Текст книги "Реанимируй моё сердце (СИ)"
Автор книги: Галина Колоскова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Реанимируй моё сердце
Галина Колоскова
Пролог
Тридцать шесть часов работы. Тело онемело от усталости. Ноги словно налиты свинцом. Каждый мускул ноет, каждый сустав кричит от перенапряжения. Но сквозь физическую усталость пробивается тонкий ручеёк счастья. Мы его спасли. Маленькое сердце, которое всего несколько часов назад билось с перебоями, угрожая остановиться навсегда, теперь работает ровно и уверенно. Я держала его в своих руках. И я вернула ему жизнь!
Лифт поднимается на мой этаж мучительно медленно. Прислоняюсь лбом к холодной металлической стенке, закрываю глаза и представляю наш дом. Тишину. Тепло тела Марка под одеялом. Крепкие, надёжные руки обнимут меня, и я наконец-то смогу расслабиться. Ещё этаж и я дома.
– Скоро, скоро… – шепчу себе, заставляя ноги двигаться после мягкой остановки лифта.
Ключ в замке проворачивается с глухим щелчком, прозвучавшим в тишине прихожей неестественно громко. Вхожу внутрь и замираю. Что-то не так…Тяжёлый воздух пропитан чужим, сладковатым парфюмом. Не тем, что ношу я. И тишина вовсе не мирная, а звенящая, натянутая, как струна. И… приглушённые звуки, доносящиеся из спальни. Неясный шёпот. Сдавленный смех. Смех, который я знаю много лет. Снежана.
Ледяная игла страха вонзается под рёбра.
– Марк? – спрашиваю неуверенно, хрипло. – Ты дома?
Ответа нет. Только этот шёпот. Ноги несут меня к приоткрытой двери спальни. Рука дрожит, толкая её.
И время останавливается.
Мир сужается до размеров кровати с сатиновым постельным бельём, подобранным мною с любовью. На ней – они. Марк. Человек, чьё кольцо я ношу на пальце. И Снежана. Моя сестра. Девочка, с которой мы с детства делили всё: от конфет до самых сокровенных секретов во взрослой жизни.
Они не видят меня. Слитые в страстном поцелуе. Рука Марка лежит на обнажённой талии любовницы. Сильные пальцы впиваются в её кожу с привычной нежностью. На полу шёлковой змеёй валяется мой халат. На тумбочке – её вызывающе большие серьги.
На секунду смыкаю веки. В ушах оглушительный шум, будто на меня одна за другой обрушиваются океанские волны. Я перестаю дышать. Сердце, недавно певшее от профессиональной гордости, теперь сжимается с чудовищной болью. Словно его полосуют скальпелем без анестезии. Для меня это конец света. Крушение всего, что считала незыблемым.
– Нет… – стоном, вырывается из глубины души.
Они, наконец, слышат чужое присутствие. Две пары глаз – его испуганные, её, сначала растерянные, а затем наглые и вызывающие – уставились на меня.
– Арина! – Марк шарахается от Снежаны, будто обжёгшись. Раскрасневшееся лицо искажает маска паники и вины.
Сестра лениво потягивается, даже не пытаясь прикрыться. Пухлые губы трогает самодовольная ухмылка.
– Сестрёнка… Ты не ожидала увидеть влюблённых? – ехидный сладкий голос молотом бьёт в перепонки.
Я не могу на это смотреть. Не могу дышать воздухом, пропитанным их предательством. Делаю шаг назад, потом другой. Спотыкаюсь о порог собственной спальни. Шум в ушах нарастает, превращаясь в оглушительный рёв. Темные пятна пляшут перед глазами.
– Прости… – бормочет Марк, но в голосе не слышно раскаяния, там лишь страх от того что поймали.
Это последнее, что я слышу. Успеваю выскочить в прихожую, быстро оказываюсь возле уже открытой входной двери. Не соображаю, куда иду. Пол уходит из-под ног. Стены начинают кружиться, сливаясь в серую размытую массу. Я падаю.Ударяюсь головой о паркет. Звон ключей, отскакивающих в сторону. И потом… тишина. Тёплая, густая, спасительная тьма накрывает меня с головой, унося прочь от боли.
Прихожу в себя от знакомого, резкого запаха антисептика и чего-то ещё… мужского, древесного. Подо мной не холодный бетон, не паркет, а мягкая, упругая поверхность. Надо мной склоняется незнакомое лицо мужчины лет сорока.
Строгое, с резкими, волевыми чертами и густыми тёмными бровями. Глаза – тёмные, пронзительные, изучающие. В них нет паники, лишь сосредоточенная профессиональная оценка. Он держит мою руку. Длинные пальцы уверенно нащупывают пульс.
– Со мной всё… – пытаюсь сказать, но голос не слушается.
– Не двигайтесь, – его голос низкий, спокойный, не терпящий возражений. – Вы упали в подъезде. У вас признаки острого вазо-вагального синкопе. Скорее всего, на фоне шока.
Удивляюсь. Мужчина знает медицинские термины. Кто он? Не могу сообразить, где его раньше видела. Моргаю, в попытке очистить взгляд. Однозначно – я не в своей квартире. Мебель более строгая, минималистичная. Наконец, доходит. Я у соседа. В квартире напротив, куда за пять лет так ни разу и не зашла.
– Мне нужно домой, – выдыхаю, и вместе со словами ко мне возвращается память. Мелькая картинками. Обнажённые Марк и Снежана. Наша кровать… Боль накатывает новой волной. Свежая, обжигающая.
– Не сейчас, – жёсткие слова режут воздух. – Давление скачет. Вы в состоянии аффекта.
Он поправляет подушку под моей головой, выверенными движениями. Врач. Должно быть, врач. Как и я. Ирония судьбы.
– Они… – закусываю губу, чтобы не закричать, не разрыдаться на диване у незнакомого мужчины.
– Я всё видел и слышал, – тихо говорит он, и в его глазах нет ни жалости, ни любопытства. Лишь понимание. И это понимание страшнее всего. – Не специально. Возвращался со смены, а ваша дверь была открыта. Я подошёл, чтобы закрыть, и нашёл вас.
Он видел. Видел меня, лежащую в беспамятстве на полу. Видел открытую дверь в спальню. Он всё знает. Мой стыд,моё унижение вместе со мной лежат тут, под его спокойным, аналитическим взглядом.
Слёзы, что пыталась сдержать, прорываются наружу. Текут по виску, впитываясь в ткань подушки. Не могу их остановить. Я – Арина Ковалёва. Один из лучших кардиохирургов города. Женщина, привыкшая всё контролировать, – рыдаю беспомощным ребёнком на диване у соседа, имени которого даже не знаю.
Он не пытается меня утешать. Он молча сидит рядом, позволяя мне выплакать свою боль. Оплакать крах личной жизни, что была у меня ещё час назад. Она меняется. Навсегда. Не знаю, найду ли я в себе силы собрать её осколки во что-то целое.
За стеной, в моей собственной квартире, остались двое самых родных людей, разбивших мне сердце.
Глава 1
Глава 1
Просыпаюсь с трудом, осознание действительности приходит нехотя, как сквозь густой, вязкий туман. Первое, что я чувствую – незнакомая жёсткость дивана под спиной. Стойкий запах бьёт в ноздри. Антисептик, смешанный с лёгким шлейфом мужского парфюма, древесного, терпкого. Я открываю глаза. Чужая гостиная. Строгие линии, ничего лишнего. Серые стены, чёрный кожаный диван, на котором я лежу, хромированная торшер-лампа. Стерильно и бездушно, как в операционной.
И тогда память обрушивается на меня ледяным валом. Вечер. Иду с работы. Лифт. Прихожая. Приглушённые звуки из спальни. Марк. Снежана… Спазм сдавливает горло. Я глотаю воздух, пытаясь подавить подкатывающую тошноту. Острая боль в сердце пронзает меня, заставляя сжаться.
– Вы проснулись…– Низкий, спокойный голос, без единой нотки паники.
Вздрагиваю. Вот и хозяин незнакомого помещения.
Я поворачиваю голову и вижу соседа по лестничной площадке. Странно, мы с ним даже не здороваемся обычно. Он усаживается в кресло напротив, закидывает ногу на ногу, и смотрит на меня тёмным, изучающим взглядом. На нём чёрные брюки и серая футболка, обтягивающая мощный торс. В его позе – уверенность и полный контроль.
– Долго я у вас пробыла?
– Несколько часов. Вернее, всю ночь.
– Мне нужно домой, – пытаюсь сесть, но голова кружится. Мир плывёт перед глазами.
– Не советую. Давление до сих пор не в норме.
– Я врач, – отрезаю, снова пытаясь подняться. Пальцы впиваются в кожу дивана. – Я сама могу оценить своё состояние.
– Арина Ковалёва, кардиохирург. Я знаю, – он произносит моё имя и профессию так буднично, будто мы старые знакомые. – Я Станислав Огнев. Тоже врач. Реабилитолог.
Вот оно что. Это объясняет его выверенные движения и спокойствие. Мы коллеги. И сейчас он видит меня не в белом халате, со скальпелем в руке. А в виде жалкой, скулящей твари, подобранной у порога. Жгучий стыд заливает меня с головой.
– Спасибо за помощь, – я наконец отрываюсь от дивана и встаю на дрожащие ноги. – Но мне действительно нужно идти.
Он не спорит. Качает головой, наблюдая, как я неуверенно делаю шаг, потом другой. Даю себе установку, что должна отсюда убраться. Пока снова не расплакалась. Или не начала задавать вопросы, на которые не хочу знать ответов.
– Они всё ещё там, – его слова останавливают меня у самой двери. Я замираю, не оборачиваясь. – Я заглянул десять минут назад, под предлогом, что вы не вернули мою… книгу. Они были на кухне,– он делает паузу, явно оценивая то, что видел. – Выглядели…спокойными, говорили намёками, словно переговорщики.
Отлично. Они разрушили мою жизнь, а теперь ведут деловые переговоры за завтраком. А меня, похоже, только что назвали истеричкой.
– Это не моё дело, – продолжает он, словно читая мои мысли. – Но, если вам что-то понадобится… Врачебная помощь или просто тихое место… Двери открыты. И, ещё… вот, возьмите ваши ключи. Они лежали рядом с вами.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжато до боли. Я открываю дверь и выхожу в подъезд. Прохладный воздух, наполненный ароматами чужих семейных завтраков, бьёт в ноздри. За моей спиной тихо щелкает замок.
Стою, уставившись на собственную дверь. Она кажется мне теперь входом в другое измерение, в кошмар, из которого я ненадолго сбежала. Сердце колотится в горле. Делаю глубокий вдох, вставляю ключ в замок и осторожно проворачиваю его.
Тот сладковатый парфюм, что я уловила вчера, теперь пропитал всю квартиру. И звуки. Звон ложки о чашку. Смешок Снежаны. Обычные утренние звуки, которые сейчас режут слух.
Я вхожу в прихожую. Предатели мирно сидят на кухне. На столе – кофе, круассаны из дорогой пекарни. Не моя привычная овсянка с ягодами. Марк в домашней футболке, Снежана – в моём шёлковом халате. Моём! Сжимаю зубы от накатившей тошноты. Милая семейная пара, да и только!
Они замечают меня одновременно. Марк вздрагивает, бледнея лицом. Он похож на школьника, пойманного со шпаргалкой. Снежана же лишь замедляет своё движение, поднося чашку к губам. Её насмешливый взгляд оценивающе скользит по мне.
– Ариша… – начинает Марк, поднимаясь. – Мы… мы не знали, когда ты вернёшься.
Собственный голос доносится до меня будто со стороны. Ровный, холодный голос хирурга, констатирующего смерть.
– Вы забыли, что я вернулась вчера? – глазам не верю, наблюдая за мерзавцами. Они не считают произошедшее чем-то необычным. Особенно сестра. Она даже не сбежала из квартиры. Ведёт себя по-хозяйски.
Воцаряется тягостная пауза. Кухонные настенные часы отсчитывают секунды моего терпения.
– Мы хотели тебе всё объяснить, – вступает Снежана. Она отставляет чашку и смотрит на меня большими,«честными» глазами. – Это всё вышло… случайно. Один раз… Мы не планировали специально, не хотели тебя ранить, сестрёнка. Просто так сложилось, ты должна верить!
Она произносит это с лёгкостью. Словно рассказывает, что случайно разбила мою любимую вазу. «Случайность». «Однажды». В душе буря, но я не могу ничего сказать вслух. Слишком больно от двойного предательства.
Перевожу взгляд на Марка.
– Это правда, – он подхватывает, вцепляясь в слова любовницы как в спасательный круг. – Это была ошибка! Одна единственная слабость. Мы оба были не в себе. Ты всегда на работе, постоянно пропадаешь в больнице… А Снежана оказалась рядом, она понимала…
– Понимала? – я перебиваю его, и в моём голосе впервые проскальзывает ледяная сталь. – Что именно она понимала, Марк? Как правильно целовать моего мужа в моей же спальне? Или как носить мой халат?
Снежана делает шокированное лицо. Большие глаза наполняются слезами. Крокодильими. Идеальными, блестящими горошинами. Стою, открыв рот. Ругательства застывают в глотке. Её поддельная искренность поражает. Даже не подозревала в ней такого актёрского таланта.
– Как ты можешь быть такой жестокой? – всхлипывает она. – Мы любим друг друга! Это сильнее нас! Ты думаешь, мне легко? Предать собственную сестру? Но любовь… она не спрашивает разрешения! Ты же бездушная машина. Тебе наплевать на всех, кроме любимых пациентов.
– Что?..– от шока начинает дёргаться глаз. Снежана неправильно понимает моё восклицание.
– Отпусти его! Дай нам стать счастливыми… – Змеиный взгляд скользит по моему лицу.– Посмотри на себя! Ты как бесстрастный агрегат. Тебе наплевать на всех, кроме любимых пациентов. Ты – холодная глыба льда! У тебя даже нет времени родить ему ребёнка. А я хочу мальчика и девочку.
Конечно, играть как она, я не умею. Мне проще кричать про себя. За много лет я научилась прятать эмоции.
– Заткнись! – меньше всего мне сейчас нужны подробности об их большом светлом чувстве и моей фригидности. – Привыкла с детства, что можешь забрать у меня любую игрушку, и тебе за это ничего не будет? Не в этот раз!
Я смотрю на них – на растерянного мальчика, которого называла мужем, и на актрису, которую считала не только своей кровью, но и лучшей подругой.
Капкан противного холода стягивает желудок.
Меня внезапно охватывает не ярость и даже не желание крушить всё вокруг, а полная, абсолютная пустота. Они ничего не стоят. Ни он, ни она. Этот спектакль, их оправдания – всё слишком дёшево и мерзко.
Я поворачиваюсь и иду в спальню. Постельное бельё заправлено кое-как. Они постарались привести всё в порядок. Стереть следы преступления. Открываю шкаф, достаю оттуда небольшую спортивную сумку. На автомате, не могу сейчас мыслить, бросаю в неё самое необходимое. Зубную щётку, косметичку, сменное белье, пару футболок, джинсы, документы. Оборачиваюсь на голос за спиной.
– Арина, что ты делаешь? – в дверях стоит Марк. Помятое лицо искажено неподдельным страхом. Не за меня. За привычный, комфортный мирок, который вот-вот рухнет.
– Ухожу.
Решаю отделаться от него коротким ответом, но не тут-то было.
– Куда? Поговори со мной! Мы можем всё исправить! – он пытается взять меня за руку, но я отшатываюсь от липких прикосновений.
– Исправить? – издаю сухой звук, похожий на смех. – Ты разбил мне сердце, Марк. В прямом смысле этого слова. Такое не исправляют. С этим живут. Или не живут.
Я застёгиваю сумку и прохожу мимо него обратно на кухню. Снежана всё ещё сидит за столом, но слёзы исчезли. Она смотрит на меня с холодным, торжествующим любопытством. Но на всякий случай пересела подальше от входа.
– Ты решила устроить драму? – говорит она. – Побить посуду? Закатить истерику? Мы можем прекрасно жить одной большой семьёй – втроём. И ничего не придётся делить.
Примеряет меня на себя? Напрасно. Я слишком большой размер для её поганой души. Никаких моральных устоев. Втроём – золотая мечта паразитки. Она будет сидеть дома, а все на неё работать? Останавливаюсь напротив. Смотрю в глаза, так похожие на мамины, и не нахожу в них ничего родного.
– Нет, Снежана. Никакой драмы. Никаких общежитий. Я слишком уважаю себя, чтоб доедать за тобой. Но запомни: всё, что у тебя есть сейчас – этот мужчина, эта квартира, эта жизнь – всё это ты украла у меня. А вору, как известно, никогда не бывает покоя. Наслаждайся своей добычей. Пока можешь.
Поворачиваюсь и иду к выходу. Марк что-то кричит мне вслед. Слова о прощении, о семье, о прожитых вместе годах. Но я уже не слышу. Открываю дверь, выхожу в подъезд и захлопываю её за собой с грохотом, отзывающимся эхом в опустошённой душе.
Спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу. Слепящее утреннее солнце бьёт в глаза. Стою на тротуаре с одной сумкой в руке, без цели, без плана, без дома. Я – Арина Ковалёва, блестящий хирург, у которой, как оказалось, нет ничего. Ни семьи, ни крова над головой.
Поднимаю голову и вижу, как в окне соседней квартиры шевельнулась штора. За стеклом стоит он. Станислав Огнев. Он смотрит на меня. Не с жалостью. С пониманием, которое есть только у тех, кто сам прошёл через ад.
В кармане курки вибрирует смартфон. На экране – имя главного врача городской больницы. Работа. Единственное, что у меня осталось.
Провожу пальцем по экрану и подношу трубку к уху.
– Арина Сергеевна, – голос начальника жёсткий, без предисловий. – Срочно приезжайте в больницу. У нас ЧП. Игорь Петрович провалил экстренную операцию. Пациент на грани. Без вас не справимся.
Мир сужается до одной этой фразы. До долга. До ответственности. До того, что я умею делать лучше всего.
– Выезжаю! – сбрасываю вызов. Опускаю руку, а мыслями уже далеко от дома, от измены и предательства самых родных людей.
Делаю шаг вперёд. Потом другой. Я иду, не зная куда, но зная, что остановиться сейчас – значит умереть. А я не собираюсь умирать. Я – хирург. Я сражаюсь до конца.
И моя война только началась.
Глава 2
Глава 2
Больница. Моё единственное убежище. Запах антисептика. Спешащие по коридорам люди в белых халатах. Равномерный гул аппаратуры. Всё это должно вернуть мне чувство контроля. Стать анестезией для души.
Я стрелой проношусь по знакомым коридорам, меняя одежду на ходу. Хлопок хирургического халата на моих плечах – мои доспехи. Шапочка с маской – мой шлем. Но сегодня доспехи кажутся свинцовыми, а под шлемом бушует огонь.
– Что случилось? – врываюсь в операционную, где царит ощутимое напряжение.
Медсестра Анна бросает на меня испуганный взгляд.
– Игорь Петрович. Операция на аортальном клапане. Пациент – мужчина, 54 года. У Ивана Петровича дрогнула рука… повредил стенку аорты. Массивное кровотечение.
Подхожу к столу. Картина ужасающая. Море крови, в котором барахтается команда Игоря. Сам он бледный, с расширенными зрачками. Его знаменитое хладнокровие испарилось без следа. Он ненавидит меня. За мои успехи, за то, что я моложе и талантливее. Но сейчас он смотрит на меня как на единственное спасение.
– Отойди, Игорь, – прошу тихо, но так, чтобы слышали все.
Он молча отступает, и я чувствую на себе тяжёлый, полный неприязни взгляд. Мне нет до этого дела. Есть только пациент. Трепещущее, истекающее кровью сердце.
Руки действуют на автомате. Зажимы. Аспирация. Нужно найти источник, быстро.
– Анна, тампонируй. Сергей, готовь шовный материал. Все успокаиваемся. Работаем.
Говорю чётко, как робот. Мозг отказывается думать о чём-либо, кроме анатомии, сосудов, техники наложения шва. Это мой язык.
Я погружаюсь в знакомый ритуал. Мир сужается до раны, до кончиков моих пальцев, иглодержателя.
Но тень от вчерашнего дня нависает проклятыми образами. Рука Марка на талии Снежаны. Её самодовольная улыбка. Шёпот за спиной. В глазах на мгновение плывёт. Палец, держащий изогнутую иглу, едва заметно дрогнул.
– Арина Сергеевна? – тревожный голос анестезиолога.
– Всё в порядке, – отрезаю я, заставляя себя сделать глубокий вдох. – Концентрация.
Я не могу ошибиться. Не здесь. Не из-за них. Сжимаю челюсти до боли, заставляя мозг очиститься. Фокус. Только фокус.
Минуты, растянутые в вечность. Наконец, кровотечение под контролем. Пластика клапана завершена. Сердце бьётся ровно и уверенно, заполняя собой пустоту в моей собственной груди.
– Стабилен. Переводим в реанимацию, – произношу я, и только сейчас чувствую, как дрожат колени и мокрую от холодного пота спину.
Снимаю перчатки. Руки трясутся. Я прячу их в карманы халата.
Через час Игорь подходит ко мне. Его лицо всё ещё серое, но в глазах уже загорелись знакомые злые огоньки.
– Блестяще, Ковалёва. Как всегда… Жаль, не все могут сохранять хладнокровие, когда их личная жизнь разваливается на куски. Новости быстро разносятся.
Он поворачивается и уходит, оставляя меня сжимать кулаки в карманах. Он знает. Черт возьми, он всё знает. Кто ему сказал? Когда? Снежана? Чтобы окончательно добить меня? Сколько же времени Марк мне изменяет? Или это просто больничные сплетни, которые разносятся быстрее вируса?
Час спустя – планёрка. Я сижу, стараясь выглядеть собранной, но каждое слово начальства доносится словно сквозь вату. Я вижу, как на меня смотрят коллеги. Одни с жалостью, другие с любопытством, третьи – как Игорь – с плохо скрытым злорадством.
– …И наконец, – подходит к завершению главный врач, – хочу отметить самоотверженную работу Арины Сергеевны, которая сегодня спасла ситуацию в операционной Игоря Петровича.
Все взгляды устремляются на меня. Щёки горят.
Игорь фыркает, не глядя в мою сторону.
– Да, самоотверженность – это хорошо. Но в нашей профессии важна стабильность. Нельзя допускать, чтобы личные проблемы сказывались на работе. Мы имеем дело с жизнями. Сегодня у Арины Сергеевны дрогнула рука. К счастью, обошлось. А в следующий раз?
В воздухе повисает гробовая тишина. Он сделал это. Публично. Целенаправленно. Удар пришёлся точно в незащищённое место.
– Моя профессиональная пригодность не зависит от личных обстоятельств, Игорь Петрович, – голос звучит холодно. В душе хрупкий лёд. – А ваша ошибка сегодня была следствием недостаточной практики, а не душевных терзаний.
Он краснеет. Вокруг слышатся сдержанные смешки. Маленькая победа. Но она не приносит облегчения. Только пустоту.
Планёрка заканчивается. Я первая выскакиваю из кабинета. Задыхаюсь. Мне нужно уйти к себе. Запереться. Спрятаться.
Мой кабинет – маленькая, безликая комната с видом на кирпичную стену. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и смыкаю веки. Дрожь, сдерживаемая эти часы, вырывается наружу тихой истерикой. Я скольжу по двери на пол, обхватываю колени руками и зарываюсь в них лицом.
Предатели отняли у меня всё. Дом. Мужа. Сестру. Веру в людей. А теперь пытаются отнять единственное, что у меня осталось. Мою репутацию. Моё право стоять за операционным столом.
– Нет, – шепчу в тишину кабинета. – Этого я вам не отдам. Ни за что.
Но страх – холодный, липкий, рациональный – заползает в душу. А что, если Игорь прав? Что, если в следующий раз рука дрогнет в решающий момент? Что, если боль окажется сильнее моей воли? Я не имею права на ошибку. Ни на миллиметр. Ни на секунду. Может я поторопилась уйти? Надо было прогнать Снежану и остаться с мужем?
В кармане халата вибрирует смартфон. Смотрю на экран с глупой надеждой. Может быть, Марк всё осознал и нашёл слова, чтобы меня вернуть? Может, это был кошмарный сон?
Не Марк. И не Снежана.
Неизвестный номер. Сообщение.
«Арина Сергеевна, это Станислав Огнев. Надеюсь, вы в порядке. Напоминаю о своём предложении. В моей клинике нужны сильные специалисты. У нас ценят личное пространство сотрудников. Без сплетен и интриг. Если интересно, заезжайте сегодня после вашей смены. Адрес пришлю».
Что это? Интуиция? Или у соседа есть друзья в нашей больнице? Похоже, обо мне и моей семье знают все и всё, только я оставалась в неведении. Читаю его сообщение снова и снова. Тихое место. Без сплетен и интриг. Звучит как рай. Как побег от реальности.
Но это станет признанием, что я не справляюсь сама. Что они победили.
Поднимаюсь с пола, подхожу к раковине. Умываюсь ледяной водой. Смотрю на своё отражение в зеркале. Бледное лицо. Темные круги под глазами. Но в глубине глаз, за болью и усталостью, тлеет знакомый огонёк. Огонь готовности бороться до конца.
Я не могу сбежать. Не сейчас. Не после сегодняшнего дня. Я должна остаться и доказать свою силу им всем. И прежде всего – себе.
Отправляю ответ: «Спасибо за предложение. Пока не могу. Но буду иметь в виду».
Прячу телефон. Делаю глубокий вдох. Расправляю плечи. Мне нужно идти в отделение, обходить больных. Жизнь продолжается.
Выхожу из кабинета. Ловлю на себе взгляд молодого стажера. Он всегда смотрел на меня с обожанием, а теперь отводит глаза. Посеянное Игорем сомнение упало на благодатную почву? Что происходит? Как говорила мама: «Пришла беда – отворяй ворота?» Неужели придётся бороться ещё и за место в этих стенах? Выходит, враг не только в моём разрушенном доме. Он здесь, рядом, в белом халате, с улыбкой на лице и скальпелем за спиной.
