Текст книги "Бойфренд (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 25

Сидни.

Настоящее время.

Я выгляжу как жертва в каком–нибудь слэшере.

Я заперлась в туалете кофейни, ожидая, пока Таинственный Мужчина, он же Том, вернётся с чистой футболкой для меня. Мне удалось смыть всю кровь с лица, но я по глупости выбрала бледно–розовую рубашку. Это выглядит ужасно. Если бы мне пришлось идти домой в таком виде, на меня определённо бы пялились. Есть немалая вероятность, что кто–нибудь вызовет полицию.

Вдобавок ко всему, я выгляжу не лучшим образом. Трудно выглядеть как кинозвезда, когда только что потеряла половину крови из тела через нос. Часть меня хочет, чтобы Том попросил перенести наш ужин на другой вечер, но другая часть чувствует, что если мы так сделаем, я больше никогда о нём не услышу.

В дверь туалета стучат, и когда я открываю её, там стоит Том, держа в руке смятую белую футболку. Он протягивает её мне.

– Размер S, верно?

Я принимаю футболку и разглядываю её перед собой. О, нет.

– Я не буду носить футболку с надписью «Я люблю Нью–Йорк»!

Он усмехается.

– Почему нет? Разве ты не любишь Нью–Йорк?

– Я буду выглядеть как турист, чёрт возьми!

– По крайней мере, ты не будешь выглядеть как жертва убийства.

Не могу отрицать, что он прав. Я неохотно оставляю футболку и снова запираюсь в туалете. Снимаю грязную блузку и надеваю свою новую, до смешного туристическую футболку.

Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, на ней нет изображения яблока. И у меня есть куртка, под которой её можно спрятать.

Я приглаживаю волосы и наношу новый слой помады. Ещё через минуту я снова чувствую себя почти презентабельно. Я пытаюсь запихнуть блузку в сумочку, но это бесполезно – в мою маленькую изящную сумочку помещается только кошелёк и больше ничего. Думаю, мне придётся её выбросить или держать в руке до конца свидания, что не очень привлекательно.

Я открываю дверь туалета, и Том ждёт там, в лёгкой куртке Thinsulate, скрестив руки на груди. Снова меня поражает, насколько он красив.

Он показывает мне большой палец.

– Отлично смотрится. Жаль только, что я не купил тебе снежный шар со Статуей Свободы в комплект.

– Сколько я должна за футболку? – Эта ужасная вещь, наверное, стоила долларов пятьдесят.

– Не глупи – это мой подарок.

– Что ж, спасибо. – Я поднимаю окровавленную блузку. – Не хочу быть мерзкой, но я не уверена, что с этим делать. Она не помещается в мою сумочку.

Он хлопает по своей куртке.

– У неё огромные карманы. Давай сюда.

Я впечатлена, что его не тошнит от моей пропитанной кровью блузки, что он готов её трогать, и даже рискует испачкать карманы. С другой стороны, он же врач.

– Ты готова? – спрашивает Том. – Если мы пройдём до Шестой улицы, у нас будет выбор из кучи отличных индийских заведений. Если, конечно, ты любишь индийскую кухню…?

– Обожаю, – говорю я.

Он улыбается мне.

– Вот как. У нас есть кое–что общее.

Мы проходим через кофейню, и Том придерживает для меня дверь. Я была на множестве свиданий, но на самом деле редко, когда мужчина придерживает дверь. В довершение ко всему, он ещё и джентльмен.

– Кстати, – говорю я, – я не хочу, чтобы ты думал, что у меня постоянно идёт кровь из носа.

– Рад это слышать. – Он задумчиво склоняет голову. – Хотя это был впечатляющий спонтанный эпистаксис. Я имею в виду, что в кофейне было не так уж сухо. Надеюсь, ты не ковыряла в носу.

Хотя он поддразнивает меня, моё лицо заливается краской.

– Нет.

– Я помню, как при нашей первой встрече у тебя было… – Он касается своего лба в том месте, где я привлекательно хлестала кровью на нашей первой встрече. – Ты знаешь…

Может, стоит быть честной. Он же должен что–то подозревать, и лучше, чтобы он знал правду, чем думал, что я ковыряюсь в носу.

– На самом деле, у меня лёгкое нарушение свёртываемости крови.

– Да? – Его чёрные брови взлетают вверх. – Болезнь фон Виллебранда? Дефицит фактора X? Фактора II?

– Болезнь фон Виллебранда, – подтверждаю я, прежде чем он продолжит гадать. Я слегка впечатлена – даже мой терапевт, казалось, мало что о ней знал. Ему пришлось гуглить прямо при мне.

– Это самое распространённое наследственное нарушение свёртываемости крови. – Он виновато ухмыляется. – Извини, я немного ботан в этих вопросах. В медицинском институте я всегда был тем парнем, который знал гораздо больше, чем требовалось для экзамена. Но иногда это действительно полезно в работе.

Том не похож на ботаника. На самом деле он кажется почти идеальным, и это даже раздражает. Он красив, явно очень умён, обаятелен и к тому же врач. Конечно, после того, что случилось с Бонни, я немного настороженно отношусь к идее встречаться с врачом, хотя теперь я убеждена, что тот парень лгал не только о своей профессии, но и обо всём остальном. В любом случае большинство женщин не испытывают неприязни к врачам.

Но ему за тридцать, и он всё ещё одинок. Значит, с ним что–то не так. Вероятно, серьёзные проблемы с обязательствами, как у половины других холостяков за тридцать.

Мы подходим к индийскому ресторану, и Том снова придерживает для меня дверь. Я наблюдаю за всем, что он делает, выискивая привычные тревожные сигналы. Он не отказывается сесть на первое попавшееся место, куда нас приводят, потому что он должен сидеть строго на севере или что–то в этом роде, он не проверяет все столовое серебро на предмет дефектов, а когда мы садимся, он не заявляет, что в ресторане странный запах и нам нужно немедленно уходить. Он даже отодвигает для меня стул, что очень мило.

– У тебя очень хорошие манеры, – говорю я ему.

Он выглядит довольным комплиментом.

– Меня воспитала мама.

О, маменькин сынок. Я жду какого–нибудь пространного монолога о его святой матери и о том, что ни одна женщина никогда не сравнится с ней. Но этого не происходит. Он по–прежнему удручающе идеален.

– Вы близки с матерью? – спрашиваю я.

Он пожимает плечом.

– В какой–то степени. Мой отец умер от сердечного приступа, когда я учился в старших классах, так что с тех пор мы с ней одни.

– О… – Я прикрываю рот рукой. – Мне так жаль. Мой отец умер от сердечного приступа несколько лет назад, и это было так внезапно и разрушительно. Должно быть, в таком юном возрасте это было ещё тяжелее.

– Да, – говорит он, хотя его челюсть напрягается. Понятно, что он не горит желанием говорить о смерти отца на первом свидании, и я не могу его винить. Пора сменить тему.

– Итак, – говорю я, – где ты работаешь?

– В Нью–Йоркском университете.

Отлично – недалеко от моей квартиры.

– И какая у тебя специализация?

Он колеблется, как будто не уверен, что хочет мне сказать.

– Я патологоанатом.

– Патологоанатом? Разве это не тот врач, который целыми днями режет мёртвые тела?

Он хмурится, делая маленький разрыв в салфетке перед собой.

– Это не всё, что делает патологоанатом, знаешь ли. Если у тебя опухоль и врач берёт биопсию, патологоанатом – это тот, кто смотрит на неё под микроскопом и говорит, есть ли у тебя рак или нет.

– О. – Мои щёки пылают. – Извини. Так… это то, чем ты занимаешься? Смотришь на образцы опухолей под микроскопом?

– Ну, нет, – признаётся он. – Я судебно–медицинский эксперт. Так что в основном я провожу вскрытия.

– Значит, ты целыми днями режешь мёртвые тела.

Он строит мне гримасу.

– И тебе это нравится?

– Ну, это моя работа. Я нахожу это интеллектуально стимулирующим, если ты об этом спрашиваешь.

Ладно, значит, парень зарабатывает на жизнь, разрезая мёртвые тела. Это… интересно. Возможно, есть веская причина, почему он всё ещё одинок.

– А чем занимаешься ты? – спрашивает он, явно стремясь сменить тему.

– Я бухгалтер.

Его лицо смягчается.

– О, это замечательно. Очень практично.

– Спасибо. Я думала стать гадалкой, но потом решила – нет, непрактично – бухгалтер будет лучше.

Он смеётся.

– Понимаю, почему кто–то может застрять между этими двумя карьерными путями.

– В общем, – говорю я, – мне это довольно–таки нравится. – Я прочищаю горло. – То есть, я не ненавижу эту работу.

– Возможно, у меня есть вопросы по поводу моей налоговой справки, которые я мог бы задать тебе.

– Встань в очередь.

Он снова смеётся, и вокруг его глаз появляются морщинки, которые я нахожу невероятно сексуальными. Мне нравится, как он на меня смотрит. Часть меня чувствует, что он мне не по зубам, но он смотрит на меня не так. Он смотрит на меня так, будто хочет бросить меня на стол и заняться любовью прямо сейчас, но слишком вежлив, чтобы это сделать.

Официантка приносит нам стаканы с водой и предлагает сделать заказ. У меня почти не было времени взглянуть на меню, поэтому я просто беру своё любимое: курицу тикка масала. Я ценю тот факт, что Том позволяет мне заказать первой и не выносит никаких суждений о моём выборе еды и не давит, чтобы я заказала что–то, чего не хочу. Он также не пялится на довольно большую грудь официантки.

– Знаешь, – говорит он после того, как официантка уходит, – я хотел попросить у тебя номер телефона, когда мы впервые встретились.

– Почему же не попросил?

– Ты шутишь? – Он отпивает из стакана с водой. – На тебя только что напал твой партнер со свидания. Каким же подлецом ты меня считаешь? И ещё… – он делает паузу, – у меня тогда как раз заканчивались отношения.

– О. – Я поднимаю брови. – Серьёзные отношения?

– Не совсем. – Он ёрзает на стуле, явно не горит желанием об этом говорить. – В общем, теперь всё кончено. Определённо кончено.

Мой взгляд падает на его левую руку, ещё раз подтверждая, что безымянный палец пуст. И у него нет даже загара от обручального кольца.

– Ты когда–нибудь был женат?

– Нет, никогда. – Он слегка гримасничает, когда говорит это, как будто его расстраивает, что он никогда не был женат. – Ты?

– Нет, никогда. Но я хотела бы выйти замуж. – О боже, зачем я это сказала? Никогда, никогда не говори этого на первом свидании – это кардинальное правило. Что–то в этом парне заставляет меня отпустить защиту. – Я имею в виду, когда–нибудь.

– Что ж, тогда, – Том поднимает свой стакан с водой. – За когда–нибудь.

И пока мы чокаемся, я думаю, возможно ли, что Том станет моим «когда–нибудь».

Глава 26

Том.

До…

У моего дяди Дэйва – мужа сестры моей матери – пару дней назад случился сердечный приступ.

Мои тётя и дядя живут в Сиэтле, и моя мать летит навестить их. Когда я был маленьким, я всегда ездил с ней, когда она навещала их, но теперь у меня школа, поэтому мне придётся остаться. С отцом.

Меня не радует перспектива остаться с ним наедине в доме, но, с другой стороны, он, вероятно, просто будет игнорировать меня. У него работа, у меня школа. Есть шанс, что мы вообще не увидимся всё время, пока мать будет отсутствовать.

– Слушайся папу, Томми, – говорит мне мать, прежде чем уехать на своём «Шевроле» в аэропорт.

Да, как будто это я – тот, кто напивается и начинает швырять вещи в нашем доме.

– Ладно.

Она заламывает руки.

– Просто оставь его в покое, хорошо?

– Ладно.

Она целует меня на прощание и обещает позвонить, как только приземлится её самолёт. Как будто я буду сидеть и переживать, что самолёт моей мамы разбился. У меня есть дела поважнее.

Например, прошло уже два дня с ультиматума Элисон, а Дейзи всё ещё моя девушка. Элисон продолжает бросать на меня предупреждающие взгляды, но я всё ещё не сделал шаг к разрыву отношений. Я продолжаю надеяться, что что–то случится и мне не придётся этого делать, хотя это невозможно.

Я не могу позволить Элисон пойти в полицию. Дейзи по секрету рассказала мне, что у полиции нет никаких успехов в поиске того, кто убил Брэнди, и они возлагают все свои надежды на поиск тайного парня Брэнди. Я не могу позволить им узнать, что я – тот парень, которого они ищут.

Если бы отец Дейзи не так сильно переживал за её безопасность, я бы пригласил её сегодня на ужин, но вместо этого я готовлю себе стейк из вырезки, который мама оставила в холодильнике, и ужинаю за кухонным столом, когда на моём телефоне появляется сообщение от Дейзи:

Дейзи: Скучно. Что делаешь?

Я: Готовлю ужин.

Дейзи: Что на ужин?

Я: Стейк. Сам приготовил.

Дейзи: Вкусно! Приготовишь как–нибудь для меня?

Я бы с радостью пригласил Дейзи на стейк, если бы её отец разрешил. Я бы устроил для неё настоящий пир. Я бы пошёл учиться на повара, только чтобы она была счастлива. Я бы сделал для неё всё. Всё.

Я не могу с ней расстаться. Просто не могу. Должен быть другой путь.

Входная дверь с грохотом захлопывается, и я засовываю телефон в карман. Мой отец, должно быть, вернулся с работы в хозяйственном магазине. Он всегда жалуется, что выполняет черновую работу, но ему повезло иметь эту работу, учитывая, что он появляется на работе пьяным в половине случаев и с похмелья – в другой половине.

Как и ожидалось, когда он входит на кухню, его глаза слегка налиты кровью, и от него разит виски. Должно быть, он заглянул в местный бар O’Toole's по дороге домой, что он делает в большинстве случаев.

– Где Луанн? – требует он знать.

Я уверен, мать говорила ему сто раз, куда уезжает, но меня не удивляет, что он забыл.

– Мама поехала навестить дядю Дэйва.

– Вечно у неё что–то, – бормочет себе под нос отец.

Я не знаю, что сказать. Редко бывает, чтобы мать не была дома к ужину. Она навещает тётю Глорию всего два раза в год.

– Так, где же ужин? – рявкает он на меня. – Я голоден как волк.

Я опускаю взгляд на свою тарелку. Я приготовил только один стейк и уже почти его съел.

– Не знаю.

Он мрачно смотрит на меня.

– Так ты приготовил себе ужин и не удосужился приготовить что–нибудь для старика, хотя это я даю тебе крышу над головой и плачу за всю еду?

– Я не знал, что ты будешь дома.

– Невероятно, – бормочет он. – Можно подумать, тебя не учили никаким манерам.

Он ковыляет на кухню, но вместо того, чтобы направиться к холодильнику, идёт к шкафчику с алкоголем, который заставлен бутылками, почти пустыми. Алкоголь не задерживается в нашем доме надолго. Он гремит бутылками.

– Какого чёрта, мальчик? Куда подевался весь мой виски?

– Ты же его выпил?

Он с силой захлопывает шкафчик, так что, кажется, содрогается вся кухня.

– Не ври мне. Я знаю, что ты таскаешь выпивку из моих запасов.

Я не таскаю выпивку – даже близко нет. Я даже никогда не пробовал алкоголь. Не притронусь к этой гадости после того, что вижу, как она делает с моим отцом.

Но я знаю его, и, если какая–то мысль засела у него в голове, её трудно выбить. Если он думает, что я ворую его выпивку, он никогда этого не отпустит.

– Знаешь, – говорит он, делая шаг ко мне, – ты не настолько вырос, чтобы избежать порки.

Произнося эти слова, он тянется к пряжке своего ремня. Когда я был младше, отец порол меня ремнём с пряжкой несколько раз. Как раз достаточно, чтобы я научился держаться от него подальше. Основной удар его жестокости всегда принимала на себя мать.

– Я пойду в свою комнату, – говорю я. – На кухне полно еды для тебя.

Он фыркает, хотя убирает руку с пряжки.

– И что ты там будешь делать? Общаться со своей девушкой, дочерью шефа полиции?

Я замираю. Я понятия не имел, что он знает о моих отношениях с Дейзи. Эта мысль вызывает у меня беспокойство.

Отца забавляет выражение моего лица.

– Думал, я не знаю? Твоя мама всё мне рассказала. Эта девочка слишком хороша для тебя, знаешь ли.

Он не совсем не прав.

– Да, – бормочу я.

– Можешь пригласить её сюда. – Он подмигивает мне. – Эта Дейзи Дрисколл – симпатичная штучка. Я бы не прочь попробовать с ней. Приятно было бы отдохнуть от обвисших сисек твоей мамаши.

Ничто из сказанного отцом до этого момента меня по–настоящему не задевало. Его угрозы ремнём – ничего нового. Обвинения в краже его хлама – обычное дело. Но мне не нравится, как он говорит о Дейзи.

Мне очень, очень не нравится.

Он видит, что его уколы наконец дошли до меня, и ухмылка расползается по его раскрасневшемуся лицу.

– Я видел её на днях идущей по улице, – продолжает он. – Она хорошо выглядела. Разве Дрисколлы не живут на Пич–стрит? И разве её спальня не та, что сзади… на втором этаже?

Моя рука сжимается в кулак при мысли о том, что мой отец может приблизиться к Дейзи.

– Спорим, ей бы это понравилось. – Он облизывает губы. – Не то чтобы ты мог бы её удовлетворить.

– Оставь её в покое, – говорю я сквозь зубы.

– Я сделал бы её по–настоящему счастливой. – Пары алкоголя, исходящие из его рта, достаточны, чтобы у меня слезились глаза. И есть ещё один затхлый запах – тот, который я не могу определить. – Нравится ей это или нет. Но думаю, ей очень понравится.

Я даже не совсем осознаю, что схватил нож, которым резал стейк, пока он не оказывается у меня в руке, и я направляю его на грудь отца.

– Даже не думай подходить к Дейзи.

Он смотрит на нож, потом на моё лицо. Ему требуется секунда, чтобы разразиться смехом.

– Ты что, шутишь, мальчик? Разве мы уже не пробовали это однажды, и для тебя это не очень хорошо закончилось?

Да, мы уже делали это однажды. Но на этот раз он не отнимет у меня нож. Моя хватка железная.

– Держись подальше от Дейзи.

Трудно не оценить иронию в том, что это те же самые слова, которые Элисон сказала мне пару дней назад.

– Не думаю, что я так сделаю. – Нагло игнорируя нож, отец засовывает руку в шкафчик с алкоголем и выбирает бутылку виски, хотя она почти пуста. Он допивает последние капли. – На самом деле, может, прямо сейчас я пойду и поздороваюсь с твоей милой Дейзи. – Он смотрит на нож. – Почему бы тебе не убрать эту штуку, пока не поранился?

Я видел, как мой отец бил мою мать голыми руками. Я чувствовал, как он хлестал меня ремнём по спине. Но я никогда не ненавидел его так сильно, как в тот момент, когда вонзил лезвие ножа глубоко в его живот.

Нож острый. Я точил его всего около недели назад о край керамической кружки, как научила меня мать. Лезвие легко входит в его живот, а затем, когда оно внутри, я, на всякий случай, поворачиваю его один раз. Только после того, как я вытаскиваю его обратно, я осмеливаюсь взглянуть на лицо отца.

Его лицо застыло в выражении полного шока. Его рот открыт, а обычно красноватая кожа стала пепельной.

– Том, – хрипит он, цепляясь за кухонную стойку.

И затем он падает на пол.

У него сильное кровотечение. На полу под ним образуется лужа крови, но это не пять пинт. Этого недостаточно, чтобы убить его, даже недостаточно для потери сознания. Он всё ещё жив и пытается встать на ноги. Ему удаётся встать на четвереньки, но это всё, на что он способен.

– Том. – Он кашляет, и его слюна красная, когда падает на линолеум. – Я… я не знал, что в тебе это есть…

Возможно, он не знал. Но я знал.

– Томми… – Его речь невнятна, и я уже не уверен, только ли от алкоголя. – Тебе нужно вызвать скорую, пацан. Ты должен помочь своему отцу…

Когда он поднимает взгляд, его карие глаза – такого же цвета, как мои – встречаются с моими. И вот тогда он понимает, что я не вызову скорую. Что я позволю ему истечь кровью на кухонном полу.

Он ощупывает карман в поисках телефона. Его там нет. Он всегда оставляет его в баре или, может, на работе, так что, думаю, он там и сейчас. Рядом с диваном стоит стационарный телефон, но, учитывая, что он даже на ноги встать не может, с таким же успехом его можно было бы перенести через океан.

Тем не менее, он пытается до него добраться. Я стою застывший на кухне, пока он ползёт по кухонному полу, оставляя за собой след размазанной крови. Ему удаётся выползти на любимый мамин ковёр с длинным ворсом, и он почти падает, но нет. Ублюдок оказался сильнее, чем я думал. Он действительно может добраться до телефона. В любом случае, он не умрёт в ближайшее время.

И вот тогда я понимаю, что у меня два варианта:

1.Отвезти отца в больницу, чтобы ему спасли жизнь.

2.Добить его.

Это несложное решение. Я делал это во снах миллион раз прежде.

Я шагаю через кухню, стараясь не поскользнуться на крови отца. Я оставляю кровавые следы повсюду, но не уверен, что это сейчас важно. Я встаю на пути отца, преграждая ему дорогу. Он тянется к моей лодыжке, размазывая кровь по штанине моих джинсов.

– Томми, – хрипит он. – Пожалуйста. Твой старик сильно ранен. Ты должен помочь мне.

Я опускаюсь на колени рядом с ним. Смотрю в его налитые кровью глаза, которые являются отражением моих собственных.

– Ты больше никогда не причинишь ей вреда, – говорю я.

Это последние слова, которые он слышит, прежде чем я перерезаю ему горло.

Глава 27

Сидни.

Настоящее время.

Мы с Томом прекрасно проводим время за ужином.

Это так же хорошо, как мой кофе с Тревисом. Даже лучше, потому что с Трэвисом у меня не было такой искры. Кроме того, Том отличный собеседник и, кажется, может поддержать разговор на любую тему. И мне нравится, что, когда приносят счёт, он берёт его, даже не дав мне возможности попытаться заплатить.

– Можем разделить, – предлагаю я.

– Ты, должно быть, шутишь. Я провёл вечер, придерживая для тебя двери и стулья не для того, чтобы заставить тебя давать мне деньги за ужин.

Ладно, это немного старомодно, но я нахожу это невероятно очаровательным. Да, я могу позволить себе разделить ужин, но мило, что он не позволяет мне. И мне нравится, как он помогает мне с курткой, когда я встаю, которую я застёгиваю до горла, чтобы никто не узнал, что я люблю Нью–Йорк.

После того как мы выходим из ресторана, мы задерживаемся у входа. Стало прохладнее, и я прижимаю куртку к груди, глядя на лицо Тома.

– Могу я проводить тебя домой? – спрашивает он.

Я придерживаюсь общего правила для первых свиданий – не давать парню знать, где я живу, особенно когда он случайный парень, встреченный в кофейне (хотя и тот, кто однажды пришёл мне на помощь). Кроме того, я очень беспокоюсь, что, если Том проводит меня домой, я не смогу удержаться от того, чтобы не пригласить его наверх, а раз уж он окажется наверху, я не смогу удержаться от того, чтобы не оказаться в спальне.

Что не было бы абсолютно ужасно, если бы я не побрила ноги. Так что…

– Я возьму такси, на самом деле, – говорю я. – Со мной всё будет в порядке.

– Хорошо. Тогда могу я взять твой номер?

Его тёмные шоколадные глаза не отрываются от моего лица.

– Да, конечно, – выдыхаю я.

Я диктую цифры своего номера телефона, а он вводит их в свой телефон. Он искренне выглядит так, будто собирается мне позвонить, но никогда не знаешь. Много раз я была на сто процентов уверена, что получу звонок, но не получала.

– Я давно не был на первом свидании, – говорит он, – так что тебе придётся напомнить мне об этикете. Если я позвоню завтра, это будет полным провалом? Ты подумаешь, что я неудачник?

Мои губы дёргаются.

– Ну, я уже думаю, что ты неудачник, так что можешь звонить мне завтра.

Ему, кажется, нравится этот ответ.

– Также вопрос, – добавляет он, – что молодёжь делает в наши дни на свиданиях? Разрешено ли целоваться на первом свидании или…?

Я задерживаю дыхание. Мысль о поцелуе с этим мужчиной почти невыносима.

– Да. Разрешено.

Его глаза сверкают.

– Хорошо.

И затем он это делает. Он целует меня прямо перед индийским рестораном, и как будто каждый поцелуй в моей жизни был всего лишь репетицией, ведущей к этому. Это поцелуй. Такой поцелуй, когда каждая часть моего тела тает одновременно, и я боюсь, что, когда мы перестанем целоваться, я могу рухнуть на пол в кучу желе. Вот такой это поцелуй.

Хотя целоваться с Джейком тоже было весьма приятно. Не хочу лишать его заслуженного признания.

Когда Том отстраняется, ошеломлённое выражение на его лице отражает моё собственное. Я рада, что мы не в моей квартире, потому что мы определённо стаскивали бы с себя одежду прямо сейчас.

– Я позвоню тебе завтра, – обещает он.

– Лучше бы тебе так и сделать.

И затем он снова целует меня. Это так же хорошо, как в первый раз, и всё, о чём я могу думать, это: как мне так повезло?

Только вернувшись домой, я понимаю, что Том так и не вернул мне мою окровавленную блузку.