Текст книги "Днем и ночью хорошая погода (сборник)"

Автор книги: Франсуаза Саган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Поль: Она и сейчас меня устраивает – из-за тебя, потому что я смотрю на нее глазами, влюбленными в тебя, но иногда и я тоже видел ее, эту действительность, плоской, жалкой, нескончаемой.

Зельда: Ты никогда не говорил мне о себе в такие моменты, я ничего о тебе не знаю, и чем больше мы разговариваем, тем больше узнаём друг о друге и тем больше хочется узнать, кажется, что нам никогда не хватит времени, чтобы узнать друг друга до конца. И чем больше мне хочется знать, тем больше мне хочется самой рассказать тебе. Но я никогда не смогу рассказать тебе все, потому что есть вещи, которые я забыла, я знаю, что забыла их… Мне хочется наконец прочитать это письмо, ну, знаешь, письмо Шарвена, которое я получила сегодня утром.

Поль: Ты его еще не распечатала?

Зельда: Нет. Я боюсь. Это глупо. Там, наверное, какие-то рекомендации, теплые слова, но оно – оттуда, а все, что оттуда, меня пугает…

Поль: Прочитай его или брось в огонь, все равно.

Зельда(успокоившись): Ты прав.

Зельда берет письмо, переворачивает его, хмурится, вскрывает и читает. Затем откидывается назад, роняет руки, которые свешиваются вдоль кресла, вытягивает ноги, закрывает глаза и застывает без движения.

Поль(встревоженно): Зельда! Зельда…

Она не отвечает. Он протягивает руку, касается руки Зельды, та разжимает пальцы, и письмо падает на пол. Поль подбирает его.

Зельда(не открывая глаз, спокойным голосом): Прочти его, пожалуйста. Вслух.

Поль(разворачивает письмо, читает): «Дорогая Зельда, когда Вы получите это письмо, меня уже не будет, я умру, и это к лучшему. Но я должен написать Вам: с человеком можно сделать что угодно, но нельзя заставить его всю жизнь бояться самого себя. Вы никогда не теряли рассудка. А вот я в тысяча девятьсот семьдесят пятом году был совершенно разорен, и Ваш муж и Ваша кузина Дорис в течение трех лет платили мне за то, что я держал Вас в своей клинике, в чем мне невольно помог один старый психиатр, который потом умер. С конца января они стали пичкать Вас наркотиками, а в конце марта, три года назад, Вы попали ко мне. Вот и все. Я не прошу у Вас прощения, потому что знаю: тому, что мы с Вами сделали, прощения нет и быть не может. Жан Андре Шарвен».

Поль прочел письмо, стоя у камина. Положив его на камин, он наклоняется к Зельде, берет ее руку и прижимает к себе.

Зельда(не открывая глаз): Ты понимаешь: я не сумасшедшая… Я никогда не сходила с ума и никогда больше не сойду. Поль, мне не надо больше прятать руки, когда они дрожат. Не надо самой дрожать по утрам, припоминая, что я сделала накануне. Не надо бояться увидеть страх в чужих глазах, в глазах Кантена, Лоранс… Не надо взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его, не надо потом обдумывать, как оно было воспринято. Не надо бояться себя, Поль! Я могу теперь смотреть на себя в зеркало, не отводя глаз, смотреть без страха, без отвращения… Поль, я смогу снова нравиться себе…

Поль(гладя ее по волосам): Я всегда знал, что ты не сумасшедшая, а ты мне не верила.

Зельда: Я не смела тебе поверить!.. Поразительно! Я была как будто слепая, и вдруг мне вернули зрение, вернули жизнь: время, пространство, землю, людей. Я могу идти куда хочу, встречаться с кем хочу, могу хохотать во все горло, громко говорить, пить, напиваться, делать глупости, болтать всякую ерунду, говорить нелепые, несуразные, да что там – безумные вещи, и никого это не будет волновать. Я могу делать и говорить все, что угодно, без страха очнуться потом среди гладких стен под таким же гладким взглядом санитарок, без страха оказаться перед осторожными психиатрами связанной по рукам и ногам, оглушенной лекарствами. Именно так я очнулась там в первый раз, три года назад. И с тех пор каждое утро, перед тем как открыть глаза, я сначала шевелю руками, я… (Тихо стонет и прячет лицо на груди у Поля.)

Поль: Зельда, обещаю тебе, теперь удерживать тебя в постели будут только мои руки.

Зельда: Я могу любить тебя, любить по-настоящему, так, чтобы моя любовь была для тебя подарком… (Смеется, поднимает голову.)Я могу стать для тебя «счастьем». Ведь я больше не больная, от которой никак не отделаться, я женщина, вроде бы даже красивая… Ты даже сможешь мной гордиться.

Поль(смеясь): Да я всегда тобой гордился.

Зельда(торопливо): Ты пойми!.. Я буду красивой, очень красивой – для тебя, я буду тебя смешить, знаешь, я ведь веселая… Я буду путешествовать с тобой, мы наделаем детишек – с тобой. Ты представляешь, Поль? Ребенок, наш с тобой ребенок… И мне надо будет следить только за его весом, за его молочными зубками, за его школьными отметками! Он будет беленький, как ты… Боже мой! Я живу, снова живу… (Потягивается.)

Поль(ласково): Ты все еще так себя боялась? Ты потому и бросила меня там? Ты боялась себя, себя свободную?

Зельда: Да, но я знала, что ты приедешь за мной. (Смеется.)Я всегда это знала. (Повернувшись к зеркалу.)Смотри. Странно: я вижу там свое лицо. Мое собственное лицо… И оно мне улыбается, Поль. Впервые за несколько лет мое лицо улыбается мне. Видишь, эти синие глаза напротив, у них взгляд умного человека, сознательный взгляд. И в нем не может вдруг всплыть ничего ужасного, ничего постыдного, что заставило бы меня отвернуться. Понимаешь, Поль: я так долго смотрела на себя в зеркало украдкой, тайком, смотрела глазами, полными страха, даже жалости, если не презрения… (Прислоняется лбом к зеркалу. Пауза.)Оказывается, я зря боялась. Все эти дни, ночи, эти мгновения, особенно – мгновения, когда от страха, от ужаса перед самой собой я буквально складывалась пополам, когда ощущала себя грязной, старой, и эти мгновения были тоже зря. И вопросы, все эти вопросы, на которые не было ответов… Что такое я могла сделать? Что могла наговорить? Что такое я позволила себе, что меня заперли там, среди всех этих живых развалин? (Замолкает. Поль устремляется было к ней, потом отступает назад, когда она тихим голосом, внезапно окаменев от ужаса, продолжает.). Они сделали это со мной, они упекли меня туда, они отдали меня на растерзание себе самой, а потом поехали заниматься своими делами…

Поль: Не думай об этом, это неважно, этого нет.

Зельда(негодуя): А о чем еще мне думать, по-твоему? Ты сам, что ты делал бы на моем месте? Ушел бы с достоинством? Простил бы им все после трогательной сцены? Я не ты, Поль, я не знаю, откуда ты такой взялся, почему ты такой добрый и сколько еще ты сможешь оставаться таким. Я не ты, я это я, Зельда Ван Пеер, которая хорошо повеселилась на этой земле, которая громко смеялась на улицах и которую на три года посадили к сумасшедшим, посадили из-за денег. Слышишь, Поль?

Поль: Слышу, да. Я понимаю твою злость, но мне не нравится, как она звучит. Пойдем, пойдем отсюда, мы…

Затемнение.

Сцена 3

Те же декорации, вечер. Лоранс, Том, Этьен и Дорис сидят за карточным столом. Судя по всему, они заканчивают партию в бридж.

Дорис(кладет карту): Десятка пик, козырная. Вот. (С торжествующим видом собирает взятки.)

Этьен(мрачно): Ты что, не могла спросить шлем? С такими-то картами?

Дорис: А зачем? У меня на руках пять бубен. Партия закончена.

Этьен(в бешенстве): И что? У тебя с самого начала в руках был малый шлем. Ты просто обязана была его заказать. Понимаешь? Нет, конечно. У тебя для этого не те мозги, и всегда были не те. Шляпа!

Дорис(багровея): Спасибо. Большое спасибо. А у господина Этьена д’Уши́ мозги, конечно же, те. Он ими придумывает и заключает смелые контракты – на чужие деньги.

Том: Дорис, ты с ума сошла? Держите себя в руках, вы, оба.

Лоранс(обращаясь к Тому): Последние два дня они оба не в духе. С тех пор, как Зельда больше не выходит к ужину. Пора бы ей уже вернуться к нам.

Этьен: Вот Зельда как раз заказала бы большой шлем и взяла бы его. (Пауза.)Хотя нет, теперь это уже не так.

Лоранс: Что ты хочешь сказать?

Этьен: Зельда Ван Пеер слишком остепенилась за эти три года, дорогая. Это бросается в глаза. Она все время всем уступает, всех боится – даже саму себя, извиняется. Выглядит как молодая женщина, а ведет себя как старуха. Она перестала быть той невыносимой, неотразимой Зельдой, которую мы знали. И слава богу!..

Том(сухо): Зельда устала, но постучите по дереву. Мне кажется, вы ведете себя неосмотрительно.

Этьен(с печальным видом): Да нет. Сами посмотрите: мы с Лоранс едем в Кордильеры, вы с Дорис будете бороздить на яхте Грецию, а Зельда остается дома, в своей тихой деревеньке. Пока ее Тарзан художественно подстригает кусты в саду, она будет варить варенье на зиму. Варенье тетушки Зельды, Зельды Ван Пеер! Ах, времена переменились!

Лоранс: Не грусти так, Этьен. Я надеюсь, что у Зельды получится не только варенье, но и ребеночек – вместе с Полем.

Этьен(подпрыгивает от удивления): У Зельды? Смеешься! Зельда детей терпеть не может.

Дорис: От тебя – конечно, а от Поля, может быть…

Этьен: Да, правда, Зельда однажды не захотела иметь ребенка. Мне было жаль. Я представлял себе, что он будет таким же красивым, как она. Я по нему с ума сходил бы. По крайней мере, по кому-то… (Пауза.)Прошу прощения. Хотя признайся, что все это весьма забавно: Зельда бежит из города, сидит здесь, в деревне, толстеет понемножку, а мы с Дорис прожигаем в это время жизнь в Париже. Все переменилось…

Дорис: Да, надо признать, Шарвен ее здо́рово успокоил. По идее, она сейчас должна была бы заниматься любовью в Акапулько или на Антильских островах. Все же она должна быть бедняге Шарвену обязана по гроб жизни.

Этьен(с напускной строгостью): Тссс, тсссс! «Все же»! Тссс, тссс…

Дорис(спохватившись): Но это же так и есть, в конце концов. А что тут такого смешного, Лоранс?

Лоранс: Извините, это нервное, просто я представила себе Зельду на вашем месте, а вас – на ее… (Хохочет.)

Дорис(обиженно): Ну и что? Я тоже умею веселиться, представьте себе. И прежде чем встретиться с Томом, я была очень даже веселой девицей. И успела натворить много бед, знаете ли…

Открывается дверь, и появляется Зельда, ярко накрашенная в стиле «вамп», совсем другая. Том восхищенно присвистывает.

Том: Зельда, вы потрясающе выглядите!

Этьен: Да уж… И в честь чего такой наряд, дорогая?

Зельда: В вашу честь. Ты разве не узнаешь эту прелестную вечернюю пижаму? А ты, Дорис?

Дорис: Ну, милочка, моя память не в силах запомнить весь твой гардероб, увы! Но это и правда красиво. Немного старомодно, но красиво.

Зельда: Верно-верно, память у тебя никуда. А ведь это историческая пижама: в ней я попала в Брабан, она была на мне в ночь пожара. Правда, смешно? (Поворачивается вокруг себя, проходится по комнате, положив руку на бедро, как манекенщица, все смущенно смотрят на нее.)Она немного помята… Мы же с ней, с этой пижамой, были вместе привязаны к одному матрасу, у нас обеих остались от этого замятины, не знаю, удастся ли их разгладить. Я очень люблю ее. В той одежде, которую мне потом привезли в Брабан, не было никакой изюминки. Моя бедная горничная прекрасно умела собирать чемодан мадам для поездки на охоту, на море, в Нью-Йорк, но чемодан мадам для поездки в сумасшедший дом оказался ей не по зубам. Вот она, терзаясь сомнениями, и напихала туда всяких юбок, свитеров, брюк, спортивных рубашек, туфель на низком каблуке – полный гардероб пациентки приюта для умалишенных. И эта клоунская пижама осталась в моем шкафу единственной уликой.

Лоранс: Почему уликой?

Зельда: Ну, у нее был такой разгульный вид, она говорила о бурном, пагубном прошлом, том самом, которое и привело меня туда. Я смотрела на нее с ужасом, но, надо сказать, и с ностальгией. (Что-то напевает.)

Этьен: Действительно, я теперь ее вспоминаю, эту пижаму.

Дорис: Она все еще в моде. Это же Пакен, да? Вещи этого типа стоят бешеных денег, но, по крайней мере, они успевают окупиться…

Зельда(сладчайшим голоском, каким она будет говорить в течение всей сцены): Я хотела бы попросить вас всех помочь мне.

Лоранси Том (хором): Ну конечно же, разумеется! В чем?

Зельда: Вы знаете, что такое психодрама?

Лоранс: Конечно. Берется какая-нибудь сцена, какое-нибудь тяжелое событие, день, который тяготит вас, но подробности которого вы уже не помните, и воссоздается в мельчайших деталях. Это что-то вроде изгнания злых духов.

Зельда: Ну так вот, меня преследует день моей отправки в Брабан.

Дорис: Милочка, нужно ли это? Ты же знаешь, как это все было тяжело для тебя. Зельда, тебе надо забыть об этом… (Спохватившись.)То есть я хочу сказать, надо постараться забыть.

Зельда(наивно, по-детски обезоруживающе): У меня одной не получается, мне нужна ваша помощь. Мы только вспомним в общих чертах, это не долго, уверяю вас. Я просто хотела проверить кое-что, что осталось в моей памяти, а осталось совсем немного.

Лоранс: В психодраме действующие лица меняются местами: я, например, могла бы сыграть Дорис, а Том – Этьена.

Дорис: Но как вы собираетесь это сделать? Вас же там не было.

Зельда: Но я-то там была все время. Вы просто будете поправлять меня по ходу дела, если понадобится. Какие-то воспоминания, хоть и смутные, у меня все же есть.

Лоранс: А вы с Дорис что будете делать? Никто не приходил тогда?

Этьен: Приходили. Сначала Дюбуа, потом Анн Мари.

Зельда: Ну вот, ты мог бы сыграть Дюбуа, а Дорис – красотку Анн Мари… Может получиться очень весело.

Дорис: Ты так думаешь? По-моему, все только запутается.

Зельда: Ты пойми, меня интересуют не слова, не действующие лица, а ситуации. Дорис, тебе что, не хочется мне помочь? Я ведь прошу тебя о помощи, о настоящей помощи. Я уверена, после этого мне станет намного лучше.

Дорис(доброжелательно): Ну, это совсем другое дело, милочка, конечно! Если тебе это поможет, я готова сыграть даже Калигулу.

Зельда: Моя жизнь была довольно трагична… Но, надеюсь, до этого мы не дойдем. (Обращаясь к улыбающейся Лоранс.)Лоранс, вам действительно это интересно?

Лоранс: Ну конечно, Зельда. Что нам делать?

Зельда: Начнем с самого начала. Итак, в тот знаменательный день, двенадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят второго года, я проснулась в своей постели… Во сколько?

Дорис: В двенадцать – полпервого, думаю.

Зельда: Ну вот, поехали. Полпервого дня, я просыпаюсь. (Ложится на диван, закрывает глаза, потом открывает их.)Дорис?..

Дорис(подходя ближе): Да.

Зельда: Нет, не ты, Лоранс.

Дорис: Прости.

Дорис отступает назад. Этьену и ей явно скучно, но остальные увлечены игрой.

Лоранс(выступая вперед): Да. Доброе утро, как вам… Как ты спала, Зельда?

Зельда: Как каменная глыба. Никак не проснуться. У тебя мои капли?

Лоранс: Твои капли?

Зельда: Капли, которые ты даешь мне по утрам. Ведь Шарвен тебе поручил следить за этим: капли, таблетки, уколы…

Лоранс: Шарвен уже занимался вами?

Зельда(садясь): Да. Он был старый друг, поэтому ему и доверились. Со мной он говорил, разумеется, только про анемию: мне очень не понравилось бы, что меня считают сумасшедшей. (Снова ложится.)Ну, так на чем мы остановились? Да, мои капли.

Лоранс подходит к подносу, берет бокал, наливает в него воды и возвращается к Зельде, затем берет воображаемый пузырек и трясет им над бокалом.

Лоранс(немного смущенно): Вот, выпей, пожалуйста…

Зельда(прерывая ее): Нет, не так, не две капли, а двадцать пять, самое меньшее. У Шарвена насчет транквилизаторов была тяжелая рука. Или нет, по утрам это были стимуляторы, да? (Поворачивает голову в сторону Дорис.)

Дорис(с рассеянным видом): Что ты сказала?

Зельда: Что ты мне давала по утрам, когда я просыпалась, не амфетамины, а что?

Дорис: Но я не помню, Зельда, три года прошло…

Зельда: Ну ты же давала мне этот наркотик целых три месяца.

Дорис: Правда, не помню. Но это, конечно, были транквилизаторы.

Зельда: Ладно, но по вечерам ты давала мне снотворное кроме моих собственных таблеток, а по утрам – успокоительное! Представляю, какая я была безмятежная.

Этьен(сухо): А вот и нет, ты была вся наэлектризованная.

Зельда: Ладно-ладно, давайте дальше. (Обращается к Лоранс.)Дорис, Жан Жак не звонил? Только скажи правду.

Дорис(подсказывает Лоранс): Звонил, сказал, что придет в три.

Лоранс(ласково): Звонил, милочка, а в три часа придет сам.

Зельда: Правда? Ой, прости. Конечно, это правда, ты не стала бы развлекаться, обнадеживая меня впустую. Ты ведь такая добрая, Дорис. Даже со мной, хотя я веду себя ужасно, ты добрая, я же знаю. Ты иногда кажешься мне скупердяйкой, придирой, соглашательницей, но это все такие мелочи. (Улыбается Лоранс.)Все же у нас с тобой было прекрасное детство. Взрослая сестра-зануда, подружка, старый друг, единственная моя подруга-женщина…

Этьен: Боюсь, что твои пробуждения в ту пору не были столь лирическими, дорогая. Ты ни с кем не разговаривала.

Зельда: Знаю, но главное, что я помню, – это крепкие узы, которые нас связывали, понимаешь? Дорис навсегда останется для меня единственной в жизни прочной связью, самым близким человеком.

Дорис(с усилием): Конечно, Зельда. И для меня тоже, ты ведь знаешь.

Этьен: Ну, если так пойдет дальше, мы все тут разрыдаемся.

Зельда(с улыбкой, мягко): Да, ты прав. Ладно, беру себя в руки и встаю… Дорис, я сразу надела пижаму?

Дорис(обеспокоенно): А? Что? Пижаму? Да, сразу.

Зельда(оглядывая себя): Вот это – в половине первого дня?.. Да, и правда со мной было не все в порядке. А дальше? Какая была погода?

Дориси Этьен (вместе): Шел дождь.

Дорис и Этьен переглядываются, оба в замешательстве.

Зельда(спокойно): Ладно, идет дождь. Я, конечно, позавтракала, опустим это, и стала ждать Жана Жака. Где – в гостиной или у себя в комнате?

Дорис: Мы ждали его в гостиной.

Зельда идет и садится на стул, Лоранс, поколебавшись, садится напротив нее.

Зельда(обращаясь к Лоранс): Какой дождь, бедняжка Дорис… Что за день для тебя. Ты оставила Тома одного? Как он? Все такой же милый? Как тебе повезло, что ты нашла себе такого Тома…

Лоранс: Но, Зельда, у вас… у тебя есть Этьен. Он тоже мог бы стать таким Томом.

Дорис(со своего места): Нет, такого я никогда не говорила.

Том(раздраженно): Тсс…

Зельда: Брак по расчету есть брак по расчету, и Этьен первый так думает, уверяю тебя.

Лоранс(увлекшись): Зельда, а если он только притворяется? Ты понимаешь, сколько он всего выносит по твоей милости? А если он несчастен? Подумай, может, он только напускает на себя этот цинизм?

Зельда: Ты правда так думаешь? Знаешь, странно, я ведь чуть не полюбила его… Помню, однажды вечером в Перигё… Почему в Перигё? Не помню, но мы были в Перигё, я и Альдо, ну, ты знаешь, этот итальянец…

Лоранс в неведении качает головой.

Так вот, однажды вечером в Перигё мы с Альдо должны были сесть на поезд, и Этьен, как благородный принц, отвез нас на вокзал в моем «феррари». На вокзале в Перигё лил дождь. Я до сих пор чувствую запах этого вокзала… Я встала у окна купе. Этьен на перроне смотрел, как мы отъезжаем. Он слегка улыбался, а дождь – дождь? – оставлял на его лице странные следы. Он махал рукой, вот так, и, не отрываясь, смотрел на меня через стекло. В тот вечер, сейчас просто невероятно такое говорить, в тот вечер я чуть не выбежала из вагона, не соскочила на перрон и не бросилась в его объятия. Я чуть не полюбила его, только представь себе, Дорис, в тот вечер в Перигё. И это был не единственный раз.

Все смотрят на Этьена, который было окаменел, но тут же опомнился.

Этьен(насмешливо): Не беспокойся, дорогая, тогда в Перигё мое лицо было мокрым действительно от дождя.

Зельда(ласково, с огорчением): Знаю, но я действительно чуть не сошла с поезда.

Этьен и Зельда смотрят друг на друга.

Том, эта игра не наскучила вам?

Том: Ничуть. Просто роль Этьена несколько ограничена. Этьен, я что, ничего не делал?

Этьен: Нет, старина, мне очень жаль, но в тот день я был на скачках в Лоншане.

Том: Но вы все же вернулись оттуда?

Этьен: Да, конечно, ну уже потом, после всех. (Вытягивает ноги, успокаиваясь, с довольным видом.)

Зельда: И в этот момент пришел Жан Жак?

Том: Ага! Ваш выход, Этьен.

Этьен(сидя): Послушай, Зельда, эта реконструкция совершенно ни к чему. Зачем тебе эта надуманная мелодрама? На самом деле в тот день в тебе уже должно было сидеть три сухих мартини, с десяток таблеток амфетамина и ты должна была просить Дорис оставить тебя в покое. Если тебе так нужна правда, Зельда, то вот она.

Том: Откуда вы знаете? Вас ведь там не было, да? Ну так… И вообще, если этот эксперимент полезен Зельде, то вам-то что с этого? Да и Дорис тоже? Кроме того, вы слышите о себе только приятные, даже чудесные вещи…

Дорис: Конечно-конечно, только это напоминает мне тот жуткий день. Ну, давайте играть дальше… Когда пришел Дюбуа, я была с Зельдой. Часы пробили ровно три.

Том: Ну же, Этьен?

Этьен(вставая): И вдобавок я должен изображать этого идиота Дюбуа, этого пуританина, этого кретина… Да уж!

Лоранс: Да уж, Этьен, ты сегодня невыносим.

Этьен(напыщенно): Хорошо. (Подходит к Зельде.)Вот и я, Зельда. Я снова пришел, чтобы сказать вам, что женат и верен своей жене и что ваша любовь мне неприятна. Попрошу вас также вернуть мне мою супругу Анн Мари, которую вы отвратили от исполнения супружеского долга. (Поворачивается к остальным.)Если я и преувеличиваю, то самую малость, поверьте.

Зельда(подходит к нему, мечтательная и обворожительная): Жан Жак, Жан Жак, вы не поцелуете меня?

Этьен пятится.

Забудьте, что я люблю вас, что я смешна, что вы ненавидите меня, забудьте мое имя и свое, поцелуйте меня из милосердия. Если бы вы только знали, как это ужасно любить того, кто тебя не любит… Эта мука, это бессилие, это отчаяние, когда в мечтах видишь чье-то лицо, которое целует тебя, а наяву это лицо отворачивается от тебя… Притворитесь только раз, один лишь раз… Прижмите меня к себе, вот так, просто, и я освобожу вас от всего. Любовь моя, умоляю, притворитесь на мгновение, всего лишь на мгновение…

Этьен, слегка побледнев, пятится. Остальные не шелохнутся.

(Звонким голосом.)Тут он не стал пятиться. Прошу прощения. (Устремляется к Этьену, обвивает руками его шею, кладет голову ему на плечо.)Любовь моя, о любовь моя, мой равнодушный, и все-то он от меня бегает, все-то опускает глаза, все-то избегает меня… Ты ведь знаешь, знаешь – правда знаешь? – как все могло бы быть между нами… Золотые дни, счастливые дни, смех, поцелуи, путешествия, самолеты, огромные кровати в отелях… Мы забыли бы о времени, забыли бы о жизни, забыли бы об остальных. Все кругом сходили бы с ума от зависти, а мы, прижавшись друг к другу, никогда не могли бы насытиться… Почему же это невозможно – ты и я, созданные друг для друга, навеки вместе, как близнецы, любовники, друзья, ты и я?..

Этьен(сухо): Хватит.

Зельда(успокаивая его, кладет ему руку на затылок): Молчи. Вот, еще одно мгновение, еще одна секунда украдена у действительности, у правды, у жизни. Не двигайся… Как стучит твое сердце, ты весь дрожишь. Посмотри на меня. (Поднимает лицо к Этьену, тот завороженно наклоняется к ней. Зельда высвобождается и нежным голоском продолжает.)Так оно и было, в точности: он поцеловал меня и ушел. (Нежно смотрит на Этьена.)

Остальные застыли в потрясении. Этьен открывает рот, затем резко отворачивается, отходит на середину комнаты и закуривает сигарету.

(С нервным смехом.)Подумать только, чего не наговоришь, когда влюблен… Невероятно… В общем, Жан Жак ушел, а я расплакалась. Потом, думаю, пришла Дорис…

Дорис: Да-да, верно, ты была в таком состоянии!..

Зельда(торопливо): Ты дала мне выпить капель или сделала укол?

Дорис(машинально): Укол.

Зельда: Что именно?

Дорис(нервно): Да не помню я, Зельда, какое-нибудь успокоительное, конечно, что-то подкрепляющее.

Зельда: Хорошо. Лоранс?

Лоранс подходит к ней.

От укола я вас освобождаю. Садитесь и возьмите меня за руку. Слушай, Дорис, слушай меня хорошенько. Ты видишь, во что я превратилась: в ненасытную тварь, и какой-то Дюбуа меня презирает. Всю свою жизнь я все либо воровала, либо покупала, что есть одно и то же. И я решилась: хватит, эти ужасные деньги держали меня оторванной от всего мира, я не хочу их больше, я оставляю их тебе.

Дорис(со своего места): Что?

Зельда(обращаясь к Лоранс): Я оставляю тебе все, Дорис, все полномочия, право подписи. Сама я поеду жить в Каренак. Ты назначишь мне содержание, а я буду заново учиться желать и ждать… Понимаешь, Дорис?

Дорис(вставая, возмущенно): Ты никогда не говорила мне ничего подобного! Уж это я запомнила бы!

Зельда(оборачиваясь к ней): Разве нет? Но ты все же знаешь, что я приняла решение – на самом деле. Прежде всего из отвращения к самой себе. И потом, я чувствовала, что мне не хватает чувства ответственности, чтобы продолжать. Я даже написала мэтру Дюрматту, чтобы уведомить его о своем решении; и представь себе, в Париже, в одном из ящиков в комнате с чехлами, я нашла это письмо.

Дорис(краснея): Ты хочешь сказать, что хотела… Э-э-э…

Зельда: Все бросить, да. Ты и без меня отлично со всем справилась бы. А я сидела бы в Каренаке, у тебя на поводке, полностью тебе доверяя, и все – никакого швыряния денег на ветер. Ты мне не веришь? Я покажу тебе то письмо.

Дорис(будто разговаривая сама с собой): Ужас, какой ужас…

Том: А что такого ужасного?

Этьен: Успокойся, Дорис, эти прекрасные планы так и не осуществились. Зельда, скажи, а я? Какое место в этом плане отводилось мне? Мы больше не разводились?

Зельда: А мы что, должны были развестись?

Этьен(сухо): А ты не помнишь?

Зельда: Нет. Должно быть, я сказала это по пьянке, в припадке агрессии. Развод? Ради кого, ради чего, Этьен? Жану Жаку я была не нужна, правда? Я представляла себе, что ты поможешь Дорис вести дела и, может быть, время от времени, от нечего делать или по дружбе, будешь приезжать ко мне в Каренак.

Этьен(нерешительно): Должен сказать тебе, дорогая моя, что тогда ты была далеко не так миролюбива.

Зельда: Могу вообразить… Я все время чувствовала себя то страшно взвинченной, то страшно подавленной… Взлеты и падения, взлеты и падения – как у настоящей маньячки… Но мои истинные привязанности, мои длительные чувства – их я все же хорошо помню.

Этьен: Ты меня удивляешь…

Зельда(раздражаясь): А что тут, по-твоему, такого удивительного? Денег я никогда не любила, к тому же была безумно влюблена в Жана Жака, чувствовала себя виноватой; мне хотелось изменить свою жизнь. Что тут такого странного? Ладно, давайте дальше…

Дорис(обращаясь к Этьену): Я не могу в это поверить.

Зельда(радостно): Во что ты не можешь поверить? В себя в роли Анн Мари? Ничего, сейчас сама увидишь. Продолжим. Она пришла тоже вся в слезах, это я помню, потому что мои к тому моменту едва высохли. В тот день наша гостиная была вообще какой-то долиной слез. Подойди сюда.

Дорис(подходит и тупо садится рядом): Ну и? Что дальше?

Зельда: Анн Мари сказала, что любит меня, что хочет повсюду следовать за мной, еще какие-то глупости… Мне было стыдно, совестно, она хоть и женщина, но еще совсем ребенок. Думаю, я вела себя с ней ласково. (Берет Дорис за руку.)Ну что ты, Анн Мари, бедная моя, очнись, это был всего лишь кошмарный сон. Такие истории не для тебя, ты слишком впечатлительна. Как ты могла так втянуться? Ты ведь любишь порядочного человека, и он тебя тоже. Ты только подумай, какое это счастье. Что ты можешь любить во мне, чего желать? Я одинокая, пресыщенная жизнью эгоистка, пропащая, вот я кто! Ты ведь веришь в Бога? Так молись Ему, чтобы Он был ко мне милостив.

Дорис: Перестань… Перестань, я не могу вынести этой истории, этой роли. Все это гадко, стыдно…

Зельда: Почему гадко? Господи, не надо преувеличивать, мы с бедняжкой Анн Мари и были-то вместе всего две ночи, не больше.

Дорис: Не в этом дело… (Всхлипывает.)

Том: Ну, Дорис, что с тобой такое? Такая нервозность на тебя не похожа…

Зельда: Мне очень жаль, Том. Я не думала, что Дорис примет все так близко к сердцу. Надо заканчивать поскорее. Анн Мари ушла около восьми. А я вернулась к Дорис. Идите сюда, Лоранс. (Берет Лоранс за руку.)Дорис очень расстроена, она снова приходит мне на помощь, на этот раз… Что это было, Дорис? Капли? Уколы?

Дорис(всхлипывая): Капли.

Зельда: Значит, капли. Дайте-ка их мне, спасибо, Дорис.

Лоранс нерешительно протягивает ей рюмку.

(Внезапно заторопившись, четко и быстро выговаривая слова.)На этот раз вы накапали слишком много, какую-то зверскую дозу. Вы провожаете меня до постели. Пойдемте. (Тянет Лоранс за руку к дивану и ложится. Дорис поднимает голову.)Вот, я ложусь, почти без сознания. Хотя сами подумайте: капли в полдень, укол в два часа и в шесть – снова капли… Вы оставляете меня лежать вот так, в черной пижаме, а потом… (Поворачивается к Дорис.)Дорис, а что потом? Пришел Этьен?

Дорис: Не сразу.

Зельда(лежа): Конечно… Бедный Этьен не слишком торопился. Значит, в эти полчаса Дорис проходит в кухню, берет там бутылку с бензином, возвращается ко мне в комнату и поливает бензином кровать, одеяло – все. Потом поджигает и звонит пожарным.

Дорис(кричит): Это не я! Это Этьен поджигал, я звонила пожарным!.. (Замолкает.)

Всеобщее молчание. Зельда, закрыв глаза, растягивается на диване.

Этьен(обращаясь к Дорис, свистящим шепотом): Идиотка! Дура несчастная! Ты что, не видела, как она заманивает тебя в ловушку? Ничего не видела? Опять она тебя сделала!

Дорис(в панике): Зельда, клянусь, это его идея! Я не хотела тебя сажать в сумасшедший дом, он меня заставил! Он и чеки Шарвену посылал, спроси сама в банке… Зельда, это все он! Он!

Этьен(стоя напротив нее): А капельки кто капал? Кто давал ей этот чудесный коктейль Шарвена, от которого у Зельды совершенно прохудилась головка? А укольчики? Я что, держал тебя за руку, что ли? А психотропы, возбуждающие, антидепрессанты, барбитураты? У меня, что ли, был ключ от аптечки? Знаешь, Дорис, ты уж как-нибудь держись все же!

Дорис: Но мотив, настоящий-то мотив был у тебя! Это ты боялся, что она подаст на развод и выбросит тебя на улицу, как обыкновенного альфонса, каким ты, собственно, всегда и был.

Этьен: Можно подумать, что у тебя мотива не было! Веди себя прилично, пожалуйста! Кто в ужасе наблюдал, как тает семейное наследство, кто дрожал за свои швейцарские франки и взывал к душам предков Ван Пеер?.. А главное, кто всю жизнь завидовал своей прекрасной, остроумной кузине Зельде и умирал от злобы, когда собственный муж восхвалял ее прелести? Скажи-ка, кто ненавидел Зельду всей душой за то, что она была такой, какой тебе не быть никогда? Кто?

Дорис(в панике): Он лжет! Он все лжет, Зельда. Поверь мне! Это правда, я беспокоилась за будущее, за тебя, за нас, и я подписала то заявление о помещении тебя в клинику, это правда… Но он поклялся, что ты выйдешь оттуда через месяц.

Этьен: Скажи, пожалуйста, ты проявила просто чудеса терпения, за три-то года. А вспомни-ка тот день, когда я хотел ее выпустить, а ты воспротивилась, обозвала меня трусом.