Текст книги "Днем и ночью хорошая погода (сборник)"

Автор книги: Франсуаза Саган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Анаэ: Спать? Мне? Как я могу спать, когда ваша чернокудрая голова покоится на соседней подушке?! Когда это сильное тело, такое дерзкое, горячее, полное жизни, необузданной мужской силы, лежит рядом! Спать?!

Фридрих:Конечно-конечно… Но вот только… я… я боюсь… как бы мне не утратить эту силу, любимая. Я похудел! Пощупайте: одни ребра!

Анаэ: Покажите! Покажите мне! (Хватает его поперек туловища, но Фридрих пытается вырваться.)

Фридрих:Ну, в общем, они торчат… Того и гляди проткнут мне [кожу] и…

Анаэ: А мне сердце! О эти ребра! Пронзая твое тело, они пронзят и мое сердце!

Фридрих:Понимаете, они еще и болят, и мне трудно дышать. Когда я скачу верхом, у меня даже кружится голова: перед глазами какие-то огни, и…

Анаэ: Я тоже вижу их в ваших глазах, мой волчонок! Ну а пока съешьте гоголя-моголя с портвейном. Я еду на ферму Фоссенкхерт, это в десяти лье отсюда.

Фридрих:В десяти лье? Правда?

Анаэ: Ну да, в десяти! Но не тревожьтесь: я загоню десять лошадей, чтобы поспеть обратно к обеду.

Фридрих:Нет-нет, не надо… Будьте осторожны, любимая. Не спешите, поклянитесь, что не будете скакать слишком быстро!

Анаэ: Хорошо! Я поеду потихоньку. И если я не успею присоединиться к вам за столом, то разделю с вами послеобеденный сон, хорошо? (Громко хохочет.)

Фридрих:Знаете, возможно, мой друг Венцеслав приедет из Вены, и мы… мы… то есть я… я хочу показать ему имение, аббатство… и…

Анаэ(направляясь к выходу и посылая ему воздушные поцелуи): Все, что вам будет угодно!

Она выходит. Фридрих берет газету, в изнеможении прикрывает ею лицо и глубоко вздыхает. Снаружи слышны голоса, затем радостный возглас Анаэ.

Коня! Скорее! Я спешу!!!

Фридрих снова закрывает глаза, потом, пошатываясь, идет выпить стаканчик греффа. Затем снова ложится и погружается в полусон. Входит Венцеслав, за ним пастор. Венцеслав оторопело смотрит на трофеи, замечает Фридриха и склоняется над ним.

Венцеслав(обращаясь к пастору): Он помолодел и в то же время постарел.

Пастор(тоже шепотом): Это от счастья, сын мой.

Венцеслав: Я рад снова повидаться со стариной Фридрихом и, конечно же, познакомиться с его супругой.

Пастор: О, это очаровательная женщина. Они обожают друг друга. И не расстаются ни на минуту. Уверяю вас, чувства, которым все мы являемся свидетелями, прекрасны, да! Куда ни глянь, везде встречаешь проявления самой возвышенной супружеской любви.

Венцеслав(с удивлением): Вот как?

Пастор: Именно!

Венцеслав: Что ж, тем лучше! Ну-ка, дружище Фридрих, сейчас я с тобой сыграю шутку. (Кладет голову Фридриху на плечо и шепчет тонким голоском.)Фридрих, супруг мой, мой гордый жеребчик, твоя женушка, твоя подруженька вернулась к тебе в целости и сохранности!

Фридрих буквально подскакивает, протирая глаза.

Фридрих:А? Что? Уже? Не может быть! О господи! Десять лье! Двадцать лье! Ах! Это ты, Венцеслав! Ну наконец-то! Это ты, мой дорогой, мой славный, мой добрый верный друг! Прижми меня к своим эполетам, помнишь, как мы это делали? Крепко, по-мужски, помнишь? А наши кровати? Узкие, совершенно раздельные? А рукопожатия на Рождество? А рукопашные схватки во время учений? И как все нам отдавали честь, вот так: р-р-р-раз! За три метра! Два! Да, вот она, военная жизнь, старина! Добрый день, святой отец!

Пастор: О да! Военная жизнь столь же мужественна, сколь и бесчеловечна!

Фридрих(ностальгически): Бесчеловечна? (Усмехается.)Эхх!.. А помнишь нашу квартиру, Венцеслав?

Венцеслав(обращаясь к пастору): Честно говоря, квартирка была паршивая, рядом с казармой, спальня с двумя складными кроватями да гостиная два на четыре метра, с корабельным столом, да уж…

Фридрих:И вдобавок ко всему хозяйка – до чего ж строгая! Мещанка-пуританка, просто не-у-мо-ли-ма-я! Помнишь, Венцеслав? Чтобы никаких женщин в комнатах, ни даже юбки на лестнице! Святая, просто святая…

Венцеслав(оторопев): Да уж, кошмарная зануда!

Пастор: Ах! Что за воспоминания! Армейская дружба! Славные, славные юноши! Какие незабываемые узы связывают этих молодых людей!

Фридрих:О да! О да, святой отец, о да!

Долгая пауза. Венцеслав и пастор смущенно молчат.

Венцеслав: Ну что ты там говорил, Фридрих? Вроде бы ты хотел меня угостить?

Фридрих:Прости! Вот! Ты обязательно должен попробовать греффа, местной можжевеловки. Это просто восхитительно! Ты ведь любишь разные диковинные напитки! Господин пастор, как насчет капельки греффа? Портвейна больше нет! Ну выпейте же, выпейте!

Пастор(вставая и пытаясь ускользнуть): Спасибо! Спасибо, не стоит! Мне надо еще повидать кое-кого в людской. Я должен идти! Прошу прощения…

Фридрих(мрачно, наливая Венцеславу большой стакан): Держи, ты же любитель крепкой выпивки!

Венцеслав: Спасибо. (Пьет, задыхается.)У, ччч-черт! Ччччерт! Силы небесные… Уффф… Уффф… Да что… Да что же это такое?! Из чего это сделано?

Фридрих:Довольно пикантно, правда? Это из моченого можжевельника.

Венцеслав: Силы небесные! И ты пьешь это каждый день? На глазах у этих?.. (Показывает на чучела.)Да, думаю, ночи тебе кажутся длинноватыми, как, впрочем, и дни!

Фридрих не отвечает. Отвернувшись, он раскачивает на кончике ноги домашнюю туфлю.

Ты тут очень скучаешь?

Фридрих(внезапно приходя в бешенство): Скучаю? Если б я только мог соскучиться!

Венцеслав: Но послушай, ты же отлично устроился! Как я понимаю, здесь тебе не надо строить из себя героя! Твоя жена благочестива? Тебе не надо тягаться силами с ее любовниками, так? Так что же?

Фридрих не отвечает.

Ну говори же, что происходит? Можешь ты мне сказать, а?! Что ты трус, я уже знаю! А еще что? Ты несчастлив?

Фридрих(разражаясь рыданиями): Нет, я не несчастлив… Я загнан, как лошадь, просто загнан!

Венцеслав(в панике): Ну перестань, перестань же! Не пугай меня! Ты болен? Что с тобой? У тебя что, бессилие? Ты утратил мужскую силу?

Фридрих:Если бы! Для тебя, если трус, так уж сразу и бессилие! Так вот нет, совсем наоборот! Совсем! Ах, если бы это было так! Если бы только это было так!

Венцеслав: Ну, тогда дай подумать… Твоя жена не хочет? Белый брак? Она навязала тебе белый, фиктивный брак? Так?

Фридрих(кричит): Да нет же, нет! Прекрати молоть чепуху! Нет! Что за бред, Венцеслав? Белый брак! Как же, белый! Если бы! Малиновый! Не брак, а целая радуга! Он не просто цветной, мой брак, он разноцветный! Пестрый в крапинку! Ха! Ха! Белый брак! Хорошенькое дело! (Громко, истерически хохочет.)

Венцеслав: Ничего не понимаю, старина! Да успокойся ты, ради бога! Ты меня пугаешь! В конце концов, можно же и развестись. Такое тоже случается.

Фридрих:Развестись? Да Корнелиус меня убьет! И потом, я люблю ее, люблю Анаэ, мою Нане! Нет! Зачем мне разводиться?

Венцеслав: Тогда объяснись нормально! С меня, знаешь ли, уже хватит! Ты вызываешь меня сюда, говоришь, что это срочно, а когда я приезжаю, изливаешь на меня весь этот бред! Ну что, что? Хватит! Ты трус, ладно, но, как видно, еще и сумасшедший!

Фридрих:Да нет же, нет! Я не сумасшедший! Давай садись-ка сюда, а я лягу. Представь себе: Анаэ, моей жене, сорок пять или сорок восемь лет, я точно не знаю, она кокетничает, говорит то так, то этак…

Венцеслав(игриво): Ах вот как?

Фридрих(твердо): Да! Когда я женился на ней, она тем не менее была девственницей.

Венцеслав(машинально): Тем не менее?

Фридрих:Несмотря на свои сорок пять или сорок восемь лет!

Венцеслав(присвистнув): Ишь ты! Да уж, значит, и такое еще случается.

Фридрих:Да, случается, и даже случилось со мной! Итак, Анаэ была девственницей и ничего не знала о любви, о своем теле, о своем темпераменте, о мужчинах – ничего!

Венцеслав(зачарованно): Ясно! Ясно!

Фридрих:Нет, не ясно! Ничего тебе не ясно! Ладно… Целыми днями она скакала верхом, охотилась, играла с этим кретином пастором (между нами, тот еще вор). И ничего не знала о… Девственница, одним словом!

Венцеслав: Ну да, ты уже говорил! Хорошо. Я понял.

Фридрих(доверительно): Ну, теперь она уже, конечно, другая!

Венцеслав: Еще бы! Надеюсь!

Фридрих:Это еще ладно!

Венцеслав: Ну да, это еще ладно! Ну и как она отнеслась к этому?

Фридрих(мрачно): Хорошо!

Венцеслав: Браво, дружище! Похоже, чем позже…

Фридрих(перебивает его): Очень хорошо! Она отнеслась к этому очень даже хорошо!

Венцеслав: Ну так тем лучше! Поздравляю! А что…

Фридрих(снова перебивает): Она отнеслась к этому прекрасно! Она так хорошо отнеслась к этому, что теперь только об этом и думает!

Венцеслав(игриво): О-о-о-о-о!

Фридрих:Послушай, не смейся. Она перестала отличать одну лошадь от другой! Ей все равно, на какой кляче скакать! И на прогулке она не выискивает больше взглядом кабанов, ланей или волков…

Венцеслав(показывая на стены): Ну, возможно, она считает, что у нее уже есть все, что нужно! Зачем тебе надо, чтобы она носилась за новыми образчиками местной фауны?..

Фридрих(переходя на крик): Но раньше она только этим и жила! ТОЛЬКО ЭТИМ! Ее люди перестали ее узнавать! Доезжачие на грани депрессии!

Венцеслав(рассудительно): Потому что теперь она живет только тобой! Разве это не чудесно? Тебе-то она хоть чуть-чуть нравится? Ты мне говорил как-то… что в этом смысле кто, когда, какая юбка – для тебя не имеет значения…

Фридрих:Да, конечно. Она недурна собой, от нее пахнет травой… но мне не о чем жалеть в этом смысле, мне не надо наверстывать тридцать упущенных лет, прожитых в чистоте и непорочности, понимаешь?

Венцеслав(разражаясь безумным хохотом): Да уж, правда! Ты и непорочность… Наш полковой жеребец! А теперь ты выбиваешься из сил! Интересная у тебя жизнь, Фридрих! (Смеется.)

Фридрих:Смейся, смейся…

Венцеслав: А что, слабая женщина и бравый улан! Только не говори…

Открывается дверь, и входит растрепанная и раскрасневшаяся Анаэ.

Анаэ: Дьявольщина! Фридрих, я сломала стремя, пришлось вернуться! Ах, сударь! Вы, должно быть, Венцеслав, друг моего супруга?

Венцеслав в крайнем изумлении целует ей руку.

Прошу прощения за такой прием, но мне надо ехать. Я поднялась лишь затем, чтобы поцеловать моего птенчика! Как вы его находите? Правда бледненький? Ты съел свой гоголь-моголь? А я, пожалуй, выпью капельку греффа! (Хватает бутылку, подносит ее к губам и, запрокинув голову, делает три-четыре глотка не моргнув глазом.)Хорошо согревает! Надеюсь, Фридрих угостил вас! Мой птенчик! (Бросается к шезлонгу Фридриха и страстно целует его в губы.)

Венцеслав тем временем в смущении отводит взгляд, потом снова смотрит на целующихся, потом снова отводит глаза, снова смотрит. Наконец он покашливает.

Анаэ(улыбаясь): Ах, простите, я совсем забыла о вас! Любовь! Ах, любовь! Вы женаты, господин фон Лютцен? Нет? Мне жаль вас! (Снова делает глоток из бутылки.)

Венцеслав(зачарованно): Я… Нет, я не женат, сударыня… Но… тем не менее мне известно – конечно, как холостяку – кое-что… Прелести любви…

Анаэ: Вот как? Это, должно быть, вовсе не плохо для человека спокойного и одинокого – такая постоянная возможность выбирать!.. Столько людей на планете… Какой выбор! Какое богатство! Фридрих, может быть, сходим вместе выбрать комнату для твоего друга, чтобы устроить его поудобнее? А Венцеслав пока спокойно отдохнет здесь вместе с греффом?

Фридрих смотрит на нее остановившимся взглядом, затем падает в кресло.

Боже мой! Боже мой! Он без чувств! Помогите!

Венцеслав бросается к ней и приподнимает Фридриха.

Венцеслав: Бедняга!

Анаэ: Я провожу его в спальню и уложу в постель. Я тотчас вернусь, господин фон Лютцен, подождите меня, мне надо с вами переговорить. Прошу прощения… Прошу прощения…

Она уходит. Венцеслав, оставшись один, ходит взад-вперед по гостиной, время от времени выпивая стаканчик греффа. Он строит гримасы чучелам, среди которых есть новая огромная кабанья голова, под которой, прямо над камином, прибита табличка.

Венцеслав(останавливается и читает вслух): «Семнадцатого ноября тысяча восемьсот девяносто седьмого года Фридрих фон Комбург встал безоружный между мной и своей будущей женой Анаэ, в ту пору фон Вормус» ^[3]. (Отступает на шаг, вставляет в глаз монокль, затем вынимает, протирает, снова вставляет и читает.)«Фридрих фон Комбург… фон Вормус». Ну и ну! Что он такое мог придумать, этот болван?

Венцеслав смеется, пожимает плечами, дергает за усы медвежью голову, насвистывает, не замечая вошедшую Анаэ. Та стоит на пороге, наблюдая за ним, затем свистит. Венцеслав вздрагивает от неожиданности.

Анаэ: Эй!

Венцеслав: О-о-о-о-о! Прошу прощения, сударыня, вы меня напугали! Вы давно вернулись? Я хочу сказать, сюда? Вы видели, как я дергал за усы медведя? Прошу меня извинить…

Анаэ: Я сама только что оторвалась от усов Фридриха, если можно так выразиться!.. Он в постели! И его прекрасные черные усики уныло свисают по сторонам печального рта! Ах, как он меня беспокоит! Как беспокоит! (Сжимает руками голову.)

Венцеслав(смягчившись, растроганно): Ну что вы, ничего страшного, стоит ли заранее так расстраиваться, ну же!

Анаэ(взрываясь): Рог мне в бок! Рог мне в бок! Конечно, черт побери! С чего бы это мне расстраиваться и хныкать из-за этого парня!

Услышав «Рог мне в бок!», Венцеслав подскакивает.

Как по-вашему, что с ним? Что с вашим другом? Он болел когда-нибудь при вас? Вы видели его таким? А? Говорите!

Венцеслав(испуганно): А? Что? Нет! Нет, черт побери! Нет! Нет, не стоит о нем беспокоиться. У него железное здоровье! Просто железное! И всегда такое было!

Анаэ(угрожающе): Да?

Венцеслав(с уверенностью): Да! Именно так! Бронзовое! Здоровье бронзовое! Даже не железное – чистая бронза!

Анаэ(снова удрученно): Так что же с ним тогда? Что с моим мышонком? С моим бедненьким, моим любименьким? Почему вечерами он падает с кровати, словно с больничной койки? Его хватает всего на две-три потасовки – и точка, конец. Я говорю с вами начистоту, Венцеслав. Думаю, между людьми разного пола такие беседы возможны, не правда ли? Мы можем себе это позволить, рог нам в бок! Кому еще говорить всю правду днем, как не тем, перед кем ночью раздеваешься донага? А? Так что же с ним, с моим бедным жеребеночком, с моим рыцареночком, с моим смуглым мышонком? (Взрываясь.)Что с ним, я вас спрашиваю, рог вам в бок?!

Венцеслав(в панике): Ничего! Ничего! С ним ничего! С вашим мышонком все хорошо, ну, может, ноги у него сейчас чуточку заплетаются, но это довольно часто случается с молодыми мыша… с молодыми мужьями… Переизбыток счастья, чувственное пресыщение… э-э-э-э… производят иногда… э-э-э-э…

Анаэ: Что же? Что?

Венцеслав: А?

Анаэ: Что, по-вашему, производит переизбыток счастья?

Венцеслав: Ну, это сказывается на силе… Э-э-э-э… Особи мужского пола чувствуют себя иногда без рук без ног, и, как ни странно, совсем наоборот, обратно пропорционально, так сказать, бывает с женщинами, которые…

Анаэ: Которые что?

Венцеслав(внезапно вскипая): Ну, знаете ли! Я глубоко опечален, сударыня, и так же глубоко сожалею, что вашей матушки нет больше с нами, чтобы просветить вас, но я не считаю себя обязанным заменять ее! (Гордо топает ногой, удивляясь собственной дерзости.)

Анаэ(задумчиво): Вы правы, рог мне в бок! Надо дать ему передышку, чтобы он выбрался из постели, надо позволить ему распоряжаться своим временем и перестать набрасываться на него с поцелуями – всегда и везде, на каждом шагу!

Венцеслав(в восхищении): Конечно! Именно! Именно так! Надо дать ему покой!

Анаэ: Заметьте, я уже сделала немало уступок!

Венцеслав: Вот как?

Анаэ: Конечно! Через месяц после свадьбы, когда я заметила, что две-три потасовки… Мне нравится это слово – «потасовка», а вам?

Венцеслав: Да. Очень! Это… Это так… выразительно!

Анаэ: И точно! Иногда… Так о чем это я? Ах да! Так вот, когда я увидела, что две, три или четыре ежедневные потасовки стали утомлять моего маленького лентяя, то решила перенести боевые действия в другое место!

Венцеслав: Я… Прошу прощения… Но эти образы меня… сбивают! Что вы хотели сказать, я имею в виду, конкретнее, сударыня?

Анаэ: Анаэ! Куда уж конкретнее! По-моему, и так все ясно! Ну же! Это проще простого! Поскольку Фридрих совершенно измотался, а я не имела намерений прекращать столь запоздалое и столь плодотворное обучение, я огляделась по сторонам! В моих имениях и среди арендаторов есть немало крепких, сильных парней, которых я знала еще детьми и которые, не ломаясь, доказали мне, что уже выросли! Хи-хи-хи! Черт подери! Извините! Прошу прощения, рог мне в бок! Короче говоря, в наших краях нет недостатка в красивых самцах, отлично соструганных матушкой-природой!

Венцеслав(потрясенный): Ах вот как! Ну да! О! Ну да! Конечно-конечно… Да…

Анаэ: Ну да! И потому мне не совсем нравится, что Фридрих, когда я скрепя сердце оставляю его в покое на два-три часа в день, отправляясь на конные пробежки, которые утомляют меня одну, так вот, мне совсем не нравится, что Фридрих встречает меня по возвращении лиловой физиономией и ведет себя как какой-то архиепископ!

Венцеслав(закрыв глаза): Да… Конечно-конечно!

Анаэ(принимая внезапно озабоченный вид): Вы же ничего не скажете моему бездельничку? Он такой трепетный, такой нежный, такой игривый! А ловкий какой! Между нами говоря, я очень рада, что в начале обучения была окружена его неустанными заботами: все же он горожанин, чистых кровей, с подобающими его званию манерами! Эти егеря хоть и горячи, но у них нет ни воображения, ни тонкости, ни… Как бы это выразиться? Выдумки! А Фридриху удалось разбудить мою выдумку! Ах, плутишка! Прелестный плутишка!

Пауза. Венцеслав, потеряв дар речи, не отрываясь смотрит на кабана, побежденного Фридрихом.

Анаэ(вздыхая): Что же делать? А что вы думаете о гоголе-моголе? Как вы считаете, господин фон Лютцен, может гоголь-моголь с портвейном поставить мужчину на ноги? Дорогой Венцеслав, я знаю, что злоупотребляю вашим временем, вашим дружеским расположением и особенно вашим терпением. Сколько раз, увы, приходилось вам слушать подобные рассказы из уст ваших приятельниц? Сколько раз приходилось терпеть одни и те же песни? Унылое, однообразное пение растерянной женщины?

Венцеслав: Откровенно говоря, сударыня, никогда не приходилось! То есть настолько растерянной – никогда!

Анаэ: Приятно слышать! Так что же?

Венцеслав(вставая, твердо): Так вот, сударыня, на вашем месте, если бы я обладал вашим состоянием, я купил бы дом в Вене и начал бы принимать вместе с мужем. Он снова оказался бы в привычной для него атмосфере своей военной молодости, и его силы восстановились бы. Да и вы нашли бы себе в Вене тысячу мышат, тысячу крепких мужчин, к тому же культурных и с выдумкой!

Анаэ: Вена! Вена! Я думала об этом… Заманчиво. Очень, очень заманчиво. (Пауза.)А она большая, Вена?

Венцеслав: Верхом ее можно объехать за четыре часа.

Анаэ: Нет… Я имела в виду – население?

Венцеслав(лукаво): Население?.. Ну, мужское население, думаю, тысяч пятьсот душ, что-то около того…

Анаэ(устремив пылающий взор вдаль): Пятьсот тысяч! (Повторяет.)Пятьсот тысяч!..

Занавес.

Антракт.

Действие II

Сцена 1

Вена, 19** год. Гостиная, примыкающая к бальному залу, где Анаэ принимает узкий круг близких друзей. Обстановка представляет собой причудливую смесь атласа и дорогой красивой мебели, среди которой выделяются рояль и оленья голова, висящая на стене рядом с головой единорога. Все это выглядит странновато, но не безобразно.

Вечер бала. На стенах горят канделябры, доносятся звуки приготовления к ужину, звон посуды. В кресле сидит Адель в вечернем туалете. Тут же Корнелиус во фраке. Они ждут. Адель приняла возвышенный вид (очень возвышенный), в руке у нее веер, которым она обмахивается то медленно и томно, то с совершенно устрашающей скоростью, словно это не веер, а автомобильный стеклоочиститель. Корнелиус с довольным, слегка ехидным видом ходит взад-вперед по комнате, разглядывая все словно в первый раз.

Корнелиус(потряхивая подхватом портьеры): Да уж, они не поскупились – моя сестрица и ее муженек! Дворец просто великолепен, и бал, по всему видать, будет под стать! Сюда съедется вся Вена, ты знаешь? Прекрасный способ сразу войти в общество – закатить такой бал!

Адель(нервно обмахиваясь веером): Это третий! Они устраивают уже третий бал!

Корнелиус: Третий? Не может быть! Когда же они успели?

Адель:Два вы пропустили с вашей охотой.

Корнелиус: Честное слово, жаль, потому как выглядит это многообещающе! К тому же наши голубки, похоже, совершенно счастливы, даже странно, ну, в общем… все хорошо! Ты не находишь, что эта картина просто восхитительна? Нет, посмотри, вот эта, левее…

Адель, с гневно поднятой головой, быстро обмахивается, не отвечая ни слова.

Нет? Жаль. Я голоден как волк, а ты? Надо было перекусить фазаньим паштетом, прежде чем ехать сюда.

Адель(обмахиваясь со скоростью двести километров в час): Я прошу прекратить ваши грубости, Корнелиус фон Бельдт!

Корнелиус: Какие грубости? Голод – это грубость? Или вы имеете в виду фазаний паштет? Ну, это уже немного чересчур!

Адель(леденея от ярости): Чересчур… Чересчур – это что вы говорите мне «ты», Корнелиус! Вы даже не замечаете, но, вернувшись с охоты, вы «тыкаете» мне на каждом шагу.

Корнелиус(удивленно): Что ты говоришь? Правда?

Адель:Да! Вы мне «тыкаете»!

Корнелиус(неосознанно): О, прошу прощения! Прошу прощения! Это по привычке…

Адель:Ах по привычке? Конечно – по привычке! Привычка! Привычка к чему? К кому привычка? Во всяком случае, не ко мне! Да будет вам известно, что мы с вами обращаемся друг к другу на «вы» уже двенадцать лет.

Корнелиус(с досадой): Вот именно, Адель! Двенадцать лет! Черт… Двенадцать лет! Это была борьба! Борьба с привычкой! Долой эту декадентскую привычку! Я действительно устал, Адель, я в отчаянии от того, что мне приходится говорить вам «вы». Правда, поневоле. Женаты мы все же или нет?

Адель:Действительно, Корнелиус, мы все же женаты, уже двенадцать лет, и я спрашиваю себя, не эта ли привычка так утомила вас, не она ли приводит вас в такое отчаяние, что вы, прихватив совершенно ненужные вам ружье и собаку, бросаетесь не в леса, а в объятия другой женщины, которая, не колеблясь, говорит вам «ты»!

Корнелиус: Черт побери! Что вы еще напридумываете?

Адель:Дайте мне договорить, Корнелиус фон Бельдт! Что вы меня безбожно обманываете, что своими грязными сапогами вы растоптали белоснежный флердоранж нашей свадьбы, что выставили меня на посмешище всему городу – все это я вынесу до конца, до вашего освобождения, но до тех пор попрошу не приносить в мой дом грубых привычек, вульгарных манер и непристойностей, которых вы набираетесь у вашей любовницы! Ваша сестра – вот кто оценит ваши гнусности…

Корнелиус: Замолчите! Не стоит употреблять слов, природы и значения которых вы не знаете!

Адель:Зато она прекрасно знает деревенские нравы и их природу, друг мой. Уж ваша сестрица церемоний не разводит, куда там! Она отдается прямо в карете и не гнушается даже кучером, если его хозяин запаздывает.

Корнелиус(раздосадованный): Вы преувеличиваете! Преувеличиваете! Анаэ никогда не гордилась нашим родом, что я могу поделать? В конце концов, я ей не муж, а всего лишь брат, и мне нечего ей сказать!

Адель:И слава богу! Потому что, если бы вам вздумалось убивать всех любовников вашей сестрицы, как вы когда-то убивали тех, кого считали моими, вся Вена облачилась бы в траур! Она превратилась бы в город амазонок, где не отыскалось бы и пары мужских сапог! Ах! Какой позор! Какой позор!

Корнелиус: А вам, случайно, не завидно, моя дорогая? Может быть, вы завидуете ее добыче?

Адель:Я? Завидую? Мой дорогой Корнелиус, сцапать у себя в гостиной мужчину, затащить его к себе в постель, сорвать с него там ботинки, гетры и все остальное… силком – вы знаете? – может любая. Мужчины – такие тру́сы! Каждый до ужаса боится показаться наивным простачком или святым Иосифом! Они даже не сопротивляются. Впрочем, как им, бедным, сопротивляться такой необузданной силе, какой обладает ваша сестрица, прелестная Анаэ?

Корнелиус(задумчиво): Да, правда, об этом уже болтают! Но чем все это время занимается наш славный Фридрих? Он что, страдает бессилием? Вы думаете, что он бессилен? О, простите, Адель, вы должны это знать наверняка!

Адель(сухо): Не время сейчас! Не время для этих шуточек! Да будет вам известно, что ваш зять вовсе не бессилен, отнюдь. Ваша сестрица устраивает с ним «потасовки» (как она это называет) по два-три раза в день. И да будет вам известно еще, что он от этого в восторге!

Корнелиус(восхищенно): Ччччерт! Ай да Анаэ! Два-три раза в день! Скажи, пожалуйста, а он и правда отчаянный парень, этот зятек! Ай да Анаэ! Два-три раза в день! Мне, как брату, конечно, трудно судить о… Но что же она тогда?.. Почему?..

Адель:Ваша сестра все время твердит – причем при всех – о лучших годах жизни, которые она потратила впустую, бездумно предаваясь охоте и скачкам, и которые ей теперь хочется наверстать любой ценой! Я говорила вам, Корнелиус, над нами смеется вся Вена, мы опозорены и скоро навлечем на себя гнев императорского двора, попомните мои слова!

Корнелиус: Я поговорю с Анаэ! Где она? Где они оба? Насколько я знаю, хозяева дома должны быть готовы раньше гостей! Или слуги не предупредили их о нашем приезде?

Адель:Слуги тут ни при чем! Они все на месте, стоят на лестнице, как обычно, и не выглядят ни растерянными, ни всклокоченными, ни помятыми, ни покрасневшими, а это означает, что эти несчастные спокойны и что ваша сестрица одевается у себя в будуаре.

Корнелиус: Но все это очень странно! А Фридрих? Вы думаете, он ничего не знает?

Адель:Бедный мальчик! Естественно, он ничего не знает! Вам же прекрасно известно, что мужья обо всем узнают последними! Да и кто отважится открыть ему глаза, когда он ходит с таким влюбленным видом? О боже, молчите! Вот они!

Входит Анаэ в малиновом вечернем платье. Румяная, как всегда, она сильно накрашена и очень весела; громкий голос, сияющий взгляд, вся горит оживлением. Следом за ней – Фридрих в черном фраке. Он очень красив и тоже выглядит довольным, хотя показывает это не так откровенно.

Анаэ(целуя их): Дорогие мои! Братец мой! Простите! Простите за это опоздание! Клянусь, я не задержалась в лесу! И в Лидо тоже! Я вернулась верхом, моя кобыла мчалась, будто и у нее огонь в заднице!

Адель(ехидно): Почему «и у нее»?

Анаэ(простодушно): Да потому что и у меня такое же чувство! Этот город приводит меня в восторг! Я готова отплясывать, как цыганка! Никогда не чувствовала себя так прекрасно! И Фридрих тоже! Правда, мой мышонок? Вам не кажется, что он выглядит лучше, чем в Баден-Бадене? Явно посвежел, шельмец этакий! А вы как поживаете? О! Адель! Какая вы красавица! Просто неописуемая! Да-да! Эти пастельные краски просто божественно идут к вашим глазам и волосам! Так бы и съела вас! Ну поцелуйте же меня! (Горячо целует Адель, на лице которой на мгновение читается испуг.)Знаешь, Корнелиус, я всегда говорила, что ты просто счастливчик: такая красавица жена!

Корнелиус: Знаю! Знаю! А ты? Думаешь Фридриху с тобой не повезло?

Фридрих:Еще как повезло, дорогой друг! И поверьте, я полностью осознаю это! В Вене нет мужчины счастливее меня. (Берет Анаэ за руку и порывисто целует. Супруги переглядываются.)

Анаэ: Боже мой, мне же надо пойти проверить, как расставлены столы, цветы – все эти приготовления! А то я совсем ничем не занимаюсь! Ничем! Несмотря на уроки Адель, которая просто сокровище, сокровище! Корнелиус, пойдем посмотрим вместе, ты мне поможешь! А вы, Адель? Может быть, тоже пойдете? Мы вместе все проверим, все устроим…

Анаэ величественно выплывает из комнаты, за ней – Корнелиус и Адель, не переставая переговариваться между собой. Фридрих остается один, берет из шкатулки на столе сигару и задумчиво прикуривает, чему-то улыбаясь про себя. Входит Венцеслав, тоже во фраке, со скучающим видом.

Венцеслав: Фридрих! А я тебя искал, старина! Знаешь, три недели охоты с эрцгерцогом и твоим шурином в роли обер-егермейстера – это было чудесно! Твой Корнелиус – замечательный стрелок!

Фридрих:Мой Корнелиус! Мой Корнелиус! Заметь, я его теперь даже люблю!

Венцеслав: Ну, ты доволен венской жизнью? А Анаэ? С Анаэ все хорошо? (Выглядит смущенным, видно, что чего-то недоговаривает.)

Фридрих:Ну да, все прекрасно.

Венцеслав: Ну что ж, тем лучше! Это… Это очень, очень хорошо.

Фридрих(смеясь): Заметь, я чудом спасся, в последний момент проскользнул под воротами. Ну, ты, естественно, в курсе.

Венцеслав(с облегчением): Ну да, я… Мне просто не хотелось тебе об этом говорить, но…

Фридрих:Отчего же? Знаешь, я действительно выше этого, дорогой мой. Не забывай, что во мне течет английская кровь…

Венцеслав(заинтригованный): Английская кровь?

Фридрих:Ну да! Я на четверть англичанин! Да я, верно, уже говорил тебе: по бабушке! Но это так, скорее занимательно, знаешь ли. Ах да, должен сказать, что венцы не менее услужливы, чем баден-баденские крестьяне… Особенно забавно, когда они заговаривают со мной. Благодаря Анаэ и Корнелиусу, я тут слыву таким отчаянным безумцем, горячей головой, что, говоря со мной, мужчины стучат зубами от страха! Не знаю уж, какие из них больше боятся: те, кто уже побывал в потасовке с Анаэ и трясется от страха, что я об этом узнаю, или те, кто еще не побывал и знает, что этого не миновать!

Венцеслав(со смущенным восхищением): Интересно… Должно быть, это интересно – быть рогоносцем, знать об этом, да еще и так часто…

Фридрих:Да, надо сказать, что Анаэ скорости не сбавляет! Что меня беспокоит, так это ее жуткая неосмотрительность, понимаешь? Она буквально виснет у них на шее и так иногда увлекается, что не слышит, когда я прихожу! А для меня это просто невыносимо: я все время должен ухищряться! Я уж и кашляю, и спотыкаюсь, и путаюсь в ковре, и что есть мочи зову ее по имени, прежде чем войти, и все равно постоянно боюсь застать ее с кем-нибудь в слишком недвусмысленной позе! Представляешь?

Венцеслав: Ну и?..

Фридрих:Ну что, если бы такое произошло у меня на глазах, мне уж точно пришлось бы драться! Вот было бы неприятно! Только подумай! Нет, что ни говори, а роль рогоносца не проста: мне приходится проявлять осмотрительность за двоих. Да что там – за троих!

Венцеслав: Нет, все же это удивительная история! Ты самый молодой, самый красивый, самый…

Фридрих:Самый, самый, но при этом, Венцеслав, и самый холодный! И этого достаточно, чтобы все оставалось как есть. Вот! Впрочем, другим мужчинам она принадлежит лишь телом, душой же она только моя! Смешно! Как вспомню, что сам был таким же с женщинами! Ну а ты как поживаешь?

Венцеслав: Со мной происходит нечто ужасное. Здесь мой старший кузен, наследник дедушкиного состояния, глава всей нашей фамилии, князь через три «К»! Ты его знаешь?

Фридрих:Через три «К»?

Венцеслав: Конрад фон Кликкенберг. Первое «К» – «Конрад», второе – «Клик», третье – «кенберг».

Фридрих:Очень интересно!