Текст книги "Реанимируй моё сердце (СИ)"

Автор книги: Галина Колоскова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9

Глава 9

Арина

Тишина в моём кабинете кажется звенящей. За минуту до этого я разговаривала с банком. Карту заблокировали, списание не прошло. Но осадок, тяжёлый и горький, остался. Двести восемьдесят семь тысяч! На одно платье? Она решила за мой счёт полностью обновить гардероб? На сумку? Все сумки за мою жизнь едва ли стоят десятую часть этой суммы. Они не просто живут в квартире, половина которой принадлежит мне. Они тратят мои деньги! Деньги, которые я зарабатывала ночами у операционного стола, пока Марк строил воздушные замки из моей веры в него.

Пытаюсь сосредоточиться на отчёте, но цифры пляшут перед глазами. В горле стоит ком. Выхожу в ординаторскую. Мне нужно что-то, что вернёт ощущение контроля. Хотя бы чашка кофе.

Возвращаюсь в кабинет. Дверь медленно закрывается за спиной. Именно в этот момент снаружи доносится нарастающий гул. Тихий щелчок. Прислушиваюсь. Сначала неразборчивый, потом… я начинаю различать слова. И голос. Сладкий и вкрадчивый, который теперь режет слух, как нож по стеклу.

– Пожалуйста… Нет, я требую, чтобы меня пропустили! Я должна увидеть свою сестру! Она уничтожила мою жизнь, а теперь прячется здесь, как крыса!

Снежана…

Ледяная волна прокатывается вдоль позвоночника. Она в клинике. Решила добить меня окончательно? Втягиваю в лёгкие воздух. Считаю до десяти. Устроить спектакль здесь – это уже переходит все границы! Делаю ещё один глубокий вдох, выпрямляю спину и выхожу из кабинета.

Холл клиники, обычно тихий и стерильный, теперь напоминает сцену плохого театра. В центре – Снежана. Пальто нараспашку. Она одета в одно из тех платьев, что, я уверена, было куплено на мои деньги. Яркое, обтягивающее, кричащее о своей цене. Красивое лицо искажено маской трагедии. Идеально наложенный макияж портит поток искусственно вызванных слёз. Она размахивает руками, обращаясь к замершим в оцепенении пациентам и персоналу.

– Она отобрала у меня всё! – голос, поставленный для манипуляций, вибрирует от ложной боли. – Она отняла у меня любимого! Сначала обманом вышла за него замуж. Потом, сделала его жизнь невыносимой. А теперь и вовсе выгнала нас на улицу! Разрушила нашу любовь!

Удивляюсь тому, что почему-то рядом ещё нет охраны.

Ольга стоит рядом с крикливой, избалованной мерзавкой и даже не пытается её успокоить. На холёном лице нескрываемое удовольствие. Она ловит мой взгляд, и в холодных глазах на мгновение вспыхивает торжествующая искорка. Блондинка получила то, чего хотела – публичный скандал, дискредитирующий меня.

– Сударыня, вам необходимо успокоиться… – она вынуждена вмешаться, но её голос звучит нерешительно, что лишь подстёгивает Снежану.

– Я не успокоюсь! Хочу, чтобы все знали, какой бездушный человек пришёл к вам работать! Холодная, расчётливая эгоистка, сломавшая жизнь родной сестре!

Останавливаюсь в нескольких шагах. Снежана присела на любимую тему. Родители поверили в её ложь, надеется и здесь настроить всех против соперницы. Меня трясёт от ярости и унижения. Уподобляться сестре и орать не имею права. Все смотрят на меня. Я вижу шок, осуждение, любопытство, даже сочувствие в их глазах. Это худший кошмар. Хуже, чем найти любовников в своей постели. Это публичная казнь.

Подхожу вплотную к мерзавке, шиплю в перекошенное злобой лицо:

– Заткнись и пошла вон, если на самом деле не хочешь оказаться на улице! – убираю руки в карман, чтоб не заехать в раскрасневшуюся самодовольную морду. Предупреждаю: – Десять секунд или…

Не успеваю договорить. Слышу за спиной мелодичное оповещение о прибытие лифта. Чувствую взгляд на спине. Оборачиваюсь. ОН выходит из лифта, и воздух в холле мгновенно меняется. Станислав не суетится. Властное лицо – маска ледяного спокойствия. Он одет в белый халат, но в этот момент выглядит не как врач, а как судья.

– Что здесь происходит? – тихий ровный голос режет гнетущую тишину, как лезвие.

Снежана оборачивается. Увидев соседа, на секунду теряет дар речи. Но актёрское чутьё подсказывает ей новый ход. Она бросается к нему, захлёбываясь слезами.

– Вы… вы директор этой клиники?! Вы должны заставить её одуматься! Она разрушила мою семью!

Станислав отступает на шаг, избегая её прикосновения. Раздражённый взгляд скользит по её лицу, по кричащему платью, и в чёрных глазах к неприятию добавляется брезгливость.

– Вы кто? – он спрашивает, нахмурив брови.

Она растерянно хлопает ресницами. Разве может настоящий мужчина забыть такую красоту?

– Я… я Снежана! – заикается от неожиданности. – Сестра Арины! Она отняла у меня мужа и выгнала из дома!

– Мне известна только одна версия событий, – говорит Станислав, не повышая голоса, но каждое его слово падает, как молот. – И она кардинально отличается от вашей. Арина Сергеевна Ковалёва – ценный сотрудник нашей клиники и человек с безупречной репутацией. Ваши личные семейные разборки не имеют никакого отношения к её профессиональной деятельности. И тем более, личным разборкам не место в стенах моего медицинского учреждения.

Снежана открывает рот, чтобы что-то сказать, но он продолжает, обращаясь уже к Ольге. Его голос становится стальным.

– Ольга Валерьевна. Почему на территории клиники, где находятся пациенты, нуждающиеся в покое, происходит подобный спектакль? Почему бездействует охрана? Ваша задача – обеспечивать порядок, а не быть зрителем в театре абсурда.

Ольга бледнеет. Торжествующее выражение лица сменяется испугом.

– Станислав Борисович, я пыталась…

– Не пытались! – он резко перебивает. – Иначе эта особа уже была бы за дверью. Вызывайте охрану. Немедленно!

Он снова поворачивается к Снежане. В его взгляде – уже не раздражённая брезгливость, а ледяное, беспощадное презрение.

– Вы нарушили режим частного медицинского учреждения. Вы пытались опорочить честь моего сотрудника. У вас есть ровно три минуты, чтобы покинуть здание добровольно. Или охрана поможет вам это сделать. И поверьте, вам не понравится их помощь.

Глава 10

Глава 10

Снежана замирает с открытым ртом. Её слезы мгновенно высыхают. Актёрская игра разбивается об его абсолютную, непробиваемую уверенность. Она видит, что её обычные приёмы не работают. Здесь нет родителей, которые бросятся утешать. Нет Марка, который будет виновато отворачиваться. Здесь есть только стена из льда и стали.

– Вы… вы не имеете права! – выдаёт она последний, жалкий аргумент.

– Я имею все права, – парирует он. – Это моя клиника! И я решаю, кому здесь находиться! – Он показательно бросает взгляд на часы: – Ваше время истекает.

Словно по взмаху волшебной палочки в холле появляются двое охранников. Замечаю жир в уголке губ одного их них. Настолько были увлечены едой, что ничего не слышали? Вряд ли. Они не агрессивны, но их взгляды не оставляют сомнений в намерениях.

Достаю из кармана халата зажатую между пальцами карту. Делаю пальцами движение выстрела. Слава Богу, мне не придётся платить за её одежду. Снежана правильно понимает мой жест.

Цель не достигнута. Разыграть из себя жертву не получилось. Она смотрит сначала на меня, а потом на Станислава, с ничем не разбавленной ненавистью.

– Хорошо… – шипит она. – Я ухожу. Но это ещё не конец. Ты слышишь, Арина? Это не конец! Ты заплатишь за всё! – это уже не игра, а обещание мести.

Она разворачивается и, высоко вскинув голову, идёт к выходу, сопровождаемая охранниками. Усилия идти ровно с гордо поднятой головой приводят к тому, что она спотыкается, подворачивает ногу, и последние метры до двери прыгает. С хмыканьем в спину от окружающих. Уход получился менее эффектным, чем она планировала.

В холле воцаряется гробовая тишина. Станислав обводит взглядом персонал и нескольких пациентов.

– Прошу прощения за недоразумение, – говорит он тем же ровным, властным тоном. – Инцидент исчерпан. Продолжайте заниматься своими делами.

Люди, перешёптываясь, медленно расходятся. Станислав подходит ко мне.

– Вы в порядке? – тихий вопрос предназначен лишь для меня.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

– Пройдёмте в мой кабинет.

Подчиняюсь мягкому приказу. Следую за ним под недовольным взглядом Ольги. В кабинете директора клиники пахнет деревом и кожей. Он закрывает дверь, отсекая внешний мир.

– Садитесь.

Я опускаюсь в кресло. Руки всё ещё трясутся. Я сжимаю их в кулаки, пряча в карманах.

– Спасибо, – выдыхаю, осознав, что до сих пор дышу через раз. – Я… я не знаю, что бы без вас сделала.

– Я просто выполнил свою работу, – он садится напротив. – Защищаю своих сотрудников. И особенно тех, кто этого заслуживает. Она больше не побеспокоит вас здесь. Охране дано указание. С виновными разберусь.

– Она не остановится, – говорю устало. – Вы видели её глаза. Она ненавидит меня. Но теперь ненавидит и вас.

– Пусть ненавидит, – он пожимает плечами. – Её ненависть не может причинить мне вреда. А вы… вы сильнее, чем думаете. Вы только что пережили прямую атаку и не сломались.

– Я чуть не сломалась там, в холле, – признаюсь я. – Когда все смотрели на меня. Боялась пустить руки в ход.

– Но вы не сломались. Вы стояли. И вы будете стоять и дальше! – Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не просто поддержку. Я вижу веру. Веру в меня. – Ваши пальцы слишком дорого стоят, чтоб ломать их о беспринципную мерзавку. Арина, вы не одна в этой борьбе. Запомните это.

Его слова падают на благодатную почву. После той изоляции, в которой я находилась эти недели, слова – «вы не одна» – значат больше, чем всё что угодно.

В дверь тихо стучат. Не дожидаясь ответа, в кабинет проскальзывает бледная, как полотно Ольга.

– Станислав Борисович, я… я приношу свои извинения. Я не справилась с ситуацией.

Огнев смотрит на неё несколько секунд тяжёлым, оценивающим взглядом.

– Да, не справились. В корне. Ваша задача – гасить конфликты, а не усугублять их своим бездействием. Напишите объяснительную. И помните – подобное больше не должно повториться,– он делает упор на последнее слово,– никогда!

– Да, Станислав Борисович, – она кивает, не поднимая глаз, и быстро выходит.

Он снова поворачивается ко мне.

– Видите? Дисциплина. Здесь всё подчиняется правилам. И ваша сестра с её истериками – не исключение.

Почему-то не верю, что Ольга пришла ради извинений. Одной из целей могло быть любопытство, чем мы занимаемся в кабинете директора. Я киваю, чувствуя, как дрожь наконец отступает, сменяясь новым чувством – уверенностью. Да, у меня есть враги. Но у меня есть и крепость. И командир, который не бросит своих солдат.

– Я, наверное, пойду, – тихо говорю, поднимаясь. – Мне нужно… прийти в себя.

– Конечно. И, Арина… – он делает паузу. – Если она снова попытается выйти на контакт, любым способом, вы сразу же сообщаете мне. Не ведитесь на её игры. Вы больше не одна.

Я возвращаюсь к себе. Тишина моего кабинета теперь кажется не зловещей, а умиротворяющей. Подхожу к окну. Внизу, у входа в клинику, вижу одинокую фигурку в распахнутом пальто. Снежана стоит, уставившись на здание, и что-то яростно говорит по телефону. Нервные шаги из стороны в сторону выдают бешенство и бессилие.

Она проиграла этот раунд. Но она права – это ещё не конец. Её ненависть никуда не делась, а ненависть женщины, загнанной в угол, – самая опасная.

Но теперь я смотрю на неё не с ужасом, а с холодной решимостью. Пусть приходит. Пусть пытается. У меня есть что защищать. Не только разбитое сердце, но и своё новое дело. Своё новое место в жизни.

И я не намерена отдавать это. Набираю юриста. Нужно поторопить с разводом и подать на раздел имущества. Посмотрю, как весело будет им с Марком жить в однокомнатной квартире. Как вариант обратиться к участковому и выселить Снежану из квартиры по праву одного из собственников. Заодно проконсультируюсь по этому поводу.

Глава 11

Глава 11

Тишина в кабинете стала моим единственным убежищем. После визита Снежаны прошло три дня напряжённой, но продуктивной работы. Я сознательно погрузилась в неё с головой, выписывая протоколы реабилитации, консультируя пациентов, оттачивая каждую деталь нового направления. Я должна доказать всем – Станиславу, самой себе, и особенно Ольге с её недовольными взглядами, – что я здесь не просто так! Что я заслужила это место.

Сегодня у меня первый серьёзный вызов – приём нового пациента. Виктор Иванович Лужков. Бывший министр, а ныне – влиятельный бизнесмен, один из учредителей нескольких крупных фондов, связанных со здравоохранением. Человек, от мнения которого зависит многое, включая, возможно, и репутацию всего кардио-реабилитационного направления. Его направили ко мне лично, после сложнейшей операции по коронарному шунтированию.

Я провела за изучением его истории болезни несколько часов за вчерашнюю ночь. Сложный случай. Сопутствующие заболевания, возраст, изношенное сердце. Но шансы есть. Большие шансы, если всё сделать правильно.

Перед приёмом я ещё раз открываю его электронную карту, пробегаюсь глазами по ключевым показателям. Всё те же данные, что я изучала ночью. Всё сходится. Я готова к его осмотру.

Виктор Иванович оказывается сухим, подтянутым мужчиной лет шестидесяти с пронзительным, изучающим взглядом. Он не выглядит напуганным. Скорее, настороженным и слегка высокомерным.

– Ну, доктор Ковалёва, – говорит он, усаживаясь в кресло напротив моего стола. – Слышал, вы лучшая в городе. Надеюсь, слухи не врут. Я не привык доверять своё здоровье кому попало.

– Я приложу все усилия, Виктор Иванович, – отвечаю, сохраняя спокойный, профессиональный тон. – Ваш случай сложный, но не безнадёжный. Я разработала для вас предварительный план реабилитации. Он основан на последних международных протоколах и адаптирован под ваши индивидуальные особенности.

Протягиваю ему распечатанный план. Он бегло просматривает его, густые брови ползут вверх.

– Достаточно агрессивно. Нагрузки… значительные. Вы уверены, что моё сердце их выдержит? В моей истории болезни, которую я изучал перед визитом к вам, указаны несколько иные, более осторожные рекомендации от лечащего хирурга.

Меня на секунду пронзает лёгкое недоумение. Рекомендации хирурга? Я их внимательно изучила. Они как раз не противоречили моему плану, а дополняли его.

– Виктор Иванович, с вашего разрешения, я ещё раз сверюсь с оригиналами рекомендаций, – сообщаю я, открывая его карту на большом мониторе. – Чтобы мы с вами были на одной волне.

Я прокручиваю файл. И замираю. Сердце на мгновение замирает, а затем обрушивается в пустоту.

Это не та карта, что я изучала вчера.

В разделе «Рекомендации оперирующего хирурга» теперь красуется текст, которого раньше не было. Явно отредактированный. Слова «постепенное увеличение нагрузок» заменены на «строгий покой». Упоминания о дыхательной гимнастике и лечебной ходьбе исчезли, вместо них – «ограничение подвижности». Даже дозировки некоторых препаратов изменены на меньшие, что в его состоянии могло быть попросту опасно. Такое лечение не поставит пациента на ноги, скорее наоборот, а виновной останусь я.

Это саботаж. Чистейшей воды. Подлог!

Кровь отливает от лица. Чувствую, как холодеют кончики пальцев. Это ловушка! И я в неё попала. Если стану настаивать на своём плане, он покажется этому влиятельному человеку откровенно халатным. Опасным на фоне «осторожных» рекомендаций в его карте. Он пожалуется. Репутации направления будет нанесён сокрушительный удар. А Ольга, которая, я не сомневаюсь, стоит за этим, торжественно сложит руки.

– Доктор? – голос Виктора Ивановича звучит суше. – Вы что-то хотели сказать?

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза сузились. Человека, долгое время работавшего с изворотливыми людьми, не обмануть. Он уже чувствует неладное.

Мозг работает на пределе. Паника – мой худший враг. Сейчас. Я не могу позволить ей взять верх. Я должна думать. Действовать. Как хирург на операции, когда что-то идёт не так.

– Виктор Иванович, – голос, к моему удивлению, звучит ровно и спокойно. – Я вижу некоторое… несоответствие в данных. Вы абсолютно правы, что обратили на это внимание. С вашего разрешения, я бы хотела прямо сейчас, в вашем присутствии, связаться с вашим хирургом. Профессор Зайцев прояснит этот момент. Для меня ваше здоровье – абсолютный приоритет, и любая неточность в документах недопустима.

Я не отрицаю проблему. Не оправдываюсь, а беру инициативу в свои руки и предлагаю решение. Прямо сейчас. При нём.

Удивление мелькает в его глазах. Бывший министр явно ожидал оправданий или замешательства.

– Свяжитесь, – кивает он. Властный взгляд становится ещё более пристальным.

Я набираю номер профессора по внутренней связи. К счастью, он на месте.

– Пётр Сергеевич, добрый день. Это Арина Ковалёва, «Огнев-Клиник». Я у себя в кабинете с Виктором Ивановичем Лужковым. У нас возник вопрос по вашим послеоперационным рекомендациям. Не могли бы вы их продублировать? В электронной карте, видимо, произошёл технический сбой, и они отображаются не полностью.

Я не говорю «их изменили». Я говорю «технический сбой». Даю возможность всем сохранить лицо.

– Какие рекомендации? – голос профессора звучит озадаченно. – Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.

На мгновение с силой зажмуриваюсь. Я не могу открыто выразить ярость, но то, что сегодня сделала Ольга переходит все границы.

Глава 12

Глава 12

– Какие рекомендации? – голос профессора звучит озадаченно. – Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.

Он подробно, пункт за пунктом, перечисляет те самые рекомендации, что я заучила наизусть прошлой ночью. Те, что полностью соответствуют моему плану реабилитации. Я включаю громкую связь, чтобы Виктор Иванович сам их услышал.

Профессор заканчивает и в кабинете на время повисает мёртвая тишина.

– Благодарю вас, Пётр Сергеевич, – говорю, выдохнув. – Теперь всё ясно. Извините за беспокойство.

– Не за что. Рад, что вы так скрупулёзны, доктор Ковалёва.

Я кладу трубку и смотрю на человека, чьё мнение до сих пор много значит в Минздраве.

– Как видите, Виктор Иванович, мой план полностью соответствует рекомендациям вашего хирурга. А за «технический сбой» в базе данных приношу вам свои извинения. Мы обязательно разберёмся.

Он медленно кивает. Властный взгляд смягчается. В нём появляется нечто похожее на уважение.

– Хорошая работа, доктор. Вы не растерялись. Ценю это в людях. Я готов начинать реабилитацию по вашему плану.

Мы договариваемся о следующем визите, и он уходит. Как только дверь за ним закрывается, плюхаюсь на стул. Руки снова дрожат. Адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и леденящий ужас. Ольга не остановится. Она готова на всё, даже на подлог в истории болезни VIP-пациента, чтобы уничтожить меня.

Мне нужно идти к Станиславу. Сейчас. Пока не поздно.

Я поднимаюсь на его этаж. Секретаря нет на месте. Дверь в его кабинет приоткрыта. Я собираюсь постучать, но замираю, услышав голоса.

– …абсолютно непрофессионально, Станислав Борисович! – это голос Ольги. Она говорит взволнованно, с пафосом оскорблённой невинности. – Она чуть не потеряла для нас Лужкова! Представьте, если бы он ушёл недовольный! Я пыталась её осторожно предупредить, что нужно быть внимательнее с документами, а она… она набросилась на меня с обвинениями!

Я замираю за дверью, не в силах пошевелиться. Ольга опередила меня. Она уже здесь, с остервенением поливает меня грязью.

– Что именно она сделала? – голос Станислава холоден и лишён эмоций.

– Обвинила меня в том, что я якобы изменила данные в карте Лужкова! Это абсурд! Возможно, она сама что-то напутала, а теперь ищет виноватых. Я всегда делаю только то, что идёт на благо клиники! Эта женщина приносит одни проблемы. Сначала скандал с сестрой, теперь вот это… Может, стоит пересмотреть её назначение?

Наступает пауза. Длинная. Кажется, я слышу, как бьётсямоё сердце.

– Ольга, – наконец говорит Станислав, и в его голосе появляется опасная, шипящая нотка. – Вы действительно считаете меня настолько глупым?

– Я… я не понимаю…

– Я только что говорил с профессором Зайцевым. Он подтвердил, что передавал рекомендации лично вам. Для внесения в электронную карту. И он же подтвердил, что оригинальные рекомендации полностью соответствуют плану реабилитации, разработанному Ариной Сергеевной.

В кабинете воцаряется гробовая тишина.

– Я… Я, наверное, что-то перепутала… – голос Ольги срывается, теряя всю уверенность.

– Нет, Ольга. Вы ничего не перепутали. Вы совершили сознательный подлог. Вы поставили под удар здоровье пациента и репутацию клиники в угоду своей личной неприязни. Это непростительно и уголовно наказуемо!

– Станислав Борисович, я…

– Выйдите. И ожидайте моего решения. Оно будет доведено до вас официально в течение дня. Если клиент не решит заявить на вас в полицию.

Слышу торопливые шаги. Едва успеваю отскочить от двери в сторону, как она распахивается, и Ольга вылетает из кабинета. Её лицо – гримаса коктейля из паники и ярости. Увидев меня, она останавливается как вкопанная. Змеиные глаза пытаются выжечь у меня на груди дырку.

– Довольна?! – шипит она так тихо, что я почти читаю это по губам.

Она бежит дальше по коридору, не дожидаясь ответа. Качаю головой. Она больше подходит в сёстры Снежане, чем я.

Я стою, всё ещё не в силах войти. Дверь в кабинет Станислава открыта. Он с мрачным лицом сидит за столом. Сочувствую, понимая, насколько тяжело, когда тебя предают те, кому верил. Он поднимает на меня взгляд.

– Входите, Арина Сергеевна. Я знаю, что вы там.

Я переступаю порог.

– Вы всё слышали?

– Да.

– Тогда вам должно быть ясно, что подобное в моей клинике не пройдёт. Никогда.

– Я понимаю.

Он тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. Впервые за всё время я вижу на его лице не просто усталость, а разочарование.

– Спасибо, – говорю я тихо. – За то, что поверили мне.

– Мне не во что было верить. Я проверил факты. Факты были на вашей стороне. Вы поступили сегодня не только как блестящий специалист, но и как дипломат. Вы спасли ситуацию.

Его слова согревают душу, но тревога не отпускает.

– Что будет теперь? С Ольгой?

– С Ольгой будет решён кадровый вопрос. Официально и бесповоротно. Но будьте готовы, Арина. Человек, которого прижали к стене, особенно такой, как она, становится вдвойне опасен. Ольга не просто потеряла лицо. Она потеряла здесь всё. И теперь у неё не останется причин сдерживаться.

Он смотрит на меня. В чёрных глазах я читаю то же, что чувствую сама. Это не конец войны. Это только начало нового, ещё более опасного витка.

Битва за репутацию выиграна. Но цена оказалась слишком высокой. Ольга за несколько лет познакомилась со многими влиятельными клиентами клиники. Такие, как она умеют забраться под кожу. Я приобрела врага, которому нечего терять. И я не знаю, на что она готова пойти.