Текст книги "Реанимируй моё сердце (СИ)"
Автор книги: Галина Колоскова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Глава 25
Глава 25
Свет утра в моём кабинете кажется слишком ярким после вчерашней ночной операции. Я сижу за столом и пью крепкий, почти чёрный кофе, пытаясь прогнать остатки тяжёлой усталости. Тело ноет, но в груди – привычное, спокойное чувство выполненного долга. Не удовлетворение, нет. Скорее – ясность. Человек жив. Значит, всё было сделано правильно.
Станислав уже в клинике. Мы ненадолго пересеклись в коридоре. Он молча положил руку мне на плечо, и этого было достаточно. Никаких лишних слов. Он знает, каково мне. Он прошёл через это сам.
Я беру планшет с историями болезней сегодняшнего обхода. Первый в списке – вчерашний пациент, Сергей Владимирович. Сорок восемь лет. Обширный инфаркт миокарда, экстренное аортокоронарное шунтирование. Состояние тяжёлое, но стабильное. Я встаю, поправляю белый халат, и мой шаг по коридору становится быстрым и чётким. У меня есть работа.
В палате реанимации стоит тишина, нарушаемая только равномерным писком мониторов. Сергей Владимирович лежит, подключённый к аппаратам. Он пришёл в себя, но ещё под действием седативных препаратов. Его глаза полуоткрыты, взгляд мутный. Я подхожу к кровати, проверяю показания на экранах.
– Сергей Владимирович, вы меня слышите? – спрашиваю спокойно, беря его руку, чтобы проверить пульс вручную. Пульс ритмичный, чуть учащённый – норма после такой операции.– Я доктор Ковалёва.
Он медленно переводит взгляд на меня, пытается кивнуть.
– Доктор… Ковалёва? – его голос слабый, хриплый.
– Да, я прооперировавший вас хирург. Операция прошла успешно. Сейчас ваше состояние под контролем. Вам нужно отдыхать и слушать, что говорят врачи.
Он смотрит на меня, и в его глазах сквозь пелену лекарств пробивается что-то вроде осознания. Страха. Вопросов.
– Я… умру?
Вопрос прямой, без обиняков. Я слышала его сотни раз. И каждый раз нужно найти правильные слова. Не давать ложных надежд. Не запугивать. Быть честной.
– Сейчас вы в самой безопасной точке за последние сутки, – отвечаю, глядя ему в глаза. – Самое страшное позади. Кровоток восстановлен. Но ваше сердце перенесло тяжёлую травму. Теперь всё зависит от того, как вы будете выполнять программу реабилитации. Шаг за шагом. Миллиметр за миллиметром. Это тяжёлая работа. Но шансы на полное восстановление у вас есть. И мы будем делать всё, чтобы вы их использовали.
Он молчит, переваривая информацию. Потом его пальцы слабо сжимают мою руку.
– Спасибо, – выдыхает он. – За то, что… взялись.
– Это моя работа, – отвечаю, осторожно высвобождая руку, и делаю пометки в его электронной карте. – Сейчас ваша задача – спать и набираться сил. Вечером зайду снова.
Выхожу из палаты. Ко мне подходит дежурная медсестра, Наталья. У неё в руках свежие анализы.
– Арина Сергеевна, у пациента в 312-й поднялась температура. 37,8. Подозрение на послеоперационную пневмонию.
– Пока ждём снимок, добавьте к терапии антибиотик широкого спектра, вот этот, – быстро диктую название препарата, продолжая движение по коридору. Мозг переключается на новую задачу. Один кризис миновал, другой на подходе. Такова обычная жизнь хирурга. Никогда не бывает просто.
Обход продолжается. Пациенты после плановых операций, те, кто уже на стадии восстановления. Каждому – своё внимание, свой вопрос. С одним обсуждаю график лечебной физкультуры, другому объясняю, почему важно принимать именно эти таблетки, а не те, что «подруга посоветовала». Здесь, в этих стенах, я снова на своей территории. В мире, где всё подчиняется логике, протоколам и доказательной медицине. Где нет места эмоциональным манипуляциям и лжи. Либо ты следуешь правилам и выздоравливаешь, либо – нет. Всё честно.
После палат я спускаюсь на первый этаж, в большой зал лечебной физкультуры и кардиореабилитации. Это сердце нашей клиники. Здесь пахнет не антисептиком, а потом, усилием и… надеждой.
В зале светло, играет тихая, ритмичная музыка. Несколько пациентов занимаются на тренажёрах под наблюдением инструкторов-реабилитологов. Кто-то просто учится заново ходить по беговой дорожке. Кто-то с осторожностью поднимается по невысоким ступенькам. Дыхательная гимнастика. Шагомеры, пульсометры в руках. Здесь я вижу не болезни, а борьбу. Борьбу за каждый вздох, за каждый шаг. Это всегда заряжает.
Моё внимание привлекает пожилая женщина, упорно крутящая «велосипед» на спине. Её лицо покрыто лёгкой испариной, но она не сдаётся. Я подхожу ближе. Инструктор, молодой парень Артём, встречает меня понимающим взглядом.
– Анна Петровна сегодня просто огонь, – улыбается он, но бдительно следит за показаниями пульсометра на её пальце.
– Доктор, – обращается ко мне женщина, переводя дыхание. – Я… я же могу? Я смогу ещё погулять с правнуком в парке?
Её вопрос полон такой простой, такой важной для неё надежды. Я смотрю на график, на монитор.
– Вы можете, Анна Петровна. В хорошую погоду. Если будете так же терпеливо работать каждый день. Не торопиться. Не геройствовать. Но и не сдаваться. Вот этот путь, – я показываю на тренажёр, – он и ведёт в тот парк.
Она кивает, и в её глазах загорается решимость. Маленькая победа. Из таких побед и складывается наша работа.
Я уже собираюсь уходить, когда замечаю Станислава. Он стоит у дальней стены, разговаривает с главным реабилитологом, но его взгляд периодически скользит по залу, по мне. Он не просто директор. Он часть этого организма. Он чувствует его пульс, как и я. Наши взгляды встречаются. Он коротко кивает, прежде чем вернуться к разговору. Деловой, профессиональный кивок. Но для меня в нём – целый разговор.
Возвращаюсь в свой кабинет. Врачебный совет через час, нужно подготовить презентацию по вчерашнему случаю для разбора. Сажусь за компьютер, погружаюсь в изучение послеоперационных снимков Сергея Владимировича. Всё выглядит… неплохо. Есть над чем работать, но прогноз осторожно-оптимистичный.
Дверь в кабинет тихо открывается. На пороге стоит Станислав. Он заходит и закрывает дверь за собой. В его руке – конверт. Обычный белый конверт без марки.
– Это что? – спрашиваю я, отрываясь от экрана.
– Принесли на ресепшн. Адресовано нам обоим. Без обратного адреса, – его голос ровный, но в глазах – тревожная тень.
Он протягивает мне конверт. Бумага шершавая. Внутри – один листок, распечатка на простом принтере. На ней – две фотографии. Первая: мы с Станиславом сегодня утром в коридоре, когда он положил мне руку на плечо. Уверена, что снято скрытой камерой. Вторая: панорама нашего дома, сделанная явно с крыши соседнего здания. Внизу, под фотографиями, всего одна строчка, набранная тем же безликим шрифтом:
«У каждого есть своё слабое место. Даже у неприступной крепости. Скоро увидимся. Д.»
Как всегда… нет прямых угроз, только намёки. С ними в полицию не пойдёшь. Я кладу листок на стол. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый комок. Не страх. Гнев. Чистый, ясный гнев. Он не просто следил за нами на улице. Он проник в клинику. В моё рабочее пространство. Он нарушил единственное место, где я чувствую себя в абсолютной безопасности.
– Он в клинике, – тихо говорю я, поднимая взгляд на Станислава. – Он или его человек был здесь сегодня утром.
Станислав молча кивает. Его лицо – каменная маска, но я вижу, как бьётся пульс на его шее.
– Я уже отдал приказ усилить охрану и проверить все системы видеонаблюдения. Но это… это вызов.
Я смотрю на фотографию нашего дома, потом на снимок из коридора. Слабое место. Он думает, что нашёл его. Наша связь. Наша личная жизнь, в которую он хочет влезть.
Я медленно встаю, подхожу к окну, смотрю на свой зал реабилитации, где люди борются за свои жизни. За свои маленькие, важные победы. И мой гнев кристаллизуется во что-то большее. В решимость.
Я поворачиваюсь к Станиславу.
– Хорошо, – говорю я спокойно. – Он хочет поиграть в наши игры. Но он забывает одну вещь.
– Что именно? – спрашивает Станислав, его взгляд становится острым.
– Он забывает, с кем имеет дело. Он имеет дело не просто с влюблённой парой. Он имеет дело с двумя хирургами. А хирурги, Станислав, привыкли не защищаться. Они привыкли действовать. И оперировать. Пора показать ему, что значит – дотронуться до нашего операционного поля. Начнём с просмотра видеокамер и имён пациентов, записанных на приём в это время. Твоего детектива ждёт много работы.
Глава 26
Глава 26
Я не даю страху ни единого шанса. Гнев – да. Он горит ровным, холодным пламенем, дающим энергию. Но страх – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Не в клинике, среди моих пациентов, кто-то играет в эти игры. Я откладываю конверт в сторону и смотрю на Станислава.
– Где у нас серверная с записями наблюдения? – мой голос звучит деловито, как будто я спрашиваю о расположении инструментария.
Станислав улыбается.
– Мы думаем об одном и том же. В подвале, – он уже поворачивается к двери. – Идём со мной.
Качаю головой, не соглашаясь.
– Нет. Тебя ждут на совещании. Работа клиники не должна останавливаться. Я разберусь с этим. Дай мне номер детектива и доступ.
Он колеблется всего мгновение. В чёрных глазах понимание. Разделение ролей. Станислав – стратег и лицо клиники. Я – хирург, способный к кропотливой, аналитической работе. Он кивает.
– Хорошо. Я вызову детектива. И дам тебе все полномочия.
Через пятнадцать минут я спускаюсь в серверную. Прохладное, полутёмное помещение давит на мозг мерцанием лампочек и тихим гудением оборудования. Здесь пахнет пылью и озоном. Меня уже ждёт Константин, частный детектив, с которым Станислав работал раньше. Сухощавый мужчина лет пятидесяти с умными, ничего не выражающими глазами.
– Арина Сергеевна, – кивает он. – Станислав Викторович ввёл меня в курс дела. У нас есть временной промежуток: конверт обнаружили в девять утра. Значит, его подбросили между восемью, когда открылась регистратура, и девятью. Ищем записи со всех камер, смотрящих на вход, холл и ресепшен за этот час.
Детектив присоединяется ко мне через полчаса. Мы сидим перед банком мониторов. Константин ловко управляет интерфейсом, выводит на экраны несколько потоков. Время ускоряется. Люди входят и выходят, мелькают, как в немом кино. Я смотрю, отсекая всех знакомых – сотрудников, пациентов, которых видела сегодня на обходе.
– Стоп! – вдруг говорит детектив. Он отматывает назад запись с камеры над главным входом. – Вот.
На экране женщина. Она входит в клинику в 08:17. На ней длинное лёгкое пальто, тёмные очки и… шляпа. Широкая, с опущенными полями, практически скрывающая лицо. Но не скрывающая походку. Она идёт быстро, уверенно, держа в руках не сумку, а большой конверт. Тот самый, белый, объёмный.
– Она знает, где камеры, – замечаю я. – Значит была в клинике раньше. Незнакомка знает, где нужно спрятать лицо. Но не может скрыть то, как двигается.
Мы переключаемся на камеру в холле. Она проходит прямо к ресепшену. Администратор, девушка Катя, в этот момент отворачивается, чтобы взять папку с принтера. Женщина кладёт конверт на край стола, разворачивается и уходит. Всё заняло не больше десяти секунд. Ни слова, ни взгляда.
– Профессионал? – спрашиваю я.
– Скорее, обученный. И очень мотивированный, – отвечает детектив, увеличивая изображение. Качество не позволяет разглядеть черты, но фигура, манера держать голову, эта лёгкая, почти кошачья грация…
Он замирает, прищурившись.
– Чёрт… Она кажется мне знакомой!
– Вы знаете её? – мой пульс учащается.
– Не лично. Но я копал прошлое Дениса Викторовича, когда Станислав Викторович нанял меня в первый раз. У него была… скажем так, постоянная спутница на протяжении нескольких лет. Не жена, не гражданская. Что-то вроде тени. Её имя всплывало в связи с несколькими его тёмными делами, но доказать ничего не могли. Она исчезала, когда ему это было нужно, и появлялась вновь. Говорили, что эта женщина влюблена в него как одержимая. И у неё была… особенность. Она обожала шляпы. Коллекционировала их. Это была её фишка.
Шляпа. Внутри всё сжимается. Это уже не абстрактная угроза. Это конкретный человек. Связная Дениса.
– Нужно найти, к кому она была записана на приём. Или под чьим именем вошла, – говорю я, вставая. – Просмотрим журнал регистрации на это время.
Мы поднимаемся наверх. Я прошу в кабинете администрации предоставить список пациентов, записавшихся на приём с восьми до девяти утра. Женщин подходящего возраста оказывается трое: Семенова Елена (40 лет, консультация кардиолога), Иванова Галина (55 лет, снятие ЭКГ), Полякова Виктория (38 лет, повторный приём после выписки).
Я вызываю администратора с ресепшена.
– Катя, ты видела эту женщину? – показываю ей стоп-кадр на планшете.
Девушка смотрит внимательно, хмурится.
– Знаете, не помню именно такую… Людей много. Но в шляпе… вроде нет. Подождите. Семенова Елена – она у нас постоянная, я её знаю. Она без шляпы была. Иванова Галина – пожилая, полная, она пришла позже, в девять. А Полякова… Кажется, я её не видела сегодня. Но запись была.
– Значит, она могла воспользоваться чужим именем, – заключает детектив. – Позвоним всем троим под предлогом подтверждения записи.
Звонки ничего не дают. Семенова и Иванова подтверждают свои визиты, описывают себя, и это не наша незнакомка. Полякова Виктория не берет трубку.
– Это может быть она, – говорит Константин. – Или просто совпадение. Нужна осторожность.
Он смотрит на меня.
– Я возьмусь проследить за всеми тремя на всякий случай. И, конечно, продолжу поиск этой дамы в шляпе по другим каналам. Если это та самая «шляпница» Дениса, у неё должны остаться привычки, места, где она бывает.
Я соглашаюсь. Клиника возвращается к своему обычному ритму. Вечером заглядываю к Сергею Владимировичу. Его состояние улучшается, он говорит немного чётче.
– Доктор, а когда мне можно вставать? – спрашивает он.
– Завтра, если всё будет хорошо, попробуете сесть на краешек кровати. Никаких подвигов, – предупреждаю с улыбкой. Его желание жить, бороться – лучший прогностический признак.
Станислав находит меня поздно вечером в моём кабинете, когда дописываю истории болезни.
– Есть новости от Константина?
– Пока нет. Он вышел на связь, сказал, что взял всех трёх женщин под наблюдение. Ждём.
Два дня пролетают в напряжённом ожидании, разбавленном работой. На второй день, ближе к вечеру, когда я заканчиваю сложную, плановую операцию на клапане, звонит Константин.
– Арина Сергеевна, нашёл. Это Полякова Виктория. Вернее, женщина, которая воспользовалась её именем. Я следил за ней. Сегодня и вчера она ровно в одно и то же время, в семь вечера, ездила на окраину города, в промзону. Заходила в старый гаражный кооператив с сумкой в руках. Возможно, несла продукты. Я не стал входить, чтобы не спугнуть, но по всему – там кто-то живёт. И это, с большой вероятностью, Денис.
Я обхожу операционный стол, выхожу в пустой коридор, чтобы говорить свободнее.
– Вызвали полицию?
– Ещё нет. Хотел согласовать с вами и Станиславом Викторовичем. Если привлечь полицию сейчас, они допросят шляпницу. Она сможет предупредить Дениса, и он снова исчезнет. Нужно убедиться, что он там, а это риск.
Я думаю быстро. Полиция – это закон. Но закон иногда бывает медленным. А Денис уже проник в клинику, бросил нам вызов.
– Хорошо, Константин. Держите её на контроле. Не приближайтесь. И… спасибо.
Сбрасываю вызов. Стою со смартфоном в руке. За окнами садится солнце, окрашивая коридор в оранжевые тона. С одной стороны – безопасность, законность. С другой – необходимость действовать быстро и наверняка, чтобы раз и навсегда отсечь этот гнойник от нашей жизни.
Я иду в кабинет Станислава. Но по дороге меня останавливает медсестра из отделения реанимации. Её лицо бледное.
– Арина Сергеевна, срочно к Сергею Владимировичу! Он пытался встать. У него началось внутреннее кровотечение! Давление падает!
Всё остальное мгновенно перестаёт существовать. Есть пациент. Кризис. Нужна ещё одна операция, не терпящая ни секунды промедления.
– Готовьте операционную! Немедленно! – бросаю я, уже срываясь на бег к лифту. Денис, шляпница, полиция – всё это отодвигается на второй план. Потому что прямо сейчас чьё-то сердце взывает о помощи. И оно для меня важнее всего.
Глава 27
Глава 27
Я влетаю в предоперационную. Руки сами тянутся к раковине. Горячая вода, щётка, стерильный раствор. Все движения доведены до автоматизма, но сегодня в них – дополнительная резкость. Адреналин не просто бьёт в виски – он заставляет каждую клетку гореть холодным огнём. Сергей Владимирович поторопился, не послушался моих рекомендаций и теперь на столе. Его жизнь утекает куда-то внутрь, и счёт идёт на минуты.
– Что имеем? – бросаю я, входя в операционную. Голос под маской звучит резко, почти грубо. Нет времени на церемонии.
Анестезиолог отчитывается быстрым, отрывистым шёпотом. Давление критически низкое. Пульс нитевидный. Внутреннее кровотечение. Источник, скорее всего, в области одного из шунтов.
Я уже не думаю о Денисе, о шляпнице, о письме. Мой мир – это разрез, который делаю по старому рубцу. Быстро, точно. Это ревизия. Нужно найти источник и ликвидировать его. Кровь мешает обзору. Аспиратор гудит, убирая мешающую жидкую ткань. Пальцы, облачённые в тончайший латекс, исследуют область анастомоза. И находят его: крошечный, едва заметный дефект в месте соединения шунта с сосудом. Капля за каплей. Но в сердце – каждая капля на счету.
– Зажимы! – требую я. Мне подают инструмент. Изоляция области. Мне нужна абсолютная чистота и точность. Тремор сейчас недопустим. Я делаю глубокий вдох – выдох. И начинаю.
Микроскопические иглы, нити тоньше человеческого волоса. Каждый шов – это балансирование между прочностью и тем, чтобы не пережать нежную ткань. Лоб покрывается испариной, её тут же стирает сестра. В операционной царит тишина, нарушаемая только монотонными сигналами аппаратуры и моими краткими командами. Я зашиваю дефект. Шаг за шагом. Миллиметр за миллиметром.
– Проверяем, – говорю, снимая зажимы.
Все замирают. Секунда. Две. Кровь не сочится. Анастомоз сухой.
– Кровотечение остановлено, – констатирую я. Голос звучит глухо. – Восстанавливаем объем. Продолжаем инфузию.
Я остаюсь у стола ещё на двадцать минут, наблюдая, как давление пациента медленно, нехотя, но начинает ползти вверх. Пульс становится более наполненным. Кризис миновал. Откладываю инструмент. Только сейчас чувствую, что дрожат колени, а спина мокрая от пота.
– Хорошая работа, команда, – говорю, уже отходя от стола. Мои слова – не комплимент, а констатация факта. Мы выполнили свою работу. Медсестры кивают, в их глазах такое же облегчение.
Выхожу из операционной. День клонится к вечеру. В коридоре полумрак. Я снимаю шапочку и маску, опираюсь спиной о холодную стену. Тело ноет, но в груди – пустота и странное спокойствие. Спасённый человек за стеной перевешивает все угрозы.
В кармане халата вибрирует смартфон. Смотрю на экран. Незнакомый номер. Обычно я не беру в такое время, но что-то заставляет ответить.
– Алло?
– Арина Ковалёва? – мужской, официальный голос. – Говорит майор Гуров, Управление по борьбе с организованной преступностью. Мы связались со Станиславом Викторовичем, он сказал, что вы на операции. Ваш фигурант, Денис Огнев, задержан. При нём обнаружены предметы, представляющие интерес и для нашего дела, и, как выяснилось, для Интерпола. Нам нужны ваши показания, а также все материалы, которые у вас есть на него: письма, фотографии, данные детектива.
Я медленно сползаю по стене. Информация обрушивается лавиной.
– Задержан? Где? Как?
– Его обнаружили на съёмной квартире, снятой по поддельным документам. При задержании оказал сопротивление. Сейчас находится в изоляторе. Мы проводим обыск. Ваш детектив предоставил нам его координаты. По предварительным данным, Денис Огнев находится в международном розыске по линии Интерпола по обвинению в мошенничестве и отмывании денег в особо крупных размерах. Вопрос о его экстрадиции будет решаться.
В трубке звучат официальные термины, но для меня они значат одно: кошмар, длившийся несколько месяцев, закончился. Завершился не выстрелом в темноте, а рутинной полицейской работой. Справедливость. Закон в действии.
– Я… понимаю, – говорю я, с трудом собираясь с мыслями. – Спасибо! Мы привезём все материалы, что у нас есть. Скажите, в какое время удобно?
– Завтра с утра, если можете. Чем раньше, тем лучше.
Договорившись о времени, я сбрасываю вызов. Ещё один родственник, пытавшийся растоптать нашу жизнь, на наше счастье обезврежен. Горько от непонимания, что плохого мы со Станиславом им сделали? Сижу на корточках в тишине длинного коридора. Триумфа нет. Нет даже радости. Только глубокая, всепоглощающая усталость и смутное ощущение, что огромный камень наконец свалился с души. Но под ним обнаружилась… пустота.
В кабинете Станислава горит свет. Я захожу без стука. Он сидит за столом, перед ним лежит тот злополучный конверт. Он смотрит на него пустым взглядом.
– Тебе уже позвонили, – это не вопрос, а утверждение.
Он кивает, поднимая на меня взгляд. В его глазах нет облегчения. Там тяжёлая усталость. Я чувствую каждую клеточку боли, что сейчас рвёт его душу.
– Да. Он арестован. Его «спутница» тоже. Нашли у них аппаратуру для слежки и пару поддельных паспортов. Интерпол его действительно ищет. Дениса ждёт длительный срок. Скорее всего, не здесь. Его выдадут.
Он замолкает, потом добавляет тише:
– Всё кончено, Арина.
Что я могу сделать, как поддержать любимого человека? Знаю по себе, что это невозможно. Разве, что переключиться на что-то другое. Я подхожу, сажусь на край стола. Спрашиваю:
– А что началось? Когда заканчивается одна борьба, всегда начинается что-то другое.
Он внимательно смотрит на меня. В чёрных глазах проскальзывает знакомая искорка. Не отчаяния, а вызова.
– Константин, чтобы меня отвлечь, сказал интересную вещь. Пока мы воевали с призраками из прошлого, наша клиника вышла на совершенно другой уровень. У нас сейчас столько пациентов из других регионов, что мы физически не можем всех принять. Очередь на плановые операции растянута на полгода. И это – при нашей цене на услуги.
Он делает паузу, даёт мне осознать сказанное.
– Считаю, что нам нужно подумать о расширении. Не просто о новом корпусе. О новом, полностью автономном кардиоцентре. Больше твоего отделения. Современнее. С собственным научно-исследовательским блоком. Чтобы лечить не десятки, а сотни людей. И учить других тому, что умеем мы.
Я слушаю его. Мысль ошеломляет. Новый центр!..Ещё большие масштабы. Ещё больше ответственности. Но в решении Огнева нет страха. Есть… вызов. Новый фронт работ. Не для борьбы с врагами, а ради спасения жизней.
– Думаешь, мы справимся? – спрашиваю, глядя ему прямо в глаза.
– Считаю, мы уже справились с гораздо более страшными вещами, – его рука накрывает мою. – Мы – отличная команда. Уверен, что этот город, эта страна, заслуживают лучшей кардиологии. И мы можем её дать.
Я смотрю на наше отражения в тёмном окне. Двое уставших людей в белых халатах, сидящих среди бумаг и компьютеров. Позади – война. Впереди… стройка. Не метафорическая, а самая что ни на есть реальная. Бетон, стекло, оборудование, подбор команды.
– Тогда нужно начинать составлять бизнес-план, – в моём голосе впервые за этот долгий день звучит что-то, кроме усталости. Интерес. Азарт. – И выбирать место. И искать инвестиции. И…
Мой смартфон снова вибрирует. На этот раз – сообщение от дежурной медсестры из реанимации. «Сергей Владимирович пришёл в себя. Спрашивает, выжил ли он. Что ответить?»
Я показываю сообщение Станиславу. Он читает и улыбается широкой, уставшей улыбкой.
– Ответь, что он выжил, – говорит он сквозь смех. – И что впереди у него долгая и сложная работа. Но он справится. Потому что он под присмотром отличных хирургов.
Я набираю ответ. Всего два слова: «Да. Боритесь».
Отправляю и смотрю на Станислава.
– Завтра рано вставать. Нужно ехать в полицию. Потом – на врачебный совет. Потом – думать над новым центром.
– Да, – он соглашается. – А ещё завтра нужно проведать маму. Она звонила, приглашала на воскресный обед.
– Сходим, – киваю я. Обычная жизнь. Семья. Работа. Планы. Они не исчезли. Они просто ждали, пока мы закончим одну битву, чтобы начать следующую.
Мы выходим из клиники в тихую, прохладную ночь. Я смотрю на здание нашей «крепости», на свет в некоторых окнах, где дежурят медсестры, где дышат наши пациенты. Здесь кипит жизнь. Наша жизнь.
Ловлю себя на мысли, что не думаю о Марке. Не думаю о Снежане. Не думаю о Денисе. Я думаю о Сергее Владимировиче и о том, как он через несколько дней сядет на кровати. Думаю о бетоне и стекле будущего центра. Думаю о руке Станислава, крепко держащей мою.
Мы садимся в машину. Он заводит двигатель, но перед тем как тронуться, оборачивается ко мне.
– Всё в порядке?
Отвечаю:
– Да! – И впервые за долгое время – это слово значит именно то, что значит. Не «я держусь». Не «я справлюсь». А просто – да! Всё в порядке.
Он улыбается, и мы едем домой. Но я точно знаю, что этот покой – лишь временная передышка. Уже завтра нас начнёт волновать что-то новое. И я буду готова.
