Текст книги "Реанимируй моё сердце (СИ)"
Автор книги: Галина Колоскова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 6
Глава 6
Кучка заговорщиков или сплетников о чём-то оживлённо беседуют. Усмехаюсь, услышав своё имя.
– …Ковалёва. Да, та самая, из городской. Скандальная баба, неуживчивая. Говорят, её муж выгнал. На нервах в операционной накосячила, хотят уволить. Вот она тут, у Станислава Борисовича и пристроилась. По блату. Личная протекция. Конкурса на вакансию не было.
Узнаю голос Ольги. Он звучит тихо, но абсолютно чётко. Замираю, на всякий случай отступив за стену.
– Ну, знаете ли, Ольга Валерьевна, если Станислав Борисович пригласил… – неуверенно начинает пожилой врач.
– Станислав Борисович – человек мягкосердечный, – парирует Ольга с фальшивой нежностью в голосе. – Его легко разжалобить. А она, видите ли, без крова над головой осталась. Вот он из жалости и взял. А нам теперь расхлёбывай. И где её дипломы, кстати? Она вам их показывала? А то папка с её документами куда-то запропастилась. Не могу найти.
Лёгкий, подавленный смешок. Они верят ей. Всё это я уже проходила. Ольга закладывает основу недоверия. «Пристроилась по блату». «Документы потеряны». Следующим шагом будет сомнение в моей компетенции.
Я отступаю от двери, не в силах слушать дальше. Кровь стучит в висках. Я возвращаюсь в свой кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Такое знакомое чувство. Только вчера я так же стояла в своём кабинете в городской больнице. Кажется, убежав от одной войны, я попала в другую. Более изощрённую, более циничную.
Огнев слишком хорошего мнения о своём коллективе. И совершенно не владеет реальной информацией. Я не наивная девочка и ожидала некоторого сопротивления. Но такая тотальная, продуманная атака в первый же день…
Подхожу к окну. Внизу шумит город. Мой город. В котором у меня нет ни дома, ни семьи, ни поддержки. Только я. И работа, которую у меня пытаются отнять, даже не дав к ней приступить.
Во мне закипает… Не отчаяние. Не страх. Гнев! Чистый, беспощадный гнев. Они все думают, что я сломаюсь. Марк и Снежана. Родители. Игорь Петрович. Теперь вот Ольга. Они видят во мне жертву. Удобную, безропотную.
Отворачиваюсь от окна и смотрю на пустой рабочий стол. Нет файлов? Хорошо. IT-специалист придёт «в течение дня»? Отлично!
Открываю нижний ящик стола. Нахожу несколько чистых блокнотов и ручку. Забираю их и направляюсь в отделение реабилитации. Туда, где находятся пациенты.
Подхожу к молодой медсестре, которая испуганно сбежала от меня утром.
– Извините, ещё раз. Как вас зовут?
– А… Анна, – бормочет она.
– Анна, прекрасно. У меня временные проблемы с компьютером. Хочу лично познакомиться с пациентами, которых мне предстоит вести. Можете проводить меня? Я понаблюдаю за ними, познакомлюсь.
Она смотрит на меня с удивлением. Так не принято. Обычно всё начинается с изучения истории болезни.
– Я… Я не знаю… но Ольга Валерьевна…
– Ольга Валерьевна занята на совещании, – уверенно перебиваю. – А ваша работа – пациенты. – Чеканю жёстким, командным голосом: – Идёмте.
Я не жду её согласия, а делаю шаг по направлению к палатам. Через секунду слышу торопливые шаги за спиной.
Мы заходим в первую палату. Пожилой мужчина, перенёсший операцию на сердце. Я представляюсь. Говорю, что я новый врач, курирую его реабилитацию. Не задаю сложных вопросов. Спрашиваю, как он себя чувствует, что беспокоит. Смотрю на него не как на историю болезни в компьютере, а на живого человека. Записываю его жалобы и пожелания в блокнот.
Мы обходим так несколько палат. Сначала Анна нервничает, но потом, видя спокойную реакцию пациентов, расслабляется. Она начинает сама что-то подсказывать, называть особенности каждого.
Я не жду, пока мне принесут информацию. А иду и беру её сама. Старым, проверенным способом – через личный контакт.
Через два часа я возвращаюсь в свой кабинет. Блокнот исписан. У меня есть имена, лица, первичная оценка состояния, жалобы. Есть понимание, с чем мне предстоит работать.
В кабинете меня ждёт IT-специалист. Молодой парень.
– Здравствуйте. У вас проблемы с доступом?
– Да, – киваю, указывая глазами. – Пришлось справляться без него. Будьте добры, восстановите его. И… распечатайте, пожалуйста, официальные истории болезней моих пациентов. Для архива.
Отдаю ему список имён из своего блокнота. Он уходит.
С удовлетворением сажусь за стол. Я не сломалась. Не побежала жаловаться Станиславу, а нашла способ работать вопреки. Дала понять, что меня так просто не вышибешь из колеи.
Но обольщаться не стоит. Это только начало. Ольга не отступит. Её атака всего лишь разведка. Следующая будет серьёзнее.
Я открываю блокнот и начинаю систематизировать записи. Пальцы уверенно водят ручкой по бумаге. Я на своей территории. Я – врач. И никто не может отнять этого у меня.
Дверь в кабинет тихо открывается. На пороге стоит Станислав. Он в белом халате. Цвет подчёркивает естественную смуглость кожи. У него густые, зачёсанные назад волосы. Сердце на мгновение замирает. Тёмные глаза внимательно смотрят на меня.
– Ну как? Первый день? – в глубоком голосе нет подтекста.
Смотрю на него, затем на исписанный блокнот, и на губы наплывает лёгкая, едва заметная улыбка.
– Всё идёт по плану, Станислав Борисович. Как и ожидалось.
Я не вру. Это правда. Добавлять, что даже с лихвой, не стану.
Он задерживает взгляд на блокноте чуть дольше. В чёрных глазах мелькает что-то похожее на уважение.
– Рад это слышать! – Он кивает: – Не стесняйтесь обращаться, если что.
И уходит. Я знаю, что он что-то знает. Чувствует напряжение. Но он не вмешивается. Проверяет меня на стрессоустойчивость? Смотрит, выдержу ли? Работать с капризными пациентами не просто, тем более когда за ними стоят большие деньги.
Усмехаюсь. Может не сомневаться. Я выдержу. У меня нет выбора. Я поняла правила новой игры.
Если они хотят войны, они её получат.
Глава 7
Глава 7
Марк
Я закрываю дверь квартиры и замираю на секунду, прислушиваясь. Тишина. Не та, благословенная, когда Арина читает в кабинете, а я отдыхаю после работы. А гнетущая, пустая. Пахнет не привычным ароматом ужина, а чем-то чужим, сладким и приторным. Ароматизатор. Снежана снова включила эту дурацкую машину!
– Маркиз, это ты? – из гостиной доносится её голос, томный и ленивый.
Маркиз… Раньше это прозвище заставляло меня улыбаться. Сейчас оно режет слух. Я снимаю туфли и с тоской смотрю на полку. Мои домашние тапочки куда-то запропастились. Опять. Приходится идти в носках.
Она развалилась на диване, закинув ноги на подлокотник. В дорогом шёлковом халате, который я подарил Арине. На экране телевизора сменяются кадры какого-то ток-шоу. На журнальном столике – пустая коробка от суши, смятая салфетка, пятно от соевого соуса.
– Ужин на кухне, если хочешь, – она не отрывает взгляда от телевизора, лениво облизывая палочку для еды. – Заказывала из нового японского места. Очень крутые роллы. Тебе взяла запечённые, как ты любишь.
Иду на кухню. На столе – ещё одна коробка. Приоткрытая. Рис заветрился. Мне внезапно до тошноты захотелось картофельного пюре с котлетой. Того, что Арина готовила по четвергам. Домашнего. Горячего.
– Слушай, а нельзя ли как-то… готовить? – осторожно спрашиваю, возвращаясь в гостиную. – Ну, хоть иногда.
Снежана медленно переводит на меня взгляд. Красивое лицо искажает гримаса брезгливости.
– Готовить? Серьёзно? Марк, мы не в каменном веке. Есть куча сервисов доставки. Зачем терять время у плиты, когда можно потратить его на что-то приятное? – она обольстительно улыбается, но сейчас это не действует.
– Просто… еда холодная. И не домашняя.
– А ты разогрей в микроволновке, если тебе так уж принципиально, – она отмахивается и снова смотрит на телевизор.
Я вздыхаю и плетусь разогревать эти проклятые роллы. Микроволновка гудит, а я оглядываю пространство кухни. Раковина забита грязной посудой. Не просто чашками, а сковородками, кастрюлями. Видимо, Снежана всё-таки пыталась очистить её от объедков и загрузить в посудомойку. Безуспешно. Столешница липкая. Мусорное ведро переполнено.
Рай. Это должен был быть рай. Свобода от условностей, от рутины, от вечной серьёзности Арины. Страсть, огонь, безумие. А получилось… это. Грязные носки на полу в прихожей, пыль на полках, вечный бардак и холодная еда из картонных коробок.
Съедаю роллы, почти не чувствуя вкуса. Иду в ванную умыться. На зеркале – разводы. На раковине – разбросанная косметика Снежаны. Моя бритва валяется где-то под ней. Я не могу найти свой гель для душа. Пользуюсь её, пахнущим какой-то химической клубникой. Не могу сдержаться:
– Снеж, а где мой гель?
– Какой гель? А, этот, с мужским запахом? – доносится из гостиной.—Выкинула. Слишком вонял. Купишь новый.
Я сжимаю раковину. Выкинула. Взяла и выкинула мою вещь. Мою! В моей же квартире! Матерюсь про себя. Не знаю, насколько ещё меня хватит.
Вечер. Ложимся в постель. Раньше это был храм страсти. Теперь Снежана уткнулась в телефон, листая ленту в соцсетях. Я смотрю в потолок.
– Слушай, может, всё-таки приглашать раз в неделю уборщицу? – предлагаю я. – Пройдётся с тряпкой по полкам, по полу, пропылесосит.
Она отрывается от телефона.
– Что?.. – недовольно морщит нос.– Нет! Не хочу, чтобы тут какие-то чужие тётки шныряли! Это наше личное пространство!
– Но оно тонет в грязи, Снежана! Я прихожу с работы, а тут бардак! У меня голова болит от того, что творится в квартире!
– Ой, ну что ты как старик! – она фыркает и снова смотрит в телефон. – Не умрём. Уберём в выходные.
Но в выходные она просыпается ближе к обеду, потом два часа проводит в ванной, потом ей нужно «сбегать за кофе» и «зайти в бутик посмотреть новую коллекцию». Вечером она усталая и хочет заказать еду и посмотреть кино. Убираться снова некогда.
Проходит неделя. Две. Атмосфера в квартире сгущается. Я начинаю раздражаться. Она это чувствует и огрызается в ответ.
– Ты стал скучным, Марк, – заявляет, когда я в очередной раз попросил её не разбрасывать одежду по стульям. – Раньше ты был весёлым, лёгким. А теперь ты стал как Арина. Вечно всем недоволен. Там не кидай, здесь помой. Всё должно быть по твоим правилам!
Меня передёргивает от её сравнения.
– Я не недоволен. Я хочу порядка. Это нормально. Я устаю на работе, и хочу приходить в чистый дом.
– Ну так найми домработницу, если тебе так принципиально! – взрывается она. – Я не прислуга, а твоя женщина! Я должна вдохновлять, а не мыть за тобой унитаз!
– Я не прошу мыть унитаз! Я прошу не свинячить! Это так сложно? Убрать за собой чашку? Протереть стол? Вынести мусор?
– А ты сам чего? Руки отсохли? – она вскакивает с дивана со сверкающими гневом глазами. – Ты мне не отец, чтобы указывать! Я так живу! И если тебе это не нравится, то… то это твои проблемы!
Ещё чуть-чуть и я мог услышать: «Выметайся отсюда!»
Она хлопает дверью в спальню. Я остаюсь в гостиной один, в окружении рукотворного хаоса. Опускаюсь на диван и закрываю лицо руками.
–Что я наделал? Боже, что я наделал?..
Вспоминаю, как выглядела наша квартира при Арине. Всегда чисто, пахнет чем-то вкусным. Мои рубашки отглажены и висят в шкафу. Мои тапочки всегда на своём месте. Я мог сосредоточиться на работе, на проектах, зная, что дома меня ждёт уют и покой. Арина никогда не позволяла хаосу проникнуть в нашу жизнь. Она была невидимой силой, поддерживающей наш общий мир в равновесии.
А я принял эту силу как должное. Думал, что смогу жить без неё. Что страсть и «живость» Снежаны стоят того.
Иду на кухню, чтобы налить в стакан воду. На столе лежит счёт за доставку еды за последнюю неделю. Открываю его и замираю. Сумма за семь дней превышает недельный продуктовый бюджет с Ариной в два раза. Я просматриваю чеки. Рестораны, суши, пицца, крафтовые бургеры. И это только еда.
Смотрю в смартфоне приложение банка. Траты Снежаны. Одежда, косметика, аксессуары. Суммы заставляют вспотеть подмышки. Она не спрашивает, а берёт кредитку и покупает. Потому что я «любящий мужчина», обязанный «обеспечивать свою женщину».
При Арине мы советовались о крупных покупках. Она сама зарабатывала хорошо и никогда не позволяла себе лишнего. Мы были партнёрами.
Звонок в дверь вырывает из оцепенения. Курьер. Очередная посылка для Снежаны. Какой-то дизайнерский свиток. Я подписываюсь и ставлю коробку в прихожую, где уже лежат три других.
Возвращаюсь на кухню, сажусь на стул и смотрю в окно. На улице темно. Где-то там в городе Арина. Одна. В гостинице. Без денег, без дома. А я сижу тут в окружении бардака и безумных счетов, с женщиной, с которой у нас нет ничего общего, кроме постели и ссор.
Мне вдруг до тошноты захотелось услышать голос жены. Спокойный, ровный. Услышать, как она скажет: «Марк, всё будет хорошо». Она всегда говорила так, если у меня были проблемы.
Беру смартфон. Пальцы набирают её номер. Я слушаю длинные гудки, уговаривая мысленно принять вызов. Сердце колотится. Может, она…
– Абонент временно недоступен.
Она заблокировала мой номер. Конечно. Чего я ожидал?
Опускаю голову, упираясь лбом в столешницу. Отчаяние, тяжёлое, липкое, накатывает холодной волной. Это не свобода, а тюрьма. Тюрьма, которую я выстроил собственными руками.
Из спальни доносится голос Снежаны. Она кому-то звонит. Видимо, подруге. Не боится говорить громко. У меня шевелятся волосы от услышанного.
– Да, представляешь? Устроил сцену из-за какой-то пыли! Нет, ну я знала, что он правильный, но не до такой же степени?! Скоро, как Арина, начнёт тапки в ряд выстраивать… Что? Нет, я никуда не уйду. Это теперь мой дом. Пусть привыкает. Не нравится – пусть уходит сам. Квартира-то на него, не на Арину оформлена…– Она смеётся.– Заявлю в полицию, что он меня изнасиловал год назад. Помнишь, сколько мне тогда было лет? Я не дура, чтобы просто так всё бросать.
Замираю, сжав кулаки. Каждое её слово гвоздём забивается в мозг. «Квартира на него оформлена». «Пусть сам уходит». «Заявлю в полицию». «Я не дура». Усмехаюсь. Год назад она не лезла ко мне в постель. Всё началось позже. Противный холод стягивает кишки. Это не любовь, а расчёт. Холодный, безжалостный расчёт. А я, как полный идиот, видел только страсть в серых глазах, весёлый смех, лёгкость общения. Не замечал, что за этим ничего нет. Ни уважения, ни заботы, ни партнёрства.
Встаю и тихо иду к двери в спальню. Она всё ещё говорит, смеётся в трубку. Провожу взглядом по красивой, пустой женщине в моей постели, в халате моей жены. Она полуголая, но внизу живота не появляется тянущей сладкой пульсации. Впервые за долгое время я не чувствую к ней ни капли влечения. Только омерзение. К ней. И к самому себе.
Отступаю и ухожу в гостиную. Сажусь в кресло в темноте. Во рту горький привкус. Я потерял всё. Всё, что имело значение. А приобрёл лишь иллюзию рая, обернувшуюся кромешным адом. Я заперт в клетке, ключ от которой лежит где-то там, в холодном мире, у женщины, которая меня ненавидит. И я это заслужил.
Глава 8
Глава 8
Арина
Последний пациент сегодня – пожилая женщина, перенёсшая сложнейшую операцию на сердце. Её страх почти осязаем. Она боится сделать лишнее движение, вдохнуть слишком глубоко, боится самой жизни. Провожу с ней почти час, не как врач с больной, а как человек с человеком. Объясняю, успокаиваю, шучу. Вижу, как в её глазах зажигается крошечный огонёк надежды. Выхожу из палаты со светлой и пустой душой одновременно. Отдача от такой работы колоссальная, но она высасывает все соки.
Пью воду в ординаторской, чувствуя, как дрожат руки от усталости и эмоционального истощения. День был долгим. После утреннего саботажа Ольги я провела три консультации. Разработала два индивидуальных плана реабилитации. И успела изучить-таки электронные карты пациентов, доступ к которым чудесным образом появился после визита IT-специалиста.
Работаю на износ, доказывая всем – и в первую очередь себе – что я здесь не случайно.
Дверь приоткрывается.
– Арина Сергеевна? – в проёме стоит Станислав. Он уже без халата, в тёмном джемпере и брюках. Выглядит… проще, без отстранённости руководителя. – Вы свободны?
– Да, вроде бы, – пытаюсь улыбнуться, но получается слишком натянуто. – На сегодня всё.
Он улыбается и меня вновь посещает чувство, что Станислав в курсе каждого моего шага.
– Я знаю одно место недалеко отсюда. С приличной кухней. Не хотите составить компанию? Без разговоров о работе. Просто поужинать.
Предложение застаёт меня врасплох. Ужин? С начальником? В моём нынешнем состоянии это кажется опасной авантюрой. Я устала, я уязвима. Любое неверное слово, любой неудобный взгляд могут меня ранить. Хмурюсь, растянув губы в улыбке. Представляю, какой идиоткой я сейчас выгляжу.
– Не уверена, Станислав Борисович… Я, наверное, не лучшая компания сегодня.
– Именно поэтому и стоит пойти, – он говорит это настолько уверенно, что возражения тают. – После такого дня нельзя оставаться в одиночестве. Это непродуктивно. Я, кстати, Станислав. Вне стен клиники.
Я смотрю на его спокойное, открытое лицо. На глаза, в которых нет ни жалости, ни расчёта. Есть лишь понимание. И что-то ещё, что заставляет моё сердце сделать непривычно громкий удар.
– Хорошо, – запинаюсь, вспомнив, во что я одета. Офисный сухарь. Нужно хоть макияж поправить. – Только дайте мне пять минут.
Он делает шаг к двери, ещё не дослушав фразу, словно предчувствует моё желание.
– Я подожду у выхода.
Небольшой итальянский ресторан в двух кварталах от клиники. Не пафосный, а уютный. Тёплый свет, кирпичные стены, запах чеснока, базилика и древесной корки от печи для пиццы. Никто не бросается к нам с подобострастными улыбками. Нас провожают к столику в углу, где никто не побеспокоит.
Я снимаю пиджак. Становится легче дышать. Станислав заказывает напиток. Не вычурно дорогой, а просто хороший, итальянский.
– За новый этап, – он поднимает бокал. Взгляд чёрных глаз тёплый, прямой.
– За новый этап, – я чокаюсь с ним. Стекло издаёт нежный звон. Первый глоток обжигающе-тёплым потоком растекается по телу, снимая часть напряжения.
Мы молчим несколько минут. Неловкости нет. Есть странное чувство передышки. Я словно выбралась из зоны боевых действий и наконец-то могу выдохнуть. Расслабляюсь, опустив плечи и вытянув под столом ноги.
– Спасибо, что пригласили, – не могу сдержать довольной улыбки. – Вы были правы. Одиночество сейчас – мой худший враг.
– Я через это проходил, – он берёт кусок хлеба из плетёной корзинки. – Не в таких, конечно, масштабах. Но когда рушится привычный мир, самое страшное – остаться наедине со своими мыслями. Они начинают пожирать тебя изнутри.
Дышу через раз. Мне интересно узнать хоть какие-то подробности из жизни соседа.
– А что было у вас? – спрашиваю осторожно.
Он ненадолго задумывается.
– Предательство партнёра. Не личное, деловое. Мы строили клинику с нуля, вдвоём. А потом он попытался провести рейдерский захват, используя мои слабые места. Оказалось, что человека, которого я считал братом, интересуют только деньги.
– Боже… Представляю, каково это.
Я говорю совершенно искренне. Перед глазами возникает усмехающееся лицо Снежаны.
– Да. Было больно. И одиноко. Я надолго закрылся, перестал доверять людям. Потом понял, что это тупик. Так можно сойти с ума. Надо было собирать себя по кусочкам. И я собрал. Создал новую клинику. Уже один. И с новыми правилами.
Его история отзывается во мне глубоким эхом. Он не говорит: «Я понимаю тебя». Он показывает, что прошёл свой ад. И это честнее любой жалости.
– А почему вы решили помочь именно мне? – задаю вопрос, который вертится на языке со дня в больничном сквере. – Вы могли найти кого угодно. Без моего багажа проблем.
Он откладывает вилку и внимательно смотрит на меня. Взгляд чёрных глаз становится очень серьёзным.
– Потому что я давно за вами наблюдал, Арина. Не в смысле слежки, – он усмехается, видя моё удивление. – Я имею в виду профессионально. Ваше выступление на кардиофоруме три года назад, где вы разнесли в пух и прах устаревшую методику, которую все продолжали использовать. Ваша статья о психологической реабилитации кардиобольных. Та операция на сердце новорождённого, о которой писали все медицинские издания… Я видел в вас не только блестящего хирурга. Я видел мыслящего, чуткого врача. Таких, к сожалению, мало. И когда я задумал это направление, понял – оно должно быть вашим.
У меня перехватывает дыхание. Все годы, пока я выкладывалась на работе, пытаясь доказать свою состоятельность в большой медицине, он видел во мне не просто «женщину-хирурга», а высококлассного специалиста. Поддерживал мои идеи.
– Я… я даже не догадывалась, – голос срывается. – В моей больнице ценили только скорость и количество операций.
– Знаю. Потому и не предлагал вам перейти раньше. У вас была устроенная жизнь. Счастливая, как казалось, семья. Я не имел права в неё вторгаться, – он делает глоток. – Восхищался вами издалека. Вашей силой, умом. И… вашей стойкостью. Ваше умение принимать удар, вызывает уважение.
Между нами повисает напряжённая пауза. Воздух кажется густым и сладким, словно вино. Его слова падают на благодатную, изголодавшуюся по доброму слову почву. Между нами проскакивает искра, тихая, но невероятно яркая. Я физически ощущаю лёгкий ток, пробежавший по коже.
– Спасибо, – шепчу, отводя взгляд. Мне страшно смотреть на него. Страшно, что Огнев увидит в моих глазах глубину боли, незащищённости и… зарождающуюся надежду. – Вы не представляете, насколько важно мне сейчас это услышать.
Мягкая улыбка освещает мужественное лицо, но глаза остаются серьёзными.
– Говорите, когда будет нужно. Я всегда готов выслушать. Без оценок и советов, если они не нужны.
Мы продолжаем ужин. Разговор течёт легко, непринуждённо. Мы говорим о книгах, о путешествиях, о музыке. Оказывается, мы оба любим старого, доброго Цоя и ненавидим шумные тусовки. Он рассказывает забавные случаи из практики, и я впервые за долгие недели смеюсь по-настоящему. Смеюсь, а не истерю в подушку.
Я смотрю на него и вижу не начальника, не спасителя, а человека. Сильного, умного, прошедшего через боль, но не ожесточившегося. Бальзамом на душу ощущение, что впервые за последние дни я не одна. Что есть кто-то, кто видит меня. Настоящую. Не удобную жену, не «сильную» дочь, не угрозу для чьего-то статуса. А просто Арину.
Мы выходим из ресторана, когда на улице уже темно. Город залит огнями. В воздухе висит лёгкая, приятная прохлада.
– Проводить вас? – предлагает он.
– Нет, спасибо. Мне недалеко. Я пешком дойду. Нужно о многом… подумать.
Он не настаивает, лишь кивает.
– Хорошо. Завтра на работе?
– Конечно.
Вижу в его глазах то же тёплое чувство, что клокочет в моей груди.
– Спокойной ночи, Арина.
– Спокойной ночи, Станислав.
Я поворачиваюсь и иду по улице. Удаляясь от него шаг за шагом. Ночь мягко обнимает меня. Укутывает сознание негромкими звуками. Я не бегу. Не спешу спрятаться в своём номере. Я иду и смотрю на огни города, на парочки, держащиеся за руки, на одиноких прохожих. И я не ощущаю себя одинокой.
Во мне живёт это новое чувство. Хрупкое, как первый ледок. Оно не стирает боль, не залечивает раны. Но даёт мне гораздо более важное – надежду. Надежду на то, что впереди может быть что-то хорошее. Что я могу нравиться мужчине не как «удобный» вариант для жизни, а как личность.
Подхожу к гостинице, достаю ключ-карту. Смартфон в кармане издаёт настойчивый вибрирующий звук. Не звонок. Оповещение от приложения банка.
Я смотрю на экран. Сообщение от системы «Мой банк».
«Заблокирована попытка несанкционированного списания по вашей карте **** 2874. Сумма: 287 450 рублей. Магазин: «GiovanniBianchi». Для разблокировки подтвердите операцию по смс или обратитесь в отделение банка».
Ледяная волна накрывает меня с головой. Карта. Моя старая, совместная с Марком. Карта, которую я не использую с того дня. Не успела её заблокировать, потому что она привязана к ряду автоматических платежей. «GiovanniBianchi» – дизайнерский бутик, мимо которого мы часто ходили с Марком. Он обожал их галстуки.
Качаю головой от суммы: двести восемьдесят семь тысяч! Аппетиты Снежаны растут. Это может быть только она.
Стою у двери своего номера, сжимая смартфон в дрожащей руке. Сладкое послевкусие ужина, теплота от слов Станислава, первый проблеск надежды – всё разбивается о жестокую реальность.
Предатели не просто украли моё прошлое. Они продолжают воровать моё настоящее. И, кажется, не собираются останавливаться.
Надежда – это хорошо. Но одной надежды мало. Похоже, пришло время перейти от обороны к наступлению.
