Текст книги "Реанимируй моё сердце (СИ)"
Автор книги: Галина Колоскова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
Глава 3
Глава 3
Три дня. Семьдесят два часа. Я считаю каждую секунду, как заключённый в камере. Моя жизнь сузилась до двух точек: больничная палата и крошечная комнатка в гостинице у метро. Я выбрала её за анонимность и за то, что там не было никаких воспоминаний. Только бежевые стены и запах чужого белья.
Работа – моё единственное спасение и моя пытка. Каждый взгляд коллег кажется испытующим. Каждое слово Игоря, вбрасываемое им вроде как невзначай, отзывается в душе едким ожогом.
– Нам бы всем твою стрессоустойчивость, Ковалёва, – бросает он сегодня утром в ординаторской, пока мы пьём кофе. – Личная жизнь рушится, а ты – скала. Настоящий профессионал.
Пора поставить его на место. Вскидываю бровь.
– Вы ко всем семьям заглядываете под одеяло или вас интересует конкретно моя? – смотрю на него поверх края чашки ледяным взглядом. Но внутри меня всё сжимается в тугой, болезненный узел. Добавляю: – Не думала, что мужчины могут распространять бабские сплетни.
Он растерянно молчит под хмыканье и смешки коллег. Не ожидал, что я отвечу.
После смены я иду в больничный сквер. Это моё новое ритуальное место. В душе пустота. Сижу на холодной скамейке, смотрю, как опадают разноцветные листья, и пытаюсь дышать. Просто дышать, прогоняя воспоминания нашего знакомства, свадьбу, первые годы счастливой жизни. Снежана постоянно крутилась у него под ногами. Понимаю сейчас, что пигалица была влюблена в моего мужа детской любовью. Кто мог подумать, что они переступят через запретную черту, через меня?
Вчера Марк прислал смс. Одно-единственное сообщение: «Как ты? Можем поговорить?» Поздно. Я удаляю его, не отвечая. Что можно сказать человеку, который вырвал тебе сердце и теперь спрашивает, не болит ли оно?
Мне очень плохо, но встречаться с ним я пока не готова.
Сегодня особенно невыносимо. К чувству утраты добавилась усталость от бегства. От тоскливой жалости к самой себе. Ощущаю давящий взгляд напротив. Душу пронзает страх, неужели рядом Марк. Не хочу, чтоб он увидел, как я сейчас выгляжу.
Поднимаю голову и вижу его. Станислав Огнев стоит в нескольких метрах от меня, засунув руки в карманы тёмного пальто. Он не машет рукой, не улыбается, а молча смотрит. Как в тот день, когда я уходила из дома.
Я не удивлена. В глубине души даже ждала этого.
Он подходит ближе. Звук шагов гасит мокрая листва, прилипая, словно запёкшаяся кровь, к подошве чёрных ботинок. Поднимаю взгляд, сталкиваюсь с ним глазами. Подтянут, бесшумен, невозмутим.
– Арина Сергеевна. Можно присесть?
Я киваю, не в силах вымолвить слова. Он садится рядом, оставляя между нами дистанцию в полчеловека. Не слишком близко, чтобы не спугнуть. Не слишком далеко, чтобы не отстраняться.
Мы молчим. Минуту. Две. Это молчание не неловкое. Оно… наполненное. Он не требует от меня ни объяснений, ни светской болтовни.
– Я не следил за вами, – наконец проговаривает сосед низким, ровным голосом. – Был на консилиуме в этом корпусе. Увидел вас в окно.
– И решили проверить, не развалилась ли я окончательно? – слышу я свой голос, словно со стороны: хриплый от усталости и горечи.
Он поворачивает голову. Тёмные глаза встречаются с моими.
– Нет. Решил снова предложить вам работу. Но на этот раз с конкретикой.
Я смотрю на него, не веря своим ушам. Приготовилась к нудным утешительным словам, но сосед не про это. Сомневаюсь, что у него вообще есть сердце. Как раз то, что сейчас мне нужно. Переспрашиваю, хотя прекрасно расслышала каждое его слово.
– Работу?
– Да. Я открываю новое направление в своей клинике. Кардиологическая реабилитация. Полный цикл – от постоперационного ведения до возвращения к полноценной жизни. Мне нужен руководитель этого направления. Врач с безупречной репутацией, блестящими руками и… пониманием, что пациент – не только набор диагнозов.
Он говорит деловым тоном, без пафоса, без попыток продавить или уговорить. Сухая констатация фактов.
– Почему я? – спрашиваю, сдвинув брови от удивления. – Вы видели меня в самом унизительном состоянии, какое только можно представить. Вы знаете, что у меня кризис. Личный. Профессиональный, как тут же выяснилось. Я – ходячая проблема. Не самый удачный кадр.
Он внимательно слушает, не перебивая.
– Я видел женщину, пережившую тяжелейший удар. И оставшуюся на ногах. Я видел хирурга, который вчера, по моим данным, провёл три сложнейшие операции, хотя имел полное право взять больничный. А кризис… – он делает лёгкий жест рукой, – кризисы бывают у всех. Они либо ломают, либо закаляют. Вы выглядите как закаляющаяся.
От его слов в груди что-то сжимается. Не боль. Нечто иное. Первый луч света в кромешной тьме последних дней.
– Вы давно… следили за моей карьерой? – переспрашиваю, вспоминая его сообщение.
– Не следил. Отмечал. Мы работаем в смежных областях. Ваше имя звучало на конференциях. Ваши публикации в профессиональных журналах всегда были содержательными. Я уважаю профессионалов. А вы – один из лучших в городе. Возможно, даже лучшая.
В его словах нет лести. Только констатация. И это заставляет меня поверить.
– Ваша клиника… «Огнев-Клиник»? – вспоминаю я название. Частное, элитное заведение. Безупречная репутация, высочайшие цены. Другая планета по сравнению с нашей муниципальной больницей-монстром.
Он кивает.
– Там другой подход. Другие условия. Другие пациенты. И, что важно для вас сейчас, – другие правила. Никаких публичных разборок. Никаких интриг за спиной. Я этого не терплю. Мы работаем на результат, а не выясняем, у кого личная жизнь трагичнее.
Он бьёт точно в цель. Он словно читает мои мысли, мои страхи.
– Я… не знаю, – говорю честно. Признаться в своей слабости – невыносимо. Но врать этому человеку кажется кощунственным. – Я не уверена, что смогу сейчас взять на себя такую ответственность. Возглавить направление… Мне бы со своей жизнью разобраться.
– Я понимаю. Подумайте. Предложение остаётся в силе… – Он достаёт из внутреннего кармана пальто не визитку, а простой, плотный белый конверт. – Здесь не договор. Здесь – концепция направления, которое я хочу создать. Жду ваши мысли, идеи, критику… Если решите, что это не ваше – просто выбросите.
Он протягивает конверт. Я медленно беру его. Бумага плотная, качественная.
– Почему вы мне доверяете? – не удерживаюсь от вопроса. – Вы почти не знаете меня.
Он ненадолго задумывается, его взгляд становится отстранённым.
– Я знаю, каково это – терять почву под ногами. И знаю, что лучший способ выжить – найти новое дело. Дело, которое будет греть душу. Моё дело – эта клиника. Возможно, ваше – то, что в этом конверте.
Он встаёт.
– Мне пора. Не торопитесь с решением. Но знайте – дверь открыта.
Он уходит так же бесшумно, как и появился. Я остаюсь сидеть на скамейке, сжимая в руках гладкий конверт. Он кажется тёплым.
Вечер в гостиничном номере я провожу не за рыданиями в подушку, а за изучением бумаг из конверта. Это не сухой бизнес-план. Это… ви́дение. Детально проработанная концепция центра, где медицина встречается с заботой. Где к пациенту относятся как к личности. Где важен не только шов на сердце, но и душевное состояние человека, который учится жить заново.
Это гениально. И страшно. Это колоссальный вызов.
Мой телефон вибрирует. Снова неизвестный номер. Я уже привыкла. Это Марк. Он нашёл мою рабочую сим-карту. Отправляю вызывающего в блокировку, но перед этим успеваю прочитать сообщение, выскочившее на экране.
«Арина, мы со Снежаной решили пожить отдельно, чтобы всё обдумать. Я хочу, чтоб ты вернулась. Она согласна уйти. Мы можем начать всё с чистого листа. Пожалуйста, ответь».
Мир плывёт перед глазами. Чистый лист? Они разодрали мою жизнь в клочья, а теперь предлагают начать с чистого листа? Согласна уйти? Как будто она была временной гостьей, а не любовницей, разрушившей нашу семью.
Чувствую, как во мне закипает ярость, замешанная на боли и отчаянии.
Хватаю телефон и набираю номер, который теперь сохранен в моей памяти.
– Арина Сергеевна? – он поднимает трубку почти сразу.
– Станислав, – мой голос дрожит, но на этот раз не от слёз. – Я готова приехать. Завтра. Чтобы посмотреть клинику. И… обсудить ваше предложение.
На том конце провода короткая пауза. Решение неожиданное не только для меня. Ждал, что я буду долго раздумывать? Вот такая я женщина-сюрприз.
– Хорошо. В десять утра. Я вышлю вам точный адрес с пропуском.
– Спасибо.
– Арина? – его голос смягчается. – Всё будет хорошо.
Я кладу трубку и смотрю на своё отражение в тёмном окне гостиницы. Во мне что-то изменилось. Страх никуда не делся. Боль – тоже. Но к ним добавилось желание бороться. Не здесь, на развалинах своей старой жизни. А там, где мне предложили построить новую.
Я не знаю, что ждёт меня завтра. Но знаю одно: я не позволю им сломать меня. Ни Марку со Снежаной. Ни Игорю Петровичу.
Завтра я сделаю первый шаг в новую жизнь. И пусть этот шаг будет шагом в неизвестность, он будет моим собственным решением.
Решение принято. Пусть предатели готовятся. Их удобная, спокойная жизнь, построенная на обломках моей души, подходит к концу.
Глава 4
Глава 4
Просыпаюсь утром не с привычным комком боли в груди, а со странным чувством, похожим на… предвкушение. Несколько минут прихожу в себя, пока не вспоминаю вечерние размышления. Потягиваюсь с улыбкой, впервые за последнее время. Сегодня в десять я еду в клинику Станислава. В неизвестность. В возможное будущее.
Стою перед зеркалом в безликом гостиничном номере, пытаясь придать себе вид деловой, собранной женщины. Темно-синий костюм, волосы, убранные в строгий пучок, капля духов за уши. Доспехи надеты.
Внутри всё ещё ноет и кровоточит, но сегодня я наступаю на свою боль. Замораживаю её на время. Проверяю папку с документами, конспектирую вопросы, которые хочу задать Станиславу. Мозг начинает работать в режиме, к которому я привыкла – аналитическом, собранном.
Я почти готова выйти за дверь, когда раздаётся звонок, не с телефона, а с планшета, на который установлено приложение для видеосвязи. На экране – фото мамы и папы.
Сердце на мгновение замирает, а затем принимается биться с бешеной силой. Возможностью услышать слова поддержки в самый сложный момент дорогого стоит. Родители обязательно скажут, что любят меня. Что они на моей стороне. Что Марк и Снежана – чудовища. Мне нужна их поддержка. Как глоток воды в пустыне.
С глубоким вздохом провожу пальцем по экрану.
– Привет, мам, пап.
Родные лица появляются на экране. Они дома, в гостиной. Мама расстроенная, с заплаканными глазами. Папа хмурый, как грозовая туча. Знакомое выражение с детства, что появлялось, когда я получала четвёрку вместо пятёрки. Непроизвольно вжимаю голову в плечи.
– Ариша, наконец-то! – восклицает мама дрожащим голосом. – Мы не спали всю ночь! Мы в шоке! Как ты могла?!
Струя ледяного воздуха пробегает вдоль позвоночника.
Переспрашиваю с недоумением:
– Как я могла… что?
– Как ты могла так поступить с сестрой! – вступает папа, громкий бас звучит раздражённо. – Выгнать её из дома! Оставить на улице! Она же твоя кровь!
У меня перехватывает дыхание. Мир переворачивается с ног на голову.
– Я… выгнала её? – слышу свой недоумевающий голос, словно со стороны. Немыслимо! Я должна оправдываться за подлость сестры? – Я поймала её в моей квартире. В моей постели. С моим мужем! Ушла из-за неё из дома. И вдруг виновата, что её выгнала?
– Ариш, будь разумной! – мама умоляюще складывает руки. – Да, случилась ошибка. Но Снежаночка… она совсем другая, чем ты! Она хрупкая, ранимая, с неустойчивой психикой! Глупышка не смогла справиться с чувствами! Влюбилась, как маленькая девчонка! А ты у нас сильная, умная, самостоятельная.Будь мудрее. Ты должна их понять!
Каждое слово – как удар хлыстом. Они всё знают. И встали… на её сторону.
– А Марк? – выдавливаю я из себя. – Он тоже «не справился с чувствами»? Тоже «хрупкий, ранимый»?
– Ну, что ты пристала к Марку! – машет рукой отец. – Он мужчина! Молодой, со здоровыми инстинктами. Ты вечно пропадаешь на работе, совсем не уделяешь ему внимания! Его тоже понять можно. Он уже раскаялся, звонил нам, плакался! А ты даже поговорить с ними не хочешь!
У меня темнеет в глазах. Держусь за спинку стула, чтобы не упасть. Это сон. Я до сих пор сплю, и мне снится страшный кошмар?!
– Вы… вы сейчас серьёзно?.. – голос срывается. – Вы оправдываете их? Обвиняете в меня в предательстве младшей дочери? Потому что я «сильная»? Потому что я «работаю»? В этом моя вина?
– Никто не говорит о вине! – перебивает мама с раздражением. – Речь о семье! О прощении! Снежана так убивается, бедная девочка… Говорит, что ты на неё набросилась, чуть ли не с кулаками! Она боится тебя теперь! Мы просим тебя, умоляем – одумайся! Прости их! Сохрани семью! Вернись к Марку, а Снежана… уедет на время. Мы заберём её к себе, успокоим. Всё наладится!
Я слушаю этот бред и чувствую, как последние опоры рушатся подо мной. Меня предали не только в доме, муж, сестра… Теперь и родители! Моя собственная мать и отец.
– Вы знаете, что она мне сказала? – дыхание сбивается. Массирую грудь. – Что любит его. Что это сильнее её. Снежана не раскаивалась, а улыбалась! В моём халате, на моей кухне! Я не выгоняла её, а сама ушла жить в отель. Если её нет в квартире, значит это сделал Марк. Видно, не любит её.
– Ну, что ты придираешься к словам! – нетерпеливо прерывает папа. – Она была в шоке! Не соображала, что говорит! Ты всегда всё слишком буквально воспринимаешь, Арина. Ищешь правду в любом поступке, словно на операции. А в жизни всё не так однозначно!
Слова о том, что Марк не любит Снежану, они пропускают мимо ушей. Как можно не любить обожаемую Снежаночку? Я словно окунаюсь в детство. Вот он, корень всего! Для родителей я с рождения была «сложной» с приставкой "слишком". Слишком крикливой, слишком умной, слишком принципиальной, слишком самостоятельной. А Снежана – «ранимой», «чувственной», «нежной». Её капризы – это «проявление натуры». Её ошибки – это «несчастная любовь». А мои достижения – это просто «работа», моя боль – это «непонимание».
Смотрю в экран на родные, знакомые лица – и впервые вижу их по-настоящему. Я вижу, как мама бессознательно прикрывает пространство рядом с собой, как будто обнимая невидимую Снежану. Я вижу, как папа смотрит на меня с упрёком. С выражением, с которым он говорил: «А почему ты не в золотых медалистках? Не захотела? А твоя сестра, если бы могла, как ты…»
Вся моя жизнь пролетает перед глазами. Выпускной – «Снежана душа компании, а ты вся в учёбе». Поступление в мед – «Снежке бы твои способности, она бы давно была знаменитостью». Свадьба – «Наконец-то и Арина устроилась, а то мы уж забеспокоились». Всегда вторым сортом. Всегда «удобной» дочерью. Тупой, нечувствительной болванкой, которая всё стерпит, всё поймёт и ни на что не пожалуется.
– Арина, ты нас слышишь? – мама спрашивает с тревогой. – Ты должна это пережить и простить. Ради нас всех. Мы же одна семья!
Одна семья. Да. Я прекрасно понимаю это сейчас. Они – одна семья. Мама, папа и их хрупкая, нежная Снежана. А я… так, приложение. Статуя, которая должна стоять молча в углу и не мешать.
Глубокое, леденящее спокойствие укутывает мозг. Скандалить с родителями я не стану. Смысл? Они всё равно меня не слышат. Боль, ярость, отчаяние замораживаются, превращаясь в алмазной твёрдости ком.
– Нет, – говорю очень тихо.
– Что «нет»? – не понимает папа.
– На каждую вашу фразу «нет». Я не должна это пережить. Я не прощу их. Нет, я не вернусь к мужу, который предал меня с моей сестрой. И нет… – мой голос крепнет, в нём появляются стальные нотки, – я больше не буду «понимать» и «прощать» ради того, чтобы быть удобной для вас! Я подаю на развод!
Наступает оглушительная тишина. Они смотрят на меня с таким изумлением, будто я только что отрастила вторую голову.
– Арина! Опомнись! – кричит мама. – Что ты несёшь!
– Я несу то, что должна была сказать давно. У вас есть дочь – Снежана. Любите её, оправдывайте, жалейте. Но без меня. Я устала быть для вас тенью. С сегодняшнего дня я живу свою жизнь. И не позволю вам или кому-либо ещё указывать, как мне её жить.
– Да как ты смеешь так с нами разговаривать! – рявкает отец, багровея. – Мы твои родители!
Взрываюсь:
– Родители не требуют от дочери заткнуться и улыбаться, когда ей вырвали сердце! – моё хвалёное хладнокровие на мгновение даёт трещину. – Я не выгоняла её, это сделал Марк. Видно он не любит её так, как она себе придумала. Прощайте.
Я протягиваю палец, чтоб отключится.
– Арина, нет! Подожди! – кричит мама в камеру, её лицо искажено ужасом. – Если ты разорвёшь связь сейчас, то… то…
Я не даю ей договорить. Нажимаю на красную кнопку.
Экран гаснет.
Тишина. Глухая, абсолютная. До звона в ушах. Я стою в центре комнаты, дрожа всем телом, и смотрю на собственное отражение в чёрном экране планшета. Только сейчас ощущаю, что по щекам текут слёзы.
Я только что сожгла последний мост. Отрезала себя от своей семьи. От того, что всегда считала своим крепким тылом.
Теперь у меня нет ничего связывающего обязательствами с прошлым. Есть только я. Арина Ковалёва. Со своим умом, своими руками и своей волей.
Я стираю слёзы, поправляю прядь волос, выбившуюся из пучка. Отражение в зеркале больше не кажется измождённым. В глазах появился новый огонь. Огонь одиночества. И решимости.
Беру папку и сумку. Выхожу из номера. Спускаюсь по лестнице. Не хочу рисковать. Ловлю такси. Называю адрес клиники Станислава.
Я еду на встречу, которая может изменить мою жизнь. И впервые за последние дни не чувствую страха. В голове ледяная, безжалостная ясность.
Они все – Марк, Снежана, мои родители – думают, что сломали меня. Они думают, что я буду ползать и умолять о прощении, о месте в их искалеченном мире.
Ошибаются.
Они разбудили во мне не жертву, а бойца готового воевать за свои права.
Такси останавливается перед зданием из стекла и бетона. «Огнев-Клиник». Расплачиваюсь с водителем и делаю глубокий вдох.
Моё прошлое мертво. Сейчас я войду в своё будущее. Каким бы оно ни было.
Открываю дверь и решительно делаю шаг внутрь.
Глава 5
Глава 5
Дверь клиники Станислава за моей спиной закрывается бесшумно, отсекая внешний мир. Внутри царит другая реальность. Тишина, не давящая, а нарушаемая приглушенными шагами и нежными переливами фортепианной музыки. Воздух пахнет не больничным антисептиком, а дорогим ароматизатором с нотками зелёного чая и сандала. Всё вокруг кричит о деньгах, статусе и безупречности. Я чувствую себя космонавтом, ступившим на чужую планету.
Меня встречает женщина за стойкой ресепшена, больше похожего на стойку бутик-отеля. Аристократично изысканная. Высокая блондинка с волосами, уложенными в идеальную конструкцию. Холодное, красивое лицо с правильными чертами и глазами цвета зимнего неба. На ней строгий костюм, подчёркивающий безупречную фигуру. Табличка на стойке гласит: «Ольга Валерьевна Котова, старший администратор».
Оценивающий внимательный взгляд скользит по мне с головы до ног. Фиксирует мой добротный, но немодный костюм, простую причёску, отсутствие маникюра. Тонкие губы блондинки растягиваются в сладкую, профессиональную улыбку, но глаза остаются холодными.
– Доброе утро. Вы, я полагаю, Арина Сергеевна Ковалёва? – голос мелодичный, но в нём нет ни капли тепла.
– Да. Станислав Борисович ждёт меня.
– Конечно. Он предупреждал, – она делает паузу, позволяя понять, что моё появление – рутинная обязанность, не доставляющая ей радости. – Вам необходимо заполнить некоторые документы. Пройдёмте в мой кабинет, пожалуйста.
Она выходит из-за стойки. Высокая, стройная с идеально прямой спиной. Быстрым шагом ведёт меня по коридорам, устланным мягким ковром. Встречающиеся нам сотрудники, здороваются с ней, бросая на меня любопытные взгляды.
Кабинет администраторши – логичное продолжение клиники. Минимализм, дорогая техника, никаких лишних деталей. Ни одной личной фотографии. Она указывает мне ладонью на стул и занимает место за идеально чистым столом.
– Вот стандартный пакет документов для оформления, – она протягивает мне толстую папку. – Трудовая книжка, дипломы, сертификаты, ИНН, СНИЛС, полис. Заполните анкеты, отмеченные жёлтыми стикерами. Станислав Борисович просил, как можно скорее.
– Хорошо, – принимаю у неё тяжёлую папку.
– И ещё… – её сладкий голос становится слишком приторным, – у нас принята определённая форма одежды. Белый медицинский халат, конечно, но под ним… Деловой стиль. Вы понимаете? Наши клиенты очень внимательны к деталям.
Холодный взгляд снова скользит по моему пиджаку. Чувствую себя провинциалкой, которую только что вежливо унизили. Не могу избавиться от ощущения, что Ольга провоцирует меня на скандал. Не дождётся! Растягиваю губы в такой же деланной улыбке, как у неё:
– Я понимаю.
– Прекрасно. У вас есть полчаса. Затем я покажу вам ваше рабочее место и познакомлю с командой.
Я открываю папку и погружаюсь в заполнение бумаг. Привычное, почти медитативное занятие успокаивает. Я сосредотачиваюсь на графах и печатях, стараясь не думать ни о чём другом. Через двадцать минут заканчиваю. Все документы, включая диплом и сертификаты, аккуратно сложены в папку. Я встаю и выхожу из кабинета. Ольга, сладко улыбаясь, разговаривает с кем-то по телефону. Кивает мне, давая понять, что папку можно оставить в кабинете.
Возвращаюсь, кладу папку на край стола, куда она показала жестом.
Проходит томительные полчаса бездельного ожидания. Подскакиваю со стула, едва Ольга появляется в дверях. Она снисходительно смотрит на меня с высоты своего роста.
– Готовы? Пойдёмте, я покажу вам отделение.
Мы снова шествуем по коридорам. Ольга показывает мой будущий кабинет – просторный, светлый, с панорамным окном и новейшим диагностическим оборудованием. Он великолепен. Затем представляет меня нескольким врачам и медсёстрам. Все вежливы, сдержанны, но я чувствую стену. Их взгляды скользят по мне и возвращаются к Ольге, словно ища у неё подтверждения.
– Арина Сергеевна возглавит новое направление кардиореабилитации, – объявляет Ольга с едва уловимыми нотками снисхождения. Словно разговор идёт о бедной родственнице из провинции. Не хватает приставки «понаехали тут». – Станислав Борисович высоко ценит её профессиональные качества.
В её словах нет открытой неприязни, но есть что, что заставляет людей насторожиться. Я вижу, как одна из медсестёр, опускает глаза, а пожилой врач-реабилитолог хмурится.
Экскурсия заканчивается у моего кабинета.
– Вам нужно будет ознакомиться с историями болезней первых пациентов, – говорит Ольга. – Файлы должны быть уже на вашем компьютере. Если что-то не найдёте, дайте знать. Удачи в первый рабочий день.
Она уходит, оставляя меня одну в новом, роскошном кабинете. Я сажусь за стол, включаю компьютер. Система запрашивает логин и пароль. Ввожу те, что мне дали при оформлении. Загружается рабочий стол. Ищу обещанные файлы. Их нет.
Странно. Проверяю все папки. Ничего. Может, ещё не загрузили? Решаю подождать. Проходит полчаса. Никто не приносит мне никаких документов. Я выхожу в коридор и ловлю взгляд той самой молодой медсестры.
– Извините, вы не подскажете, когда мне ожидать истории болезней? Мне сказали, они будут в компьютере.
Девушка смотрит на меня испуганно, затем оглядывается по сторонам.
– Я… я не знаю. Ольга Валерьевна всем распоряжается. Спросите у неё.
Она почти бегом удаляется по коридору.
Возвращаюсь в кабинет и набираю номер Ольги с по внутренней связи.
– Ольга Валерьевна, добрый день. Это Арина Ковалёва. У меня нет доступа к файлам пациентов. Могли бы вы уточнить, когда они поступят?
На той стороне провода – пауза.
– Как нет? – её голос звучит удивлённо. – Я лично загрузила всё необходимое на ваш рабочий стол ещё утром. В папку «Входящие». Вы уверены, что хорошо искали?
– Я проверила все папки. Там пусто.
– Странно. Никогда таких проблем не было. Наверное, сбой в системе. Разбирайтесь с IT-отделом. Я, к сожалению, не могу помочь, у меня совещание.
Она кладёт трубку.
Сижу смотрю на монитор. Сбой в системе? Возможно. Но интуиция подсказывает, что это не так. Вспоминаю её ледяные глаза, сладкую, ядовитую улыбку. Тут скорее угроза её неформальному статусу. Тайная влюблённость в Станислава, которую я угадала с первого взгляда.
Я не зря проработала столько лет в змеином клубке муниципальной больницы. Узнаю саботаж, даже когда он облачен в безупречный костюм и приправлен дорогим парфюмом.
Делаю глубокий вдох. Хорошо. Игра началась. Звоню в IT-отдел. Мне вежливо, но без особого энтузиазма, сообщают, что отправят специалиста «в течение дня».
«В течение дня». Это значит, что сегодня я не смогу работать. Не смогу ознакомиться с пациентами. Не смогу показать свою компетентность.
Выхожу из кабинета. Направляюсь в сторону столовой для персонала, чтобы выпить кофе и осмотреться. По дороге я прохожу мимо открытой двери в небольшой конференц-зал. Там собралось несколько человек, включая ту медсестру и пожилого врача. Они стоят спиною к двери и меня не видят. Кучка заговорщиков или сплетников о чём-то оживлённо беседуют. Усмехаюсь, услышав своё имя...
