Текст книги "Тузы и шестерки"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

И все же Денис не мог до конца в это поверить, глядя в страдающее, но дружелюбное лицо Шаповалова. Неужели этот самый Стас, неужели Шаповалов? Умом он уже давно понял, все просчитал, но каким-то другим умом, не своим, а чужим, холодным…

– Зачем же ты это делал? – глухо спросил Денис. – Зачем убил Беднякова, зачем убрал Звягинцева, зачем нужно было это все, что вы творили в своем Дегунине?!

– Зачем? – засмеялся Шаповалов. – Как – зачем? Да охота было Бога за бороду подергать – вот зачем!

– Не понимаю…

– Что тут непонятного?! Начинаешь оскорблять невидимого нашего Господа – плюешь ему в физиономию, бросаешь вызов, – одним словом, стараешься разозлить. Но Боженька, как ленивый пес, дрыхнет дни и ночи напролет. Его дергаешь за хвост, тащишь за уши, а Он и глаз не раскрывает – не то что цапнуть или облаять! Если моей психологией интересуешься, то приходи на допрос, я думаю, следователь тебе разрешит, по причине особых героических заслуг. Там я все и расскажу.

– Зачем тебе исповедоваться, если все равно не раскаиваешься? – удивился Денис.

– Ничего, – заверил Шаповалов. – Я человек практичный. Да и что я теряю?

– Ты кем себя возомнил, урод?! – разозлился Грязнов-старший. – Иваном Карамазовым? Раскольниковым?! Денис, возьми у меня на поясе наручники и надень на гада…

– Надень, надень, – игриво покивал Шаповалов, подставляя руки.

– Моя бы воля, – зарычал Вячеслав Иванович, – я бы тебе пластиковый пакет на голову натянул! Шаповалов, ты знаешь, что такое «дымящийся пистолет»?

Тот пожал плечами.

– Дымящийся пистолет – это и есть дымящийся пистолет, что же еще?

– А вот и нет. Это специальный термин, принятый в США. Он означает поимку преступника на месте преступления.

Денис хотел было позвонить напрямую генералу Спицыну и порадовать его таким «трофеем», но решил ограничиться его помощником, Кудряшовым.

– Привет, штабс-капитан! Как там ваш список насчет федерального розыска? – поинтересовался Денис. – Появились в нем какие-нибудь изменения?

– А что такое? – забеспокоился Кудряшов. – И что это вы все интересуетесь? Что случилось? Хакеры взломали?!

– Нет, но я думаю, что под номером четыре вы с гордостью можете написать: «Задержан в ходе антитеррористической операции». А то у вас там все фантомы либо трупы. А я вам его скоро доставлю. Или нет, лучше сами приезжайте…

Шаповалов,"который спокойно слушал этот разговор, вдруг побледнел.

– Как вы сказали? Номер четыре?! – ахнул Кудряшов. – Шарафутдинов Денис Фаритович?! Денис Андреевич, не может быть! Денис Андреевич, вы слышите меня?!

Все хорошо слышали его.

И Шаповалов-Шарафутдинов тоже хорошо слышал.

Он оттолкнул Грязнова-старшего скованными руками и бросился было бежать. Вернее, это он так думал, что оттолкнул, потому что Вячеслав Иванович немного подался назад, уловив это движение. И в то же мгновение в руке его мелькнул пистолет, рукоятка которого опустилась на голову беглеца. Тот сперва упал на колени. Казалось, что он о чем-то сосредоточенно думает. Потом глаза его закрылись, и он уже рухнул лицом вниз.

– Пистолет, конечно, у меня сейчас не дымящийся, – пробормотал Грязнов-старший, укладывая ствол в наплечную кобуру, – и это даже немного жаль…

Телефонный разговор между Денисом и сотрудником антитеррористического отдела тем временем продолжался.

– Шарафутдинов Денис Фаритович?! Шарафутдинов Денис Фаритович?! – кричал Кудряшов. – Денис Андреевич, не может быть!

– Почему же нет? – удивился в свою очередь и

Грязнов-младший, хладнокровно наблюдавший сцену неудавшегося побега.

– Потому что… Но это просто чудо, мы считали, что он не существует, что это фантом, призрак, понимаете? За ним такое на самом деле, я даже не могу рассказать… Хотя у нас есть свидетельница, которая… если только это он… она его опознает, понимаете? И она уже давно у нас есть, только вот…

– Рад за вас, – сухо сказал Денис и хотел уж было прекратить этот малопрофессиональный разговор, но Кудряшов все тараторил:

– Все дело в том, что она слепая! – возбужденно кричал он. – Но она все равно опознает, опознает эту сволочь непременно, понимаете?

– Слепая? Опознает? Как это может быть? – удивился Денис. – По голосу, что ли? Такое доказательство в суде не пройдет.

– Лучше! По особенностям его анатомии. И вообще… Это же он ее ослепил.

– Ослепил?! – Денису показалось, что он ослышался.

– Вот именно, – радостно подтвердил Кудряшов. – Вырезал девушке штык-ножом оба глаза, представляете?! Но вся штука в том, что она художница профессиональная и…

– Как ее зовут? – механически спросил Денис.

– Анна Портнова.

– Как вы сказали? – Денис подумал, что он ослышался.

– Портнова, Анна Портнова. Она в нашем госпитале ведомственном содержится уже несколько лет. Она вообще теперь больше ни одного лица из своей прошлой жизни не может вспомнить, только его. Она уже давно его нарисовала и продолжает, и продолжает…

– Передайте генералу Спицыну, что этой девушке нужна надежная охрана, – подумав, сказал Денис. – Просто бронетанковая.

– Можете не сомневаться! – в таком же позитивном ключе отвечал «штабс-капитан». – А вы лично сходите к психиатру…

Денис положил трубку и подумал: какой же наглостью и уверенностью в своей безнаказанности обладал этот мерзавец, если, несмотря на все, что он натворил, совершенно спокойно устроился на работу в московскую милицию.

Аня Портнова

Было так. Русских беженцев из Таджикистана (почти пятьдесят человек), которые ехали в Центральную Россию через Дагестан, а потом пропали неизвестно куда, неожиданно освободили (теперь их осталось меньше двадцати) федеральные войска. Беженцы обнаружились, разумеется, в Чечне, в одном горном ауле, где они содержались на протяжении четырех с половиной лет, и уже не думали о другой жизни. Пока решался вопрос, как быть с ними дальше, их привезли на окраину Грозного. Было немного за полночь, почти тихо и совершенно темно. Их принял начальник караульной смены, крупный молодой мужчина с немного скошенным взглядом. Он быстро распорядился, кого и куда определить на ночлег – пустующая гарнизонная тюрьма располагалась в здании бывшего Дома колхозника, так что мест для ночлега там хватало.

Она умылась впервые за последние несколько дней – на общей кухне, и даже улучив момент несколько раз провела мокрыми руками по груди, под мышками, коленями… Потом стала готовиться ко сну, хотя почему-то не верила, что сможет вот так просто лечь в чистую постель и забыть про выпавшие из жизни полторы тысячи дней. Она еще не знала, что ее ждет дальше. И конечно же и думать не могла, что станет вспоминать это время батрачества как просто тяжелую, голодную, но по-своему счастливую жизнь. Еще несколько дней пути, думала она – и встретится со своим Толиком, Толечкой. Толечка, Толечка, забери меня скорей, ты еще помнишь меня?

В два часа ночи она услышала шаги мужчины, шедшего по коридору к ее двери. Она не знала, не могла знать, кто это, но вдруг поняла – по мерным шагам, по стуку в дверь, которая начала отворяться раньше, чем она успела к ней подскочить. Она не отозвалась на стук, она подскочила к двери, навалилась на нее, стараясь удержать. «Я раздеваюсь!» – сказала она измученным голосом, уже зная, кто там. Он не ответил, продолжая упрямо и ровно давить на отходящую дверь. «Сюда нельзя! – снова закричала она, но на самом деле слова вырывались из ее горла со свистящим шепотом. – Нельзя, нельзя, нельзя!!!» Ее голос слабел и прерывался, он был полон отчаяния. Мужчина не отвечал. Она же все силилась остановить, задержать медленно отходившую дверь. «Дайте только одеться, и я к вам выйду, слышите?» Она говорила теперь замирающим шепотом, и тон у нее стал несерьезный, легкомысленный, так разговаривают-с нашалившим ребенком или, напротив, с совершенным маньяком: успокаивая и заискивая. «Только подождите, ладно? Вы слышите? Вы же подождете, правда?» Но он не отвечал, и дверь продолжала медленно и неотвратимо отходить. Привалившись к ней в одной расстегнутой рубашке на голом теле и застыв, глядя в пол, она словно была погружена в глубокое раздумье, а на самом деле уже просто ничего не ощущала от наваливающегося на нее ужаса, впав в полную прострацию. Потом она безвольно повернулась, отпустив дверь, отошла к постели, схватила, не глядя, еще что-то из одежды и обернулась к двери, комкая вещь у голой груди. А начальник караульной смены уже стоял в комнате и, конечно, смотрел на всю эту паническую возню и ждал, когда же она закончится. Но его серые скошенные глаза будто не видели ее, и оттого становилось еще страшней… Коротким движением он освободился от своей куртки, отобрал у нее то, что она прижимала к груди, и толкнул ее на кровать…

За время, проведенное в рабстве, с ней случались насилия, был даже один из местных, который не говорил по-русски, но, словно в благодарность, дарил ей деревянные бусы и поил молоком. Однажды он исчез и больше появлялся. Потом ее принуждали спать с ними разные мужчины. Но сейчас все было не так. Тот человек, который олицетворял ее освобождение, принес еще больший кошмар, и это было концом всего. Она не кричала почти до самого конца, когда он повернул ее спиной. Тогда она стала вырываться и звать на помощь, хотя понимала, что если он уже здесь и так уверенно себя ведет, значит, чувствует себя хозяином и ничего не боится. Да он и был хозяином. Но все же ему не понравилось ее сопротивление. Тогда он ударил ее по голове, и хорошо, что она потеряла сознание…

Следующей ночью она очнулась уже в другом горном ауле, где прежде не бывала. Она сидела в яме. В корзине ей спускали заплесневевший хлеб и воду. Там он, этот выродок, и выколол ей глаза, прямо не снимая повязки. Жизнь или то, что от нее осталось, окончательно погрузилось в ночь…

Однажды между вспышками боли, раскалывавшими голову, она услышала разговор, который происходил рядом с ямой, в которой она теперь жила.

– Слушай, почему ты просто не убьешь эту шлюху? – сказал голос с кавказским акцентом. – Зачем пачкаешься с ней?

– Зачем убивать? – спокойно возразил ее мучитель. – Я хочу, чтоб она жила. И все помнила.

– Хитрый русский, – засмеялся голос с кавказским акцентом. – Ох и хитрый! Наверно, президентом будешь, да? Я только сейчас и понял. Все равно ведь она больше никогда на тебя не покажет, да?

Этот «хитрый русский» приезжал еще какое-то время, ее каждый раз вытаскивали из ямы, мыли из кувшина, швыряли на мягкую траву, потом он наваливался сверху и мучил ее. Он больше никогда не разговаривал, но она знала, что это он.

А потом он перестал приезжать. И она решила, что сама умерла. Потому что пришел день (она точно знала, что это день, ибо научилась различать время суток), когда ее снова достали из ямы и увезли в Москву. Она не думала, что встретит своего Толю, но время шло. Она не знала сколько, она надеялась, что он сам найдет ее. Ведь теперь у нее было много времени. Она вспомнила, кем была прежде, ей дали карандаш и бумагу, и она стала рисовать. Постепенно у нее что-то стало получаться, сказали ей. Потом у нее отобрали карандаш, позже дали снова и сказали, что теперь она почти выздоровела, только зрение, конечно, уже не вернешь. Какое зрение, хотелось ей закричать, зачем мне ваше зрение?! Она снова рисовала и рисовала, она хотела нарисовать Толю, Толечку, еще кого-нибудь. Она пыталась вспомнить лицо отца, одноклассников, друзей детства, юности, но ей сказали, что, кого бы она ни рисовала, у нее выходит только один человек. Насмешливый молодой мужчина со взглядом, скошенным вниз. И это был не Толя.

Грязновы

– Дядя Слава, может, теперь наконец соизволишь рассказать, почему ты вцепился в эту историю и почему решил, что Бедняков погиб не случайно? Откуда ты, в самом деле, мог это знать?! С чего все завертелось?

– Денис, не хочешь сигаретку?

– Чего? – оторопел Денис. – Когда это я курил?

– Да это я так, оттянуть разговор. Вдруг бы ты согласился.

– Рассказывай давай.

Грязнову-старшему ничего другого не оставалось, как выполнить эту просьбу. Все последние дни он только и делал, что давал племяннику поручения, ничего не объясняя и еще больше запутывая частного детектива. И теперь некоторым образом был в долгу перед ним.

– Видишь ли… Даже не знаю, как сказать… После того как Анатолий Бедняков перестал быть муровским опером, он действительно стал участковым, но только это была фикция, на самом же деле Бедняков работал своеобразным внедренным агентом, пытался понять, что в этом отделе происходит.

– Зачем? – искренне изумился Денис.

– По моему заданию.

– Да зачем же?!

– Затем, что так нужно было, – терпеливо, как дауну, принялся объяснять Вячеслав Иванович.

Он рассказал, что ту аварию Анатолия с генералом Чепцовым подстроили, чтобы крупный фээсбэшный чин имел возможность наехать на муровского опера. Чтобы потом, избегая скандала, перевести упомянутого опера в пресловутый Дегунинский ОВД. Всю эту схему продумал и устроил Грязнов-старший. Но он. не мог предусмотреть еще и проститутку на переднем сиденье машины Чепцова, а ведь ее присутствие могло сломать все дело: если бы Чепцов повел себя тихо и не стал лезть на рожон, то вся изобретенная хитроумная телега не стронулась бы с места. Так что Бедняков очень вовремя сообразил дать ему по физиономии. Этого уж генерал стерпеть не смог. И в результате перевод капитана Беднякова в район состоялся.

В Дегунинском же ОВД происходили странные вещи. По различным оперативным разработкам, стекавшимся к Вячеславу Ивановичу Грязнову в течение последних двух лет, оттуда на работу в ФСБ перешло семнадцать (!) человек, причем всех их принимал на работу лично генерал Чепцов. Но все кандидаты до перехода в органы госбезопасности побывали в дли-

тельных командировках в Чеченской республике в составе различных частей МВД. Проследить же их непосредственные боевые действия там задним числом отчего-то не получалось, вплоть до недавних времен. Зато выяснилось другое. По времени переходы этих бывших милиционеров в штат ФСБ совпали с предположительными сроками продаж крупных партий оружия чеченским боевикам. Все это было крайне подозрительно, если не сказать больше.

Бедняков работал не зря. Он выяснил, что Дегунинский ОВД стал своеобразной кузницей кадров для Чепцова. Апофеозом, конечно, стала карьера псевдо-Шаповалова…

– Шарафутдинова, – поправил дядю Денис.

– Да. Тот, как видишь, наоборот, из боевиков в менты умудрился перейти. Впрочем, на нем это не слишком отразилось. Шаповалов-Шарафутдинов в этом ОВД был кем-то вроде резидента Чепцова. Несомненно через него осуществлялись все операции, и мы узнаем еще много интересного. И уже узнали с твоей помощью, например, что и калужского банкира охранял, между прочим, не кто иной, как Шаповалов-Шарафутдинов.

– Но как же Чепцов мог допустить, чтобы и Бедняков перешел на работу именно туда? – допытывался Денис. – По логике он же должен был, напротив, всячески этому противодействовать.

– Как раз и нет, это как бы косвенно свидетельствовало об отсутствии каких бы-то ни было связей самого генерала с ОВД. Чепцов оказался чертовски умен, а точнее – хитер. Вспомни только, как он всем заморочил голову в Думе. Вот полюбуйся, листовка для террористов, но не чеченцев, разумеется, а наемников, которую составил лично Чепцов, прилагая ее к продаваемому оружию. Он не просто криминальный бизнесмен, тут нечто большее.

«Чем беднее человек становится как человек, тем выше его потребность в деньгах, чтобы справиться со враждебными ему существами. Человек же, подчиненный своим отчужденным потребностям, – это уже не человек ни в духовном, ни в телесном смысле, это всего лишь самодеятельный и сознающий себя товар. И этот человек-товар знает только один способ отношений с внешним миром: когда он его имеет – этот мир – и потребляет. Чем больше степень его отчужденности, тем больше потребление и обладание становятся смыслом его жизни. Чего достоин такой, с позволения сказать, человек, чего он заслуживает? Может быть, лучшей жизни, чем та, что у него есть? Отнюдь. Он не достоин и не заслуживает никакой жизни! У вас не должно быть никаких сомнений в том, что вы делаете. Они сами подписали себе приговор».

– Ну как? – насмешливо спросил Грязнов-старший. – Впечатляет?

Денис даже вытер пот со лба.

– Первый раз такое на моей памяти, – признался он, – чтобы тот, кого я готов был в злодеи записать, таковым же и оказался. Только несколькими рангами покруче. Обычно десять раз ошибешься, прежде чем к самому логову подлезешь. А тут все наводки сразу были даны, можно даже сказать, на блюдечке с голубой каемочкой. Правда, фигура бывшего заместителя главы ФСБ первоначально выглядела шаржированно…

Действительно, косноязычие Чепцова в Думе – это была, к примеру, лишь искусная маска, которой он приучил всех не воспринимать его всерьез. Денис хорошо помнил, как сам же смеялся над его перлами. «Я думаю, что война в Чечне – это опасное место… В России бывают трудные времена. Но мы переживали трудные времена в прошлом и, как я надеюсь, обязательно постараемся пережить их в будущем…» Это еще как посмотреть с точки зрения сегодняшнего дня – настолько ли уж глупо все это выглядит?

И еще частный детектив вспомнил, как по пути из Калуги, когда он на собственной машине перевозил Шаповалова в Москву, тот нашел на сиденье его, Дениса, машины компьютерную распечатку с этими самыми перлами. И Денис же сам подтвердил: да, мол, это генерал Чепцов. Несложно было Шаповалову понять, в какие дела влез частный детектив из агентства «Глория»… Черт возьми, как же он был слеп!

– Да! – спохватился Денис. – Но как же Турецкий с его поисками Клеонского?

– А что – Турецкий?

– Турецкий ведь искал Клеонского по личному распоряжению президента! Это же было неофициальное следствие, верно? Как вы оба рискнули на такое пойти?

– Чушь, – отрезал Грязнов-старший. – Это еще одна легенда для тебя, мой милый. Следствие Турецкого было самое настоящее. Пропали деньги, которые не успели получить по схеме Клеонского «Покупка трудового стажа». Формально Клеонский за них уже не отвечал. Однако, когда президент попросил Турецкого найти экс-министра труда и социального развития, подразумевалось, что последний может знать, куда ушла сумма сверх только что собранных миллионов. А они ушли в широкий карман организации господина Чепцова.

– О господи, да вы же меня провели как слепого щенка…

– Вот именно, – не без удовольствия подтвердил генерал Грязнов. – Но обрати внимание, с какой пользой для дела! Просто иногда собаки-поводыри и слепые меняются местами.

Теперь только Денис смог узнать, почему Гордеев удрал из ресторана «Пушкинъ» и кто ему звонил. Грязнов-старший же и звонил. (Денис вспомнил, как Гордеев сказал тогда звонившему, что находится в ресторане, и чему-то удивился: «Откуда вы знаете?!» – сказал он. А это Грязнов-старший и сказал ему, что он там наверняка сидит с Денисом.) И он же, мудрый дядя Слава, попросил Гордеева временно залечь на дно и в контакт с Денисом не входить, и вообще, лучше уйти в отпуск, каковое пожелание Юрий Петрович успешно и реализовал, отправившись на недельку-другую на море.

– Но почему? – поразился Денис.

– Потому что кончается на «у». Во-первых, для его безопасности, во-вторых, чтобы ты лучше и быстрее соображал. Я давно заметил, что присутствие друзей и соратников создает для тебя, дорогой племянник, слишком тепличную обстановку и расхолаживает. КПД, короче, снижается.

– Неправда, – обиделся Денис.

– Правда-правда. Хочешь поспорить?

– Хочу.

– И как же мы это проверим? Одно и то же дело ты сможешь расследовать дважды? В одиночку, а потом с помощью коллег и приятелей? Каким же образом? Разве что на половине дороги мы сделаем тебе лоботомию.

Денис почесал затылок. Зато теперь он мог ответить на три. пресловутых пункта, которые стояли перед ним в начале расследования. Итак…

1. Почему случились такие тектонические сдвиги в карьере муровского опера Беднякова от всего-навсего банального дорожно-транспортного происшествия, в котором никто даже и не пострадал?

Ответ. Потому что это была искусная подстава, потому что нужен был не вызывающий сомнения повод, чтобы засунуть Беднякова в Дегунинский ОВД банальным участковым, на которого никто не станет обращать внимание.

2. Почему Грязнов-старший был так уверен в неслучайности гибели Беднякова, если официальное следствие заявило обратное – несчастный случай? Он знает что-то, что не может сказать?

Ответ. Вот именно! И это имеет непосредственное отношение к предыдущему пункту. Вячеслав Иванович был уверен, что такой слабины, как лишняя порция алкоголя, его агент дать не мог.

3. Самый простой вопрос. Что недоговаривал Гордеев, почему удрал из «Пушкина», скомкав разговор, едва получил какой-то странный телефонный звонок?

Ответ. Недоговаривал он то, о чем просил его Грязнов-старший, мелкие детали из последних недель жизни Беднякова, которые позволили бы Гряз-нову-младшему быстрее проникнуть в специфику последней работы покойного Беднякова и, возможно, сконцентрировали бы его внимание совсем не на том, что нужно, и увели бы от главного – поисков убийц капитана милиции.

И, наконец, последнее. Это Шаповалов и был пресловутый исчезнувший двенадцатый свидетель, которого так и не удалось разыскать Денису и его сотрудникам. Ни в какой Калуге он в тот день, конечно, не был, алиби же там сфабриковать – ему труда не составляло. Это его имя убрал из дела «неподкупный» следователь Васильев. Потому что Шаповалов был застигнут почтальоном почти на месте гибели Беднякова. Бежать оттуда было глупо, а множить трупы на пустом месте, когда происшедшее с Бедняковым выглядело как несчастный случай, было еще глупее – все усилия насмарку. И он дождался приезда следователя. Актер, разумеется, бесподобный. Васильеву он объяснил, что заходил проститься с товарищем перед переездом в другой город, и был очень убедителен, причем не только на словах…

Все это, конечно, так, думал Денис. Все верно, но ведь все чудовищные преступления, которые совершал Шаповалов, или кто он там на самом деле, он совершал совсем не обязательно из корысти или самозащиты, он был малоуязвим. Удивительно, но его слова оказались правдой: тетку Беднякова, Тамару Александровну, милейшую тетю Тому, он действительно спрятал на подмосковной даче, только не вчера и не два дня назад, а уже больше месяца тому! Внушив ей, что и на нее идет охота и нужно переждать, высидеть в лесной глуши. И вот он ездил якобы в Таганрог, «оттуда» звонил Денису в Москву, а на самом деле проводил время с тетей Томой в задушевных беседах, и она все больше проникалась искренней любовью к своему «второму племяннику», как она назвала его… У Дениса просто волосы на голове зашевелились, когда он узнал обо всем этом.

Потом Денис познакомился с Аней Портновой и узнал и ее историю, узнал, что ее связывало с Бедняковым и что – с другим человеком, или нечеловеком, оказавшимся, кстати, родом из того же Душанбе. Возможно, когда-то в прошлой жизни, в детстве, они были даже знакомы…

Итак, почему же Шаповалов делал все это? – снова и снова думал Денис.

Потому что ему было интересно, потому что ему хотелось, потому что потому – безо всякого смысла и часто корыстного умысла. Это не он шестерка или личный валет Чепцова, напротив это такие чепцовы обслуживают его страшные желания и потребности, сами того не осознавая. Это он – сам дьявол. И, взяв, даже разоблачив его, правосудие, увы, никакой победы не одержало… Или нет?