ты ждал так много лет – по правде, я и сама все эти годы ждала, но Чжан Цзянь стоял на пути. Видно, теперь она перешагнула через Чжан Цзяня, а может быть, он ушел с дороги по своей воле. Даже самый вкусный деликатес рано или поздно наскучит, а это блюдо стало для Чжан Цзяня вроде баклажанов по осени – вместо мякоти одни семена, а шкурка будто резиновая, никак ее не прожуешь.

Сяо Пэн и Дохэ уселись на холме в глубине чащи. Он налил в крышку от фляги вишневого вина, протянул Дохэ, поднял флягу и чокнулся с крышкой в ее руке. Пели дрозды, солнце клонилось к закату, вытягивая тени от тоненьких саженцев, мертвых и живых, в длинные линии, и на лужайку, покрытую дикими цветами, ложился дивный клетчатый узор. Не будь того разговора с Чжан Те, председатель Пэн отведал бы деликатес Дохэ.

В кармане спецовки председателя лежал промасленный кулек с чесноком в кисло-сладком маринаде, в другом кармане был припасен кулек арахиса. Бордовый цвет вишневого вина казался фальшивым, как будто во фляге не вино, а акварель; шевелившиеся без остановки губы Дохэ тоже стали исчерна-красными, словно вишни. Сяо Пэн отпил вина и сразу вытер рот тыльной стороной ладони, не то его губы тоже сделаются вишневыми, а это отвлечет Дохэ. Он снова стал спрашивать ее про Сиронами и другие японские деревни.

– Когда ты была ребенком, отец занимался сельским трудом?

Она сказала, что вскоре после ее рождения отца призвали в армию. Из армии он несколько раз приезжал на побывку домой, так появились ее братик и сестренка.

– Какое у отца было звание?

Она ответила, что он, кажется, был сержантом.

Сердце Сяо Пэна упало. Если бы отец Дохэ был подполковником или майором, вероятность того, что он своими руками убивал людей, была бы немного меньше. А сержанты резали направо и налево, даже в кино в самых кровавых сценах непременно участвовал японский сержант.

– Мужчин в деревне заставляли идти в солдаты?

Она сказала, что никто их не заставлял, но если в какой семье нашелся бы мужчина, не пожелавший служить, женщинам из этой семьи было бы стыдно показываться на глаза соседкам. Все мужчины Сиронами славились своей отвагой, у них в деревне трусливого отребья никогда не водилось.

Речь Дохэ то и дело прерывалась, говорила она медленно, но все равно намного лучше, чем во время их первой встречи: незнакомый человек с одного раза понял бы уже процентов восемьдесят или семьдесят.

Вино мягкой шелковой лентой парило в животе Сяо Пэна. Свивалось в кольца и поднималось вверх, закручиваясь в голове неторопливым нежным водоворотом. Как это чудесно. Он взглянул на Дохэ и заметил, что в ее глазах, в ее голове тоже крутится вишневый водоворот.

Дочь врага. Вспомни, как японские сержанты в кино истребляют китайский народ. Среди тех тысяч, десятков тысяч погибших могли быть и твои родители, и деде бабкой, им просто повезло больше, чем убитым.

Вишневые губы Дохэ должны вкушать одни лишь поцелуи. Как нежны эти губы, как сладостны, они сами и есть – поцелуй.

Он наклонился к ней и поцеловал эти губы, перебродившие в вино. Все быстрее, быстрее крутился в голове шелковый водоворот.

Ее рука пробралась к нему под рубашку, холодная ладонь легла в ложбинку между шеей и плечом. Сяо Пэн подумал, что лучше бы это была не ладонь, а нож – смерть придет и не оставит выбора. А если смерть его не возьмет, Сяо Пэн перехватит нож и не оставит выбора Дохэ.

Ее ладонь, словно мягкий клинок, скользила по голой шее Сяо Пэна. Это знак? Она хочет, чтобы он расстегнул рубашку? Его переполняло пылкое желание, подумал: да пошло оно все к черту! И подмял ее под себя.

Дахай, Чжан Те, ушел жить в штаб Сяо Пэна и порвал со своей семьей. Скоро в жилкомитет придет письмо из Дунбэя, которое докажет, что Дохэ на самом деле японская гадина. Японская гадина пряталась в семье Чжан двадцать с лишним лет, и чем же она все это время занималась? Чжан Цзянь и Сяохуань не дураки, они не скажут, что Дохэ жила с ними двадцать лет, рожая и воспитывая детей. Они не смогут так сказать, иначе жизнь детей будет разрушена. Они скажут, что Чжаны купили тогда японку из жалости, взяли ее в дом как рабочую силу, чтобы лепила угольные брикеты, носила воду, мела станцию… И все? Тогда зачем привезли ее на юг, почему скрывали от всех вокруг, кто она такая? Неужели вы потащили ее за несколько тысяч ли, только чтобы спрятать? Укрыли эту японку в городе, построенном вокруг военного металлургического комбината, просто чтобы она стирала, гладила, скребла пол и зарабатывала немного денег на заводе? Большая часть стали, что выпускается на металлургическом комбинате, идет на великие нужды, на такие великие нужды, о которых никто даже спросить не смеет. А эта гадина пробралась на завод, отработала там несколько лет, и как много донесений она успела за это время состряпать? И какой ущерб нанесла стране?

Когда Сяо Пэн совсем извелся от беспокойства, Дохэ выскользнула из его объятий. К голове пристала травинка, смотрит во все глаза. Он целовал ее не так, по-другому. Она чувствовала, что его будто подменили, что ее целует кто-то другой.

– Что с тобой? – спросил Сяо Пэн.

Дохэ уставилась на него, будто хотела спросить: а что с тобой?

Он подполз к ней чуть ближе. Темнело, дружно гудели комары. Скоро и травы, и цветы накроет тьмой, Сяо Пэн чувствовал, как воронки водоворота в голове стихают, гаснут, а как только они исчезнут, у него уже не хватит смелости насладиться дочерью врага.

Тацуру отползла на шаг назад. Свет – как тогда, на крыше, видно один только силуэт. И силуэт точь-в-точь как на крыше, но кажется, что больше от той ночи ничего не осталось. Она отступила еще на шаг.

Лучше бы я не ходил смотреть тот матч, горько думал Сяо Пэн, не спускался бы в раздевалку к Чжан Те, не слышал его слов. Рано или поздно Чжан Те сказал бы эти слова, но пусть бы это случилось после сегодняшней ночи. Невозможно владеть Дохэ, видя в ней врага. Это скотство и подлость.

Дорогой они молчали. Он высадил Дохэ у перекрестка рядом с домом и смотрел, как она идет одна по освещенной фонарями тропинке. Шажки по-прежнему неуклюжие, смешные, будто полиомиелитом переболела. Какие такие кошмарные злодеяния могла сотворить женщина, которая и ходить толком не умеет? Сердце Сяо Пэна было ранено.

Когда он вернулся в канцелярию ревкома, сердце уже оправилось от раны. Он вызвал к себе Чжан Те, который до сих пор торчал в редакции, вырезая трафареты, и велел рассказать про обстановку в семье с самого его детства, доложить, какие отношения были между отцом, матерью и теткой. Чжан Те сказал, что мать, ссорясь с отцом, говорила, будто тот однажды хотел избавиться от тети, бросил ее на берегу Янцзы, и только спустя месяц тетя насилу смогла вернуться домой. Тогда они с братом были еще грудными младенцами.

Эта темная ночь превращалась в одно большое противоречие, из которого не было выхода. Председатель Пэн не знал, кого он должен уничтожить: Дохэ за то, что она дочь врага, или Чжан Цзяня за то, как он с ней обошелся? И не только с ней, еще и с Сяо Ши.

Сяо Пэн сидел среди глубокой ночи осени 1968 года, сжимая в руках голову, сначала распухшую от вишневого вина, потом сжавшуюся от ночной прохлады. Эх, Сяо Ши, Сяо Ши… С этим шимпанзе они вместе поступили на завод… Сколько веселья и смеха в нем было – Сяо Ши и про стыд забывал, лишь бы рассмешить товарища. Старшая сестра Сяо Ши, провожая его на поезд, будто вверяла Сяохуань и Чжан Цзяню своего ребенка – со слезами на глазах она просила их позаботиться о брате. И что же – Чжан Цзянь пресек род Ши, под корень срубив единственный стебелек. Чжан Цзянь столько лет проработал крановщиком, и ни разу его груз не срывался с крюка, пока внизу не оказался Сяо Ши.

Сяо Пэн жалел, что его не было той ночью в цеху, он толкнул бы друга в сторону.

Как Сяо Ши, который оттащил его тогда с путей.

Перед глазами Сяо Пэна снова и снова вставало, как Сяо Ши заскакивает на рельсы и оттаскивает его. рассеянно бредущего прямо под поезд. Сяо Ши спас тогда нового начальника завода, будущего председателя Пэна.

Сяо Пэн думал о благородстве погибшего друга: Сяо Ши знал, что они соперники в борьбе за Дохэ. но все равно его спас. А сам-то он столько раз проклинал Сяо Ши из-за Дохэ – и вслух, и про себя!

И вот Сяо Ши стал жертвой черного замысла Чжан Цзяня. Что это еще, как не замысел? ЧП случилось, когда Сяо Пэн уехал в деревню, не раньше и не позже.

Это было убийство. Убийце Чжан Цзяню удалось избежать меча правосудия, он ходит на работу, получает зарплату, после работы возится с голубями, на людях он – представитель рабочего класса, дома резвится с двумя женщинами.