Текст книги "Искатель, 2006 №1"
Автор книги: Гарольд Мазур
Соавторы: Песах Амнуэль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– За кого вы меня принимаете? – резко сказал Форестер. – Даже Фиона не знает о моих результатах и нашем разговоре.
– Спасибо… – пробормотал Себастьян.
– Послушайте… Вы понимаете, что долго скрывать это не удастся? Ваша жена опять что-то увидит… Или в детском саду…
– Элен больше не ходит в детский сад.
– Это плохо! Лишний повод для разговоров. Не мне за вас решать, Себастьян, но…
– Мне нужно подумать, – сказал Себастьян и пошел к двери. Он не помнил, как оказался на улице и попрощался ли с Форестером, а может, так и ушел, не подав ему руки. Ночь была на удивление холодной для этого времени года, и Себастьян продрог до костей, а может, дрожь била его по другой причине и ночь ничем не отличалась от прочих? В машине он включил обогреватель и к дому поехал в объезд, через Восьмую улицу. Когда Себастьян ставил машину на стоянку, ему показалось, что в спальне на мгновение вспыхнул и погас свет. Ключ в замок не влезал, и Себастьяну понадобилась целая минута, чтобы понять, что другой ключ вставлен с противоположной стороны.
– Черт, – пробормотал он. Если в спальне был свет, значит, Пам еще (или уже) не спала, и звонок ее не разбудит. Себастьян мог себе представить, с каким выражением лица жена откроет дверь, ему не хотелось выяснять отношения, особенно – сейчас.
– Черт, – повторил он и вернулся к машине. Как-то лет восемь назад ему приходилось спать на заднем сиденье, они с приятелями устроили летом автопробег от Хадсона до Чикаго, ночевали неподалеку от мотеля – какой-то бес в них вселился, могли спать нормально, в постелях, но им захотелось романтики. Романтика Себастьяну не понравилась, утром у него ныли все кости, а ноги не желали разгибаться.
Он оставил приспущенными стекла, но быстро замерз и закрылся в машине, как в гробу – такое сравнение, во всяком случае, пришло ему в голову, когда он засыпал, скрючившись и опустив до пола руку…
Проснулся Себастьян с восходом солнца, перебрался на переднее сиденье и подождал, когда в кухне распахнется окно и Памела выглянет, чтобы определить, как нужно сегодня одеваться.
Он попробовал сначала еще раз открыть дверь ключом (вдруг Пам успела вытащить свой?), а потом начал трезвонить, не опасаясь уже, что разбудит жену или Элен.
Памела открыла минуты через три, встала в проеме двери, уперев руки в бока, в точности как в фильмах о ревнивых женах, и сказала голосом, похожим на клокотание лавы в жерле вулкана:
– Ты мог бы остаться у нее насовсем, дорогой. Решил приехать за вещами?
– Послушай, Пам, – миролюбиво начал Себастьян. – Все очень серьезно, я говорил с Форестером…
– Как по-джентльменски! – воскликнула Памела. – Вы с Форестером разобрались наконец, кто останется с этой… Я понимаю, все очень серьезно…
– Ничего ты не понимаешь! – вспылил Себастьян и, отстранив жену, вошел в прихожую. Должно быть, он не рассчитал движения: Памела, не удержавшись на ногах, упала на стоящий у стены обувной ящик, крепко ударившись спиной.
– Господи, извини, я совсем не… – Себастьян бросился поднимать Памелу, но она поднялась сама и молча пошла в спальню. У них никогда не было скандалов, они не умели кричать друг на друга, и Себастьян стоял посреди холла, бессильно сжимая кулаки и не представляя, как заставить Памелу сесть и послушать, просто послушать – его, а не себя.
Из спальни слышны были голоса Памелы и Элен; жена, похоже, уговаривала девочку что-то сделать, а та сопротивлялась – хотела спать, судя по тону. Себастьян запер входную дверь, вытащил ключ, положил в карман и принялся ждать.
Памела вышла минут десять спустя, в одной руке она держала чемодан, с которым они в прошлом году ездили на Ниагару, а другой рукой вела Элен, на спине которой был детский рюкзачок, купленный для летних прогулок и еще ни разу не использованный. Девочка увидела Себастьяна, кинулась к нему, но, будто собачка на поводке, остановилась и захныкала.
– Отойди, пожалуйста, – ледяным голосом сказала Памела.
– Послушай, Пам, – Себастьян понимал, что должен подобрать точные слова и произнести их один раз, потому что второго не будет, – не делай глупостей, пожалуйста. Все очень серьезно.
– Да уж куда серьезнее, – презрительно сказала Памела. – Отойди от двери, дай нам выйти.
– Элен живет в нескольких мирах, – сказал Себастьян. – Это доказал Дин Форестер, он пригласил меня к себе, чтобы обсудить…
– Ты больше ничего не мог придумать?
– Позвони Дину и спроси…
– Он, конечно, подтвердит что угодно. Дай пройти, Себастьян, не устраивай сцен.
– Кто здесь, черт побери, устраивает сцены! – взорвался Себастьян. – Почему ты не хочешь слушать? Я люблю тебя, понятно? Я всегда тебя любил! И Элен! Нет ничего между мной и Фионой и никогда не было!
– Никогда? – подняла брови Памела.
– Не придирайся к словам! Если тебе так противна моя физиономия, то уйду я! Кому станет лучше? Я ухожу, Пам, я так больше не могу.
Себастьян повернулся к двери, и в этот момент заверещал звонок – громко и долго. Человек, стоящий по ту сторону, не отрывал пальца от кнопки.
– Это еще что… – пробормотал Себастьян, достал из кармана оба ключа и принялся тыкать ими в скважину по очереди, пока наконец дверь не распахнулась и на пороге не возникла широкая фигура сержанта Варли Холидея, за спиной которого стояли две незнакомые женщины. Себастьян прекрасно знал Холидея, полицейский работал здесь лет тридцать – во всяком случае, еще в глубоком детстве Себастьян бегал от него, когда залезал с приятелями на пустую пристань, куда вход был запрещен. Сержант был на их с Памелой свадьбе – не для того, чтобы следить за порядком, Себастьян позвал его, потому что без этой колоритной фигуры не представлял себе торжества. Встречаясь на улице, они всегда обменивались приветствиями и шутками, Холидей хлопал Себастьяна по плечу, отчего тот с трудом сохранял равновесие, и передавал привет Памеле, «самой красивой женщине на моем участке, кроме моей Сэнди, конечно, хотя она этого и не слышит…»
– Здравствуйте, мистер Флетчер, – с чувством некоторого замешательства произнес Холидей. – Извините, но я выполняю свой долг.
– В чем дело, Варли? – удивился Себастьян.
– Вот это… – Холидей отошел в сторону, и вперед выступили женщины: одной было лет шестьдесят, другой под сорок, и обе выглядели так, как должны выглядеть представительницы официальных организаций: длинные, до пят, темные юбки, белые закрытые блузки с длинными рукавами, на лицах решительное выражение – отражение необходимости и важности порученной им миссии.
– Это, – продолжал сержант, – Диана Монтегю и Сара Вайнбок, они из ВИЦО, комиссия по опеке…
– Здравствуйте, Диана, я вас хорошо помню, вы со мной беседовали, когда мы с Элен вернулись из России, – из-за спины Себастьяна сказала Памела и встала рядом с мужем, поставив на пол чемодан и продолжая крепко держать Элен за руку. Старшая из женщин чопорно кивнула и произнесла, глядя на Памелу, а не на Себастьяна:
– Вы не забыли нашей беседы, верно, дорогая?
– О, конечно! – с чувством сказала Памела.
– Мы можем войти? – с налетом раздражения спросила оставленная без внимания Сара Вайнбок.
– Вообще-то мы сейчас уходим, – вежливо произнесла Памела. – Мы с мужем на работу, а Элен нужно отвезти в детский сад.
– Да? – притворно удивилась Сара. – Девочка уже несколько дней не посещает сад без всякой причины. Она не больна – у врача вы не были. А миссис Бакли обратилась в органы опеки еще неделю назад, представив фотографии девочки, которая, судя по всему, подвергается в последнее время насилию, а точнее говоря – побоям с вашей стороны, о чем свидетельствуют…
Слова Сара произносила быстро, прервать ее монотонную речь казалось так же невозможно, как разорвать густую липкую тянучку, но слово «побои» вывело Памелу из ступора.
– О чем вы говорите? – воскликнула она.
– Сержант, – сказала Сара, – может, вы убедите миссис Флетчер впустить нас в дом? Или мы так и будем стоять на улице?
– Но, мисс, у меня нет соответствующего… – Холидей был смущен и не скрывал этого. – Они могут…
– Я знаю, что они могут, а чего – нет, – отрезала мисс Вайнбок и, обойдя Холидея, вошла в прихожую. Памела и руки поднять не успела, как мисс Вайнбок оказалась рядом с Элен и торжествующе ткнула пальцем в ее предплечье. – Посмотрите, сержант, если это не след от удара, то я никогда не видела, как бьют детей!
Чуть выше локтя на левой руке Элен красовался большой синяк, похожий на те, что появлялись раньше и о происхождении которых Памела не могла сказать ничего, а Себастьян, хотя и имел уже на этот счет свое мнение, не видел смысла излагать его в этой компании.
Напуганная резкими движениями мисс Вайнбок, Элен захныкала и обеими руками ухватила Памелу за юбку.
– Да, – вмешалась стоявшая в стороне Диана Монтегю, – как вы это объясните, миссис Флетчер? И еще… Я так понимаю, что вы с девочкой намерены уйти от мужа? Во всяком случае, об этом вы сами минуту назад…
– Вы подслушивали! – вскричала Памела. – Вы, две гнусные твари, стояли под моей дверью и подслушивали! А вы, Холидей, вы-то, черт возьми, почему позволяли им…
– Мэм, – пробормотал смущенный сержант, – извините, но вы так громко говорили, что слышно было от стоянки… Я вовсе…
– Этот чемодан, – обличала Диана Монтегю, – почему он здесь? Миссис Флетчер, вы понимаете, что органы опеки не могут оставить…
– Что? Что вы говорите? – Памела отступила на шаг и спрятала Элен за спину, а Себастьян, еще не пришедший в себя после скандала с женой, лишь переводил взгляд с одной женщины на другую.
– На первом этапе вам с мужем надлежит явиться к нам для беседы, – заключила мисс Вайнбок, – сегодня в одиннадцать, улица Шировер, семь. Сержант, вручите повестку, пожалуйста.
Холидей сунул руку в боковой карман кителя и достал сложенную вчетверо бумагу, которую и протянул Себастьяну со словами:
– Не обижайтесь, дружище, я только выполняю свой долг: сопроводить и вручить, ни на что другое у меня нет полномочий, так что…
– Да-да, о чем вы, Варли… – пробормотал Себастьян, расписался на клочке бумаги, вернул сержанту, а повестку уронил на пол, и Памела тут же наступила на нее ногой.
Мисс Вайнбок повернулась и молча вышла на улицу, а госпожа Монтегю бросила на Памелу испепеляющий взгляд и заявила вместо прощания:
– В одиннадцать, пожалуйста. Оба. И девочка тоже.
Холидей хотел что-то сказать, но промолчал, пожал плечами и вышел следом за женщинами.
Дверь с грохотом захлопнулась.
Себастьян отнес чемодан в спальню. Памела стояла у окна в гостиной и смотрела на улицу, а Элен, поняв, что у родителей неприятности, тихо играла с куклами в своей комнате.
– Может быть, ты наконец выслушаешь меня и не будешь придумывать то, чего нет на самом деле? – спросил Себастьян, обращаясь к спине Памелы.
Решив, что молчание означает согласие слушать, Себастьян, тщательно подбирая слова, рассказал о своем разговоре с Форестером. Слушала Памела или нет, понять было трудно, но, когда Себастьян замолчал, она все так же молча повернулась и пошла в кухню, не глядя на мужа. На пороге помедлила и сказала в пустоту:
– Я приготовлю сэндвичи. Собери свои вещи. Только то, без чего не можешь обойтись. Если все так, как ты сказал, нам нужно отсюда уехать. Хотя бы на время. Эти нас в покое не оставят.
– А куда…
– Я собиралась погостить у тети в Фениксе.
– У Джанины?
– Да, она сейчас одна, дядя Сом в Европе по делам фирмы, места у них достаточно.
– Мне нужно договориться на работе, – пробормотал Себастьян.
– Не сообщай, куда едешь, – предупредила Памела.
– За кого ты меня…
Не дослушав, Памела вышла в кухню и закрыла за собой дверь.
В одиннадцать часов они сидели в поезде, резво бежавшем в сторону Олбани. Прямого до Феникса из Хадсона не было, да это и к лучшему, решил Себастьян, если их будут искать, то не смогут сразу взять правильный след. Элен спала у Памелы на руках и чему-то улыбалась. Памела обнаружила еще один небольшой синяк у девочки на спине, чуть пониже правой лопатки, и длинную кровоточащую царапину на левой ноге, под платьицем; хорошо, что дамы из опекунского комитета не обратили на царапину внимания, иначе…
Что могло означать это «иначе», Памела так и не додумала, мысли ее, если это были на самом деле мысли, а не эмоции, выраженные словами, двигались по кругу – от паники к решимости и обратно; ее раздражало, что Себастьян молча смотрел в окно, думая о чем-то своем, когда надо было думать о будущем, о том, что делать на новом месте, ведь все равно их найдут, в Америке находят даже убийц, умеющих скрываться от правосудия, а уж супружескую пару с ребенком отыщут обязательно, и Элен могут у них отнять – сейчас, когда они сбежали, отнимут точно, и Басс не любоваться пейзажами должен, а решать, что им делать, если…
Но и эту мысль Памела была не в состоянии додумать до конца.
Себастьян почувствовал ее взгляд, обернулся и сказал:
– Надо позвонить Форестеру.
– Чтобы он сообщил, где мы находимся?
– Во-первых, – сказал Себастьян, – я не скажу ему, куда мы направляемся. Во-вторых, он никому ничего не сообщит, он за нас в любом случае. В-третьих…
– Как ты можешь быть в нем уверен? Ты этого человека совсем не знаешь.
– В ком-то нужно быть уверенным!
– Ты был уверен в своей Фионе, и что? Почему эта-все рассказала своему новому любовнику?
– Пожалуйста, Пам, не будем об этом, хорошо?
– Не будем о чем?
– Я позвоню Форестеру, – твердо сказал Себастьян и достал из кармана телефон. На дисплее высветилось сообщение: «7 непринятых звонков». Номера телефонов были блокированы, и Себастьян подумал, что их, скорее всего, ищут дамы из комитета. Может, они даже успели, не дождавшись, когда супруги Флетчер явятся на прием, вновь посетить их квартиру и убедиться в том, что хозяева исчезли в неизвестном направлении, нарушив все правила об усыновлении и попечительстве?
Себастьян набрал номер мобильного телефона Форестера. Физик отозвался не сразу, и голос у него был странным, будто придушенным, Себастьян даже решил, что нужно прервать разговор, но Дин сказал быстро:
– Извините, Флетчер, сейчас говорить не могу, я на лекции. Перезвоню, как только закончу, о'кей?
– Я не знал, что он преподает, – сказал Себастьян, пряча телефон. – Действительно, скоро весенняя сессия…
Он оглянулся на жену: Памела дремала, прижимая к себе девочку, и Себастьян прикрыл одеяльцем, которое он достал из чемодана, плечо Элен: рядом с кровоподтеком видна была свежая царапина, будто кто-то провел острым когтем.
Минуту назад царапины не было, Себастьян мог в этом поклясться.
Форестер позвонил, когда поезд отошел от перрона в Олбани.
– Вы в порядке, Себастьян? – спросил физик. – Я, наверно, обрушил на вас слишком много информации. Когда вы будете у меня?
– Вряд ли мы у вас будем, – сказал Себастьян, прикрывая телефон ладонью, чтобы не слышала Памела.
В нескольких словах он пересказал случившееся и услышал прерывистый вздох Форестера.
– Плохо, – сказал Дин. – Найти вас – пара пустяков, если эти дамы заявят в полицию, а они так и сделают, можно не сомневаться. У вас последняя модель «Самсунга», верно? Значит, ваше местоположение определяется с точностью до сотни метров, вы об этом знаете?
– Черт, – сказал Себастьян. – Я выброшу телефон, когда мы закончим разговор.
– У вашей жены такая же модель?
– Я выброшу и ее аппарат.
– Как мы будем держать связь?
– В Фениксе я куплю новые телефоны.
– О'кей, – одобрил Форестер.
– У Элен на плече несколько минут назад появилась царапина, будто от когтя, – сообщил Себастьян. – И еще одна царапина на ноге, но я не знаю, когда она появилась – вчера, во всяком случае, ее не было. Памела считает, что это происходит, когда девочка спит…
– Не обязательно, – сказал физик. – Я не обнаружил никакой значимой корреляции… Послушайте, Себастьян, не знаю, куда вы направляетесь и не собираюсь спрашивать, но подумайте: может, приедете ко мне в Нью-Йорк? В большом городе спрятаться проще, чем где бы то ни было. И я бы хотел поработать с Элен, вы понимаете, как это важно…
– Спасибо, Дин, – с чувством произнес Себастьян, – но вы наверняка будете одним из тех, к кому придут из полиции: найдут Фиону, а потом вас.
– Наверно… – Форестер помедлил. – Может, вы правы, Себастьян, а может, и нет. За Фиону ручаюсь – она ничего не скажет, у нее есть основание: врачебная тайна. Подумайте.
– Я подумаю, – сказал Себастьян и отключил связь.
Оба телефона он выбросил в приоткрытое окно туалетной комнаты.
Памела и Элен все еще спали, когда поезд подошел к перрону Фултонвилла. Памела потянулась и пробормотала, с трудом разлепив глаза:
– Где мы?
– Фултонвилл, – сообщил Себастьян. – Ты знаешь, я выбросил оба наших мобильника, потому что…
– Правильно! – кивнула Памела. – Я хотела тебе об этом сказать… Мне приснилось, будто в разных своих жизнях Элен…
– Это не разные жизни, – перебил Себастьян. – Это Элен… Она одна, понимаешь, но в разных мирах живет по-разному. Впрочем, – добавил он, – может, я все-таки чего-то не понял. Форестер предложил, чтобы мы поехали к нему, в Нью-Йорк, там, мол, спрятаться легче…
– Глупости! – решительно отозвалась Памела. – Он хочет заниматься своей наукой, вот что. Сделать из нашей девочки подопытную…
– Скажи, Пам, – осторожно проговорил Себастьян, – мы ведь тоже хотим знать, что происходит с Элен? Как жить дальше, если мы не будем этого знать?
– А как мы жили раньше? Может, так было всегда^ а мы не замечали или не обращали внимания? Может, так происходит со всеми нами? Кто-нибудь фотографировал тебя со скоростью шестьдесят тысяч кадров в секунду? Нет? И меня тоже. И никого. Может, мы все такие? Может, каждый из нас живет в разных мирах, и где-то мы с тобой совсем иные? Может, где-то мы уже старые и помним все, что с нами произошло, и эту историю помним тоже…
– Вряд ли, – не очень уверенно сказал Себастьян. – Как бы то ни было, я хочу разобраться, кто и где бьет нашу девочку. Ты об этом подумала? Ведь кто-то ее бьет, причем регулярно и жестоко.
Памела еще крепче прижала к себе Элен, девочка проснулась, и когда глаза ее начали раскрываться, когда тело было еще расслаблено, а сознание пробивалось в реальность сквозь толпу подсознательных образов, что-то почудилось Себастьяну на короткое мгновение, будто действительно проявился двадцать пятый кадр кинофильма, возник и исчез; он не мог бы сказать, было ли это на самом деле – скорее всего, ничего и не было. Элен открыла глаза и потянулась, улыбнулась Памеле, а потом перевела взгляд на Себастьяна и ему улыбнулась тоже, а он улыбнулся в ответ, но все равно не мог забыть тот кадр, что мелькнул и сгинул.
– Что с тобой? – с беспокойством спросила Памела. – Ты увидел привидение?
– Нет, ничего. – Себастьян провел ладонью по лицу. – На следующей станции нам выходить. В Сиракузах пересадка на Феникс.
Памела затеребила девочку, причесала ей волосы, повела в туалет умыться, а Себастьян, оставшись в купе один, смотрел в окно, как в плохое зеркало, и видел не проплывавшие мимо фермы, не собственное бледное отражение в стекле, перед его глазами стоял кадр, вырезанный из неизвестного фильма, картина, которую он никогда не забудет: на короткое мгновение Элен представилась ему старухой лет восьмидесяти. Старуха была вредной, злопамятной, никого не любила, кроме себя, почему-то Себастьян был в этом абсолютно уверен, он запомнил не столько внешность бабушки, сколько ее внутреннюю суть, которую и видеть не мог, он знал, что эта бабуля-божий одуванчик издевается над собственными внуками, но вряд ли сумел бы сказать, как уложены ее седые волосы и в какое платье она одета, да и было ли на ней вообще платье – может, какое-то подобие балахона, но и этого он не помнил тоже, но уверен был, что древняя эта старуха была его любимой дочерью Элен – в каком-то из ее миров, в какое-то мгновение ее жизни, в каких-то обстоятельствах, позволивших мирам соединиться и разойтись вновь.
Себастьян помассировал себе виски, сказал: «Всё, не надо об этом думать» – и открыл дорожную сумку, в которой лежал пакете едой: он и сам проголодался, наверняка Элен с Памелой тоже голодны, а идти в вагон-ресторан не хотелось, и вообще выходить из купе следовало как можно реже.
Элен пришла после умывания бодрая, а Памела выглядела так, будто не спала несколько ночей.
– Там, – сказала она, – по коридору ходит человек, на вид типичный полицейский, правда, не в форме.
– Он заглядывает в купе? – забеспокоился Себастьян.
– Если дверь открыта, то да, и что-то спрашивает. В закрытые купе не суется.
В дверь постучали.
– Я поговорю с ним, – бросил Себастьян и, выйдя в коридор, быстро закрыл за собой дверь.
Мужчине было на вид лет сорок, одет он был в хороший костюм долларов за двести, и галстук не из дешевых. На полицейского, что бы ни говорила Памела, не похож. Скорее, на бизнесмена с Уолл-стрит или на телеведущего, и это было бы самое ужасное на свете, если бы оказалось именно так.
– Слушаю вас, – вежливо сказал Себастьян.
– Мое имя Генри Лоумер, – представился мужчина. – А вы, если не ошибаюсь, Себастьян Флетчер?
– В чем дело? – не отвечая на вопрос, проговорил Себастьян.
– Вот мое удостоверение, – сказал Лоумер и сунул под нос Себастьяну карточку, на которой вместо ожидаемого «Полиция округа…» Себастьян прочитал: «Частное детективное агентство «Лоумер и Лазарис»».
– Я, – продолжал Лоумер, спрятав удостоверение во внутренний карман пиджака, – буду сопровождать вас с женой и дочерью до пункта вашего назначения. Чтобы с вами, не дай Бог, ничего не случилось в дороге.
– Не понимаю, – начал сбитый с толку Себастьян. – Вы не из полиции?
– Вы же видели, – с ноткой обиды в голосе произнес Лоумер.
– Но я не…
– Вы, конечно, хотите знать, кто меня нанял. Это не секрет – Дин Арчибальд Форестер. Вам это имя знакомо?
– Да, конечно…
– Значит, – заключил Лоумер, – все в порядке.
– Но зачем это Дину? – продолжал недоумевать Себастьян. – И как вы нас нашли, мы никому…
– Возвращайтесь, пожалуйста, в купе, – мягко сказал Лоумер. – Если вам что-нибудь понадобится, дайте знать, я буду в коридоре. Когда приедем в Сиракузы, будете выполнять мои распоряжения, договорились? Там у вас пересадка?
– Да, но…
– Все будет в порядке, мистер Флетчер, – ободряюще произнес Лоусон и взглядом указал Себастьяну на дверь.
– Послушай, Пам, – сказал Себастьян, вернувшись в купе и заперев дверь на задвижку, – ты знаешь, кто это? Частный детектив, которого за каким-то чертом нанял Форестер, чтобы он нас сопровождал. Ты представляешь, сколько это стоит?
– Он не из полиции?
– В том-то и дело, что нет. Или нагло врет, но не похоже. В любом случае, нам от него не отделаться.
– У этого типа наверняка есть телефон, – сказала Памела. – Попроси. Позвони Форестеру…
– Черт, – сказал Себастьян. – Тупею на глазах. Почему я сам не догадался?
– Да, это я нанял детектива, он из Фултонвилла, – сказал Дин. – Извините, Себастьян, по-моему, вы делаете глупость. Нельзя, чтобы с вами… с Элен… что-то случилось.
– Для вас Элен как подопытный кролик, – с горечью произнес Себастьян. – Вы хотите посадить ее перед камерой и снимать, снимать…
– Вы не хотите узнать, кто бьет вашу дочь? – спросил Форестер. – Вы действительно этого не хотите? И не хотите, чтобы это прекратилось?
– А вы… знаете? – помедлив, сказал Себастьян, прижимая телефон к уху и отворачиваясь от детектива, демонстративно смотревшего в окно.
– Да, – задумчиво произнес Форестер, и у Себастьяна сложилось впечатление, что Дин выдает желаемое за действительное.
– Кто? – тем не менее спросил он, понимая, что не получит ответа.
– Не по телефону, – вздохнул физик. – Если бы вы приехали ко мне, я бы…
– Извините, Дин, – сказал Себастьян, – боюсь, это невозможно. Даже если бы я захотел, Пам ни за что не согласится.
– Жаль, – сказал Форестер. – Во всяком случае, берегите девочку. Она…
Дин замолчал, слышно было, как он дышит – не тяжело, а напряженно, будто думает о чем-то важном, и мысль волей-неволей перетекает в физическое действие, примерно так же, как идет из носика чайника пар, когда внутри закипает и начинает бурлить вода.
– Что она? – спросил Себастьян. – Что вы, черт возьми, о ней узнали из этих фотографий?
– Вы хотите, чтобы я вам рассказал по телефону?
– Почему нет?
– Слишком долгий разговор, и многого вы просто не поймете. Приезжайте, Лоумер вам поможет, и здесь мы…
– До свидания, Дин, – сказал Себастьян, нажал кнопку прекращения разговора и вернул телефон детективу.
Лоумер хотел что-то сказать, но Себастьян вошел в купе и закрыл дверь перед его носом.
– Ты объяснил Форестеру, что нам не нужен соглядатай? – спросила Памела.
– Боюсь, у него другое мнение о том, что нам нужно, а что нет, – пробормотал Себастьян. – Похоже, от Лоусона нам не избавиться.
– Да какое он имеет право? – возмутилась Памела. – На ближайшей станции сообщи в полицию о том, что нас преследует…
– Ты действительно хочешь, чтобы я пошел в полицию?
Памела прикусила язык, но возмущению ее не было предела, и, как обычно, злость свою она направила на Себастьяна.
– А ты! Не можешь объяснить этому типу, что он нам мешает? Дай ему по шее, в конце концов!
– Дядя пошел туда, где туалет, – сказала Элен. – Он там курит. Курить плохо, правда?
– Плохо, – согласился Себастьян и взял девочку на руки. – Послушай, Элен, почему ты думаешь, что дядя курит возле туалета? Ты же не видишь его, верно?
– Вижу, – сказала Элен. – Не всегда. То вижу, то не вижу.
– Сейчас видишь?
– Нет. Сейчас я вижу тебя и маму.
– А когда ты видишь дядю, то не видишь меня с мамой?
– Нет, – пожала плечами девочка. – Как я могу вас видеть, вы здесь, а он там?
– А как ты можешь видеть его, если он там, а мы здесь?
Элен подняла на отца недоуменный взгляд.
– Ну… – протянула она. – Я вижу. Когда бываю там. Только это так быстро…
– Оставь Элен в покое, – резко сказала Памела, отбирая девочку у мужа. Она посадила дочь к себе на колени и вытерла ей салфеткой запачканные йогуртом губы.
Себастьян вышел в коридор и аккуратно задвинул за собой дверь. Детектив стоял у окна и, похоже, был погружен в размышления – во всяком случае, обернулся он не сразу.
– Скажите, – произнес Себастьян, – где вы были минут пять-шесть назад? Вы отсюда никуда не уходили, верно?
– Вы спрашиваете, как следователь, – улыбнулся Лоусон. – Каюсь, я ходил в тамбур покурить. Если я был вам нужен…
– Мне вы не были нужны, – отрезал Себастьян.
Лоусон отвернулся.
– Вы без вещей? – спросил Себастьян, чтобы сгладить собственную резкость. – Путешествуете налегке?
– Вас это беспокоит? – задал встречный вопрос детектив. – Кстати, через три минуты Сиракузы, вы готовы?
– Да, – сказал Себастьян. – Вы можете сделать то, что я попрошу?
– Если это не будет противоречить…
– Не будет. Возьмите, пожалуйста, напрокат машину – на привокзальной площади наверняка есть бюро проката – и подъезжайте к выходу из зала ожидания. Думаю, четверти часа вам хватит.
– Хотите дальше ехать на машине? – понимающе кивнул Лоусон. – Разумно.
– Дальше? Нет, мы поедем в Нью-Йорк.
Брови детектива поползли вверх.
– Надо будет, – продолжал Себастьян, – позвонить Форестеру. Вы позволите мне это сделать и сказать, что мы едем к нему. Пусть встретит.
– Разумно, – еще раз кивнул Лоусон. – Я сам позвоню мистеру Форестеру, о'кей?
Это был довольно потрепанный «Шевроле», обивка в салоне оказалась непристойно рыжего цвета, Себастьян никогда не взял бы такую машину, но в ответ на его недоуменный взгляд Лоусон только пожал плечами. Элен с Памелой сели на заднее сиденье, баул и саквояж положили в багажник, Себастьян хотел было сесть за руль, но детектив легко его отстранил, и через минуту они мчались в неизвестном направлении – Себастьян выбрал бы дорогу на юг, но Лоусон почему-то вырулил на семьсот второе шоссе – в направлении Нью-Хейвена.
– Все в порядке! – сказал он, предупреждая вопрос Себастьяна. – Мы выедем на скоростную трассу номер три, там ни одного светофора и разрешенная скорость девяносто миль. Доедем за полтора часа.
Себастьян обернулся: Элен сидела, прилипнув носом к стеклу, ремень безопасности натянулся, но девочка не обращала внимания, ее завораживали проносившиеся мимо деревья и рекламные щиты. Обычная девочка, Себастьян не замечал в ней ничего, что отличало бы ее от других, делало человеком не от мира сего.
– Вы предупредили Форестера? – спросил Себастьян.
– Да, – коротко отозвался Лоусон, глядя на дорогу. – Будем подъезжать, созвонимся.
– Я не понимаю, – подала голос Памела, – почему ты решил… Ты даже со мной не посоветовался.
В голосе жены Себастьян услышал обиду, что было естественно, и покорность, а это было совсем неестественно, противоречило характеру Памелы, как заморозки в летнюю жару.
– Не было времени, дорогая, – сказал Себастьян. – Следи, пожалуйста, за Элен.
– Послушайте, – произнес Лоусон, – это не о вас ли? Сделайте громче звук в приемнике.
Себастьян повернул верньер.
«…не первый случай, к сожалению. Мы помним, как в прошлом месяце осудили Диану Кремптон, убившую своего приемного сына…»
Голос показался Себастьяну знакомым.
– Дура! – сказала Памела. – Ты что, не узнал? Это же миссис Бакли!
«Вы думаете, что приемные родители девочки намеренно наносили ей побои? – спросил радиожурналист. – Это так ужасно…»
«У девочки на теле множество кровоподтеков! – Голос воспитательницы возвысился до праведного пафоса. – Каждый день – новые! Девочка плакала, когда я спрашивала, бьют ли ее мама или папа, они так запугали ребенка, что она даже слово боялась произнести в их адрес!»
– Вот гадина, – сквозь зубы сказала Памела. – Неужели эта тварь каждый день требовала от Элен…
– Дай послушать! – прервал жену Себастьян.
«Вы пробовали говорить с приемными родителями? Как они объяснили кровоподтеки на теле девочки?»
«Никак! Они отказались отвечать на мои вопросы!»
– Что? – вскричала Памела. – Какие вопросы? Она хоть раз со мной говорила на эту тему?
«И тогда вы обратились в комитет по опеке?»
«Я сама член местного комитета в Хадсоне, собрала коллег, и мы решили…»
«Обратиться в полицию?»
«Зачем так сразу? Наши представительницы отправились домой к этой парочке и, предвидя, с кем им придется столкнуться, взяли с собой представителя власти. Однако их и на порог не пустили! В квартире был полный разгром. Просто ужас, в каких условиях пришлось жить бедной девочке!»
«Не является ли это вашим упущением, миссис Бакли? Ведь органы опеки должны были тщательно все проверить, прежде чем давать семье разрешение на…»
«Мы проверяли! Все было в порядке, но люди так меняются, мне и в голову не могло прийти, что такие спокойные, такие, я бы сказала, общественно значимые…»
«Извините, миссис Бакли, – прервал журналист, – у нас сейчас реклама, а потом мы продолжим, и вы расскажете нам, чем закончилась эта леденящая душу история. Подумать только, бить трехлетнюю девочку! Не переключайтесь, мы с вами!»
