Текст книги "Разводимся. Нас не спасти (СИ)"
Автор книги: Галина Милоградская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 4
Глава 4
Диана
Жара пришла внезапно. Просто упала на город, и тот превратился в раскалённую печку. Надеваю солнечные очки и выхожу из женской консультации, от спасительного кондиционера в самое пекло. До дома идти недолго, но с такой погодой у порога нашей квартиры я уже ощущаю себя растёкшимся желе. Скорее забраться под душ, а потом сделать холодный чай. Ещё и ноги иногда стали отекать, а лицо – расползаться. Иногда без слёз в зеркало на себя смотреть не могу. Руслан говорит, что я похожа на булочку с корицей, я отвечаю, что, скорее, на беляш.
– Что, Елисей? – спрашиваю тихо, заворачиваясь в полотенце. – Тебе тоже жарко? Нет, тебе, как раз, хорошо, температура всегда одинаковая. А вот мама задыхается от жары.
Руслан третьи сутки пропадает на работе, буквально безвылазно – один раз даже ночевать в участке остался. Они наконец вышли на банду воров, распутали практически всю цепочку, сейчас разрабатывают операцию по захвату одновременно с силовиками. Приходит домой и буквально падает, на нём лица нет. Понимаю – ему сейчас не до меня, но так хочется хотя бы поговорить! Глушу в себе раздражение, отращиваю дзен.
Наверное, это раздражение копится из-за обилия свободного времени. Сериалы надоели, из дома не выйти, я, как узник замка Иф, только без своего аббата за стенкой. Интернет советует сейчас запасаться силами, больше спать, потому что потом ребёнок займёт всё внимание. Но что делать, если в срок не наспишься, не наотдыхаешься?
Хватит ныть, муж на разрыв работает, а мне, видите ли, скучно. Сооружаю майонезный салат на скорую руку, складываю в контейнер тушёное мясо и овощи, из холодильника достаю бутылку холодного чёрного чая и вызываю такси. Если гора не идёт к Магомету…
Участок, в котором служит Руслан, находится во дворе жилого дома, прячется в густой зелени старых тополей. У входа стоит его машина, машинально думаю, что не мешало бы отвезти её на мойку.
– Скажите, где кабинет Дёмина? – спрашиваю у дежурного.
– Диана? Вот кого не ожидала тут увидеть! – восклицает Стася, подходя ко мне. В руках две пухлые папки, перевязанные потёртыми шнурками, волосы растрёпаны.
– Приехала мужа покормить, – с улыбкой показываю пакет с едой.
– Правильно. А то они тут скоро мхом зарастут. Моего вообще сейчас домой не вытащишь, там ему, видите ли, думать мешают.
У них с Иваном двое мальчишек по десять лет – вспоминаю.
– Знаешь, – вздыхает Стася, отводя глаза, – иногда я думаю, что мы давно стали чужими. Всё на себе тащу, зачем в таком случае мужик?
От её признания становится не по себе. Они ведь такими довольными друг другом выглядят! Неужели нас с Русланом тоже такое ждёт? Ну, нет.
– Ладно, пойду я своего кормить. Где его кабинет?
Перед дверью выдыхаю, тихо стучу, дожидаюсь разрешения войти, заглядываю. Сколько его кабинетов перевидала? Все одинаковые и неразличимо разные. Стол Руслана у окна, ещё три вдоль стен, все завалены папками и бумагами, мониторы компьютеров едва видны.
– Диана? – Руслан отрывается от компьютера, удивлённо смотрит на меня. Вика, стоящая рядом, тут же натягивает улыбку. Именно натягивает – видно, что ей почему-то неприятно меня видеть. Или это я просто себе от жары надумала, а девочка просто устала. Больше в кабинете никого нет.
– Не помешаю? – ставлю пакет на стол, едва найдя свободное место.
– Нет, – улыбается Руслан, сдвигая бумаги в одну кучу. – Ты была у врача сегодня?
Не забыл. Вся его забота проявляется в таких вот коротких вопросах, когда ты понимаешь – происходящее в твоей жизни ему по-настоящему важно.
– Была.
– Я пойду, – вклинивается Вика. Не глядя на неё, Руслан кивает.
– Семён и Иваныч пошли за бургерами, – поясняет, когда мы остаёмся одни.
– Лучше домашнее поешь, а то так и до язвы недалеко.
Пока он ест, смотрю на него, уставшего, осунувшегося. Скорее бы это всё кончилось. Он взял отпуск на первый месяц после родов, ещё почти три месяца в таком темпе ишачить. Провожу по его волосам, вздыхаю.
– Ты хоть искупаться приедь.
– Приеду, – хмыкает Руслан с набитым ртом. Хитро смотрит: – Вообще-то я сегодня собирался уйти пораньше. Надо выспаться перед завтрашним днём.
– Завтра день икс? – спрашиваю серьёзно. Он так же серьёзно кивает. Подробности обязательно расскажет, когда всё закончится, всегда так делает, а пока не будет лишний раз волновать.
– Стася завтра позвала посидеть вдвоём. Договорилась со свекровью, что она с детьми побудет. Ты не против?
– Почему я должен быть против? Ты и так одна постоянно, хоть развеешься. А когда мы закроем дело, возьму три выходных, поедем в Питер. Или в Выборг. Или вообще никуда не поедем, будем лежать под кондиционером целыми днями.
– Последнее предложение звучит как план, – треплю его волосы. – Не хочу никуда ехать, только лежать рядом с тобой.
– Значит, договорились. – Руслан отставляет в сторону пустой контейнер, допивает чай и тянет меня на себя. Удобно устраиваюсь на его коленях, кладу голову на плечо.
– Я сейчас Стасю видела, – бормочу в его шею. От кожи слабо пахнет потом, так и дышала бы этим запахом. – У них проблемы с Иваном, или мне показалось?
– Не знаю, он не говорил, – его широкие ладони неторопливо блуждают по спине. – Не все такие терпеливые, как ты.
– Подхалим, – поднимаю голову.
– Какой есть, – кивает он, целуя.
– Упс, мы, кажется, не вовремя! – восклицает Иван, входя в кабинет. За ним Семён, за его спиной маячит Вика, запах фаст-фуда вызывает волну протеста в желудке. Со времени беременности не съела ни одного кусочка картошки-фри – тошнит.
– Я лучше пойду, – слезаю с коленей Руслана, он тут же поднимается.
– Я провожу.
– Ах, молодость! – закатывает глаза Иван.
– У нас всего пять лет разницы, – хмыкает Руслан. Кладёт руку мне на спину, подталкивая к выходу.
– Это целая пропасть! Вот, скажи, Викусь, в твои двадцать пять я не кажусь тебе глубоким стариком?
Ответ мы уже не слышим – выходим в коридор.
– Вике двадцать пять? Я думала, меньше.
– Меньше, наверное, – равнодушно пожимает плечами Руслан. – Они с Семёном только в прошлом году Академию закончили.
– Мы познакомились, когда мне было двадцать пять.
– Как вчера было. Ты в зелёном платье с подсолнухами в руках и пьяной улыбкой.
– Эй, вообще-то это был мой день рождения! – толкаю его в плечо. Руслан добродушно усмехается, открывая передо мной дверь. На улице моментально накатывает духота, даже дышать тяжело.
– Это была самая очаровательная улыбка, которую я видел, – продолжает он, выключая сигнализацию на машине.
– Ты, что, отвезёшь меня домой?
– Конечно, не отпускать же тебя на метро.
– То есть, ты сейчас сбегаешь со службы?
– Спасибо, что дала мне повод, – подмигивает.
У Стаси и Ивана своя квартира, не служебная – оба москвичи. Я взяла ей бутылку красного сухого, а себе – яблочный сок и минералку. Пока лифт ползёт наверх, смотрю на телефон. Тишина. С утра Руслан написал и молчит, даже в сети не появлялся. Понимаю, что его сейчас отвлекать нельзя, но каждый раз, когда он выезжает «в поле» сердце не на месте.
– Заходи скорее, не будем выпускать холод, – весело говорит Стася, забирая у меня пакет. Кондиционер работает на полную мощность, в квартире хорошо. Правда, пока дохожу до дивана в гостиной два раза наступаю на конструктор, разбросанный по полу.
– Сказала пацанам убрать перед уходом, но кто бы меня послушал? – сокрушается Стася, собирая игрушки в коробку. – Все в отца – в одно ухо влетело, в другое тут же вылетело.
– Сложно с ними?
– Скажем так: не скучно. Ничего, скоро сама познаешь все прелести материнства. Ты только с самого начала Руслана приучай с ребёнком сидеть, не жалей. А то я жалела, вроде как работает, устаёт, я всё сама… Так он радостно на шею сел и ноги свесил. Теперь чуть что – у него лапки.
Вижу – ей надо выговориться, но не знаю, надо ли это мне. Мы не настолько близкие подруги, чтобы посвящать меня в тонкости их семейной жизни. Но Стасю прорывает после первого же бокала, уже не остановить. Покорно киваю, думая, что, если бы пила вино, эмпатии во мне бы точно прибавилось, а сейчас просто хочется скорее домой, дождаться Руслана.
– О, надо же, вспомнил про жену! – Стася достаёт телефон из-под подушки, принимает вызов. – Скажи, что ты уже освободился, прошу.
Улыбка сползает с её лица после первых же слов. Невольно напрягаюсь – она бледнеет и странно смотрит на меня. Кивает, что-то говорит, но я не слушаю, в голове гул.
– Ты, главное, не переживай, – говорит она, как только разговор прерывается. После таких слов всегда становится только хуже. – Нам надо в больницу, в Руслана стреляли.
Глава 5
Глава 5
Диана
Я много раз представляла это – как иду по больничному коридору, а навстречу выходит врач и сокрушённо качает головой. Пролила литры слёз, оплакивая несуществующую потерю. Наверное, поэтому сейчас глаза совершенно сухие. Стася пытается подбадривать, но я абсолютно спокойна, это её надо успокаивать. В конце концов не выдерживаю, перебиваю на середине фразы, сжимаю руку.
– Всё в порядке, правда. У нас отличные врачи, его доставили вовремя. Он справится.
Конечно же, справится. Не знаю, как его ранили, куда – пока никто об этом не говорил, идёт операция. Мне остаётся только ждать. Мы сидим в коридоре, постоянно лязгает железными дверьми лифт, из которого выкатывают пациентов и увозят в операционный блок. Рассеянно поглаживаю живот – Елисей притих. Всю дорогу до больницы вертелся так, что живот ходуном ходил. Повторяю про себя: «Хорошо. Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо». Верю в это час, второй, а на третий приходит Иван, и уверенность осыпается под ноги стеклянной крошкой.
Растрёпанный, в помятой рубашке, пропитанной кровью. Виновато смотрит на меня, падает на стул рядом со Стасей.
– Это не моя, – говорит тихо, когда она испуганно распахивает глаза. Новый виноватый взгляд заставляет похолодеть – не его кровь, Руслана. Почему так много?
– Пришлось давать показания, поэтому задержался. Непривычно быть по ту сторону баррикад.
– Что случилось? – спрашиваю, а голос начинает дрожать. – Как это произошло?
– Засада, – коротко отвечает Иван. Проводит дрожащими руками по лицу. Добавляет глухо: – Нас ждали.
Мне не нужны подробности, они ни к чему. На самом деле, какая разница, как это произошло, если итог один – Руслан лежит сейчас на операционном столе. Стася уходит за водой, Иван отводит глаза, как будто я его в чём-то начну обвинять. Наверное, я должна его как-то успокоить, но не могу. Смотрю на дверь, вздрагиваю, когда она в очередной раз открывается. Врач смотрит на меня, подходит, и я поднимаюсь.
– Жив, – говорит серьёзно. Опускает глаза на мой живот. – Пока в критическом состоянии, будем наблюдать. Пуля прошла по касательной с сердцем, чудо, что довезли.
Под ногами разливается слабость. Вслепую шарю за спиной, веду рукой по стене, опускаясь обратно на скамейку.
– Всё в порядке, – вымученно улыбаюсь, когда оба мужчины бросаются ко мне. Смотрю на врача: – Мне же пока к нему нельзя?
– Приходите завтра, – отвечает врач. – Приносить пока ничего не надо.
Иван и Стася предлагают остаться на ночь у них, но я не хочу. Не выдержу их сочувствия, слов, которые надо говорить в таких ситуациях, на которые надо как-то реагировать. Ложусь дома на кровать, закрываю глаза и заставляю себя поверить, что утром проснусь, а это просто кошмар. Что Руслан вернётся, ляжет рядом, устало проговорит, что всё наконец закончилось.
На самом деле всё только начинается – понимаю утром. Тело ломит, голова гудит, но за ночь никто не позвонил, значит, он до сих пор дышит. Через час я уже у дверей реанимации. Пока ведут к палате, сжимаю волю в кулак, глушу подступающую панику. В палате, кроме Руслана, ещё трое, все без сознания, все подключены к аппаратам. Он бледный, на лице ни кровинки, кислородная маска скрывает родные черты.
– Он пока не приходил в сознание, – тихо говорит реаниматолог. – Можете посидеть немного, я зайду через пять минут.
Пять минут – всё, что мне позволено следующие два дня. Пять минут, которые я провожу, глядя на него и молясь, чтобы открыл глаза. Тихо разговариваю с ним, рассказываю, как мы ждём его возвращения. Каждый раз, выходя из отделения, тянусь обратно, понимая, что делать там мне нечего. В первую очередь сейчас надо о себе думать, но все мысли только с Русланом.
– Папа скоро очнётся, – шепчу Елисею, медленно направляясь к выходу из больницы. Жара невыносимая, заливаюсь потом, воздух перед глазами дрожит, как будто смотрю на марево в пустыне. Тяжело вздохнув, останавливаюсь – надо срочно присесть. Обмороки во время первых месяцев были привычным делом, отлично знаю эти симптомы.
– Девушка, у вас всё в порядке? – передо мной останавливается медсестра. Слабо киваю, чувствуя – нет, не в порядке. Сидеть мало, необходимо лечь, сознание плывёт. Звуки доносятся, как сквозь толщу воды. Меня куда-то ведут, почти ничего не соображаю.
Простыня прохладная, кровать жесткая, закрываю глаза под настойчивое:
– Не спим!
Женщина-врач склоняется надо мной, что-то настойчиво спрашивает. Привозят аппарат УЗИ, обнажают живот, вздрагиваю, когда льют гель. Потом суют какую-то бумагу на подпись, пытаюсь понять, чего от меня хотят.
– … экстренное кесарево… – доносится сквозь нарастающих гул. Кесарево? Зачем? Почему? Но раз настаивают, значит, так надо для сына. Подписываю, подготовку к операции прохожу в тумане. А когда в следующий раз открываю глаза, уже лежу в палате.
– Очнулась? – рядом тут же оказывается медсестра. Непослушной рукой провожу по животу – округлый, но без привычной упругости.
– Где? – спрашиваю хрипло. Конечно, Елисей в боксе, мне его сейчас никто не принесёт. Скорее бы встать на ноги, чтобы увидеть малыша.
– Сейчас придёт врач и всё расскажет.
Медсестра выходит, я рассматриваю катетер, идущий вверх из вены. В голове до сих пор противная муть, но под присмотром врача точно всё будет хорошо. Вот Руслан удивится, когда придёт в себя! Когда в палату заходит врач, я уже полностью спокойна и даже могу улыбаться. Врач представляется Лидией Анатольевной, становится перед кроватью, тяжело вздыхает. Я жду, как скажет, что скоро смогу увидеть Елисея, но она почему-то говорит про двойное обвитие, моё критическое состояние, начавшийся сепсис… Смысл не доходит.
– Где мой сын?
Лидия Анатольевна качает головой. Нету его. Задохнулся ещё в животе. Я была без сознания трое суток, пока врачи боролись за мою жизнь. Охватившее оцепенение превращает меня в груду костей и мяса. Меня давно оставили одну, а я даже не заметила. Слёзы скатываются по вискам, оглушающее чувство невосполнимой потери вопит внутри. Где Руслан⁈ Почему его нет рядом, когда так сильно необходим⁈
Он до сих пор не пришёл в себя. Навещает Стася, что-то мямлит о том, как ей жаль. Верю – искренне жаль, но мне-то что с этой жалости? Я даже до сих пор не видела своего малыша! Вставать разрешают на вторые сутки, оформление документов взял на себя Иван. Через четыре дня, шаркая, как дряхлая старуха, согнувшись почти пополам иду в морг. Необходимо убедиться, что это правда. Перестать надеяться на ошибку, на то, что Елисей лежит в боксе и потихоньку набирает вес. Только там, в холодном помещении, глядя на крохотный свёрток, понимаю, что всё реально.
Не знаю, сколько прошло времени. Может, пять дней, может, неделя. Руслан очнулся, но я пока не хочу его видеть. Никого видеть не хочу. Все чувства исчезли, апатия завернула в плотный саван. Если бы не она, я бы, наверное, сошла с ума.
– Завтра мы вас выписываем, – говорит Лидия Анатольевна.
– Спасибо.
– Вас есть кому забрать?
– Сама доберусь.
Перед отъездом надо зайти к Руслану, невозможно избегать разговора вечно. Попросила Ивана пока не говорить о случившемся – слишком он пока слабый, лучше не волновать. Но время пришло, и приходится в очередной раз собрать волю в кулак.
Руслана уже перевели в палату, не знаю, как Иван добился, чтобы она была отдельной. От слабой улыбки ноет сердце, понимаю, как сильно мне её не хватало. Осторожно сажусь на край кровати, сплетаю наши пальцы и стремительно начинаю задыхаться. Судорожно вздыхаю, утыкаюсь в его плечо, всхлипываю. Рыдания душат, Руслан осторожно поглаживает спину, шепчет:
– Всё хорошо. Со мной уже всё хорошо. Ну же, родная, успокойся.
Рыдаю громче, сквозь спазмы выталкиваю:
– Елисей… Наш мальчик, Русь… Его больше нет.
Чувствую, как он застывает, не могу остановиться, плачу и сквозь собственные всхлипы слышу, как судорожно он начинает дышать. Так необходимая все эти дни поддержка, возможность разделить горе с тем, кому на самом деле это важно… Я обнимаю его, твёрдо зная – пока мы есть друг у друга, мы справимся со всем.
Глава 6
Глава 6
Диана
Руслана выписывают через три недели. Впереди восстановление, но он быстро идёт на поправку. Забота о нём отвлекала от горьких мыслей и боли, но теперь, когда мы оба дома, они возвращаются. Я убрала все вещи, которые купила для родов и первых месяцев, ничто тут не напоминает больше об ожидании малыша. И всё равно постоянно смотрю на пустое место, куда хотели поставить кроватку, и стискиваю зубы до хруста. Первую ночь мы засыпаем одетыми, в обнимку. Не раз уже говорили о потере, но только здесь она становится наиболее осязаемой.
– Что ты будешь на завтрак? – спрашивает Руслан утром. Он уже встал, а я никак не могу заставить себя подняться. Зачем?
– Ничего не хочу.
Понимаю, что надо встряхнуться. Жизнь ведь продолжается, не замерла. Мы потеряли малыша, но ведь Руслан уже встал на ноги, это ли не счастье?
Если бы не его служба, наш малыш был бы жив. Несправедливо по отношению к нему, но мысли не уходят, злость разрастается. Не имею права его осуждать, винить, и не могу остановиться. Смотрю на шрам на груди и тут же думаю о своём, после кесарева. Насколько это равноценная замена: одна жизнь на другую? Это судьба так решила поиздеваться?
– Диан, – вздыхает Руслан, садясь на кровать. – Так нельзя. Нам надо двигаться дальше.
– Знаю, – отвечаю лаконично. Надо. Кому только?
– Уже месяц прошёл, – он ерошит свои волосы. – Я понимаю, ты переживаешь потерю острее, но… Я тоже потерял ребёнка.
Не он его носил. Не он чувствовал первые движения. Не он очнулся с пустотой внутри и раздирающей душу болью, когда всё закончилось. Руслана не было рядом, когда я забирала урну с прахом. Нет его вины в том, что не держал за руку, когда я смотрела, как её закапывают на кладбище. Тогда почему хочется обвинять⁈ Переложить весь груз ответственности за смерть сына на его плечи? Кричать, бить, проклинать!
– Прости, – вымученно улыбаюсь, глажу его руку. – Надо жить, ты прав.
Каждое утро я открываю глаза, смотрю на часы и думаю, как быстрее пережить этот день, чтобы снова лечь. Руслан в работе даже дома – Иван приносит документы, вдвоём они пытаются отследить по цепочке информаторов того, кто мог их сдать и помог устроить засаду. Стол на кухне постоянно завален бумагами и заставлен кружками из-под кофе. Я же часами сижу на форумах мам, потерявших детей, читаю чужие истории, пытаюсь найти выход.
Через месяц Руслан возвращается на службу, и мне вдруг становится легче дышать. Без его постоянного присутствия рядом проще. За это время у нас ни разу не было секса: он мягко пытался намекать, но я делала вид, что не понимаю. Цикл ещё не восстановился, желания никакого нет. Мы чаще молчим, чем говорим, отдаляясь друг от друга. Все попытки Руслана как-то меня расшевелить заранее обречены на провал – не хочу. Надо записаться к врачу, выбираться уже наружу, если не хочу окончательно потерять его и наш брак.
Вижу – Руслан двигается дальше. У него работа, общение с людьми, какие-то интересы, в то время, как я застыла на месте. Как будто ничего не произошло – он просто оставил нашу потерю за спиной, хотя иногда по ночам слышу, как горько он вздыхает. Чувствую, смотрит на меня, но делаю вид, что сплю.
Знаю – если протяну руку, Руслан обнимет, потянется навстречу. Почему тогда не готова сделать к нему шаг?
На форумах активно советуют выходить на работу, если до этого сидела дома. Или хотя бы найти какое-нибудь хобби. Рисование, вышивка, раскрашивание картин по номерам – перебираю всё, ничего не интересует настолько, чтобы загореться. О возвращении в школу даже речи не идёт, не смогу я с детьми сейчас работать. В тридцать пять начинать строить карьеру, наверное, поздно, мне не нужны недостижимые вершины, тут бы заставить себя шевелиться.
– М, ты решила выйти на работу? – спрашивает Руслан, останавливаясь за спиной. Он только пришёл, не успела закрыть сайт с вакансиями. Хотела сделать ему сюрприз, вижу ведь, как ему тяжело даётся моё молчание и замкнутость.
– Пока не знаю, куда, – смотрю на него через плечо. На волосах блестят капли – за окном моросит. Руслан искренне улыбается, морщинки разбегаются от уголков глаз, а я вдруг понимаю, как сильно по нему соскучилась. Он рядом, я сама отгородилась стеной и не пускаю внутрь.
– Есть какие-нибудь идеи? Хотя бы в какую сторону двигаться?
Подтянув стул, Руслан садится рядом, увлечённо листает сайт.
– Смотри, администратор в салон красоты, и от дома недалеко. Или, может, продавец в ювелирный? А что, может, благодаря тебе на нашу банду выйдем? – подмигивает. Энтузиазм, охвативший меня, гаснет. Работа, его работа, лишившая меня самого главного в жизни, снова на первом месте. Заметив, как помрачнела, Руслан тут же меняет тему.
– Иван на рыбалку зовёт, давай поедем? Палатка, звёзды, река… Романтика.
Это нужно ему, не мне, но я соглашаюсь. Нам нужна перезагрузка, может, эта поездка станет толчком, чтобы распахнуть новую дверь, перевернуть страницу. Подготовка невольно захватывает, мы вместе бродим по магазину для охоты и рыбалки, выбираем всё необходимое, а потом вкусно обедаем в уютном грузинском ресторанчике. Вокруг люди, суета, гул, и они проникают в меня, в самое нутро, постепенно расшевеливают.
Дома сама тянусь к Руслану, целую прямо в коридоре. Опешив от напора, он сперва теряется, а потом роняет на пол пакеты с покупками и сгребает в охапку. Мы жадно целуемся, зарываемся пальцами в волосы, сердце грохочет. Живая-живая, я живая! Он подхватывает, отрывает от пола, обвиваю ногами и чувствую жар, разливающийся внизу живота. Не сразу доходит, от чего. Отрываюсь от губ, говорю:
– Мне надо в ванную.
– Потом. – Руслан снова пытается поцеловать, но я уже опускаю ноги.
– Сейчас. Надо кое-что проверить.
Да, так и есть, мой организм вспомнил, что когда-то работал, как часы. Наконец начались месячные.
– Всё в порядке? – спрашивает Руслан через дверь.
– В полном, – отвечаю, обшаривая шкафчик. – Русь, сходи в аптеку, купи мне прокладки.
– Кайфоломка, – ворчит и тяжело вздыхает. – Какие?
Как же я благодарна Руслану, что вытащил на рыбалку! Иван со Стасей, больше никого. Тишина, треск костра – мне этого не хватало. Мы сидим у входа в палатку, смотрим, как звёзды отражаются в воде. Кладу голову на его плечо, счастливо выдыхаю. Хоть на время забыть обо всём, отпустить, раствориться в моменте…
Утром над водой стелется туман. Руслан ещё спит, я выхожу, останавливаюсь у кромки воды, плотнее запахиваю плед на груди. Зевая, из своей палатки выбирается Иван.
– Не помешаю? – спрашивает, подходя.
– Ты чего так рано встал?
– Так рыбалка ждать не будет, – ухмыляется, глядя на реку. – Сейчас удочки поставлю, на завтрак ухи сварим. А Рус, я смотрю, не рыбак. Или ты его за ночь умотала?
Не было у нас ничего, но посвящать в подробности посторонних не собираюсь. А вот Руслан, кажется, обсуждал, и не раз.
– Он очень за тебя переживает, – говорит Иван серьёзно.
– Я в порядке, – начинаю раздражаться. Только успокоилась, зачем об этом говорить?
– Вижу. – Иван не стремится развивать тему, отходит за удочками.
Умотала за ночь… После тех поцелуев в коридоре мы просто спали в обнимку, но кажется, я уже готова сделать шаг навстречу.
Возвращаемся под вечер, пропахшие костром, приятно уставшие. После душа забираемся в постель, рассматриваем фотографии, смеёмся, вспоминая, как Руслан поймал щуку и она хлестнула по щеке хвостом.
– А я так хотел загадать желание, – сокрушённо вздыхает он.
– И что бы ты загадал? – спрашиваю, глядя на него.
– Тебя. Свою жену обратно.
Взгляды пересекаются, телефон падает на одеяло. Руслан осторожно касается щеки, гладит костяшками, смотрит на губы.
– Я хочу тебя, Диан. Не отталкивай меня, прошу.
Не собираюсь. Отдаюсь в его руки, расслабляюсь, отпускаю себя. Мы раздеваемся неторопливо, постепенно разгораясь, целуемся, гладим, обнимаем одновременно.
– Люблю тебя, – шепчет Руслан, ведя ладонью по животу. – Так сильно тебя люблю…
Он касается шрама, и меня как будто ледяной водой окатывают. Пытаюсь отвлечься под нежными движениями его пальцев внутри, и не могу. Хочется сжаться, оттолкнуть. Нелепая, загнанная в угол обида появляется некстати, всё, в чём варилась неделями, невысказанное, вырывается наружу.
– Стой, – упираюсь в его плечо. – Остановись, я не хочу.
– М? – Руслан поднимает голову, хмурится.
– Я не хочу, – повторяю твёрдо.
– Почему? Больно? Что-то не так?
– Не могу! Я не могу, не сейчас! У тебя так просто всё получается – двигаться вперёд! А я не могу!
Веду себя, как истеричка, знаю, но не могу взять себя в руки и остановиться. Сажусь, притягиваю одеяло к груди, смотрю на него, растерянного.
– Я пытаюсь тебя простить, – говорю горько. – Но не могу.
– Простить? За что? – он тоже садится. – В чём я виноват?
– Во всём! Если бы не ты, не твоя служба, не это ранение!.. Ты виноват в том, что мы потеряли Елисея!
Всё. Я это сказала. Озвучила вслух и почувствовала, как резко отпустило. Слова прозвучали и оказались лишёнными смысла, потому что именно сейчас, глядя на него, я поняла, что ничьей вины в смерти сына нет.
– Ясно, – цедит Руслан, опускает ноги на пол, берёт штаны с пола. – Спасибо, что нашла в себе силы это произнести.
– Русь, я… – тянусь к нему. Надо объяснить то, что внутри. С самого начала нельзя было держать всё в себе.
– Ничего, – он ведёт плечом, сбрасывая мою руку. Не оборачиваясь, одевается, встаёт. – Я лягу на диване.
Каменное молчание между нами продолжается несколько дней. Он приходит поздно, а встаёт рано, хотя спит в одной постели со мной. Подбираю слова, чтобы поговорить, теперь точно знаю – всё решаемо, не могу потерять ещё и Руслана. Какой эгоисткой была, не передать словами! Теперь вина сжирает меня, от стыда некуда себя деть. Решаюсь на разговор в пятницу, перед выходными, но засыпаю, не дождавшись мужа. А утром понимаю, что он не ночевал дома.
