Текст книги "Корона Ордынской империи, или Татарского ига не было"

Автор книги: Гали Еникеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Часть II
Рождение Сверхдержавы

Глава 1
Предпосылки, условия и мотивы создания «Темучином» и его соратниками государства нового типа. Идеология создателей державы монголов, отраженная в данных историографии. Толкование их различными авторами-историографами

В предыдущей части данной работы были приведены не являющиеся широко известными и не особо «популяризуемые» официальной историографией сведения о древних и средневековых татарах, данные об их этнической принадлежности, их отношении к «татаро-монголам Чынгыз хана». И мы могли убедиться, что при объективном сопоставлении приводимых сведений из различных источников становится ясно, что утверждение об «отсутствии» в период раннего средневековья такого этноса, как татары, противоречит фактам.

Имеются веские основания полагать, что этнос под названием «татары» существовал задолго до возникновения, и во время становления и процветания державы монголов Чынгыз хана и не исчез с исторической арены с утверждением власти монголо-татар на значительной части Евразии. Более того – само становление империи, произошло именно «благодаря силе и могуществу татар», направленных их лидером Темучином и его соратниками, в силу сочетания различных объективных причин и условий, на организацию единого государства, объединившего различные народы (этнические общности) Евразии.

Но каковы были мотивы, причины и условия, при которых началось и успешно развивалось движение монголов? Как были совершены военные походы, в сложнейших даже для современных армий условиях, в результате чего, как полагают, появилась столь внушительная держава? И главное – как все это удалось народу, пусть даже, как мы выяснили выше, не «маленькому и бедному», но с запада и востока имеющему могущественных и отнюдь не безобидных соседей?

Предлагаемые в классической западнической историографии мотивы, причины и условия, в силу которых были совершены «кровавые и опустошительные монгольские завоевания, разрушены древние цивилизации», нам известны и рассмотрены вкратце в предыдущей части. Они удовлетворительного и вразумительного ответа на поставленные вопросы не дают.

Как произошло чудесное превращение «бедного и неграмотного кочевого рода Борджигинов» в могучий клан, под власть которого мгновенно (по историческим меркам) устремилась половина «цивилизованного» мира, официальная концепция истории не предлагает.

И никоим образом не объясняют феномен высокой организации государственного и военного управления, явившихся основой побед монголо-татар, предположения вроде наличия «гениальных дарований у предводителя полудиких кочевников», помноженных на «здравый смысл дикаря» (8, 254). Также недостаточно объяснение успехов монголов усвоением их гениальным предводителем и самими «дикарями» «ценных советов» не менее гениальных изгоев из числа «культурных народов», вдруг пожелавших стать (и успешно ставшими) своеобразными «наставниками неграмотных аборигенов степей Центральной Азии» (там же).

Официальной исторической концепции о создании монгольской державы предками халха-монголов – неграмотными кочевниками – противоречат многие и многие факты, которые приводились в первой части данной работы.

И главное – была показана недостоверность и необъективность некоторых исторических источников, на которые опираются многие официальные историки, описывающие период возникновения Монгольской державы.

Считаю необходимым рассмотреть вопрос о достоверности основной концепции «истории монголов», содержащейся в летописях персов и китайцев, положенных в качестве «первоисточников» в основу «официальной» трактовки данного вопроса в современной исторической науке.

Обратимся вновь к Л. Н. Гумилеву – как убедились выше, мы находим, в его работах ответы на многие и многие «неясные вопросы» истории, запутанные сначала вполне умышленно, а позже – также и по великому недомыслию. Работа великого Евразийца XX века «В поисках вымышленного царства» (30) посвящена периоду истории Центральной Азии, находящемуся, по меткому выражению В. П. Васильева, «во мраке» – благодаря авторам «официальной монгольской истории», сочиненной в основном китайцами Минской династии и персами.

В указанной своей работе Л. Н. Гумилев рассматривает степень достоверности источников восточной историографии – «официальной истории» перса Рашид ад-Дина, составленной на основе китайской «Истории династии Юань» («Юань чао би-ши»), и «неофициальной истории» – тоже упомянутой в первой части данной работы «Сокровенного сказания» («Тайная история монголов»). Напомню, что это «Сказание…», согласно мнению русского академика В. В. Бартольда, «обнародована в Китае в конце XIV в., при династии Мин, под названием «Юань-чао биты», т. е. «Секретная история династии Юань» (8, 255).

Л. Н. Гумилев констатирует: «Несмотря на то, что проблема создания и разрушения державы Чингисхана волновала многих историков, она до сих пор не решена. В многочисленных общих и специальных работах нет ответа на первый и самый важный вопрос: как произошло, что нищий сирота, лишенный поддержки даже своего племени, которое его ограбило и покинуло, оказался вождем могучей армии, ханом нескольких народов и победителем всех соседних государей, хотя последние были куда могущественнее, чем он?.. Попытаемся ответить на этот вопрос. Самый неизвестный (неясный) период, …касается самой важной темы – образования монгольского государства до великого курилтая 1206 г., так как внешние войны монголов изучены подробнее и точнее» (30).

И вот основные выводы Л. Н. Гумилева относительно достоверности упомянутой «тайной истории» – «Сокровенного сказания», описывающего первые годы жизни и деятельности Чынгыз хана и создания державы монголов: «Перед нами – политический памфлет … цель сочинения его состояла в том, чтобы представить перед читателями 1240 г. монгольскую историю с определенной точки зрения и привить им определенную политическую концепцию» (там же, 221).

И еще – по предположению Л. Н. Гумилева – памфлет, направленный на «обличение Чынгыз хана и его соратников», написал «грандиозно начитанный старый монгольский ветеран», то есть воин-кочевник, для пропаганды среди монголо-татар своей политической точки зрения (там же, 224).

Допустим, что «старый воин-кочевник», выросший в юрте и проведший почти всю свою сознательную жизнь в завоевательных походах – даже будучи из «феодальной верхушки», был «грандиозно начитан» и владел почему-то в совершенстве сложнейшей китайской грамотой, которая и ныне не каждому некитайцу под силу. И, что странно, используемой в то время монголо-татарами Чынгыз хана уйгурской грамотой почему-то не владел данный «старый монгольский ветеран», «автор» «Сокровенного сказания», в чем мы и убедимся ниже.

Почему «монгольский ветеран» писал свою «Тайную историю…» на китайском языке, то есть – китайскими иероглифами? Для своих же – монголов? Для монголов монголы же, в указанный период (XIII–XIV вв.), что общеизвестно, всегда писали уйгурским письмом. И, само собой разумеется, вроде как должны были писать именно по-монгольски. (111, 155). А для китайцев – писали по-китайски, иероглифами естественно, и даже школы переводчиков на китайский язык для способной татарской молодежи существовали – но это уже примерно со второй половины XIII в. (там же), так что «ветеран-кочевник» наш – в эту школу опоздал бы…

Создается впечатление, что автор «Сокровенного сказания» не знал ни уйгурского письма, ни, соответственно, языка, на котором говорили в основном монголо-татары Чынгыз хана.

Вот и составители китайской «Юаньской истории» («официальной») – которая, достоверно установлено, составлялась именно в конце XIV в. – тоже «не знали монгольского языка» (там же, 170)! И написали автор свое сочинение именно по-китайски, иероглифами (111, 170)[114]114
  Иероглифическое письмо – это знаковая система передачи информации, и передает не язык документа, а смысл его содержания, и для его прочтения не нужно знать, в принципе, языка составителя документа, а достаточно знать систему этих знаков – в данном случае, иероглифов. Это говорит также и о том, что писать иероглифами такой сложный текст может только китаец, досконально изучивший эту систему знаков (37, 243). И никоим образом не значит, что если в тексте документа речь идет о «монголах», или, допустим, о русских – что этот документ составляли русские или халха-монголы – и халха-монголы, и русские составили бы любой документ, бесспорно, используя свою систему письма – языковую – соответственно уйгурским письмом или кириллицей. И было бы ясно, на каком языке составлен документ. И говорить – «написано китайскими иероглифами, но по-монгольски» – то же самое, что и утверждать – «вот это вроде бы русская изба», но построена она «по-французски либо по-немецки», только используя русские материал, проект, и способ постройки – то есть построена соответственно французами или немцами. Или лучше сравним данный случай с другим примером знаковой передачи информации. Например, сказать: «написано по-монгольски китайскими иероглифами» – это то же самое, что и сказать: «он сказал по-монгольски, используя китайскую систему языка глухонемых». А на место слов «по-монгольски» и «китайскую» можно поставить название любой нации.


[Закрыть]. Также, получается, не знал этот язык («монгольского») и автор «Сокровенного сказания» – ситуация в точности повторилась. Здесь не будем пока задаваться вопросом, какой именно язык «подразумевается» под «монгольским», главное здесь – ясно, что не китайский.

Понятно, что именно имел в виду Л. Н. Гумилев – что писал «Сокровенное сказание» («Тайную историю монголов»), так же как и «официальную» – именно китаец (китайцы), которые не знали монгольского языка – и в политических именно целях – «чтобы представить перед читателями монгольскую историю с определенной точки зрения» (выделено мной. – Г.Е.)! (30, 221).

И не в 1240 г. составлялся «сей крайне любопытный документ» (В. В. Бартольд) – так как писать данный памфлет в это время смысла никакого особого не было – власть монголо-татар уверенно установилась на тот момент и в Китае, и на доброй половине Евразии. Соответственно не только монголо-татары, но и многие другие народы, в том числе и чжурчжени и многие-многие китайцы в тот период охотно присоединялись к народу-войску «кровожадных завоевателей» (но об этом ниже). Они верой и правдой служили монголо-татарским ханам-чингизидам. Составлялась «неофициальная история» или чуть позже «официальной», или же одновременно с ней, то есть не в XIII в., а полтора века спустя! Именно «в Китае в конце XIV в.», непосредственно перед «обнародованием» сего «героического, богатырского эпоса, в котором в фантастической окраске изложена легендарная история монголов и история создания монгольской империи», как и поясняет В. В. Бартольд (8, 255).

Не для монголо-татар было предназначено содержание «богатырского эпоса», так как их власть в Китае и почти во всей Монголии была тогда уже свергнута, и сами они были к тому времени практически уничтожены на этой территории. Нужна была легенда, содержащаяся в данном эпосе, как было выше отмечено, именно для китайцев династии Мин и их сторонников, для распространения содержания сочиненной ими версии «истории о монголо-татарах и их вожде Чынгыз хане – враге татар» среди населения Монголии и Восточного Туркестана. Так как там еще сопротивлялись монголы (в смысле представителей политической общности, руководимой чингизидами-татарами). И к тому времени в числе этих монголов большинство были представители «монголоязычных» (в современном смысле этого слова) племен, а этнических татар оставалось, скорей всего, немного, если не единицы.

И выводы Л. Н. Гумилева, как и содержание всех его работ, как уже отмечалось выше, рассчитаны именно на более или менее подготовленного и вдумчивого читателя – и только при серьезном к ним отношении, при соответствующем ознакомлении с вопросом и интересе к нему становится понятным читающему смысл его работ.

И вот главный его вывод о достоверности рассматриваемых нами источников по истории Монголов: «Вот по этой причине следует отнестись с сомнением к бытующему ныне пониманию восхождения на трон Чингисхана как консолидации монгольских племен и феодалов под властью способного военного вождя. Если бы дело обстояло так просто, то не было бы нужды в хронологических пропусках, а обе версии – «официальная» и «тайная» – одинаково повинны в них. Не было бы столь большого разброса в описаниях событий, иногда диаметрально противоположных, но зато было бы объяснение того удивительного факта, что маленький бедный народ за полвека покорил полмира. Очевидно, источники не собирались сообщать правду, и историки, доверяя им, сконструировали «ложную историю монголов». Этот негативный вывод я считаю очень важным» (выделено мной. – Г.Е.) (30, 221).

К этому выводу пришел Л. Н. Гумилев еще в 60-х гг., но и в опубликованной по рукописи, уже после его кончины, работе «Из истории Евразии» он пишет: «Заканчивается третье столетие с тех пор, как возникла проблема научного изучения «монгольского вопроса», а решения нет!.. Каким образом немногочисленные монголы, которых было чуть больше полумиллиона, разбитые на разные племена, неорганизованные, без военной подготовки, без снабжения – железа не хватало, – могли захватить полмира: Китай с Индокитаем, Тибет и Иран, Среднюю Азию, Казахстан и Украину, дойти до берегов Средиземного моря и пройти через Польшу и Венгрию на Адриатическое море! Эта задача, которая до сих пор в историографии не решена. Так и считается, что это какое-то монгольское чудо: Авели (скотоводы) победили Каинов (земледельцев).

…Вдумаемся в следующие факты. В Северном Китае было 60 миллионов жителей и власть находилась в руках маньчжуров, воинственного и храброго народа. В Северо-Западном Китае располагались сильные, богатые и многолюдные государства Тангут и Уйгурия.

Южный Китай, к югу от небольшой реки Хуайншуй, текущей между Хуанхэ и Янцзы, возглавляла династия Сун, под господством которой находилось 30 миллионов жителей. Итого почти 100 миллионов жителей, враждебных монголам.

Над Средней Азией и над Восточным Ираном господствовал хорезмский султан. В его владениях жили 20 миллионов мусульман. Армия султана состояла из воинственных степняков и горцев, жестоко угнетавших земледельцев и горожан.

В этой стране находились два крупнейших города, стоявших на высоте современной йм цивилизации. Самарканд и Бухара не уступали по богатству и роскоши Константинополю, Кордове и Ханчжоу в Южном Китае. Тогда это была первая пятерка городов, и лишь где-то в третьем десятке стояли Париж и Венеция.

В Восточной Европе, между Волгой и Карпатами, жили 8 миллионов человек. В Грузии – 5, и в Сирии – 5 миллионов. И вот, имея чуть более полумиллиона жителей, монголы одновременно воевали на три фронта, на три стороны света, и, как ни странно, не только воевали, но и побеждали.

Неужели все окружавшие Монголию народы были такими боязливыми, малосильными и безразличными ко всему, что дали себя разбить и – подчинить? Тут что-то не так. Очевидно, мы упустили какой-то фактор. Ведь в XIII в. тибетцы, половцы, русские, аланы и персы трусами не были. Так что причина скрыта в чем-то незаметном, в какой-то невидимой пружине, природу которой и надлежит угадать. Вот почему история XIII в. напоминает своей загадочностью криминальный роман» (34, 128–129).

И вот теперь рассмотрим – сопоставляя, как и выше, с данными из работ В. П. Васильева, а также с фактами из других «непопулярных» у западников, но серьезных и достоверных источников, что же удалось выяснить Гумилеву о важнейшем периоде в истории Центральной Азии? Об интересующем нас времени «выступления на историческое поприще монголов» – XII в. – начала XIII в., которое, как метко выразился выдающийся русский академик В. П. Васильев, «во мраке»?

И попытаемся воссоздать более реалистичную историю монголо-татар, то есть тех самых средневековых татар, обоснованный вывод о существовании этноса которых был сделан в первой части данной работы.

В Северо-Западном Китае, в центральной и западной частях Монголии в рассматриваемый период обитал племенной союза народа «цзубу»[115]115
  У В. П. Васильева это слово переводится как «улус», «поколение» и он пишет «бу-цзу» (17, 112–113). Л. Н. Гумилев, опираясь также на сведения из источников зарубежных ученых, уточняет в сноске: «цзубу» – прозвище, означающее пастухи-кочевники. Общий этноним, под которым подразумевались татарские (выделено мной. – Г.Е.) племена» (30, 355).


[Закрыть]. Вот этот «союз племен», как назвал это сообщество Л. Н. Гумилев, или – народ «цзубу» – татар, и стал первоосновой державы Чынгыз хана – Монгольской империи.

«Ван Го-Вэй считает, что цзубу – киданьское наименование татар, потому что это название «цзубу» исчезает вместе с киданями, а на этой же территории живут кераиты, найманы, меркиты, «словно они внезапно обрели историческое значение» (30, 88).

«Внезапно» появились в данных летописей некоторых авторов перечисленные кераиты, найманы, «которые каждое в отдельности имели своего государя и вождя» (87, 126), а также джалаиры, меркиты и др., «которые в настоящее время называют монголами», и «отдельное от первородных этнических монгол» племя «нехороших татар» (там же, 92) именно вместо народа татар («цзубу»).

И «появились» многочисленные «народы и племена» вместо народа татар, и именно впервые – в летописи Рашид ад-Дина, что отметил и академик В. П. Васильев (17, 127–128). А также «появились отдельные самостоятельные народы и племена» вместо народа татар в китайской историографии – и именно примерно с конца XIV в. В соответствии с указанной китайской «официальной и тайной историей монголов», как мы видели выше, писал свои летописи и перс. То есть именно в указанных источниках эти этнические группы упоминаются как самостоятельные, и главное – именно как совершенно отличающиеся от «племени татар».

А до того, на территориях, где «появились неожиданно» для историков последующих эпох «различные народы и племена», в конце XI – начале XIII в. жил именно народ «татары». То есть – «тот улус, в котором родился Чынгыз хан, и единоплеменные с ним поколения» (17, 159).

И эти татары успешно противостояли еще в XI в. стотысячной армии киданей, и имели уже свои государства – в Ганьсу (Северо-запад Китая), и в Восточном Туркестане. Не только там, но и западнее – территория образованного татарами Кимакского государства раскинулась к тому времени от Оби до Волги и от Сырдарьи до сибирской тайги (35, 223).

Также у Л. Н. Гумилева указано, что «тюркоязычные соседи (голубые тюрки и уйгуры) называли их (то есть «цзубу». – Г.Е.) татарами, средневековые мусульманские авторы фигурально именовали их тюрками Китая (Туркон-и Чин)» (30, 88) и были хорошо осведомлены, кто такие тюрки и «большое племя» из этого весьма пестрого даже в то время сообщества тюркоязычных народов и племен – татары (53, 119; 101, 4–5).

Татары, пишет далее Л. Н. Гумилев, в XII в. захватили гегемонию в Евразийских степях (30, 89). Но мы также знаем, что «китайское слово татар никогда не было исключительно общим названием всех племен, живших в Монголии. Это было название «только одного племени» и поколений этого племени – то есть конкретной этнической группы – народа «татар» (17, 136–137). И для того, чтобы мы убедились в этом, Л. Н. Гумилев и в данной своей работе указывает нам источник, направляя к более точным сведениям – к работам В. П. Васильева (30, 369). Так как был уверен – сведения В. П. Васильева верны, на месте виднее было русскому академику, и не торопился он – десять лет провел в Китае, и поэтому разобрался не торопясь. И сделал обоснованный и отнюдь не скоропалительный вывод, приведенный здесь, тем более что он в совершенстве знал местные древние языки – и китайский, и халха-монгольский, и маньчжурский.

Посмотрим, кто входил в этническое сообщество «цзубу» – «великих кочевников», как называли их кидани, или татар, как их называли и продолжали называть китайцы, уйгуры и другие народы:

Это, во-первых, «монголы» (там же, 89) – то есть те, которые только позже, и именно при Чынгыз хане, станут называться монголами, а до этого они не назывались этим именем (17, 137). То есть племена «нируны и дарлекины» – тот же «улус, в котором родился Чынгыз хан и единоплеменные с ним поколения» – именно этногруппа (народ) «татары» (там же, 159). А в XII в. еще нет такого этнического или политического сообщества как «монголы», они «жили на границе между черными и дикими[116]116
  Напомню: «дикими», «непокорными», или «сырыми» татарами китайцы называли тех татар, которые жили далеко от них (китайцев) (17, 217). И соответственно, об этих татарах китайцы не имели достаточной информации, и они, по их представлению, должны были заниматься исключительно «звериной ловлей» и собирательством и питаться сырым мясом, поскольку не могли приобщиться к китайской культуре.


[Закрыть] татарами – как переходное звено между теми и другими» (30, 90). То есть, Л. Н. Гумилев это тоже заметил и дает нам понять, что «белые, черные и дикие» татары есть и упомянуты древними историками – а «монголов Чынгыз хана» еще нет.

И не забудем, что тот народ, который назывался в то время похожим словом и примерно тогда же был «замечен» древними китайскими историками – то есть народ менгу или минву, жили далеко на северо-востоке, в низовьях Амура (см. первую часть). И будут они истреблены чжурчженями во второй половине XII в., и «никоим образом», как подчеркивает В. П. Васильев, не относились эти менгу к монголам Чынгыз хана (17, 80).

Также входили в этническое сообщество татар кераиты (30, 89, 94). Кераиты относились к «черным татарам» (там же, 90). Наиболее вероятно, что «черные татары» – это субэтнос татар «карачин» (карачу, карачы, караца, кара татар). Из «черных татар», по данным В. П. Васильева, и происходил Чынгыз хан (17, 135). В. П. Васильев так и переводит (транскрибирует) название племени кераитов – «кэрэ» (там же, 131). Сравните с татарским словом «кара» – «черный», переносное значение – «грозный».

Но возможно и другое объяснение названия кереитов или кэрэ, тем более что, как мы видели выше, скорее всего понятие «карачу», включая в себя несколько племен (субэтнических групп) татар (13, 34), было намного шире понятия «кераиты». Как известно, кераиты были христианами-несторианами с самого начала XI в. и соответственно, символ их веры был крест (30, 124). «Крест» по-татарски и произносится примерно так – «Керест». Буква «с» могла затеряться со временем (например, как в английском слове «island» – «айлэнд» и др.), и не зафиксироваться в уйгурском письме (21 буква в алфавите) (106, 114). Например, татары-христиане на современном татарском языке называются «керэшен» – тоже производное от слова «крест» слово «крещен, крещеный» (45).

О языке кераитов нет точных сведений, но, судя по их титулам – Буюрук-хан (30, 124), по именам их предводителей – Тогрул, Ван-хан, его сын Ильха (17, 131) и потому, что в молитвах они, будучи христианами, произносили «Абай-Бабай» (от «авва – отче» то есть, «Отче наш»[117]117
  У современных татар-мусульман распространено бытовое, «светское» наименование Аллаха – «Алла бабай» («Дедушка Алла»). Кераиты-христиане, соответственно, как мы и видим, слово «Авва» – «Отче», христианское имя Бога (в основном в устах Иисуса), также использовали в данном выражении аналогично современным татарам как имя собственное – мы видим в данном случае, что не изменилась природа языка, более того – с того времени сам язык, как видим, мало изменился.


[Закрыть]) (30, 145, 222), они были именно тюркоязычными. «Подчинение «природным ханам» обеспечивало «черным татарам» независимость, но не безопасность. Война в степи не прекращалась и вынуждала черных татар жить кучно, огораживаясь на ночь кольцом из телег (курень), вокруг которых выставлялась стража» (30, 90).

В отличие от «черных татар», которые составляли субэтнос средневекового татарского народа и так и назывались татарами – «карачы» (13, 34), понятие «дикие и белые» татары было только в лексиконе у китайцев – для обозначения ими татар, проживавших соответственно далеко и близко от Китая. К «белым татарам» относились тюркоязычные онгуты, пишет Л. Н. Гумилев: «Белыми татарами назывались кочевники, жившие южнее пустыни Гоби, вдоль Китайской стены. Большую часть их составляли тюркоязычные онгуты (потомки шато). …Они одевались в шелковые одежды, ели из фарфоровой и серебряной посуды, имели наследственных вождей, обучавшихся китайской грамоте и конфуцианской философии» (30, 90). Из «белых татар» был «Субухань (т. е. князь Субутай) … Во время сношений, Су-бу-хань никогда не обращался грубо, а был внимателен, вежлив, благодарен за услуги и ничего не жалел» – пишет Мэн-хун (17, 217).

Как видно, «белые» татары, в том числе знаменитый полководец Чынгыз хана Субутай, умели находить общий язык с «высококультурными» китайцами, будучи знакомы с китайской грамотой и основами конфуцианства. Районом локализации онгутов (белых татар по Л. Н. Гумилеву), является как раз место первоначального обитания татар после выхода их из Маньчжурии в VII–VIII вв. И в тот период, как было изложено уже в первой части, они «сообщили свое имя уйгурам» и тюркам-шато, и последние «смешались» с татарами», по определению В. П. Васильева, переняв имя и основные свойства этого этноса – «татары».

В качестве одного из составляющей «тюрок-монгол» племени, «имевшего в отдельности своего государя и вождя» (87, 135), «неожиданно» для историков «появятся в XII в.», в бассейне (верхнее течение) реки Иртыша найманы[118]118
  Л. Н. Гумилев в приводимой работе высказывает предположение, что название племени найман произошло от халха-монгольского слова «найм» (30, 119), что значит «восемь» (93). Но он же замечает, что «имена собственные и культурные слова» чаще всего «бывают заимствованными у соседей» (там же). Но «найман» тоже «имя собственное» племени. И вполне могло быть заимствованным у соседей, говоривших на языке средневековых халха-монгол, так как «язык монгольский (халха. – Г.Е.) существовал с давнего времени, только не назывался этим именем» (17, 131). Только вот вряд ли правдоподобно будет утверждение, что «монголоязычные кочевники – найманы» почему-то все тюркские имена своих предводителей и всю свою титулатуру «заимствовали» у соседей, и только название племени – оставили «свое». И к тому же – нет никаких сведений, что эти найманы называли себя именно так. Выше уже приводились сведения Ибн аль-Асира, что найманы относились к средневековым татарам.
  Но вот что интересно – и не обязательно из монгольского языка могло быть заимствовано название «найман» – слово «найм» есть, например, и в русском языке. И топоним подобный есть в России – в Мордовии есть русское село, так и называется – «Русские Найманы» (предполагают, что от русского слова «найм»), населенное русскими (См: Российская газета, № 152 (3821), 2005 г.). И расстояние от бассейна Иртыша, где «появились» найманы, до России (даже до средневековой Руси) – гораздо ближе, чем до центра Монголии, где, как известно, и обитали в основном носители древнего халха-монгольского языка в рассматриваемое время (17, 129). И «продвигались» эти самые найманы с момента их «обнаружения» историками в Восточном Туркестане почему-то только в западном направлении. Да и зафиксированы они именно как составная часть субэтноса татар «карачу» (карачы, караца) также и в Поволжье, и в Башкирии, да и потомки их остались там же и еще в Сибири (13, 34–35). И до сих пор там и живут. И общались они между собой, как и все «монголо-татары», на «одном известном говоре кыпчака, называемом татарским» (там же).


[Закрыть], «происхождение и этническая принадлежность которых до сих пор остаются открытым вопросом» (30, 118). А до этого «на месте их будущих кочевий обитал народ тикин, видимо, потомки древних тюрок, укрывавшихся в горах Алтая» (там же, 89).

Дополним – не только тикин. Несомненно, обитали там же, и еще севернее и западнее также и кимаки (йемеки) и татары Махмуда Кашгари. И были там город Камания и Кимакское государство, созданное и управляемое татарами – об этом тоже сказал Л. Н. Гумилев, только в другой своей работе (35, 225–228) – но об этом ниже. И ни государство это, ни «поколения» его народа и правителей никуда, разумеется, до XII в., не исчезли.

А найманы, ближайшие соседи, (а возможно, и часть) народа государства йемеков-кимаков, у арабского историка Ибн-ал-Асира, уже известного нам, прямо названы татарами, и предводитель их носит имя тюркское – Кучлук (8, 559). И другие предводители найманов носят исключительно тюркские имена – Таян (Даян), Наркыш, Буюрук (30, 119). И араб не отличает «найманов» от «кимаков» – и те и другие для него – «большое тюркское племя» татары. Так что, скорее всего, были эти найманы не «отдельным племенем», этносом, как нас уверяют персы и китайцы в своих летописях, а субэтносом средневекового татарского народа, имевшим уже «своего государя», т. е. государство. То есть, по выражению автора «Сборника летописей» Рашид ад-Дина, были найманы одним из упоминаемых им «шести татарских племен с государями и войском» (87, 103). Л. Н. Гумилев предполагал также, что в состав татар входило и племя тюркоязычных басмал, соседей найманов (30, 94).

Жили еще в Центральной Азии ойраты и меркиты, но те еще «сидели в горной тайге Саянского хребта» (там же, 89) и к «цзубу» – татарам – не будучи жителями степной и лесостепной зоны, скорей всего, не относились. Не относились к татарам также и древние урянхаи и уги на Амуре и опять же «племена, обитавшие севернее Саянского хребта» (там же, 91).

И еще следует сказать, что татары до Чынгыз хана не создавали единого для всего татарского народа, расселившегося по обширным просторам Евразии, государства, хотя предпосылки к этому у них уже были. Судя по факту локализации на огромных территориях и достаточно развитому уровню материальной и социальной культуры, у татар имелись признаки именно крупного и развитого для своего времени в материально-культурном отношении этноса, что и заметили «древние авторы, у которых было представление о суперэтносах» (35, 225).

Выше мы видели, что «татары» до XII в. было названием именно этническим. И этническое единство было присуще татарам в XII в., так как название «цзубу», «тюрки Китая» или «татары» означал общий этноним, под которым подразумевались татарские племена» (выделено мной. – Г.Е.) (30, 355). То есть, повторим слова В. П. Васильева, что это и был «тот улус, в котором родился Чынгыз хан и единоплеменные с ним поколения», название которых было «не иное, как Татар» (17, 159).

И по причине отсутствия у татар единого государства-державы, в рассматриваемое время название «татар» никак не могло стать политонимом – названием членов политического объединения («собирательным наименованием племен кочевников»). Например, так, как это случилось позже и с названием «монгол», и с названием «татар». Действительно, «этноним татар получил суперэтническое значение»[119]119
  В дополнение к имевшемуся уже этническому значению данного слова, как например, ныне имеет также два значения слово «русский».


[Закрыть] (в смысле политонима) позже, но именно параллельно и одновременно с названием «монгол» и «тоже по этой же причине» – в XIII в. (31, 565; 87, 103), так как был этническим названием народа татар, который положил начало державе монголов и был его связующим этносом. И не исчез этнос «татары», естественно, и название этническое продолжало существовать одновременно с названием «суперэтническим» – как название «русские», например, в XVI–XX вв. и в настоящее время.

Кераиты считали себя близкими родственниками «монголов Чынгыз хана» – первый «зафиксированный историей хан кераитов – Буюрук хан Маркуза (Марк) по легенде, изложенной в «Сокровенном сказании» – был из рода «нирунов», соплеменников Чынгыз хана, то есть из «потомства праматери Алан-гоа» (30, 124–125). Скорее всего, этот факт, то есть родство Чынгыз хана с кераитами, нельзя было скрыть в «истории монголов» и в данной части легенды была изложена правда. Но кераитов в китайской легенде тоже представили «врагами татар» – и в связи с этим интересен сам факт родства кераитов и «монголов – нирунов» для подтверждения изложенной в данной работе точки зрения.

Следует отметить, что «при столкновении с кераитами и монголами найманы великолепно с ними объяснялись, что говорит об их монголоязычии» (там же, 119) – из этого понятно, что языки у данных трех субэтнических групп были одинаковыми – или близкими, да так, что они составляли одну этническую группу – средневековый татарский народ, который при образовании державы Чынгыз хана «был назван монгольским» (там же, 147). Но были ли эти татары «монголоязычными» – то есть, был ли их язык древним халха-монгольским? Следует полагать, что нет. Так как, во-первых, мы знаем из работ Л. Н. Гумилева и В. П. Васильева, что язык «древних монгол» – монгол Чынгыз хана, ничего общего не имел с языком, «который мы ныне называем монгольским» (31, 413), даже в тот период, когда они только вышли из Маньчжурии в VII–VIII вв. (17, 129). И в первой части данной работы было приведено достаточно обоснований того, что язык «татарских племен», которых при Чынгыз хане «прозвали монголами», был тюркским, а точнее – средневековым татарским.

С начала IX в. известно об образовании государств у татар в данной части Центральной Азии – в Восточном Туркестане, на Северо-Западе Китая и в Западной и Центральной Монголии. Этому способствовала почти постоянная агрессия киданей империи Ляо, стимулируя татарских «старшин» объединяться для обороны. В итоге кидане были вынуждены признать их суверенитет, «пожаловав вождю цзубу Уба[120]120
  «Возможно, это христианское имя Увар с характерной для тюркомонгольской фонетики заменой в на б» (30, 357).


[Закрыть] титул царя» (30, 93). «Кочевники отнюдь не стремились к войне и в очередном конфликте киданей с тангутами в 1049 г. сами пригнали киданям коней для ремонта кавалерии. В это время у кочевников был уже «великий царь», то есть объединение степи было закончено» (там же, 94).

С уйгурами, «народом торговцев, ремесленников и садоводов» (30, 48) сотрудничество татар было таково, что они названы в раннесредневековых персидских и восточнотуркестанских источниках частью этих самых тугузугузов (уйгуров) (8, 559). Татары названы также как соседи и союзники уйгуров, а Восточный Туркестан назван «страной токузогузов и татар».

Также в первой части приводились сведения, что в указанных районах располагалось государство татар в IX–XII вв., «известное и китайским дипломатам, и мусульманским купцам». Вспомним также, что упомянутый выше Махмуд Кашгари «обширный регион между Северным Китаем и Восточным Туркестаном называет «Татарской степью»» (53, 133). В. П. Васильев также отмечает, что «уйгуры были под рукой» у татар-кераитов. И приводит примеры из древнекитайских источников о контактах татар с уйгурами вплоть до времен Чынгыз хана включительно.

Г. Рубрук, католический миссионер и посол Папы Римского, пишет в своем донесении о поездке к Великому хану державы монголов (1253 г.): «… Югуры (уйгуры. – Г.Е.) которые перемешаны с христианами и сарацинами (мусульманами. – Г.Е.), как я думаю, путем частых рассуждений пришли к тому, что веруют только в единого Бога. Они жили в городах, которые сперва повиновались Чингис-хану, и оттуда он отдал в жены их царю свою дочь. И самый Каракарум стоит как бы на их территории, и вся земля короля или Пресвитера Иоанна и его брата, Унка (Ван-хана, кераитског царя. – Г.Е.), находится вокруг их земель». (80, глава 28).