Текст книги "Днем и ночью хорошая погода (сборник)"

Автор книги: Франсуаза Саган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Зельда(тем же тоном): Да, мне тоже понадобилось на это гораздо больше времени.

Дорис: Знаешь, Зельда, в сущности… (Смотрит на Зельду, но та не оборачивается и никак не реагирует на начатую фразу, будто глухая. Вздыхает.)Ладно, ничего.

Зельда(улыбаясь): Да? Ну тем лучше. Я никогда не знала, что там такое «в сущности». Мы померли бы со скуки.

Дорис: Что ж, посмотрим. Так скажи-ка мне, нашла ты себе кого-нибудь? А? И кого? Лично мне интуиция подсказывает двоих, моя девочка… (Грозит Зельде пальцем.)

Зельда(холодно): Дорис, я совсем тебя не понимаю. Моя задача на сегодняшний вечер заключалась в том, чтобы быть любезной со всеми нашими знакомыми. Мне надо было еще что-то найти? Что же? Что я должна была найти среди этих людей, таких непринужденных, таких предупредительных, таких культурных? И таких здоровых к тому же… Раньше – во времена Бальзака, правда? – всегда считалось, что деловые люди должны быть худыми, с желтой кожей, мрачным взглядом, отечными, болезненными. Я же здесь увидела одних только молодых людей разного возраста, иногда даже очень и очень солидного, но все они бодры, полны сил, с прекрасным цветом лица, открытым взглядом, даже с юмором; безупречны и неумолимы. И что я должна была найти среди этих цветущих джентльменов? (Ее голос становится резким, угрожающим. Дорис молчит в замешательстве. Зельда резко оборачивается к ней.)Так что же?

Дорис(испуганно): Гостя… Ты хотела… Мы хотели пригласить кого-нибудь в Каренак на лето.

Зельда: Юная подружка Этьена не играет в бридж? Если надо, я могла бы тряхнуть стариной. (Улыбается Дорис.)

Дорис встает с облегчением. Она сама не знает, чего испугалась.

Дорис: Во всяком случае, повторяю, вечер удался, Зельда. А что это у тебя на коленях?

Зельда: Альбом. Репродукции Карпаччо, очень красивые.

Дорис(возмущенно): Ну, знаешь ли, Зельда, у тебя две сотни гостей! Тебе не кажется, что читать сейчас – это по меньшей мере легкомысленно по отношению к нашим друзьям? К друзьям, которые проявили такую деликатность, вели себя так естественно, так тепло отнеслись к тебе! Не допустили ни единой фальшивой ноты! Ни на секунду!

Зельда, не глядя на нее, листает свой альбом.

Твое поведение становится странным. Мне кажется, что это… не хорошо. Да, вот так. Не хорошо.

Зельда(закрывая книгу и с усилием поворачиваясь обратно к туалетному столику): Я ведь не читала, а только рассматривала картинки. Я открыла для себя Карпаччо в Брабане.

Дорис: Зельда, сегодня речь не о Карпаччо, а главное – не о Брабане. (Решительно.)Послушай, Зельда, сегодня мы веселимся. Давай не будем больше говорить о Брабане, никогда не будем. И прежде всего – сегодня, ладно? (Пауза.)Я хочу тебе сказать, Зельда, что уверена, ты прекрасно можешь «забыть» все это! Надо только немножко постараться, да?

Пауза. Зельда сидит к ней спиной.

Зельда(медленно): Ты права, давай все забудем. Я скоро. Подожди меня, Дорис. Секундочку. Сейчас произойдет чудо… Нет! Только не смотри на меня… Ты увидишь, как немного румян и туши для ресниц меньше чем за минуту превратят увядшую от тоски женщину в цветущую… Нет-нет, отвернись, а то ты ослепнешь.

Дорис(немного раздраженно, но тем не менее отворачиваясь к зрительному залу): Ты все ребячишься. Я тысячу раз видела, как ты красишься… Ты сама научила меня разным штучкам. Помнишь, когда мне тоже захотелось стать женщиной-вамп… Ха-ха-ха! (Смеется.)

Зельда, сидя спиной к залу, быстрыми, ловкими движениями снимает макияж. Потом берет щетку для волос и яростно расчесывает волосы в обратном направлении, при этом продолжая говорить спокойным голосом.

Зельда: Да, правда, я научила тебя многим штучкам. Кстати, тебе стоило бы продолжать в стиле вамп. У тебя отлично получилось бы, что ни говори.

Дорис: С такой конкуренткой, как ты?.. Нет уж… Ха-ха! Так мне можно уже повернуться?

Зельда(смеясь низким смехом): Секунду… Знаешь, последнее время у меня было много времени, чтобы усовершенствовать свою технику. Три года – это более чем достаточно, чтобы исчерпать все радости макияжа…

Дорис(поворачиваясь к Зельде, которая все еще сидит к ней спиной, и грозя ей пальцем): Зельда, веди себя хорошо… (Жалобным голосом.)Только не сегодня. На сегодня мы обо всем забыли.

Она смотрит на Зельду, которая все еще не оборачивается, но теперь уже стоит перед туалетным столиком во весь рост со щеткой в руках; стоящие дыбом волосы выглядят странно даже издали.

Зельда(мечтательно): Обо всем забыли, забыли о сумасшествии… Почему бы и нет?

Зельда резко оборачивается. Дорис ахает. У Зельды лицо настоящей сумасшедшей: бледное, с темными тенями вокруг глаз, красные губы перекошены, волосы прядями свисают на лоб, блуждающий взгляд. На нее страшно смотреть. Дорис оседает на диван.

Дорис(умоляющим тоном): Нет… Нет… Не надо… Зельда, не надо, не играй этим… Ужас какой… Кошмар…

Дорис старается не смотреть на Зельду, которая стоит у двери все с тем же безумным видом. Она делает шаг в сторону Дорис, та не двигается с места, только отрицательно мотает головой.

Зельда(спокойным голосом): Ты меня не боишься? Но почему же, Дорис? Я так отлично загримировалась. Себя я, конечно, в таком виде ни разу не наблюдала, а вот других – сколько угодно. Страх, бешенство, ужас именно так и накладываются на лицо – такими вот линиями.

Пауза. Дорис по-прежнему прячет лицо в ладонях.

Дорис, на этот раз ты меня разочаровала. Если бы ты с воплями бросилась от меня в гостиную, я, может быть, побежала бы за тобой, чтобы чуточку оживить вечеринку и развлечь наших чудесных гостей. Но, думаю, это позабавило бы только официантов. (Поднимает голову Дорис, которая сидит, откинувшись на спинку дивана и не открывая глаз, и ласково берет ее за руку.)Согласна, шутка мерзкая. Но не более мерзкая, чем твой прелестный оптимизм, твой дивный совет. (Передразнивая ее.)«Я уверена, что ты прекрасно можешь “забыть” все это! Надо только немножко постараться, да?»

Дорис(убитым голосом): Согласна: такой энтузиазм был неуместен. Но не настолько, чтобы ты превратилась в это. (По-прежнему не открывает глаз.)

Зельда(глухо): Послушай, Дорис. Ты же сама отвезла меня туда в разгар приступа, ты видела, как я превратилась в это, разве нет? И до того тоже, кажется, и не один раз? Этот животный страх, это закатившееся сознание, эта постыдная злоба и есть лицо безумия, Дорис. Я тоже видела его у других и знаю, что забыть его невозможно. И ты это знаешь. Мне хотелось вырвать тебя из этого упрямого, сладенького оптимизма. Вернуть к действительности, к правде. Вот и все, Дорис.

Дорис стоит, не отрывая глаз от пола.

Дорис(упрямо, тихо, устало): Зельда, такого лица – лица, которое только что было у тебя, – я никогда не видела; его никогда не было, его не было в действительности. Во всяком случае, для меня – никогда. (Выходит, пошатываясь.)

Зельда идет к окну, прикрывает его наполовину, по пути ставит на проигрыватель пластинку. Это венгерская мелодия. Она слушает, улыбаясь, потом танцует несколько па вальса, что при ее макияже выглядит довольно устрашающе. Она замечает свое отражение в зеркале справа, останавливается, подходит ближе и внимательно рассматривает эту чужую ей женщину. Можно подумать, что после ухода Дорис она спрашивает себя, была она когда-то такой или нет. Завороженная и напуганная собственным отражением, она танцует, глядя на себя в зеркало. Пластинка останавливается, и Зельда, вернувшись к туалетному столику, принимается снимать макияж. Снаружи слышны голоса, они приближаются, и появляется Этьен. На нем смокинг, он очень элегантен. Вслед за ним входит неизвестный мужчина в сером, плохо сшитом костюме. Он молод и довольно хорош собой. У него располагающая внешность, открытое выражение лица, но рядом с Этьеном он смотрится инородным телом.

Этьен(входя первым): Зельда, тут один господин утверждает, что вы знакомы.

Зельда: Подожди, я совершенно не накрашена. (Оборачивает к ним лицо, действительно совершенно лишенное макияжа. Увидев Поля, встает и смеется от счастья.)Боже мой, Поль, что ты тут делаешь?

Поль смотрит на нее и тоже смеется. Оба выглядят совершенно счастливыми, как если бы у них была какая-то общая шутка. Этьен, о котором явно позабыли, нервничает.

Этьен: Ладно. Хорошо, во всяком случае, я очень рад, что вы знакомы. Это уже много. Я совершенно не стремлюсь вдаваться в подробности, но все же существуют определенные традиции вроде вот этой: представлюсь. Меня зовут Этьен д’Уши́. Я муж Зельды.

Зельда(очнувшись): Ах да, верно, извини. (Встает, подходит к Полю, кладет руку ему на плечо и, не целуя, в качестве приветствия просто прислоняется к нему. Обращаясь к Полю.)Да, Поль, это мой муж Этьен, ты знаешь, я рассказывала тебе о нем.

Поль(протягивая руку): Здравствуйте.

Этьен(пожимая Полю руку): Здравствуйте. Ну ладно, меня представили, так что я, пожалуй, пойду. (Медлит секунду.)Твоего друга, Зельда, разыскивает полиция?

Поль: Меня? Полиция?

Этьен(невозмутимо): Я хочу сказать, что, когда один человек называет другому свои имя и фамилию, довольно часто тот в ответ делает то же самое. Тут нет никакого снобизма, думаю, то же самое делается и в рабочей среде. (Бросает быстрый взгляд на костюм Поля.)

Зельда(с искренним удивлением): О господи, ну конечно: это Поль.

Поль(тем же тоном): Правда, простите, пожалуйста, я так обрадовался, увидев Зельду… Мне следовало сразу назвать вам свою фамилию. Меня зовут Поль Мансар.

Этьен: Ну что ж, очень приятно, господин Мансар, очень приятно. Если желаете к нам присоединиться, у нас сегодня небольшой праздник, как вы, должно быть, заметили, – по случаю возвращения моей жены, – будете желанным гостем.

Поль: Да я не одет для такого случая, думаю, вы все в смокингах.

Этьен: Это не имеет никакого значения. Некоторым людям совсем не обязательно быть одетыми, чтобы все сразу могли определить их… их принадлежность.

Зельда вспыхивает, но Поль улыбается.

Поль: А вот тут я вам не поверю. Например, как вы думаете, чем я занимаюсь? Угадайте. (Ведет себя крайне добродушно, совершенно не заметив злобной выходки Этьена.)

Этьен(разочарованно): Прошу меня извинить, но, когда речь идет о друзьях моей жены, воображение мне отказывает.

Поль(радостно): Нет, а вы все же попробуйте угадать. На кого я похож? На банкира, на пилота «боинга», на каменщика – на кого? Попробуйте. Это забавно, когда совсем не знаешь друг друга.

Этьен(холодно): Нет. Мне очень жаль, но я вынужден отказаться. Сдаюсь. К тому же, если позволите, меня ждут гости. Между прочим, и тебя тоже, Зельда. Что это ты вдруг решила сменить макияж?

Поль(обращаясь к Зельде): А как ты была накрашена в начале вечера? Жаль, я не видел…

Зельда(улыбаясь): Как светская дама. Во всяком случае, надеюсь, что я выглядела именно так. И думаю, мне надо снова накраситься так же. Ты знаешь, Поль: чуть удлиненные глаза, как у лани, четко очерченный рот, красно-коричневая помада, немного румян на скулы для цветущего вида…

Поль(смеясь): Никакой туши и никаких мушек.

Зельда(хохочет): Извини нас, Этьен. Мы с Полем часто развлекались с моей косметичкой там, в Брабане.

Этьен(кивая): Ах, простите, так вы тоже были в этом очаровательном заведении? Я не знал. И давно вы оттуда?

Поль: Нет, только что.

Этьен(с интересом, но холодно): Ах, так вы только что приехали и сразу решили повидаться с Зельдой, чтобы снова поиграть с ней в макияж, если я правильно понял? Как это мило с вашей стороны. Тем более вы должны присоединиться к нам: вместо одного выздоровления отпразднуем сразу два.

Зельда смеется, садится снова к туалетному столику и красится, пожимая плечами.

Поль: Это, конечно, должно вам показаться ребячеством, но я ни разу в жизни не встречал женщины, которая так лихо управлялась бы с макияжем, как Зельда. Она изображала самых разных женщин… например, ревнивых… Да-да, она даже чувства могла изобразить своими красками и тенями. А я должен был угадывать. К концу я здорово навострился. Правда, Зельда?

Зельда: С тобой было страшно трудно. Ты все угадывал. Знаешь, Этьен, я однажды сделала макияж брошенной жены в день примирения с мужем. Он и тут угадал.

Этьен: Что ж, поздравляю. Надеюсь, что вы продолжите в том же духе и как-нибудь продемонстрируете нам свое умение. Вы окончательно покинули Брабан?

Поль(смеясь): Ах это! Да, боюсь, что так. Они страшно разозлились, что я ухожу вот так, без предупреждения. Разозлились и удивились. Впрочем, мне и самому было неприятно. Я там пробыл почти восемь лет, конечно, мне надо было их предупредить.

Этьен: Ах, так вы ушли против их воли? Это еще интереснее…

Зельда(сидя за туалетным столиком): Этьен, боюсь, что ты слегка заблуждаешься. Поль в Брабане был не пациентом, он там работал.

Поль(развеселившись): А! Так вы подумали… Ну конечно! Ох, простите, вы решили, что я сумасшедший, вернее, бывший сумасшедший. (Улыбается. Улыбка у него очень обаятельная.)

Этьен(сначала смутившись): Право… э-э-э-э… В вас все говорит о крепком здоровье, о здравом смысле, и выглядите вы весьма буднично, что внушает доверие, но я подумал, что у вас могло быть какое-нибудь небольшое расстройство, как у моей жены, например. Расстройство такого рода, какие, думаю, не свойственны сложным или очень тонким натурам. А чем вы занимались в Брабане? Только не говорите, что вы психиатр, иначе мы там встретились бы.

Поль: Я занимался лодками. Знаете, на озере, в нижней части луга, есть понтон, лодочный сарай и лодки. Буйным и просто очень нервным часто прописывают греблю. Говорят, это идет им на пользу. Вот я и содержал в порядке лодки и наблюдал за теми, кто катается.

Этьен: Одним словом, вы были там лодочником.

Поль: Да, так.

Этьен и Поль смотрят друг на друга. Поль улыбается все шире, и Этьен делает странное движение, как будто хочет его ударить. Зельда наблюдает за ними. Через секунду разговор возобновляется.

Этьен(вновь овладев собой): Хорошо. Ну вот, я совершенно спокоен и одновременно смущен. Спокоен, потому что вы лодочник. У Зельды, кстати, было немало друзей среди гондольеров. И смущен, потому что принял вас совсем за другого. Надеюсь, вы на меня не сердитесь? (Снова говорит теплым, любезным тоном.)Правда, если вам это доставит хоть какое-то удовольствие, то приходите в гостиную, выпейте чего-нибудь. Мне это будет очень приятно. Зельда, не беспокойся, я объясню как-нибудь твое отсутствие. Но все-таки поторопись, будь любезна. (Выходит.)

Поль: А он симпатичный.

Зельда смеется, смотрит на него, делает ему знак головой. Он подходит к ней сзади и обнимает. Оба смотрят в зеркало.

Зельда: Кто этот высокий незнакомец в зеркале? Кто этот молодой человек, загорелый и довольный собой, который прижимается щекой к моим волосам? Кто этот небритый мальчик, которого занесло к богатеям? Откуда ты, лодочник? (Напевает.)

Поль: Я пытался, знаешь, я пытался остаться там, но без тебя у меня ничего не получилось. Странно, я такой спокойный человек, я так боюсь перемен и люблю свои лодки, и вдруг все там мне стало казаться зловещим. Все – озеро, луг, больные. Мне страшно не хватало тебя. Я ведь тебе так и сказал, помнишь? Я сказал, что мне будет тебя не хватать, что я не смогу жить вот так, один.

Зельда высвобождается из его объятий, поворачивается к нему лицом.

Зельда: Сядь.

Поль садится у ее ног, положив руки на колени. Зельда сидит, склонившись над ним. Она медленно кладет ладонь ему на щеку и, продолжая говорить, гладит ему волосы, а потом наклоняется и нежно целует его в лицо, справа налево.

И ты, естественно, даже не подумал меня предупредить, и ты, естественно, сел на поезд, как большой, пришел по моему адресу, поднялся наверх и спросил у человека в черном с галстуком-бабочкой, где Зельда. И вот ты здесь, сидишь у меня на ковре, и в кармане у тебя всего три франка, и ты не знаешь, ни где ты будешь жить, ни на что, и при этом прекрасно себя чувствуешь. Ну как, ты счастлив? (Произносит это веселым, насмешливым тоном, но вдруг ее голос меняется и становится серьезным. Говорит торопливо.)Так ты счастлив, правда? Скажи мне, счастлив… (Наклоняется, упирается в него головой.)

Поль: Я счастлив, счастлив, никого нет счастливее меня.

Зельда на секунду замирает, прижавшись к нему, потом встает и подходит к окну.

Зельда: Ну вот, ты у меня в логове. Как тебе нравится мой дом?

Поль: Красивый дом. Это твоя комната?

Зельда: Моя девичья комната. Это не настоящая моя комната. Моя взрослая комната, комната жены Этьена, внизу. Она гораздо красивее, наряднее, чем эта.

Поль(спокойно): А тебе больше нравится эта… Знаешь, мне эта тоже больше нравится, в любом случае.

Зельда смеется.

Зельда: Почему? Погоди, послушай, я нашла в Париже пластинку. (Ставит ту же мелодию.)

Поль: Вот здо́рово! Наша была совсем заезженная… Конечно, эта комната мне нравится больше. Она говорит, что ты не спишь со своим мужем, что ты осталась такой же, как раньше, и что, может быть, ты будешь спать со мной.

Зельда(указывая подбородком в сторону гостиной): Ты думаешь, что выдержишь все это? И их тоже? (Говорит как будто сама с собой.)Ты их не знаешь, не знаешь, какие они. И я даже не знаю, имею ли я право оставить тебя у себя. Из-за тебя же.

Поль: Чего ты боишься? Что мне сделают плохо? Ты правда считаешь, что мне можно сделать плохо? Я же такой сильный, Зельда, помнишь, как ты мне сказала однажды? (Склоняет голову набок, изображая ее.)«Тебя ничем не проймешь». Зельда, ты единственная могла бы меня пронять. Если бы я перестал быть тебе нужен, если бы ты смогла жить без меня…

Зельда: Ты так думаешь? А я уж и не знаю. С тех пор как я вернулась сюда, к остальным людям, к нормальным, к ним, к себе, вернулась к жизни, к «реальной действительности», как они говорят, к обычным дням, у меня такое впечатление, что дня и ночи как раз не стало – ничего, что хоть как-то обозначало бы ход времени. Ты думаешь, это возможно, чтобы я скучала по времени пилюль, времени уколов, времени посещений?

Поль: Нет. Ты скучаешь по тихому часу и по времени в общей гостиной. Потому что в тихий час ты приходила ко мне в лодочный сарай, а после бесед в гостиной я приходил к тебе через окно. У меня ведь то же самое. Я остался совсем один, без часов, поэтому я пришел. А теперь мы будем вместе, и у нас снова будут дни и ночи, и нам будет тепло и уютно. Мне надо только найти работу. Но, думаю, это будет нетрудно.

Зельда(смеясь): Так, значит, это ты будешь шестым? Ты любишь деревню? Ну конечно же, какая я дура: ты обожаешь деревню. Скоро мы все туда поедем, всей семьей. Поедешь с нами? Это на юго-западе, там большой красивый дом, довольно старый.

Поль: Конечно. А сад у тебя там есть?

Зельда: Да, конечно, и сад есть.

Поль: Ну вот, я буду садовником. Я очень хороший садовник. У меня и диплом есть, и вообще, говорят, у меня золотые руки.

Зельда хватает его за руку.

Зельда(смеясь): Какой ты хвастун! Значит, у тебя руки золотые? Нежные, горячие и плюс ко всему еще и золотые? Но знаешь, ты можешь поехать с нами и как гость. Я же говорила тебе: я богатая, просто жутко бо-га-та-я. (Произносит это слово по слогам.)

Поль(простодушно, рассеянно): Нет-нет, я лучше буду работать.

Зельда: Ты боишься, что мой прелестный муж посчитает тебя за альфонса? Это было бы забавно!

Поль: Нет, вовсе нет. Дело не в этом. Просто мне с ними будет очень тоскливо. А тебе, думаю, придется подолгу быть с ними, и я в это время мог бы заниматься садом, деревьями, в общем, развлекаться по-своему! Ну как, согласна?

Зельда: Конечно согласна. (Прислоняется к нему и говорит очень тихо.)Боже мой, как все это странно, непонятно… И как я могла думать, что ты – всего лишь привычка?

Поль(тоже тихо, шепчет в волосы Зельды): Знаешь, привычка – это уже что-то. Во всяком случае, такая привычка, как ты, – это уже что-то.

Из коридора доносится шум. Входит Дорис, она пришла в себя и теперь возбуждена, глаза горят, как два фонаря; за ней улыбающийся Этьен и очень молодая женщина с заинтригованным видом.

Дорис: Зельда, тебя ждут… (Делает вид, что только что заметила Поля.)Ох, простите! Здравствуйте, мсье. Этьен говорил, что вы нас посетили. Позвольте представиться: я кузина и самая старая подруга Зельды.

Поль: Да, я знаю, вы – Дорис.

Дорис(обращаясь к Зельде): Ты рассказывала ему обо мне? Как это мило, киска. Ах! А это Лоранс Дюкен, подруга Этьена, впрочем, и наша тоже. Зельда, почему ты никогда ничего не рассказывала мне об этом господине?

Зельда(снова усевшись за туалетный столик): Когда мне было тебе о нем рассказывать? Мы же не написали друг другу ни строчки, так?

Дорис: Да, но я ведь навещала тебя, ты могла бы…

Зельда: Не надо, Дорис, когда ты меня навещала, ты одна только и говорила. Ты приезжала оттуда, снаружи, была представительницей реальной жизни. Не стану же я тебе рассказывать о наших больничных буднях.

Дорис: Думаю… Ладно. Этьен сказал, что вы работали в Брабане, мсье Мансар. Ведь ваша фамилия Мансар? Как у знаменитого архитектора?

Поль: Архитектора?..

Зельда: Милый, так звали архитектора Людовика Четырнадцатого, который, среди прочего, построил Версаль.

Поль: А, понятно. Ну, у меня Мансар пишется через «а», не знаю, как у него.

Дорис(великосветским тоном): Впрочем, какое это имеет значение? Во Франции тысячи Мансаров и через «а», и через «о»… (Нервно смеется.)Думаю, мы не будем устраивать по этому поводу прения?

Зельда: А тебе хотелось бы устроить прения по какому-нибудь поводу?

Дорис(твердо): Нет. Я пришла, чтобы познакомиться с этим господином, которого безмерно рада здесь видеть, а заодно, чтобы напомнить тебе, что тебя ждут гости. Мсье, вы тоже можете пойти с нами. Уверяю вас, никто не обратит внимания на вашу одежду. В конце концов, вы же не знали! Мы, конечно, принадлежим к буржуазии, но, слава богу, выше всех этих глупых условностей… (Ищет поддержки у остальных, но Зельда и Этьен предательски смотрят в сторону, и Дорис, встретившись глазами с Лоранс, вынуждена обратиться к ней.)Правда, Лоранс?

Лоранс(вежливо): Не знаю. Дорис, я все же не совсем принадлежу к вашему кругу. (Смеется.)Но в самом деле… (Обращается к Полю.)Думаю, ваш вид никого не шокирует. (Улыбается Полю, тот отвечает ей улыбкой.)

Дорис(вновь обретая твердую почву под ногами): Мы скоро все сюда переберемся – в эту комнату с этими жуткими чехлами! Господи! Вы только представьте себе, Лоранс: Зельда живет тут уже неделю и так и не хочет снять эти чехлы… При этом она никогда не страдала манией относительно порядка и всяких там пятен. Скажите, вот вам не кажется это странным – жить среди чехлов?.. (Все больше нервничает, поскольку ей приходится говорить одной.)Должна сказать, что лично я считаю это откровенно ненормальным!

Зельда: Тссс, тссс! Осторожно, Дорис, осторожно. Есть слова, которые не надо произносить.

Дорис(зажимая ладонью рот): Прости… Прости, пожалуйста…

Этьен украдкой прыскает со смеху, Зельда тоже с трудом сдерживается.

Зельда: Подумать только: наши гости проявили такую деликатность, вели себя так естественно, так… Как ты сказала?.. Так тепло отнеслись ко мне! Что ты там еще говорила только что? «Не допустили ни единой фальшивой ноты!» И вот ты сама вдруг – ба-бах! Такая бестактность – кошмар! Знаешь, Дорис, это просто счастье, что тут нет чужих – только наша маленькая семья. (Поворачивается к Лоранс.)Извините, Лоранс, что я так необдуманно причислила вас к членам нашей семьи.

Лоранс(улыбаясь): Но это честь для меня.

Зельда: Вы правда так думаете?

Зельда и Лоранс переглядываются с симпатией и вместе смеются.

Лоранс: Будем считать, что это знак согласия.

Зельда: Так и есть. Ладно, Дорис, ты права, пойдем в гостиную. Но сначала я сообщу тебе одну очень хорошую новость. Помнишь, в каком состоянии ты находила свои хризантемы, когда приезжала летом в Каренак? Помнишь, сколько слез ты пролила над своими рододендронами, кустами бирючины и бог весть чем еще?

Дорис(удивленно): О чем ты? С чего это ты вдруг?

Зельда: Думаю, ничего не изменилось за это время? Все тот же старый папаша Кантен, который каждый год все так же приводит тебя в бешенство?

Дорис(волнуясь): Да-да, именно. Мне никак не выгнать Кантена, просто духу не хватает. Наверное, для женщины нашего круга это слабость. Надо быть безжалостной, но мне не хватает духу выставить этого старика за дверь… А ведь…

Зельда(перебивая ее): Послушай, Дорис, не будем начинать. Просто я рада тебе сообщить, что отныне у тебя есть новый и очень способный садовник, у которого к тому же золотые руки. Это Поль.

Дорис(сдавленно): П-п-п… Поль?

Поль с улыбкой кланяется ей.

Поль: Да, если вам угодно.

Дорис: Я хочу сказать… Вы хотите сказать… Поль… то есть господин Мансар, вы хотите сказать, что занимаетесь садоводством?

Зельда: Он занимается садоводством не от нечего делать, а потому что он садовник. У него диплом садовника – и золотые руки, как я только что сказала.

Дорис(оторопело): Но… Но я думала, вы лодочник…

Зельда: Может, ты обойдешься без снобизма?

Лоранс и Этьен покатываются со смеху.

Дорис(обиженно): О чем ты? Какой снобизм? Мне совершенно все равно, чем мсье… то есть чем Поль занимается: садовник он, лодочник или буйно-помешанный.

Зельда: Ну вот, опять ты! Это бестактно!

Дорис(четко выговаривая слова): Все! Хватит! С меня достаточно!

Этьен: Дорис, дорогая, не надо так нервничать. Зельда просто хотела сказать, что наш «шестой» имеет к тому же склонность к садоводству. Господин Мансар, то есть Поль, поедет с нами в Каренак и станет опекать там и розы, и нашу дорогую Зельду. Вот и все, что тебе хотели объяснить.

Дорис: Хорошо, так бы сразу и сказали.

Этьен: Это было не так просто сделать. Мы же не могли сказать тебе: «Вот господин Мансар, через “а”, который был лодочником в Брабане, а летом поедет садовником с Зельдой в Каренак». Ты все равно ничего не поняла бы. Ну ладно, что, пойдем? (Подталкивает Дорис, Лоранс и Зельду к двери и останавливает проходящего мимо Поля.)Я очень рад, что вы поедете с нами, мсье. Не потому, что вы садовник, а потому, что вы займетесь Зельдой. Возможно, она вам уже говорила, но я хочу сказать сам: мы с женой всегда были большими друзьями. И любой, кто сможет способствовать ее душевному равновесию или счастью, будет мне другом.

Поль: Очень любезно с вашей стороны, что вы так говорите.

Этьен: Я хотел, чтобы вы не испытывали неловкости.

Поль(улыбаясь): Я никогда не испытываю неловкости, тут другое. Но я хочу заверить вас, что сделаю все, чтобы она была счастлива… Что же до ее душевного равновесия, вы же, как и я, отлично знаете, что оно всегда было отменным…

Он выходит, а Этьен несколько мгновений стоит у двери, озадаченно глядя ему вслед.

Конец первого действия.

Действие II

Сцена 1

Большой дом на юго-западе Франции. Смесь роскоши и семейных воспоминаний, смягчающих эту роскошь. Гостиная, сверкающая полированным деревом, за окнами – солнце. Шторы в глубине приспущены, чтобы сохранить в помещении прохладу и полутень. Чувствуется, что снаружи очень жарко. Зельда в халате, насвистывая, ставит в вазу цветы. Входит Лоранс, тоже в халате, и останавливается в дверях.

Лоранс: Зельда, вы уже на ногах? В такую рань? Что случилось?

Зельда: Лоранс, правда, я чудесно смотрюсь? Сегодня я играю в молодую женщину, которая на заре ставит в вазу цветы в своем прелестном загородном домике; в милую, веселую хозяюшку, украшающую свой прелестный домик к приезду гостей. Правда, чудесная композиция? (Наклоняется к букету, принимая позу, как на открытке.)

Лоранс(смеясь): Правда, вы само совершенство. Но скажите честно, что вы делаете в такую рань?

Зельда: А вы, юная дева? Какая бессонница, какое застарелое отрочество привело вас на рассвете в эту гостиную?

Лоранс: Меня разбудил петух. Это тоже напоминает открытку, но это чистая правда: моя комната выходит окнами прямо на курятник, а эта тварь не знает устали.

Зельда: Надо будет свернуть ему шею или поменять вам комнату. А меня разбудил мой садовник, когда отправлялся на свои грядки. Похоже, садоводством можно заниматься только на заре. Мне здо́рово повезло… Хотите чашечку чая? Там, на подносе.

Лоранс садится и, помешивая ложечкой в чашке, смотрит на Зельду, которая продолжает возиться с букетом.

Эти яблоневые ветки немного густоваты, вам не кажется? И в этом красном пятне я не уверена… (Отступает на шаг.)Ах, а вообще-то мне совершенно все равно. Плевать мне на этот букет! Что изменится, скажите мне, от того, удачно или неудачно я расставлю эти цветы? Интересно, как это женщинам, которые живут, так сказать, нормальной жизнью, удается не спятить окончательно. Чтобы вести домашнее хозяйство, надо быть маньяком, психоманьяком, ненормальным. Вы не находите?

Лоранс: Боюсь, что в этом смысле я до ужаса нормальна. С утра до вечера пребываю в полном беспорядке и сплошных развлечениях. Знаете, Зельда, мне так нравится Каренак, это просто чудесное место!

Зельда: Надо же? Мне очень приятно. Я и сама любила Каренак, когда была маленькая, да и потом тоже. Очень и очень любила.

Лоранс: А почему в прошедшем времени?

Зельда: В прошедшем? И правда. Я уже сама заметила, что после Брабана о многих вещах говорю в прошедшем времени. Но в некоторых случаях я этому рада.

Лоранс: Например?

Зельда: Например, я очень любила кокаин, я очень любила стомиллионные ставки, я очень любила всякую уличную шпану, я очень любила допинг, я имею в виду и людей, и таблетки.

Лоранс: А теперь вы больше не любите всего этого?

Зельда: Нет. Вернее, у меня нет желания проверять, люблю я это или нет, что очень важно для спокойствия бедной Дорис и бедного Этьена. Врачи сделали свое дело: они меня «успокоили». А может, уже возраст сказывается?

Обе смеются.

Не смейтесь, не смейтесь, мне скоро тридцать четыре. Вам-то, наверное, на десять лет меньше?

Лоранс: На девять. Но вы такая молодая… Если бы меня спросили, сколько вам лет, я не смогла бы ответить.

Зельда: В действительности я должна выглядеть на тридцать один. Три года вне жизни! С другой стороны, три года вне жизненных неурядиц. Странно было бы, если бы я набрала в Брабане, в Швейцарии, все эти банкетные килограммы, алкогольные мешки под глазами, морщинки от смеха. Хотя морщинки у меня как раз есть. Смотрите: тут и тут. (Наклоняется к Лоранс.)Несправедливо, вам не кажется?

Лоранс: Нет, это морщинки от Поля.

Зельда: Верно-верно. Глупо с моей стороны так говорить. Вы не представляете, как мы смеялись с Полем… Мы прятались в его сарае, как школьники, сбежавшие с уроков. Я целый год пробыла одна в этой клинике, в этом бежевом аду. А потом еще два года – тайно встречаясь с любовником. В свои тридцать четыре года я, умная, тонкая (во всяком случае, меня такой считают), если не в здравом рассудке, то со здравым смыслом, дрожала от страха, чтобы под моим любовником не скрипнула половица, чтобы за его спиной не открылась вдруг дверь, пока мы любим друг друга, чтобы меня не вытащили силой из его постели или чтобы в Брабане просто-напросто не сменили лодочника. Что мне тогда было бы делать? Кого умолять? Правда?