Текст книги "Днем и ночью хорошая погода (сборник)"

Автор книги: Франсуаза Саган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Венцеслав: От него зависит и мое наследство! Семья прислала его сюда ко мне, в Вену, с весьма строгими инструкциями! Он ни разу в жизни не покидал Пруссии, то есть своего имения.

Фридрих:Ну и что?

Венцеслав: Он чахоточник, девственник и поэт!

Фридрих:Поэт! Вот это неприятность!

Венцеслав: Он хотел поехать в Линк изучать поэзию. В тридцать пять лет – изучать поэзию! Стыд какой! В конце концов он приехал сюда, но я должен позаботиться об остальном.

Фридрих:Чахоточник – ну, это лечится, девственник – это пройдет, а вот поэт… Да уж!.. Скажи, а что, это входит в моду – оставаться девственниками?

Венцеслав: В любом случае этой моде трудно было бы следовать. Я взял его с собой на охоту, Конрада этого, так он стреляет так, что того и гляди подстрелит кого-нибудь, только не дичь. Я отвез его к мадам Флоранс (кстати, девочки тебя крепко целуют и очень скучают без тебя), так он надулся! Весь вечер прокашлял у граммофона, а потом сказал, что девицы не обращали на него внимания, потому что он девственник. Фридрих, помоги мне, умоляю! Помоги!

Снаружи раздается крик: «Венцеслав! Венцеслав!»

(Обращаясь к Фридриху.)Ну вот! Явился! Он должен уехать отсюда в Дюссельдорф мужчиной и с румянцем на щеках. Не забудь: ты обещал мне помочь. Его надо куда-нибудь пристроить. Я обязательно должен получить обратно Лютцен! Ты помнишь Лютцен, наше имение? Помнишь наши летние похождения?

Фридрих:Еще бы! Сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе, Венцеслав, но…

Входит Конрад, рыжеволосый, оживленный, взволнованный. Ему тридцать пять лет, и взгляд у него мрачный и трагический.

Венцеслав: Фридрих, позволь представить тебе моего родственника, князя Конрада фон Кликкенберга, который…

Конрад(перебивая его): Через три «К».

Венцеслав: Да, через три «К»… Который приехал на несколько дней в Вену. Конрад, позволь представить тебе моего лучшего друга, графа Фридриха фон Комбурга.

Фридрих(учтиво кланяясь): Приветствую, князь. Счастлив видеть вас у себя дома.

Конрад: Я тоже, сударь. Но было бы еще лучше, если бы мы оставили все эти «князь», «граф»! Кто мы есть? Всего лишь люди, человеки, и разве «человек» – не самое прекрасное слово?

Венцеслав: Неужели ты хочешь, чтобы мы весь вечер называли друг друга «человек»? А, человек?

Конрад: Почему бы и нет? Тебе известно слово прекраснее?

Фридрих(любезно): Женщина!

Конрад: Вы правы, сударь. Хотя я и не слишком хорошо знаю представительниц этого пола.

Фридрих:Можете поверить мне на слово, сударь.

Венцеслав(обращаясь к Конраду, со смехом): Так ты что, собираешься приглашать на танец советницу Хёлиг или Адель, невестку Фридриха, говоря: «Женщина, пойдемте потанцуем!»? Получишь звонкую оплеуху, дружок! Замечательно!

Конрад(строго): Неужели ты думаешь, что я буду топтаться по паркету со стадом истеричек?

Венцеслав(строго): Прошу заметить, что ты говоришь о гостьях моего друга Фридриха!

Фридрих(с олимпийским спокойствием): Оставь, оставь, Венцеслав! Он несомненно недалек от истины, но мне это, в сущности, ничуть не досаждает.

Венцеслав: Что?

Фридрих:Ничуть не досаждает – не досаждает ничуть.

Конрад(Венцеславу): Да, дорогой кузен, день, когда ты заговоришь на более-менее приличном языке, наступит не завтра!

Венцеслав: Во всяком случае, кое-что я все же понимаю. И когда на охоте загонщик кричит: «Стреляй вверх!» – лично я не начинаю палить прямо перед собой! Мазила! Я же говорю: мазила!

Конрад(обращаясь к Фридриху, с досадой): Простите, сударь! Я действительно ошибся и выстрелил прямо перед собой, лишив жизни некоего господина по имени барон Гётц. Такая неприятность!

Фридрих(любезно): И она, похоже, до сих пор не дает вам покоя… Забудем все это. Я вижу, вы любуетесь этим роялем, князь… Простите! Сударь! Человек! Вы любите музыку?

Конрад: Страстно, сударь, как бы смешно это ни выглядело. Но мне представляется, что эта вещь стоит здесь для украшения, в декоративных целях…

Фридрих:Э-э-э-э-э… Действительно… я не…

Венцеслав(прерывает его): Ты шутишь, дружище? Жена Фридриха Анаэ – замечательная музыкантша, одна из лучших при дворе. Правда, Фридрих?

Фридрих(оторопев): Но… э-э-э… это… это немного слишком смело сказано…

Венцеслав(торжествуя): Единственное, что может тебя огорчить, Конрад, так это то, что она на публике никогда – никогда и ни за что – не желает ни играть, ни даже разговаривать о том, что она любит. Она говорит, что литературу, живопись, музыку нельзя выразить словами. И тем не менее в этом городе ты обретешь родственную душу!

Фридрих(угрожающе-весело): Вижу-вижу, куда ты клонишь, Венцеслав!

Венцеслав(невинно): Я? О чем ты?

Конрад: Насколько я понимаю, объектом сей перемолвки являюсь я? Могу я осведомиться… э-э-э-э… по какому праву?

Фридрих:Ну, разумеется, по праву дружбы, сударь! По праву дружбы! Я уверен, что моя жена, натура благородная и гордая и притом большая оригиналка, сумеет вас понять!

Конрад: Во всяком случае, ваша супруга, сударь, совершенно права, что не желает говорить попусту! Что можно сказать после Баха? Мне представляется, что ваша жена должна предпочитать музыку подобного рода!

Он садится за рояль и наигрывает сентиментальный вальс. Входит Анаэ.

Анаэ: Кто это тут бренчит на рояле, рог мне в бок?

Фридрих:Дорогая, позволь представить тебе князя… о, простите… Конрада фон Кликкенберга, родственника Венцеслава.

Конрад склоняется над рукой Анаэ.

Анаэ(улыбаясь): Здравствуйте, молодой человек! Друзья Венцеслава – мои друзья, особенно если они не князья, не герцоги и не графы. Рог мне в бок, я столько раз допускала кошмарные ошибки, мой бедный Фридрих, что теперь просто боюсь. Однажды я назвала оберкамергера казначеем, а обращаясь к епископу, сказала «фройляйн». У него была такая свежая мордашка, да еще и сутана фиолетовая, как платье, вот у меня в голове что-то и помутилось.

Фридрих(улыбаясь): Ого! Фиолетовая?! Да это был сам кардинал! Думаю, мне пора идти. Вы извините меня, господа? Мой ангел, я вас жду. (Выходит.)

Анаэ: Бедняжка! Сколько я ему еще доставлю хлопот с этими именитыми гостями. Представьте же себе, сударь, мое облегчение, когда я вдруг обнаружила гостя без титулов, без привилегий, без церемоний.

Венцеслав(немного краснея): Э-э-э-э-э… Это… князь Конрад фон Кликкенберг, через три «К».

Анаэ: Он что, немой?

Конрад: Вовсе нет! Почему вы называете вашего мужа «Рогмневбок»?

Анаэ: Я? С чего вы взяли?

Конрад: Вы сами только что спросили его: «Кто это тут бренчит на рояле, Рогмневбок?» – а потом…

Анаэ(смеясь): А-ха-ха! Да это же просто такое ругательство, мой милый, «рог мне в бок»! Если я скажу вам: «Что это вы такой бледный, черт побери?» – вы же не подумаете, что я называю вас «Чертпобери», правда?

Конрад: Это местное ругательство? Рог мне в бок? (Достает блокнот.)

Анаэ: Мой отец через слово вставлял «Рог мне в бок». А что?

Конрад: Я увлекаюсь этимологией. Ваш отец был из этого региона?

Анаэ: Да, он был местный. Он умер, бедняжка! Бедный, бедный папа! Но это к лучшему! Сейчас ему было бы девяносто лет. Как вы думаете, а мне сколько?

Конрад: Ну-у-у… Как всем нам… Как мне, Венцеславу, Фридриху. Но в любом случае, что значит возраст для человеческих существ, которым после краткого периода сознательного существования, называемого жизнью, суждено обратиться в прах? Я вас спрашиваю!

Анаэ(обращаясь к Венцеславу): Какой умный! Какой прямой! Это ваш дядюшка, Венцеслав? А что он делает в Вене? Я его никогда не встречала. Он всегда был таким рыженьким?

Конрад: Мне тридцать три года, сударыня. Видите ли, мне кажется, я достиг возраста, когда пора уже взглянуть на так называемый свет, на общество сильных мира сего. Это должно быть поучительно.

Анаэ: Вы так считаете? Прежде всего это забавно, правда?

Конрад: Да, конечно, и это тоже.

Анаэ: Я страшно веселюсь, надо признаться.

Конрад: И имеете на это полное право. Так вам не понравился вальс, который я играл, когда вы пришли?

Анаэ: Нет! Мне по душе более живая музыка, более прямая, знаете ли. Ну, вы понимаете, что я хочу сказать, хи-хи-хи!

Конрад: Вам не нравится музыка, которая разбивает сердце женщинам или, вернее, заставляет его биться сильнее, вселяя в него игривые мысли?

Анаэ: Нет, признаюсь, что все эти преамбулы, все эти штучки кажутся мне пошлыми и совершенно бесполезными. А вам разве нет?

Конрад(с воодушевлением): Сударыня, я терпеть не могу эту слащавость, эту ложь, эту сентиментальную глупость, которая делает человека только еще смешнее, – то, что обычно называют любовью. Нет, серьезно, что есть вышеозначенная любовь, как не шаткая эмоциональная надстройка, прикрывающая низменные физиологические пульсации, желание или то, что у животных называется попросту гоном или периодом спаривания.

Анаэ(рассеянно): Как вы правы! Извините, господа, меня ждут гости. Надо забросить крючок туда-сюда и принюхаться – нет ли дичи! Вы понимаете меня, Венцеслав? Тссс!

Она смеется и выходит из комнаты. Венцеслав в изумлении.

Конрад: Неслыханно! Умная женщина – и где? В Вене! В светском салоне! Замечательно!

Венцеслав: О… Э-э-э… Анаэ не такая… не такая, как все, что правда, то правда!

Конрад: О да! Да! Дорогой племянник… Дорогой дядюшка!.. Уж и не знаю… Дорогой Венцеслав, я так тебе благодарен! В кошмарной венской тьме забрезжил свет! Да-да! Не отрицай! Благодарю тебя, что ты в самый первый вечер привел меня туда, куда надо.

Венцеслав(ободренный): А что ты думал? Естественно! Это совершенно нормально! Все же у меня есть здравый смысл, и я кое-что понимаю в психологии!

Конрад: Все равно! Надо было еще отыскать ее! Только не говори мне, что в Вене много таких женщин!

Венцеслав(убежденно): Что нет – то нет!

Конрад: Уверен, что второй такой не существует!

Венцеслав: Могу поклясться! Пойду выпью шампанского и потанцую. Ты идешь? (Выходит.)

Сцена 2

Те же декорации. Тот же вечер. Те же свечи. Слева доносятся музыка и шум голосов. Конрад один сидит в углу, в полумраке, с мечтательным видом. В правой части комнаты открывается дверь, и из темноты появляются Анаэ и незнакомец, оба раздеваются на ходу.

Незнакомец(шепотом): Сию секунду, дорогая графиня! Я только развяжу галстук!

Анаэ(теребя волосы): Скорее, скорее! Поторопитесь, дорогой мой! В гостиной могут хватиться!

Незнакомец: Сейчас! Сейчас! Прошу прощения за этот… досадный дебют! (Смеется.)Но вы меня прямо врасплох захватили, посреди вальса, вот так, с места в карьер!

Анаэ: Ну и ну! Можно подумать, что вы такого не ожидали. Даже три па пропустили!

Незнакомец: Ну… Просто… Мы же не… Одним словом… Я не привык к таким внезапным атакам… Вот и проявил некоторую нерешительность…

Анаэ(похлопывая его по спине): Ну, сейчас вы исправите эту оплошность, рог мне в бок! Вы очень красиво поводите бедрами, господин советник, поверьте мне! Я еще в танце заметила: гибкий как юноша!

Незнакомец(польщенный): Да! Вы находите? Секундочку… Только жилет сниму…

Анаэ: Какие вы, мужчины, копуши! Сколько движений, сколько одежек! О господи! Давайте, давайте! Скорее же!

Незнакомец: Не могу и выразить, как я польщен, дорогая графиня…

Анаэ: Дорогая Анаэ! Чего там, думаю, мы можем себе это позволить.

Незнакомец: Я и рад бы называть вас Анаэ, но ваш супруг…

Анаэ: Знаете, мой супруг тоже зовет людей по имени! Погодите! Кстати! А вас-то как зовут?

Незнакомец(обиженно): Как? Вы не знаете?

Анаэ: Ну да! Откуда мне знать? Вы господин советник – и все.

Незнакомец(с достоинством): Меня зовут Людвиг Вольфганг.

Анаэ: Очень, очень мило! Ну, Людвиг Вольфганг, поехали! Или госпожа советница устроит вам веселую жизнь!..

Незнакомец: О боже, бедная моя жена! Ах! Имей она хотя бы половину вашей жизненной силы, друг мой… Скажите, Анаэ, мы еще увидимся?

Анаэ: Как это: «мы еще увидимся»? А сейчас мы разве не видимся, а?

Незнакомец: Ну, я хотел сказать… после… Увидимся ли мы с вами – вы и я – наедине?

Анаэ(внезапно возмутившись): Свидание? Вы хотите свидания? Я не изменяю своему мужу, господин советник! Как вы могли подумать? Все мои помыслы, все мои мечты, мои планы, мои надежды – все о нем и для него! Оставьте меня! Что это за мысли у вас?

Незнакомец: Но я не хотел… не хотел…

Анаэ: Подите! Подите! Вы человек без чести, без совести! Идите танцевать! Никаких потасовок не будет, господин советник! Ваше дело – полька!

Незнакомец: Но, сударыня, позвольте мне, по крайней мере, одеться! Я так расстроен…

Анаэ(толкая его): Как вы смеете делать такие предложения замужней женщине?.. (Вытолкнув его из комнаты, остается одна, поправляет перед зеркалом прическу и только теперь видит Конрада.)О? А вы, молодой человек, что тут делаете? Вы разве не танцуете?

Конрад: Нет, я был утомлен. И я размышлял.

Анаэ: Ну-ка! Ну-ка! Это в вашем-то возрасте! Уже?

Конрад: Почему в моем возрасте – уже?

Анаэ: Ну, не знаю. Лично у меня, в моем возрасте, на размышления никогда нет времени. А мне все-таки сорок четыре.

Конрад: Я дал бы вам больше… чуть больше.

Анаэ: Вы очень плохо воспитаны, господин…

Конрад: Конрад фон Кликкенберг, через три «К».

Анаэ: Как это – через три «К»?

Конрад(раздельно): Кон-рад фон Клик-кенберг.

Анаэ(смеясь): Ха! Ха! Ха! Ха! Ха! Три «К»! Да вы сами – «К»! Казус! Хи-хи-хи-хи, ха-ха-ха-ха! (Корчится от смеха.)

Конрад сначала держится холодно, но потом тоже постепенно начинает смеяться. И вот уже оба, облокотившись о рояль, хохочут до слез.

Конрад: Скажите, а что вы делали с этим мужчиной? О чем говорили? В какой-то момент я подумал, э-э-э-э…

Анаэ: Что вы подумали?

Конрад: Пока вы не отказали ему в этом свидании, я думал, что… В вопросах любви я совершенный невежда, но…

Анаэ(перебивая его): Как это – совершенный невежда в вопросах любви?

Конрад: Совершенный! Невежда… Я девственник… Девственник я… Вот такой отсталый. Вам это, конечно, смешно, естественно, могу себе представить!

Анаэ: Вовсе нет! Смешно, мне? Это? Еще не хватало! Представьте себе, что всего год назад я сама была такой. И на самом деле мне не сорок четыре, а сорок семь лет.

Конрад: А я останусь таким и в восемьдесят, уверяю вас.

Анаэ(воодушевляясь): Да вы с ума сошли! Вы и представить себе не можете, как это приятно! Восхитительно! Это одна из самых чудесных вещей на свете! Удивительные ощущения! Вы говорите непростительные вещи!

Конрад: Вы так думаете?

Анаэ: Ну да! Вот я, к примеру: прежде чем сделала первые шаги в этом направлении, прежде чем узнала это, я была раздражительна, скучала, только и делала, что скакала верхом на бедных тварях, которые выбивались из сил, гоняясь за другими бедными тварями, которых я истребляла. Я была просто каким-то ходячим бедствием! Теперь же я сама счастлива и мужчин делаю счастливыми. Моя жизнь полностью изменилась.

Конрад: Как это – мужчин?

Анаэ: Ну, мужа моего, Фридриха. Правда он очень красивый?

Конрад: Да. Хорошо. Да. Я его совсем не знаю. А он достаточно умен для вас? И такая же художественная натура, как и вы?

Анаэ: Я? Художественная натура?

Конрад: Да-да. Я знаю. Мне говорили, что вы будете это отрицать.

Анаэ: Ну разумеется, я это отрицаю! Я ничего не понимаю в художествах. В лошадях я разбираюсь, в охоте, в фураже, в слугах, теперь вот в приемах, и еще – совсем чуточку – в любви. Но в этой области мне еще учиться и учиться.

Конрад вдруг начинает кашлять и кашляет, кашляет как сумасшедший.

Выпейте! Это из моих владений, от кашля нет лучше средства!

Конрад делает глоток и мгновенно прекращает кашлять словно громом пораженный.

Видите! Давайте еще немножко!

Он пьет.

Конрад: Это алкоголь, да? До сих пор я его ни разу не пробовал.

Анаэ: Ну вот, с этого и начнете. А потом я познакомлю вас с девушками и…

Конрад(заплетающимся языком): Девушки наводят на меня скуку. А ведь меня тем не менее хотят женить, представьте себе, сударыня. Не хочу жениться! Потому что я девственник, а еще у меня чахотка, и потом, я такой образованный… Хнык… хнык… (Принимается хныкать.)

Анаэ: Ну не надо, не надо, мой маленький! Ну и что же, что девственник? Это очень легко исправить! И чахотку можно подлечить, а про образование – просто забыть!

Конрад: А вы мне поможете? Поможете? Скажите, что вы мне поможете.

Анаэ: Ну конечно, господин через три «К»! Хи-хи-хи!

Конрад: Вы поможете мне, а? Поможете? Скажите, что вы поможете мне вынести все эти испытания? Ведь вы тоже почти что девственница, правда? Мы с вами одной породы! Породы, не запятнанной грязью… и…

Анаэ: Ну уж нет! И не думайте! Я с удовольствием помогу вам. Чудом спасшиеся просто обязаны бросить спасательный круг тем, кто еще тонет… Но если вы не перестанете дуться и игнорировать лучшую на свете вещь, воля ваша! Тут я вам уже ничем не смогу помочь, господин фон Клик-кен-берг!

Конрад: Я сделаю все, что вы захотите. А вы не будете надо мной смеяться? Как это прекрасно – то, что вы только что сказали…

Анаэ(польщенная): Вы находите?..

Конрад(мертвецки пьяный): О да! Сделайте одолжение, повторите это еще раз.

Анаэ: Что ж… Будь по-вашему. Чудом спасшиеся должны бросить тем, кто еще тонет, спасательный круг… который… который… Нет, не выходит больше.

Конрад: Какая жалость! Какая жалость! (Хныкает.)Но вы мне его все же бросите?

Анаэ: Что? Спасательный круг? Конечно!

Они смеются и плачут одновременно. Конрад, по крайней мере, плачет, когда входят Фридрих и Адель.

Адель:Что это за ужасный шум? Боже мой! Князь! Что вы тут делаете? (Замечает Анаэ.)Боже мой, князь! И вы тоже?

Конрад(пьяный): Я тоже? Что я тоже? Кто эта женщина? Такая бледная, линялая?

Анаэ: Это моя золовка, Адель.

Входит Венцеслав.

Венцеслав(входя): А, это вы! Глядя на вас двоих, можно подумать, что в камине зажгли огонь…

Конрад(пьяный): Я хочу остаться здесь с ней, с этой женщиной. Она меня исцелит, всему научит, избавит от моих напастей.

Анаэ: Ничего! Ничего! Он просто немного выпил.

Венцеслав: Ну и ну, Конрад! Ну и ну, в каком виде вы выставляете себя перед моими друзьями!

Все окружают его.

Занавес.

Действие III

Сцена 1

Несколько недель спустя. За окнами весна. Анаэ и Конрад, невидимые, смеются где-то за маленькой дверцей справа. Время от времени оттуда доносятся влюбленные возгласы.

Анаэ(за сценой): Грибок мой!.. Мой маленький бесстыдник!.. Мой рыжик!..

Конрад(за сценой, вторит ей): Мое живое пламя!.. Смысл моей жизни!.. Сосуд, наполненный сладострастием!.. Рыжее светило!..

В левую дверь на цыпочках входит Фридрих. Он слышит голоса, застывает на месте, разворачивается и так же на цыпочках уходит.

Анаэ(за сценой): Там кто-то есть!

Фридрих уже ушел. Появляется Конрад в одной рубашке, осматривает комнату.

Конрад: Эй! Стоять! Никого нет, мое золотце! Если бы кто-то тут оказался, я порезал бы его на куски, не беспокойтесь! Среди всех глупостей, которым обучили меня родители, было и фехтование. А один из величайших фехтовальщиков Европы показал мне такой выпад, которого никто не сможет парировать!

Анаэ(недоверчиво): Никто?

Конрад: Абсолютно! Атака из шестой позиции с упором на левую ногу, уклон корпуса, переводом из четвертой позиции – укол!

Входит Анаэ в халате с распущенными волосами. Она берет шпагу, бросает ее изумленному Конраду и встает в стойку.

Анаэ: Ну-ка посмотрим, что это за выпад такой, господин через три «К». Мой батюшка обучил меня в Баден-Бадене кое-каким начаткам этого искусства.

Конрад(умиляясь): Воительница! Но что вы!.. Разве могу я, даже ради забавы, угрожать вам пусть даже… э-э-э-э… (оглядывается по сторонам)пусть даже веткой сирени?

Анаэ: При чем тут сирень? Тут нет никакой сирени!

Конрад(с досадой): Да? Ну… Это такое выражение… Как бы позитивистское! Но…

Анаэ выбивает у него из руки шпагу.

Анаэ: И вы собираетесь еще кого-то убить? С таким-то запястьем? Ну и ну!

Конрад(в бешенстве): Берегись, демоница моей души! Берегись! (Суетится, рука в третьей позиции, упор на левую ногу, корпус наклонен вперед. Анаэ одним взмахом отбивает его шпагу.)О неосмотрительная! О дерзкая! Меня разоружила любовь к вам, о моя чаровница!

Анаэ: Ну, в этой области вы еще долго останетесь девственником, мой распутный бельчонок!

Конрад набрасывается на нее и тащит в направлении спальни. В этот самый момент дверь открывается и появляется Венцеслав. Услышав любовные возгласы, он кажется возмущенным и стучит в дверь.

Анаэ(из-за сцены): Кто там? Чего вам надо?

Венцеслав: Это я, дорогая Анаэ! От вас мне ничего не надо, но мне хотелось бы, чтобы мой кузен вел себя потише.

Выходит полуодетый Конрад.

Конрад: Что ты вмешиваешься?

Венцеслав: Я вмешиваюсь, потому что ты находишься у моего лучшего друга, в его доме и ведешь себя из рук вон плохо!

Конрад: Ты еще будешь меня учить! Стоило мне отписать тебе Лютцен, как ты сразу стал не в меру заносчив!

Венцеслав: Я не желаю, чтобы ты выставлял моего друга Фридриха на посмешище!

Конрад: Да ему плевать на то, смешон он или нет! Он счастлив. У него есть Анаэ, она принадлежит ему одному, ну почти. Он женат на ней.

Венцеслав: На вкус и цвет…

Конрад: Что на вкус и цвет? Неужели Анаэ оставляет тебя холодным?

Венцеслав: Вот тут ты прав, она скорее вогнала бы меня в холодный пот! От бровей и до пяток!

Конрад: Почему «от бровей и до пяток»? Обычно говорят «с головы до ног»!

Венцеслав(смеясь): Не знаю. Обычно у меня ни голова, ни ноги никогда не потеют.

Конрад: Я знаю, что с тобой: ты завидуешь!

Венцеслав: Я? Завидую? Еще чего!

Конрад: Вся Вена без ума от нее! Я не встречал еще ни одного мужчины, который говорил бы о ней не краснея.

Венцеслав(усмехаясь): Ну да, еще бы! Разумеется!..

Конрад: Что «еще бы»? Что «разумеется»?

Венцеслав: Ну вот я, к примеру, не краснею…

Конрад: Правильно, ты не краснеешь! Ты зеленеешь! Завистник! Мой распрекрасный венский кузен завидует бедному Конраду, который еще два месяца назад был девственником. Ха-ха-ха!

Пауза.

Венцеслав(беря себя в руки): Хорошо. Не будем больше об этом. Знаешь, ты и правда гораздо лучше выглядишь.

Конрад: Она исцелила меня. Даже моя раздражительность куда-то подевалась. Потому что, как только я начинаю нервничать, Анаэ успокаивает меня своей любовью, своими ласками…

Венцеслав: Хорошо-хорошо! Ладно, все правильно, тебе это пошло на пользу. Тебе надо бы поехать поскорее в Пруссию, успокоить матушку и твоих…

Конрад: Только подумать, что я был девственником! Нет, ты представь себе, Венцеслав! Какая глупость! Тридцать лет загублено зря!

Венцеслав: Как это – тридцать? Поверь, в четыре года ты вряд ли нашел бы себе таких страстных любовниц!..

Конрад(все больше увлекаясь): И она тоже полна тех же сожалений, а потому это ощущение потраченного впустую времени пьянит нас обоих! Да-да, эти сожаления действуют опьяняюще! И она, как и я, делает все, чтобы их успокоить…

Венцеслав: Это все знают. Она даже ни на кого больше не смотрит…

Конрад: На кого не смотрит?

Венцеслав(смутившись): На другие пары… До твоего приезда они с Фридрихом встречались с другими супружескими парами, ну, как все молодожены…

Конрад: Как это? Какими парами? Кто это был? Ох, Венцеслав, я сгораю от ревности! Ревность закупоривает мне вены, кровь сворачивается, густеет, сердцу тесно в груди, дыхание останавливается, я… я сейчас в обморок упаду…

Венцеслав(услужливо): Может, выпьешь греффа?

Конрад: Да. Нет, зеленая бутылка! Другая! У меня есть своя бутылка, куда этот ангел наливает липовый отвар, чтобы я время от времени мог успокоиться. Да, вот эта. Это она!

Входит умиротворенная и улыбающаяся Анаэ, на ходу заплетая косу (или закалывая волосы).

Анаэ: А я как раз собиралась напомнить, чтобы вы выпили вашу микстуру, Конрад. Самое время для лауданума. (Протягивает ему флакон, который тот опорожняет одним залпом.)

Конрад(строго): Так что это за супружеские пары, с которыми вы встречались до моего приезда?

Анаэ: Пары? Какие пары? Ни с какими парами я не встречалась! Разве что с мужьями. Не понимаю, к чему вы клоните. Супружеские пары? Что за вздор! Хотя вообще-то это могло быть забавно!

Конрад: Что? Что вы такое говорите? Попрошу вас объясниться!

Анаэ: В самом деле, пока вы не стали отнимать у меня все свободное время, мой крикунишка, мы с Фридрихом встречались с другими людьми. Я, впрочем, охотнее беседовала с мужчинами, чем с их женами. Вы же сами говорили: у женщин голова с орех!..

Конрад: Голова, как орех! Не с орех, а как пустой орех! Вы все забыли!

Анаэ(добродушно): Как вам будет угодно! А что, Венцеслав, вы уже вернулись со скачек? А где же Фридрих?

Венцеслав: Придет с минуты на минуту. Представьте себе, на скачках опять произошло покушение. Какой-то анархист стрелял в эрцгерцога. Слава богу, негодяй промахнулся и его высочество не пострадал, но преступнику удалось улизнуть. Скачки пришлось прервать. Я страшно зол: в последнем забеге я поставил на верную лошадку.

Анаэ: Да уж, что за ужасы творятся в мире! Гораздо лучше сидеть спокойно дома, не вылезая из постели!

Конрад целует ей руку. Анаэ сначала удивляется, потом улыбается.

Вы выпили ваше снадобье? Вот и ладно. А теперь садитесь, пожалуйста, за рояль… Венцеслав, вы умеете петь? Подпевайте!

Конрад садится к роялю. У него визгливый голос, у Анаэ – бас.

Анаэи Конрад (поют вместе):

Упал платок с головы моей милой,

А я его подобрал, а я его подобрал…

Венцеслав(развеселившись): А кому принадлежит это… это… сочинение?

Анаэ: Ну конечно же Конраду! Правда, красиво? Так чисто, так свежо!

Венцеслав: Да-да… Очаровательно!

Анаэи Конрад (снова поют вместе):

А я его подобрал, а я его подобрал.

Рука дрожала, душа трепетала,

Когда я его целовал, когда я его целовал.

А после, когда на балкон она выйдет…

Входит Фридрих. Они замолкают.

Венцеслав(сквозь зубы): Какая жалость!

Фридрих:Гляди-ка! Ты уже тут? А я только что приехал.

Венцеслав: Я тоже. Слушал вот последнюю песню Конрада. Очаровательно!

Конрад: О! Какой пустяк! Ничего особенного! Всего лишь сарабанда!

Фридрих:Старая банда? Какая банда?

Конрад(саркастически): Не «старая банда», а «сарабанда», ничего общего с бандой. Мне очень жаль, Фридрих, но вынужден вас разочаровать. Сарабанда – старинная мелодия.

Фридрих(смеясь): Ничего страшного. Я и сам не раз писал «Шекспир» через «е»! Всякое бывает! Однако лихая у вас получилась эта самая… банда! Одно слово – лихая! (Прыскает со смеху, а потом хохочет во все горло.)

Анаэ(возмущенно): В чем дело? Чему он так смеется? Ой! Лихая банда! Хо-хо-хо, и правда смешно! Фридрих, смешно-то как! Я с вами когда-нибудь помру со смеху, мой мышонок! Хо-хо-хо-хо-хо!

Схватившись за бока, она хохочет до слез вместе с Венцеславом и Фридрихом. Конрад один натянуто улыбается.

(Обращаясь к Конраду.)А вы не смеетесь вместе с нами, друг мой? Разве это не забавно? Нет? Тогда и я не буду! Как хорошо, что у меня есть Конрад. Он говорит мне, что смешно, а что нет, помогая избежать массы оплошностей и глупых положений!

Венцеслав(вытирая слезы): И все же это было очень смешно.

Конрад(сухо): Вот как? Вы находите? (Обращаясь к Фридриху.)Лично я ничего забавного в этом не вижу. Мне горько вас оспаривать, господин фон Комбург, но я нахожу вашу остроту надуманной: «лихая сарабанда», ну и что? Не понимаю, что вас так рассмешило в этой жалкой игре слов и что заставило вас рекомендовать ее вашей столь тонкой и столь восприимчивой супруге! Впрочем, если бы только я имел влияние на ее веселость, я осмелился бы запретить ей смеяться над этим. Скажем так: если вы находите это забавным, то, значит, я начисто лишен какого бы то ни было вкуса, на что вы и пытаетесь мне указать. Так?

Фридрих(переполошившись): О нет… Вернее, да… то есть… вы правы… Впрочем, я сильно смеялся только внешне, снаружи, так сказать, а внутри – почти не смеялся, то есть снаружи я хохотал, а про себя – зевал от скуки. Вот.

Венцеслав(раздраженно): А я считаю, что это очень даже забавно! И полностью согласен с твоим первоначальным мнением, Фридрих!

Конрад(сухо): Да уж, ты хорошо посмеялся.

Венцеслав: Да! Я смеялся, потому что оценил всю соль этой шутки! Я смеялся ради собственного удовольствия! Я так редко смеюсь, что решил не лишать себя этого удовольствия. И если я был не прав, пусть мне это докажут!

Анаэ: О господи! Столько шума из-за какой-то шутки! С ума вы все посходили, что ли?

Входит Адель, бледная как смерть, буквально повиснув на Корнелиусе.

Адель:Вы видели? Вы это видели?

Фридрих:Нет! Я ничего не видел, дорогая Адель! А что?

Адель:Анархист! Эрцгерцог! Из револьвера! Какой ужас!

Корнелиус: Ну и что? Что такого? Каждый год один и тот же анархист стреляет в эрцгерцога и каждый раз мимо. И ни разу его не поймали. Впрочем, не известно, тот же он или нет.

Адель:О господи! Какой ужас! Все одно к одному, мы все в опасности!

Корнелиус: Если бы все и правда было одно к одному, это было бы тревожно и я мог бы понять ваше волнение, но где тут одно к одному? Один анархист стрелял из одного пистолета, но, поскольку ни в одного эрцгерцога он не попал, все это не стоит выеденного яйца!

Адель:Не стоит?! Ах так?! Уж вы-то, конечно, не промахнулись бы, так ведь?

Корнелиус(задумчиво): На таком расстоянии и при таком освещении, сбоку, учитывая комплекцию эрцгерцога… Нет, я точно не промахнулся бы! Я даже всадил бы ему пулю прямо между глаз.

Адель:И он этим гордится! Он гордится этим, негодяй! Гордится! Вы слышите, господа, как этот человек говорит об эрцгерцоге, осыпающем его неслыханными милостями? А он рассуждает о нем, будто тот мишень или какой-то черепок!

Корнелиус: Я ничего не имею против эрцгерцога. Я просто сказал, что он отличается крепким телосложением и, следовательно, представляет собой удобную мишень для любого мало-мальски умелого стрелка!

Адель:«Мало-мальски»! «Мало-мальски умелого стрелка»! А еще и изменника, и клятвопреступника! А еще уголовника!

Корнелиус: При чем тут клятвопреступник? Кто клятвопреступник? Вы обо мне говорите? Я никогда не клялся, что не убью… вернее, что убью эрцгерцога!

Фридрих:Да успокойтесь вы оба! Уверяю вас, что никто здесь и в мыслях не имеет убивать эрцгерцога!

Анаэ: Рог вам в бок, господа! Ей-богу! О чем вы тут толкуете? О расстоянии, о чувствах! Да какая разница? Какая разница, какого зверя травить – волка или оборотня, – коль скоро он стал опасен?! Поехали, господа! Труба зовет! (Обращаясь к Фридриху.)Очень неудобно, что тут нет колоколов, в набат не ударить.

Фридрих:И правда, любимая, тут единственный колокольчик – тот, что на двери! Правда, обычно в Вене этого бывает достаточно. Здесь только попы на колоколах висят! А впрочем, зачем нам набат?

Анаэ: Затем, что наш славный эрцгерцог и правда чуть не схлопотал пару горстей свинца в грудь или голову, и теперь нам надо изловить этого негодяя, да еще и негодного стрелка в придачу, который срывает нам бега. Если жандармы не способны его поймать, значит, придется это сделать нам самим!

Конрад: А ведь, ей-богу, вы правы, сударыня! Мы пустим ему кровь! К оружию, господа! К оружию! Все на поиски негодяя!