Текст книги "Имя убийцы"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Состояние было ужасное, но сон отрезало. Он покопался в пиджаке, нашел «визитку» Мышкевича. Телефон относительно зарядился. Голос журналиста был бодрый, невзирая на два часа ночи.

– Ты хотел мне что-то рассказать про Бекасова, дружище? – ледяным тоном осведомился Турецкий.

– Ох, я сейчас к вам приеду, – обрадовался Мышкевич.

– Отставить! – испугался Турецкий. – Никаких «приеду». И утром постарайся меня не тревожить. До обеда буду спать. Итак, что там у тебя образовалось насчет генерала? Говори смело, линия под защитой.

«Какой дурак ее будет прослушивать?» – подумал он.

– Я точно знаю, что генералом настойчиво интересовались правоохранительные органы, – понизил голос до вкрадчивого шепота журналист. – Павел Аркадьевич оказался не таким уж безупречным и законопослушным.

Турецкий досадливо поморщился. Что такое тайна, как не наиболее быстро распространяющаяся информация?

– Сплетни, – фыркнул Турецкий.

– Никак нет, – возбудился Мышкевич. – Сплетни – это то, что генерал образцовый гражданин. Не спрашивайте, откуда я добыл информацию, она достоверная. И еще, Александр Борисович. У генерала была любовница.

– Какой ужас, – пробормотал Турецкий. – Это имеет отношение к его трагической гибели?

– Пока не выяснил. Но имеется такой факт. Шестнадцатого апреля, в субботу, то есть ровно за неделю до гибели, генерала видели в мотеле «Сан Хайвей». Человек, которому можно доверять, разговаривал с дежурным администратором. «Сан Хайвей» – это комплекс для развлечений и отдыха на северо-западной окраине Волоколамска. Изолированные домики, где, заплатив энную сумму, можно жить хоть месяц, бильярдная, сауна, зал игровых автоматов, автосервис… Примерно в полдень 16 апреля генерал Бекасов без охраны нарисовался в мотеле и снял домик на два дня, предъявив свой собственный паспорт. Потребовал приватности и уехал.

– Уехал? – недоверчиво пробормотал Турецкий.

– А никого не волнует, что вы делаете после того, как сняли домик. Лишь бы явно не нарушали правила общественной морали и уголовный кодекс. Разумеется, к вечеру он вернулся. Разумеется, не один. Кто с ним был, покрыто тайной. Домик на окраине мотеля, зарегистрировался только один автомобиль – синий «Патруль» Бекасова под государственным номером 893. Он поставил его на стоянку, о чем в журнале была сделана соответствующая запись. Тот, кто был с генералом, вошел на территорию своим ходом – с пеших не спрашивают.

– А с чего вообще взяли, что с ним кто-то был?

– Типичная встреча с любовницей, как вы не понимаете? Ну… или с любовником, кому как нравится. Но, думаю, генерал не из тех. Никто из прислуги в снятый домик не заходил, соседи ничего не видели: домик под номером тринадцать – самый крайний. К обеду в воскресенье там уже никого не было, о чем извещала табличка, которую персонал убедительно просит постояльцев вешать на дверь. Возможно, ушли они рано утром, еще не рассвело…

«Снова призрак», – подумал Турецкий.

– В доме за прошедший месяц несколько раз наводили порядок, так что никаких отпечатков пальцев там уже не осталось…

– Подожди ты со своими отпечатками, – поморщился он. – Во-первых, никаких доказательств, что генерал встречался в мотеле с любовницей. Это могла быть деловая встреча. Возможно, партнер намеренно не хотел афишировать свою личность, возможно, это произошло случайно – просто никому не было до них дела. Даже если любовница – ну и что? Ясное дело, она не хотела, чтобы ее видели. Любовницы разные бывают. Да и генералу это меньше всего было нужно. Где связь между убийством генерала и его встречей с любовницей? Ты проделал колоссальную работу, Эдик, молодец, но если покопаться, таких «компроматов» в жизни генерала можно накопать не один десяток. Представительный мужчина, пользуется успехом у женщин. Учитываем сносное материальное положение, возможность безнаказанно отлучиться, хромую супругу…

Мышкевич пристыженно молчал. Турецкий распрощался и сыграл отбой. Задумался. А информация, что ни говори, любопытная. Окраина Волоколамска – это ровно на полпути между Москвой и Мжельском. Человеку из Москвы – два часа езды (учитывая пробки), человеку из Мжельска – и того меньше…

А утром все болячки вновь! дали жару. Контрастный душ практически не помог. Он уныло рассматривал свое мутное отражение в зеркале ванной комнаты. Как дела, преуспевающий сыщик? Ты добился успеха, если утром встаешь, вечером ложишься, а в промежутке занимаешься тем, чем хочешь. Золотые слова. А может, отдохнуть денек-другой? – вкралась предательская мысль, – забаррикадировать дверь, отключить телефон и выспаться на весь остаток жизни?

Он рухнул на кровать, которая жалобно под ним заскрипела.

– Нет, мы не бессильны, мы безвольны…

Жизненный опыт подсказывал, что, если предаться ничегонеделанию, остаток жизни будет чудовищно мал. Он начал собираться в путь. Норматив одевания – как у эстонского спецназовца: пока горит свеча. После долгих сборов он смотрел на себя в зеркало уже без содрогания. Уставший мужчина, стоически несущий груз прожитых лет. Портила картину повязка на голове. Он осторожно размотал бинты, соорудил систему зеркал, чтобы осмотреть рану на затылке. Рана не кровоточила, затянулась твердой коркой. Он выбросил грязную повязку, извлек из сумки бейсболку, натянул поглубже на уши, помолился перед уходом – избавь, Боже, от врагов и разного рода назойливых друзей…

Ничто так не повышает квалификацию водителя, как идущая следом машина ГИБДД. Он намеренно ехал по правой полосе со скоростью не больше тридцати, уступал пешеходам, избегал бессмысленных перестроений. Машина с инспекторами медленно обогнула сзади, знакомый сержант смерил его недоброжелательным взглядом, что-то бросил водителю. Турецкий помахал ладошкой – мол, наше вам с кисточкой. Милицейская машина ринулась вперед, вонзилась в лужу, окатила его…

А в целом, день выдался по-настоящему майский, теплый, безветренный. Редкие облачка, повинуясь далеким воздушным потокам, уползали на север. В кафе «Рябинка» его по-прежнему не любили: вчерашний стейк из говядины наполовину состоял из соли.

– Странный вы какой-то, – заметила официантка. – Утро начинать с мяса… фу. Может, вам еще пельмешков налепить? – Судя по всему, лично она предпочитала начинать утро со скандала.

Промежуток времени до обеда он условно разделил на шесть эпизодов – равных по времени, но отличающихся по содержанию. Начал с людей семейных – как самых ответственных. Прокурора Сыроватова он поймал во дворе, когда тот гулял с собакой – существом невнятной породы, острым носиком, лисьими ушами и большими выразительными глазами.

– Вот жена отправила выгуливать, – как бы извиняясь, сообщил Сыроватов. – Волевая она у меня. Сковородку и скалку купила – теперь глава семьи. А еще половики выбивать, на рынок надо сбегать… А что вы здесь делаете, если не секрет, Александр Борисович? – Он покосился на окно второго этажа, где качнулась тюлевая шторка, но никто не появился, и словно забыл, о чем спрашивал. – Вы знаете, я всю ночь думал о ваших словах, о том, что вы знаете, кто убийца. Допускаю, что вы можете ошибаться, это свойственно любому человеку, но все же…

– Собственно, поэтому я и пришел, Виктор Петрович, – поспешил сообщить Турецкий. – Сожалею, но я не знаю имени убийцы.

– Не знаете… – Физиономия прокурора стала вытянутой, как французская булка.

– Шутка, – сказал Турецкий. – Хотел посмотреть на реакцию действующих лиц.

– Вот черт… – Прокурор сделал вид, что страшно расстроился. – Ну, знаете ли, Александр Борисович… И как вам реакция?

– Нормальная реакция. Вчера меня пытались убить. Дважды – в здании вашей прокуратуры и, так сказать, на пленэре.

– Да бросьте, – фыркнул прокурор.

Турецкий молчал. Тот всмотрелся в его обострившееся лицо, осмотрел с ног до головы, почувствовал что-то неладное.

– Позвольте-ка, позвольте, о чем это вы сейчас говорите?

Турецкий рассказал.

– Не может быть, – сказал прокурор. – Мне ничего не сообщали…

– А что вам могли сообщить? Охранникам подсыпали снотворное, проспались, очнулись, оробели. Возможно, пробежались по зданию. Но что они могли найти, кроме перевернутого стеллажа в архиве? Поставили на место, сделали вид, что так и было. Сомневаюсь, что они тут же сообщили начальству о происшествии.

– Да эти идиоты даже не поняли, что было происшествие! – возмутился прокурор. – Ну, вы даете, Александр Борисович. Подбросили нам, как говорится, проблемку…

– Со своими проблемами я сам справлюсь, – заверил Турецкий. – Рассказывайте, как провели вчерашний вечер.

Он расстался с Сыроватовым минут через десять, оставил во дворе в состоянии, близком к прострации. Сидя в машине, анализировал информацию. Алиби у прокурора, разумеется, не было. А неприятностей хватало не только на работе, но и после. Без проблем у нас, как говорится, только с проблемами. Дочь ушла из-под родительской опеки, подтвердив правило, что оставленные без присмотра маленькие дети очень быстро становятся маленькими родителями. Первая жена, с которой он расстался двадцать лет назад, окончательно тронулась рассудком, звонит беспрестанно, предъявляет какие-то несуразные материальные требования, требует денег на лечение – и совершенно не берет в больную голову, с кого она это требует. После работы по настоянию супруги он отправился в общежитие местной типографии, где снимает комнату дочь. Бился в запертую дверь, но в общежитии ребенка не было. Дозвониться до нее он не мог. Позднее выяснилось, что дочь развлекалась на «закрытой» вечеринке со своим молодым человеком (с которым они, кстати, вдребезги разругались по причине – убивать или не убивать будущего ребенка), но два часа личного времени он, тем не менее, бездарно извел. До дома не добрался – позвонила на сотовый сумасшедшая экс-супруга, учинила форменный скандал, заявив, что он ей должен крупную сумму, и если Виктор Петрович в течение недели не отдаст, она накатает «телегу» в областную прокуратуру, и «скупердяю» придется несладко. В расстроенных чувствах он купил в киоске рядом с домом бутылку пива, сидел на качелях, а когда пришел домой, супруга уже спала. «Возможно, не так все просто, – подумал Турецкий. – Какой бы сумасшедшей эта тетка ни была, а без причины терроризировать целого районного прокурора…» «Видит бог, Александр Борисович, я ее убью, – клятвенно заверил Сыроватов. – Она же настоящий псих! Вы знаете, после того как в Мжельске закрыли единственный психоневрологический диспансер, наш городок превратился в юдоль умалишенных, честное слово! Психи бродят по улицам, терроризируют добропорядочных граждан… Я правильно понимаю, Александр Борисович, у вас теперь нет подозреваемого?» – «Отнюдь, Виктор Петрович, – ухмыльнувшись, отозвался Турецкий. – Подозреваемый есть, и, думаю, к вечеру мы сможем с ним тепло пообщаться».

Охранник Недоволин ругался с женой, вернее, ругался только он, а жена внимала. На звонок в дверь появилась его пунцовая физиономия.

– О, Господи, и здесь достанете… Послушайте, сейчас не самое подходящее время…

– Вы не на работе? – удивился Турецкий. По правде сказать, узреть физиономию охранника он рассчитывал меньше всего, хотел поговорить с супругой.

– А с кем вы сейчас разговариваете? – Недоволин успокоился, сообразив, что буйство не прибавит ему очков. – В восемь утра позвонил капитан Белозеров – начальник ОВО, проинформировал, что Лыбину нашли замену. Закрылся химкомбинат – кризис, знаете ли… высвободилось несколько работников. Скоро и в нашей конторе начнут сокращать, черти…

Скрипя зубами, он позволил гостю проникнуть в квартиру, представил супругу – дамочку тихую, скромную, запуганную. Подобных дамочек Турецкий повидал немало – вроде тихая, скромная, а стоит мужу отвернуться, в глазках вспыхивает огонек заинтересованности. Уходила она на кухню с явной неохотой, косила через плечо, украдкой улыбнулась. «Еще одна веселая семейка», – подумал Турецкий.

– Похоже, вы плохо спали, – охранник внимательно посмотрел на него.

– Меня пытались убить, – признался Турецкий. – Поэтому сон был беспокойным.

– За что? – насторожился Недоволин. Дрогнула и напряглась жилка на виске.

– За мое опрометчивое заявление насчет того, что я знаю имя убийцы.

– А вы не знаете?

– Я не знаю имени убийцы.

– Ага… – Недоволин озадаченно почесал затылок. Похоже, он испытал облегчение. – А собираетесь узнать?

– Примерно этим я и занимаюсь в вашем городке. Немного поспешил с выводами. Признайтесь, после сдачи смены вчера вечером вы не возвращались в прокуратуру?

Нет, в прокуратуру Недоволин не возвращался, но факт, что его совсем не интересуют обстоятельства, при которых было совершено покушение на следователя, Турецкий отметил. Бывают люди нелюбопытные, но чтобы до такой степени… Как и всякий добропорядочный гражданин, Недоволин отправился домой, съел приготовленное женой (а готовить она умеет, а то давно бы на фиг послал), после ужина отправился в гараж…

– Опять в гараж, – всплеснул руками Турецкий. – Вы, кроме работы и гаража, куда-нибудь ходите?

– Так у меня же мотоцикл наполовину разобран, – с убийственной логикой ответствовал охранник. – Не верите, сходите, посмотрите. Одна у меня мечта…

Ситуация повторялась с точностью до смешного. Ковырялся в гараже допоздна, когда вернулся, не помнит, жена уже спала. «А если бы не спала, все равно подтвердила бы алиби благоверного, – заключил Турецкий. – Куда же она без кормильца– глазки не прокормят»…

Возможно, он делал что-то не то, сверлила предательская мысль. Пусть так, бодался он с интуицией, но, даже делая что-то не то, надо делать это тщательно. Он поставил машину под гигантской ивой в глуши частного сектора, дошел почти до оврага, поросшего криворукими деревцами, несколько минут стоял за оградой, прячась в кустах, рассматривал небольшой зеленый дом с застекленной верандой, погруженный в зелень цветущих ранеток. Открытый гараж со старенькими «Жигулями», летняя кухонька с завалившейся крышей, первые всходы на крохотном огороде. На участке было чисто, но чувствовалось отсутствие мужской руки. Следователь Шеховцова в серой косынке переставляла какие-то коробки на застекленной веранде. Отворилась дверь, из дома вышел полный мужчина с окладистой короткой бородой. Он передвигался с трудом, опирался на палочку. Супруги мирно перебросились парой слов, женщина подставила плечо, помогла мужчине спуститься с крыльца. Процесс был долгий, мучительный – по ходу их спуска Турецкий испытал катарсис. Она усадила супруга на лавочку у завалинки, еще немного поговорили, затем Шеховцова взяла коробку и понесла ее в летнюю кухню. Завернула за сарай, поставила, передохнула. Что-то заблестело в ее глазах. Она смахнула слезинку указательным пальчиком, снова взялась за коробку, понесла свою беду…

Турецкий решился подать голос, когда она возвращалась. Глаза ее были сухи.

– Мать честная, это вы… – Она немного оробела, подошла к ограде. Напрягся мужчина на завалинке, вытянул шею, прищурился.

– Не волнуйтесь, я не в гости, Анна Артуровна. Я вижу, вы заняты по хозяйству.

– Не отдыхаю, это точно, – она сухо усмехнулась. – Случилось что-то страшное, Александр Борисович?

Версия преступления, еще вчера казавшаяся сомнительной и надуманной, выходила на первый план. Он, кажется, начинал прозревать, что происходит в этом городке (а также за его пределами). На эту версию указывали многие факты и наблюдения украдкой. То, что он делал сегодня утром, возможно, было пустой тратой времени. Он уже жалел, что затеял этот «обход». Но что еще оставалось делать, раз начал? Очень жаль, что приходится отнимать время этой достойной женщины, но такая уж работа, будь она проклята. Но ничего, скоро, судя по всему, его работа закончится, невзирая на то, что этот городок его упорно отвергает. Он погорячился вчера, когда сказал, что знает имя убийцы, но появляются новые факты, так что, возможно, уже к вечеру…

– Вы что-то недоговариваете, Александр Борисович, – досадливо поморщилась Шеховцова, посмотрела через плечо на мужа, сделала ему знак, что все в порядке. – У вас такой вид, словно вам крупно не поздоровилось. Это касается того, что наш городок вас отвергает?

– Ерунда, покушение на жизнь, – объяснил Турецкий. – Сколько их было, сколько будет – не пересчитать. Не стоит внимания. Расскажите, чем вы занимались вчера вечером.

А то ли он не в курсе? Во всяком случае, он точно знает, чем она занималась до восьми вечера. Приехала домой, накормила мужа, уложила его спать. Примерно в десять, разобравшись с делами, включила телевизор, посмотрела новый российский фильм известного режиссера.

– «Утомленные сибирским цирюльником»? – улыбнулся Турецкий. – Неужели ваш муж постоянно спит?

– Такой организм, – пожала плечами Шеховцова. – Немного походит, устанет, ложится спать. Часов двенадцать за сутки набегает. Он сильно поправился за последний год, хотя, возможно, это даже хорошо…

– Вы последней уходили вчера из прокуратуры?

– Нет, что вы… – женщина задумалась. – Я зашла перед уходом в свой кабинет, выключила компьютер. Потом заглянула в приемную. Оксана уже ушла… Ушел ли Виктор Петрович, не знаю, но внизу я точно слышала голос Лопатникова – он смеялся, разговаривая с кем-то по телефону.

– А Ситникова?

– М-м… Точно! – Шеховцова широко раскрыла глаза. – Когда я спускалась по лестнице на первый этаж, она стояла в курилке, дымила как паровоз, мы еще перекинулись парой слов. Только не спрашивайте, о чем, я не помню, очень спешила домой. Это Ситниковой после работы заняться нечем… Вы не утолите мое любопытство, Александр Борисович? Может, все-таки расскажете, что с вами вчера стряслось?

В квартире помощника прокурора Лопатникова долго не подходили к двери. Турецкий уже хотел попытать счастья в другом месте, но тут образовался недовольный глас:

– Who is it?

– Откройте, вам E-mail, – в том же духе отозвался сыщик.

Открыл Лопатников – с обнаженным мускулистым торсом, ниже пояса обмотанный полотенцем, волосы влажные, зачесаны назад. Аполлон, а не помощник прокурора.

– Чего так смотрите? – нахмурился Лопатников. – Не похож на помощника прокурора?

– Не похож, – усмехнулся Турецкий. – Помощники прокурора должны быть маленькие, лысенькие, увертливые, летать быстрее пули, а мышечная масса им решительно противопоказана. Простите, я, наверное, не вовремя.

За спиной Лопатникова объявилась юная дева с роскошными кудрями и в халатике, больше похожем на пеньюар. Почесала заспанный носик, потерла глазки, некультурно зевнула и обняла Лопатникова за шею.

– Ангелина Юрьевна, подождите меня, пожалуйста, в спальне. – Лопатников деликатно, но решительно отодвинул от себя девицу. Та обиженно выпятила губки и заструилась в кулуары.

– Я точно не вовремя, – заключил Турецкий.

– И что будем делать? – поинтересовался хозяин квартиры.

– Работать, – вздохнул Турецкий, провожая глазами чудное виденье. – У вас прекрасный вкус, Михаил. Никогда бы не подумал, что в провинции куются такие… гм, удивительные кадры.

– Ангелина Юрьевна москвичка. Приехала в Мжельск, чтобы похоронить любимую тетушку… ну, и обрести какое ни есть, а утешение.

– А вы молодец. Умеете работать. Для завоевания женщины хороши, как говорится, любые средства.

– Лучше наличные, – усмехнулся Лопатников. – А при их отсутствии приходится работать головой. Так что вы хотели? Признайтесь, говоря о том, что знаете личность убийцы, вы не имели в виду меня?

– Радуйтесь, Михаил. Имени убийцы я пока не знаю.

– Ну вот, снова сказка про белого бычка… – всплеснул руками Лопатников.

Затем он по секрету признался Турецкому, что вся эта тягомотина ему начинает серьезно надоедать. Нет покоя ни дома, ни на работе. Боже упаси, он не имеет ничего против Турецкого, но рано или поздно, видимо, взорвется. И сколько еще должно произойти убийств, чтобы у людей, ответственных за расследование, заработали наконец мозги? Турецкий популярно объяснил, что убийств больше не будет (разве что убьют самого Турецкого, но это пустяки), поскольку убийца своим последним злодеянием оборвал последнюю ниточку, способную на него вывести. Проще говоря, поставил точку в нелегком деле.

– Вы последним уходили из прокуратуры?

А вот этого Лопатников как раз не знает. Когда он закрывал кабинет, перед ним в вестибюль юркнула Оксана, а больше он никого не видел, кроме ребят из вневедомственной охраны, которые недавно заступили. Милиционеры курили на крыльце. То есть возможность подсыпать «сонную» гадость в графин с водой была отнюдь не гипотетической. Последнюю мысль Турецкий не озвучивал, чтобы окончательно не расстраивать парня. Он с кем-то говорил по телефону, и Шеховцова слышала, что он громко смеялся?.. Да, он звонил Ангелине Юрьевне, извинялся, что не смог вовремя уйти с работы (не будем показывать пальцем, по чьей милости), но обещал, что вечер будет томным, романтичным и надолго запоминающимся. Вечерок удался на славу. Да и ночь не подвела. Нет, ни по каким сомнительным заведениям они с Ангелиной Юрьевной не болтались, все свершилось дома, в уютной холостяцкой квартире. Разумеется, в течение вечера и последующей ночи он из дома не уходил, и Ангелина Юрьевна этот факт с готовностью подтвердит. Еще бы она не подтвердила…

Оксану Гальскую он подкараулил на центральном рынке. Перед этим он пришел к ней домой, представился пожилой симпатичной женщине, и та подробно объяснила, где найти дочь. Нет, ничего не случилось, да, он командированный из Москвы, да, Оксана симпатичная девочка, он обязательно придет к ним в гости еще раз – пусть не в этой жизни, так в следующей. В женской психологии он худо-бедно разбирался, сообразил, что в продуктовые ряды Оксана пойдет в последнюю очередь. Он завернул в косметический павильон. Оксана стояла в стороне от прилавка и обновляла тушь перед карманным зеркальцем. Она то щурилась, то делала больше глаза, то часто моргала. При этом она что-то тихо напевала.

– Никогда не мог понять, – вкрадчиво сказал Турецкий, – почему женщины не могут наносить тушь на ресницы с закрытым ртом?

«Птица-секретарь» втянула голову в плечи (дескать, опять эти голоса), надела на приобретение крышечку, убрала в косметичку, косметичку – в сумочку. Неторопливо повернула голову. Не такое уж у нее благодушное настроение, заметил Турецкий.

– И здесь нашли, – последовал ответ. – Разумеется, вы случайно зашли в косметический салон. Все мужчины ходят по косметическим салонам. Нашли уже своего убийцу? Ах, простите, вы же знаете имя убийцы…

– Не знаю, – возразил Турецкий, – но, кажется, догадываюсь. Не волнуйтесь, Оксана, скоро я вас всех оставлю в покое. Расскажите, пожалуйста, как вы провели вчерашний вечер?

Нормально провела. После беседы с Турецким Оксана побежала в приемную, собрала вещи и понеслась домой. Она не обязана покидать прокуратуру только после прокурора. Она не капитан гибнущего судна, чтобы уходить последней. Возможно, Виктор Петрович еще не ушел. Поздоровалась с охранниками, заступившими на смену (а оба так и курили на крыльце), побежала домой. На столе лежала записка от мамы – мама еще в обед уехала к старой знакомой на дачу. Привезли ее на машине поздно ночью – Оксана уже спала. Чем занималась весь вечер? По крышам гуляла! Что она могла делать? Полежала в ванной, посидела перед телевизором, постояла перед открытым холодильником. Проснулась в половине второго ночи, когда на цыпочках вошла мама, стала рассказывать, как у дяди Бори посреди поля сломалась машина, как больше часа дозванивались в автосервис, а потом пошли пешком до райцентра…

Он участливо кивал, затем признался, что их беседа – пустая формальность, но через нее надо пройти, он надеется, Оксана не будет возражать, что их беседа была записана на диктофон? Пожелал приятного дня и зашагал к машине. А вот последний визит стал серьезным испытанием. Во-первых, следователь Ситникова, открывшая ему дверь, была одета чисто условно. Прозрачный пеньюар поверх белья не скрывал обнаженное тело, а очень выгодно его подчеркивал. Во-вторых, от нее исходил пронзительный запах алкоголя. Турецкий стушевался. Хороша завязочка – пусть и выходной, но пока еще утро…

– Ага, – сказала следователь Ситникова, – Шерлок Холмс, наше вам. Пришли меня арестовать? Хотите войти?

– Могу подождать, пока вы оденетесь, – проворчал Турецкий.

– Да бросьте вы эти условности… – она схватила его за руку, втащила в прихожую. От резкого движения закружилась голова – ему сегодня такие встряски были нежелательны. Не успел он опомниться, как оказался на диване – слева торшер, похожий на аиста, справа открытый сервант, ноги подпирает маленький столик, на котором красуется наполовину пустая бутылка армянского бренди и надкусанная груша… Его окутывал назойливый запах спиртного – пока еще не перегара. Женщина находилась в угрожающей близости. Ей только того и не хватало, как затащить в свои объятия любого мужчину! Она подалась к нему, шумно задышала, он в ужасе обнаружил, что ее глаза окутывает пелена тумана, раскрылся рот, готовый его съесть…

– Простите, мэм, я, кажется, на работе, – пробормотал он, но цепкие ручонки уже обвили его за шею, одна из рук поползла по загривку, стащила с него бейсболку, он вздрогнул, почувствовав боль – упругие пальцы коснулись раны на затылке. Она тоже ее почувствовала – задумалась, убрала руку, но решительности не утеряла, продолжала свои изыскания в других местах. Не сказать, что это было противно, но как-то не был он готов к подобному времяпрепровождению.

– Ну, давайте, детектив, утешьте даму. Вы же видите, даме так непросто сегодня… – она шептала ему в ухо, тянулась к нему, как ребенок к материнской груди, толкнула – он повалился в угол дивана между спинкой и подлокотником, а она уже прижалась к нему грудью. Он чувствовал, как колотится ее сердце, чисто рефлекторно оторвал от себя свои руки, положил их ей на талию, и она тут же застонала, стала извиваться в предвкушении близости, впилась ему в губы своим дерзким ртом, цепкие пальчики поползли к воротнику, стали расстегивать рубашку…

Телефон зазвонил, когда он чуть не сдался. Опомнился, включил критичность сознания, стряхнул с себя женщину, тяжело дыша, начал шарить по карманам.

– Слушаю…

В трубке многозначительно помолчали.

– Здравствуй, любимый, – неуверенно сказала Ирина.

Голова понеслась вихрем, он стал искать точку опоры, ткнулся ладонью в подлокотник дивана, сохранил равновесие. Адским пламенем заполыхали щеки.

– Здравствуй, говорю, любимый, – повторила Ирина. – Ты почему так тяжело дышишь?

– Здравствуй, Ириша… – сипло выдавил он. – Прости, ты так неожиданно…

– С тобой что-то не так?

– Да нет, все в порядке, работаю…

Убедительно соврать не удалось. Вздрогнул и чуть не выронил трубку, когда засмеялась следователь Ситникова. Он смотрел на нее с нарастающим ужасом, не ведая, что предпринять. Она лежала на диване в оглушающе развратной позе. Волосы рассыпались по диванной подушке, рука заброшена за голову, одна нога, блестящая от тщательной эпиляции, согнута в колене, другая… Она смеялась громче и громче. Глаза горели злобным мстительным огнем. Муж, блин… все, что осталось от мужчины после брака! Турецкий лихорадочно стал зажимать трубку, но поздно…

– Вот это да… – дрогнувшим голосом произнесла Ирина.

– Послушай, Ириша, – забормотал он, – это совсем не то, что ты подумала. Я действительно работаю, я всеми днями страшно занят…

– Да ладно тебе, – вздохнула она. – Я все понимаю. Сегодня суббота, выходной день, человеку нужно развеяться. А я так не вовремя со своими звонками…

– Да ерунда это! – зарычал Турецкий. – Ты за кого меня принимаешь?

Но Ирина уже отключилась. Он стоял, растерянный, оглушенный, облитый помоями с ног до головы. А женщина на диване перестала смеяться. Теперь она просто его рассматривала. Но позы не меняла. Злость охватила его. Он готов был растерзать эту шлюху, растоптать, убить к чертям собачьим раз и навсегда… Он сделал угрожающий шаг, занес руку, чтобы треснуть ее по щеке. Застыл, не решаясь это сделать. А ведь как хороша, чертовка – разве способен мужчина устоять перед таким искушением? Волосы рассыпаны, смазлива, неглупа, сложена так, что позавидует Дженнифер Лопес со своей многомиллионной задницей. А ведь в форменном прокурорском мундире ничего такого не было видно…

Он сплюнул, сел на стул, стал растирать онемевший лоб. А женщина поднялась с дивана, подошла к нему, потрепала по макушке, затем взяла за горлышко бутылку со стола и, покачиваясь, удалилась на кухню. Он слышал, как она приложилась к горлышку, что-то хрюкнула, потекла вода из крана…

Когда она вернулась в комнату, это была другая женщина. Почти не качалась, подошла к платяному шкафу, выдернула из него махровый халат, облачилась, не глядя в его сторону, туго завязала пояс. Села на диван и устремила на гостя большие черные глаза. Но смешинка еще не покинула ее организм, она хихикнула, провела ладонью по лицу и сделалась серьезной.

– Вот так-то, Александр Борисович. Женщине-следователю тоже не чуждо ничто животное. Мне очень жаль, что вас подвела, оконфузила, так сказать, перед супругой. Это ведь была ваша супруга?

Злость куда-то улетучилась. Он поднял голову. Женщина старательно прикидывалась трезвой. Надо признаться, ей это удавалось. Она внимательно смотрела ему в глаза. От похоти не осталось и следа. Перед ним сидела обыкновенная женщина… ну, может быть, немного не такая, как хотелось бы.

– В общем, простите, – сказала она. – Накатило что-то. Грусть, тоска и все такое. А вчера изрядно выпила. Вы хотели что-то спросить? Спрашивайте, Александр Борисович, честное прокурорское, я больше не буду к вам приставать.

В глубине глаз затаилась издевка. Там же пряталась нереализованная ненависть ко всем живущим на свете мужчинам. Он не стал задавать глупых вопросов. Ответы мог себе представить: весь вечер она провела в тоскливом одиночестве, глушила коньяк, из дома ни ногой. Не проронив ни слова, он поднялся и ушел. Хлопнул дверью – да так, что шарахнулась на лестничной клетке соседка с мусорным ведром…

Он сидел в машине, мучительно выбираясь из ступора. Звонить Ирине – самая неудачная мысль, лишний повод подтвердить свою вину. И все же он справился с эмоциями, достал сотовый телефон, перевел в режим диктофона. Дернул же его дьявол записать все утренние разговоры… Он заставил себя сосредоточиться, прослушал записи и даже последнюю – диктофон отключился, когда позвонила Ирина. Погрузился в задумчивость, взвешивал факты, анализировал домыслы. А что, если…

Идея отдавала тихим безумием, как и все, связанное с именем журналиста Мышкевича. Но чем черт не шутит? Он извлек из памяти информацию – развлекательный центр «Сан Хайвей». Мотель, бордель и все необходимое для отдыха уставших автомобилистов. Глянул на часы. Справился с фигурантами он, в общем-то, оперативно, не прошло и двух часов после встречи с прокурором. До полудня еще четверть часа. Сто километров туда, сто обратно, неизвестно, как долго провозится на месте, а еще нужно нанести повторный визит в Горелки – для уточнения кое-каких деталей…