Текст книги "Днем и ночью хорошая погода (сборник)"

Автор книги: Франсуаза Саган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Сцена 3

На сцене Луи и Анри, оба небритые (если возможно, в одних рубашках, у них изможденный вид). За окном рассвет.

Анри: Вот это ночь! Никогда не забуду ее!.. Мне страшно ложиться спать.

Луи: А надо бы, ты очень бледен.

Анри: Между прочим, ты тоже. Но я боюсь идти к себе. Странно.

Луи: Ничего странного. Мне тоже не хочется оставаться одному. Я даже пить не могу, а это кое-что значит.

Пауза.

Если задуматься, получилось забавно… Эта история с переливанием… и то, что единственным подходящим донором оказалась Сильвиана… Природа любит такие шутки… Да и жизнь полна ими. Сильвиана вернула долг сполна. Вернее сказать, подарила Мод жизнь… ровно в тот момент, когда собиралась упорхнуть.

Анри: Не знаю, уедет ли она теперь, когда Мод стольким ей обязана…

Луи: Конечно уедет, причем невероятно довольная тем, что вернула долг. А что делает Эдмон? Он заснул наконец?

Анри: Думаю, да. Нам повезло, что врач приехал так быстро. Он успел в последний момент.

Луи: Это точно.

Анри: Почему ты так грубо обошелся с Жаном Лу? Вышвырнул его из дома…

Луи: Он ничем не мог помочь. Не стоит разочаровывать людей, особенно тех, у кого совесть чиста, это слишком тяжело для них. Что будешь делать теперь?

Анри: Поеду в Сен-Тропе, буду умолять жену вернуться. Не могу жить без женщин. И потом, кажется, операция «Молодость» провалилась.

Луи: С самого начала, старина. Молодость – это когда тебе двадцать – тридцать лет, и я, кстати, не понимаю, зачем цепляться за нее. Не знаю, что на нас нашло.

Анри: Я тоже. Наверное, это влияние моды.

Луи: Влияние моды и Мод, прости за каламбур. Что же она будет делать?

Анри: Я только об этом и думаю. Странно, но ее судьба тревожит меня больше, чем моя собственная.

Луи: Не мучай себя. После неудавшегося самоубийства человек обычно становится добрым и щедрым. А к тебе через пару дней вернется твой природный эгоизм. Это еще кто?

В дверях стоит незнакомая женщина. У нее суровый вид.

Женщина: Где он? Не обманывайте меня. Где он, что вы с ним сделали?

Анри(встает): Мадам, о ком вы говорите?

Женщина: О моем супруге, месье.

Анри(растерянно): Если вы имеете в виду Жана Лу, то он уехал…

Луи: Анри, ты забыл, что супруга Жана Лу – поклонница известных кутюрье?

Анри: И правда. (Внезапно понимая свою ошибку.)Простите, мадам.

Женщина: Я ищу не Жана Лу, а своего мужа Эдмона Синьяка, преподавателя истории.

Анри: А! Так вы Алина… Ну конечно. Присаживайтесь, прошу вас…

Алина: Я не буду садиться. И не смейте называть меня по имени.

Анри: Но… Позвольте представиться…

Алина: Не надо, меня это не интересует. Мне вчера позвонил Эдмон, он ужасно волновался и сообщил, что здесь происходят презабавные вещи.

Луи: Происходят, мадам, но в них нет ничего забавного. Комната Эдмона вторая справа по коридору. Хотя если он знает о вашем приезде, то наверняка уже спрятался в глубине сада.

Алина: Не буду отвечать на ваши оскорбления, месье.

Луи: Я и не надеялся. А в противном случае пришел бы в ужас.

Анри: Луи!..

Смерив их взглядом, Алина выходит. Анри и Луи переглядываются и заходятся в смехе.

Ах как хорошо посмеяться. Я чувствую себя гораздо лучше. Только представь, бедный Эдмон… Он и так испугался… а теперь…

Из коридора доносятся вопли Алины: «Эдмон! Эдмон! Эдмон!» На обоих мужчин опять нападает нервный смех. Алина вновь появляется на сцене.

Алина: Где он? Я зашла в комнату, там лежат его вещи, а его самого нет. Где Эдмон? Отвечайте, не то я вызову полицию.

От смеха Луи и Анри не могут говорить. Анри, утирая глаза, показывает в сторону сада. Алина выбегает с воплем «Эдмон!». Входит Сильвиана, у нее уставший вид.

Сильвиана: Кто так кричит? Она же разбудит Мод.

Анри: Хи-хи-хи… Это жена Эдмона, милейшая Алина… Приехала забрать мужа.

Вдали слышны призывы Алины: «Эдмон! Эдмон!»

Луи: Душераздирающие крики… Как там Мод?

Сильвиана: Хорошо, она спит. Нам попалась отличная медсестра.

Луи: Вы не передумали уезжать?

Сильвиана: Нет, конечно. У меня поубавилось крови, но сто миллионов все еще при мне.

Анри: Не изображайте циника, это вам не идет. Вы испугались не меньше нашего.

Сильвиана: Естественно, я ведь тоже человек.

Луи: Вам надо поспать.

Сильвиана: Не могу уснуть.

Анри: Если бы вам не взбрело в голову разбудить Мод…

Сильвиана: Да, знаю. Впервые за столько лет ослушалась ее – и спасла жизнь. Забавно, да?

Вбегает Эдмон.

Эдмон: Спасите, помогите… Кажется, она видела меня… (Прячется за канапе.)

Анри: Эдмон, не придуривайтесь. Вы сами позвонили ей!

Эдмон(из-за канапе): Да, я испугался… из-за Мод… из-за всего, что здесь происходило. Но ее я боюсь еще больше. Спасите меня.

Луи: Она грозила полицией. Выругайтесь, если хотите, но поговорите с ней, черт возьми.

Эдмон: Боюсь! Я не хочу возвращаться домой. Скажите, что я уехал сегодня утром…

Слышно, как Алина зовет Эдмона.

Боже мой, это она.

Эдмон прячется, крики постепенно приближаются.

Луи: Здесь нужны стальные нервы. Я все же выпью.

Возвращается Алина, она кипит от злости.

Алина: Где Эдмон? Я видела, как он бежал по аллее. Он здесь, я чувствую.

Луи: Как это прекрасно, супружеские инстинкты. А мне кажется, что после ночи в аду я вдруг оказался в пьесе Фейдо ^[11]. С меня хватит. Ваше здоровье! (Пьет.)

Алина(обращаясь к Сильвиане): Мадам…

Сильвиана(сухо): Мадмуазель…

Алина: Мадмуазель, кажется, вы здесь единственный приличный человек… Прошу вас, у меня две взрослые дочери, они ждут возвращения отца…

Луи: Прекратите, я сейчас разрыдаюсь.

Сильвиана: Вы ошибаетесь, мадам. Меня точно не назовешь приличным человеком – на прошлой неделе я изнасиловала вашего мужа в роще у дома. Так что оставьте меня в покое и ищите его сами.

Пауза.

Алина обводит всех взглядом и внезапно издает вопль: «Эдмон!» Эдмон, словно загипнотизированный, вылезает из своего укрытия.

Эдмон: Здравствуй, дорогая.

Алина: Ты готов?

Эдмон: Да, дорогая.

Алина: Я возьму твои вещи. Нет, пойдем вместе.

Эдмон: Ладно, я… До свидания, Анри. До свидания, Луи. До свидания, Сильвиана.

Все важно пожимают ему руку. Алина выходит, Эдмон поворачивается, остановившись в дверях.

Скажите Мод, что… что я очень ей благодарен… и скоро напишу. Это были восхитительные каникулы, я никогда не забуду… э-э-э…

Алина(снова появляется на сцене): Поторапливайся.

Алина и Эдмон выходят.

Луи: Прощай, Эдмон. Бедняга. Кто следующий?

Сильвиана: Я уезжаю днем в Ниццу, такси подадут в полдень.

Анри: В Ниццу? Я и не знал, что в это время есть поезд. Дорогая Сильвиана, в вашем такси найдется место для меня? Наверное, я уже ничем не смогу помочь Мод.

Сильвиана: Найдется. До скорого. (Выходит.)

Луи: Прощай, Сильвиана.

Анри: Как думаешь, может, стоило остаться ненадолго? Хотя, если честно, я уже отправил телеграмму приятелю в Сен-Тропе. Деньги на поезд у меня есть, а там он встретит меня.

Луи: Оставайся не оставайся… Это уже неважно.

Анри: А ты когда уезжаешь?

Луи: Еще не знаю. Думаю, скоро.

Анри: Знаешь, Луи, ты всегда считал меня наивным и недалеким ловеласом, но я неплохо разбираюсь в людях… Ты очень хороший человек.

Луи(растроганно): Что на тебя нашло?

Анри(смущенно): Ничего, просто хотел сказать, если можно… (Замолкает.)

Луи: Что?

Анри: Луи, не пей так много. Глупо давать такие советы, но мне будет очень жаль…

Луи: Спасибо. Не знаю, прислушаюсь ли я к нему, но благодарен тебе за заботу. Удачи!

Анри: Спасибо. (Выходит.)

На сцене остается один Луи. Он берет газету и принимается за чтение. Входит Мод в халате, с забинтованными запястьями.

Мод: Луи… Ты не уезжаешь, как все остальные? Кажется, сегодня меня ждет день трогательных прощаний. (Смеется.)

Луи: Тебе лучше?

Мод: Да. Еще чувствую слабость, но мне уже не так плохо.

Луи: Я тоже чувствую слабость. (Улыбается ей.)

Мод: Когда ты уезжаешь?

Луи: Когда захочешь. Думаю, скоро. Какие у тебя планы?

Мод: Вернусь в Париж. У меня ведь есть квартира на авеню Йены. Займусь своим несчастным сыночком. Не так просто быть молодым, я поняла это на собственной шкуре. (Смеется.)Луи, ты злишься на меня?

Луи(спокойно): За что?

Мод молча показывает запястья.

Нет. Совершенно нет.

Мод: А остальные злятся. И бегут, как крысы с корабля. Они считали меня сильной – я их разочаровала.

Луи: Ты и есть сильная. Чтобы решиться свести счеты с жизнью, надо очень любить ее. Мне на жизнь плевать, поэтому я не способен на такие поступки.

Мод: Неприятно, что это заживает медленно. Руки будут выглядеть ужасно. (Рассматривает запястья.)Слава богу, у меня достаточно браслетов, можно скрыть следы хоть от пятнадцати неудачных самоубийств.

Луи: Да, это хорошо.

Пауза.

Мод: Бедный Анри… Он был такой бледный.

Луи: У него все прекрасно: он доказал своей цыпочке, что спокойно может прожить без нее целый месяц. Ему повезло. Она наверняка ждет его и плачет от счастья при мысли, что скоро увидит. А вот Сильвиана…

Мод: Бедная Сильвиана… Я ведь все о ней знаю. Она из кожи вон лезла, чтобы заполучить моих любовников. Но меня не мучает совесть: она не способна отдавать себя людям.

Луи(со смехом): Ну, с этой точки зрения… А Эдмона ты не жалеешь?

Мод: Он немного отдохнул от жены, это уже неплохо.

Луи: Значит, все хорошо?

Мод: Да. С безумием покончено.

Луи: Надо выпить за это… (Протягивает бокал Мод и наливает себе.)

Мод: Вчера после этого ужасного обеда в ресторане я ненадолго осталась наедине с Жаном Лу в гостиной… и поставила ту пластинку…

Луи: И что?

Мод: Он не вспомнил ее.

Луи: Жаль. Это действительно прекрасная музыка. Поставить?

Он включает проигрыватель. Звучит музыка. Проходит некоторое время.

Мод: Луи…

Луи: Да.

Мод: Луи, ты не хочешь остаться со мной?

Луи: Хочу.

Мод: Почему?

Луи: Чтобы не платить за выпивку.

Мод: Луи, я серьезно спрашиваю.

Луи(нервно): Что ты хочешь услышать? Что я испугался и все понял? Что мы испортили свою жизнь? Что нам, может быть, осталось несколько счастливых лет совместной жизни? Ты ведь и так это знаешь!

Мод: Да.

Луи: И что мы будем жить втроем: я, ты и алкоголь?

Мод: Я понимаю.

Луи: Тогда зачем я тебе нужен? Боишься остаться одна?

Мод: Нет. Весь этот месяц, все эти проклятые каникулы я думала о том, что очень люблю тебя. Вот и все. Ты мне кажешься… э-э-э… подходящим человеком.

Луи: Никогда не слышал таких пылких признаний в любви.

Мод: Ладно, надо поспать. Скажи, ты стал бы жить в районе авеню Йены?

Луи: Мне все равно.

Мод: Ладно. А дом я думаю продать.

Луи: Хорошая идея: продать дом и сломать пластинку.

Мод: Да. Этим я и займусь. (В дверях оборачивается.)А ведь хорошая была идея провести вместе каникулы?

Луи поднимает бокал. Мод улыбается и выходит.

Конец.

Днем и ночью хорошая погода

Моему отцу

^[12]

Действующие лица

Зельда

Этьен

До рис

Поль

Лоранс

Том

Мужчина

Действие I

Сцена 1

Маленькая, обсаженная платанами площадь, с которой открывается потрясающий вид на горы, расположенные со стороны зала, таким образом, что скамейка, с которой можно ими любоваться, и подзорная труба помещаются прямо напротив публики. В глубине виднеется деревушка. На сцене Зельда, одетая в вязаный свитер акварельных тонов. Она сидит на скамейке и разглядывает какой-то буклет. Рядом с ней сумка и транзистор, из которого слышится сладкая лирическая музыка. Она встает, подходит к подзорной трубе, тщетно пытается вставить в нее пятифранковую монетку, тем не менее заглядывает в нее, потом пожимает плечами и снова возвращается на скамью. На деревенской колокольне бьет шесть часов. Появляются запыхавшиеся Этьен и Дорис, одетые по-спортивному. Они падают без сил на скамью по обе стороны от Зельды. Этьен – красивый мужчина, немного слишком гладкий и угодливый. Дорис когда-то была хороша собой, она и сейчас весьма недурна, хотя полновата, носит удобную одежду в нейтральном стиле.

Дорис(снимая ботинки): О господи, что за испытание… Конечно, этот вид того стоит, но все же далековато! Бедные мои ножки… Ботинки вдрызг, а они стоили восемьсот франков!.. Мы часа два добирались? В котором часу мы вышли?

Этьен: В половине четвертого. Во всяком случае, на часах Зельды было половина четвертого. Ну-ка, посмотрим… (Берет Зельду за запястье.)Ну вот, они показывают полшестого, хотя на колокольне только что пробило шесть. Зельда всегда на полчаса спешит или запаздывает – в зависимости от настроения.

Они разговаривают через Зельду, которая продолжает читать свой буклет. Дорис берет его у нее из рук и разглядывает.

Дорис: Она, наверно, уже выучила его наизусть. «Драк берет свое начало из источника, который бьет из земли в урочище Пьер-Фоль на высоте… Вершина Ксенотан… (поднимает глаза)поднимающаяся на тысячу восемьсот пятьдесят два метра над уровнем моря…» Этьен, только не говори, что мы за час поднялись на тысячу восемьсот пятьдесят два метра.

Этьен: Мы сделали из-за Зельды крюк к первой смотровой площадке. Впрочем, это кафе, устроенное в горном шале, было прелестно. Его, наверно, видно отсюда. (Встает, шарит по карманам и подходит к подзорной трубе.)Естественно, нужна монетка! В этих краях без монетки и шагу не ступить! Дорис, у тебя есть франк?

Дорис встает, подходит к нему и дает монетку.

Спасибо… Погоди… Немного левее… Ага, вот оно. Смотри, Дорис.

Оба стоят, нагнувшись к подзорной трубе. Тем временем Зельда встает со скамьи, подходит к ним и довольно грубо их толкает. Они подскакивают от неожиданности и пятятся.

Дорис: О! Прости, дорогая. Ты еще не смотрела? Господи, да у тебя не было монетки…

Этьен: Ах какая жалость! Зельда, мне правда очень жаль. (Обращается к Дорис.)Не знаю, как это получается, что мы никогда не оставляем Зельде денег. Даже я и то забываю об этом.

Тем временем Зельда водит трубой во все стороны.

Дорис: Потому что поэтическая натура Зельды совершенно несовместима с такой вульгарной вещью, как деньги. И ты знаешь об этом не хуже меня.

Они со смехом возвращаются к скамейке и усаживаются, растирая ноги. Зельда же, направив подзорную трубу вверх, почти вертикально, присаживается перед ней на корточки. Этьен и Дорис хмурятся.

Этьен: Зельда, что ты там разглядываешь? На небе ни облачка…

Зельда послушно встает на ноги, труба же застревает на штативе, и в этот самый момент смолкает тиканье часового механизма. Зельда застывает на мгновение, трясет трубу, потом тоже возвращается к скамье.

Зельда(нежным голоском): Дайте мне монетку…

Дорис(роясь в сумке): У меня, кажется, больше нет. Но, знаешь, ты уже все видела. Зельда, лучше нам спуститься обратно, холодает.

Этьен встает, берет со скамьи пальто Зельды и выключает транзистор. Он с улыбкой подает Зельде пальто, но та отстраняет его рукой и снова включает транзистор.

Зельда: А у тебя есть франк?

Этьен: Нет, и у меня нет. Дорогая, Дорис права: холодно; надень-ка это.

Зельда: Нет, спасибо. Мне нужна монетка в один франк. Пожалуйста.

Дорис: Послушай, милая, у нас нет монетки и нам неоткуда ее взять. Поверь мне, я ничего не могу сделать.

Зельда: Я верю. Тогда, Этьен, дай мне, пожалуйста, сигарету.

Этьен стоит, ему мешает пальто. Дорис достает из кармана пачку сигарет и протягивает Зельде.

Дорис: Держи.

Зельда(вежливо, с улыбкой): Нет, спасибо. Я хотела бы те, что курит Этьен.

Дорис: Но это те же самые, абсолютно те же. Его просто подлиннее, и все.

Зельда(с сожалением, но твердо): Мне больше нравятся длинные.

Этьен передает пальто Дорис, достает из кармана пачку сигарет и протягивает Зельде. Та зажигает сигарету. Пока она прикуривает, Дорис делает попытку накинуть пальто ей на плечи, но Зельда резким движением сбрасывает его. Зельда снова садится на скамью. Пальто лежит на земле между Этьеном и Дорис, которые смотрят друг на друга. В конце концов Этьен поднимает пальто и резкими движениями отряхивает с него пыль, пытаясь успокоиться.

Дорис(ставя ногу на скамейку и стоя прямо напротив Зельды): Ты собираешься сидеть здесь до ночи?

Зельда(улыбаясь): Ну что ты, нет, конечно. Нет, вам же станет скучно, тем более без монеток. (Смеется.)

Этьен(вымученно улыбаясь в ответ): Ладно. Ну тогда пойдем.

Они с Дорис делают несколько шагов влево, но Зельда не двигается с места, а лишь включает транзистор погромче. Дорис в бешенстве широкими шагами возвращается к скамейке.

Дорис: Сейчас же пойдем, Зельда. Хватит! Мы не намерены терпеть твои капризы. Ты не в Брабане, а мы – не сиделки. Мы гуляем; ты сама захотела пойти сюда со своим мужем и лучшей подругой. На полпути тебе вздумалось остановиться и дождаться нас, чтобы вместе спуститься обратно. Хорошо. Вот мы вернулись и теперь спускаемся, потому что мы замерзли. И хотим есть.

Этьен(тихо): Дорис, не нервничай так. Зельда просто хочет докурить сигарету. Она, вероятно, расстроилась из-за этой трубы, из-за того, что не смогла ею воспользоваться. Это естественно. Я тоже расстроился бы, если бы у меня вот так заклинило.

Дорис: Тебя это расстроило бы, если бы ты жаждал увидеть гору… как там ее… крупным планом и исток Драка. Только тебе на все это наплевать, и Зельде тоже. Зельде чихать на этот вид – и вблизи и издали, просто…

Этьен(отчетливо): Просто – что?

Дорис: Я хочу сказать, что этот вид никому не нужен. Мы пошли сюда, потому что утром в холле гостиницы Зельде попался на глаза этот буклет. Точно так же она могла подхватить там ресторанное меню или железнодорожное расписание. Конечно, погода прекрасная, мы отлично прогулялись, да и Зельде полезно было пройтись. Все отлично, но давайте на этом и остановимся. Не будем разыгрывать тут комедий для единственной зрительницы, которая к тому же в них не верит. Давайте вести себя нормально. Зельда выздоровела… Мне кажется, Шарвен ясно выразился на этот счет: она здорова. То, что мы наблюдаем, это не болезнь, а капризы. Или я не права, Зельда? Отвечай, я не права?

Зельда(зевая): Да нет, ты права. Просто мне хотелось посмотреть на это очаровательное шале-кафе на склоне, о котором говорил Этьен. Я не успела его разглядеть. И если бы у меня был франк…

Дорис(кричит): Нету! Нет у меня франка! Есть пятифранковые монеты, есть купюры по сто франков, есть дорожные чеки, доллары, а вот швейцарских франков – ни одного!

Зельда(рассеянно): Жаль.

Они молча, не двигаясь, смотрят друг на друга.

Этьен(быстро): Хорошо. Дорис, и правда становится холодно. Спускайся-ка ты одна, а я подожду Зельду и спущусь вместе с ней немного позже. Думаю, так будет проще, правда?

Дорис(с каменным лицом): Нет, это как раз не проще, дорогой.

Они все втроем усаживаются на скамейку. Зельда, улыбаясь, слушает музыку, двое других – с мрачным видом. С колокольни доносится один удар колокола.

Зельда: Это, должно быть, четверть или половина седьмого. Как вы думаете, сколько времени мы проговорили? На эти часы нельзя положиться. Этьен говорит, что они окончательно спятили. Странно, в Брабане они шли нормально. Можно подумать, что швейцарцы действуют на людей лучше, чем на часы; а мне всегда казалось, что наоборот. Помнишь, Дорис, что сказал о Швейцарии Орсон Уэллс в «Третьем человеке»? Ты тогда еще захохотала как сумасшедшая, громко-громко, а за тобой весь зал…

Дорис(холодно): Нет. Я смотрела «Третьего человека» в Нью-Йорке и вовсе не «хохотала как сумасшедшая». Разве что улыбнулась.

Этьен: На самом деле это я «хохотал как сумасшедший» в Париже; и ты тоже, дорогая.

Зельда: Да?.. Надо же… Я, должно быть, снова вас перепутала. Хотя это ведь старый фильм? И это было еще до… до моих каникул. (Показывает рукой на свою голову.)

Дорис: Может быть, твои каникулы уже тогда начались, милая, только никто об этом не знал.

Зельда(радостно): Нет-нет! Нет! Профессор Шарвен сказал совершенно точно. У меня было не в порядке с головой с апреля семьдесят пятого по май семьдесят восьмого, и все. Ровно три года и один месяц. Психиатры выражаются очень ясно, когда говорят обо всех этих неясных вещах. Им так, наверное, легче, бедняжкам. Хотя все мужчины любят даты, числа, круглые цифры; а вот женщины – наоборот…

Дорис: Ну знаешь, я хоть и женщина, но не питаю никакой страсти к разным туманностям, фантазиям, отклонениям…

Зельда: Говоря о женщинах, я не имела в виду тебя, Дорис. Не сердись. Ой, смотрите, кто это?..

Входит мужчина, по виду – буржуа, солидный, руки в карманах.

Мсье? (Встает.)У вас, случайно, нет одного франка? Не могли бы вы мне его дать?

Мужчина: Франк? Зачем он вам?

Зельда: Чтобы включить вот эту штуку. (Трясет подзорной трубой.)Без монетки она не работает.

Мужчина(смеясь и шаря по карманам): Что ж, франк найдется, коль скоро это не на выпивку…

Этьен(сухо): Послушайте, любезный, вас, кажется, нормально спросили.

Мужчина(с удивлением и раздражением): Вы считаете, это нормально: в таком виде, как у вас, выпрашивать у прохожих франки?

Этьен(извиняющимся тоном): Послушайте, моей жене очень хочется разглядеть поближе эту вершину, а у нас не оказалось мелочи. Если у вас есть пять монеток по одному франку, это нас устроило бы наилучшим образом.

Мужчина: Ну ладно, тогда другое дело! Хотя мне все равно, франк так франк, главное – тон, понимаете? Весь вопрос в тоне.

Зельда: Мой муж никогда не умел выбрать нужный тон для разговора с незнакомыми людьми; впрочем, и с остальными тоже. Он даже со мной не умеет разговаривать – никак не может выбрать нужный тон, а ведь он знает меня много лет.

Мужчина(смутившись): Слушайте… Э-э-э-э… Погодите… Кажется… Да, вот.

Зельда: Прекрасно! Как это мило с вашей стороны. Вы уверены, что хотите мне ее дать? Вы уверены, что не посчитаете меня смешной, что я не буду выглядеть в ваших глазах избалованной девочкой? Вы дарите мне ее от чистого сердца?

Мужчина: Ну да, конечно. В общем-то, мне это понятно, бывают такие глупые желания, со всяким может случиться.

Мужчина явно польщен. Зельда, слегка опершись о его руку, играет монеткой.

Зельда: С моим мужем такое не случается. Я вот сейчас вставлю монетку в эту машину. Мне хочется разглядеть этот пейзаж поближе, увидеть, как тает снег, как прыгает зайчик с круглыми глазами, как скачет лань. А может быть, я даже увижу это здание, там, такое красивое… Как оно называется?

Мужчина(со смехом): Ну знаете, сейчас все лани уже попрятались! А то здание, там, это Брабан, лечебница для умалишенных.

Зельда: Для умалишенных? Какой ужас!

Зельда вставляет монетку в подзорную трубу и наклоняется, медленно ее поворачивая. Мужчина смотрит на нее.

Мужчина: Красиво, но совсем не весело. Я там бывал.

Зельда(поднимая голову): Вы там бывали? Вы…

Мужчина(со смехом): Нет, не бойтесь. Я навещал одного человека – одну знакомую.

Зельда(фальшивым тоном): Должно быть, это ужасно? Особенно если этот человек вам дорог – видеть его вот так… И ничего нельзя сделать, ничем нельзя помочь, и уезжаешь, а он или она остается там… Это, должно быть, так противно.

Мужчина(немного смутившись): Да! Конечно! Но прошу заметить, это была подруга моей матери, старая дама, и, на мой взгляд, она всегда была чокнутая, так что…

Зельда: Да, это совсем другое дело.

Труба останавливается. Зельда выпрямляется.

У вас есть еще монетка? Я все вам верну.

Мужчина: Не беспокойтесь.

Зельда: Нет-нет, верну обязательно. Вы были так любезны, вы поверили нам. А ведь мы могли оказаться грабителями.

Мужчина(смеясь): Стоять здесь и требовать с прохожих по франку? Ну, вы не слишком много заработали бы таким образом! Что за странная идея…

Зельда: Да, у меня часто бывают странные идеи. Но как я верну вам эти деньги? Вы живете в деревне?

Мужчина: Я остановился в «Черном охотнике». Но я вовсе не хочу, чтобы вы мне их возвращали. Мне было приятно помочь вам.

Зельда: Ну, если вы не хотите денег, может быть, я угощу вас сегодня вечером в баре «Черного охотника»? Возможно, бокал вина не так стеснит вас, как монетка. Кстати, меня зовут Зельда, как Зельду Фицджеральд. Мой дедушка повстречался с ней в «Рице» в тридцатые годы и так влюбился, что заставил мою бедную маму дать мне ее имя. Все это тем более смешно, поскольку к тому времени, как я появилась на свет, Зельда уже давно сгорела заживо в своей клинике. Он этого, разумеется, не знал.

Мужчина: Никогда не слышал об этих Фиц… Фицджеральдах.

Зельда(чуть ли не извиняясь): Ах, ну это совершенно естественно: они были чудаки-американцы и практически никогда не бывали во Франции. И потом, он никогда не был нобелевским лауреатом… Так приходите сегодня вечером в бар «Черного охотника». Мы поболтаем, вы расскажете мне, о чем вы думаете, чего вам хочется, потому что вы ведь совсем как я, и на вас тоже бывает находит что-то такое, какие-то прихоти, капризы…

Мужчина(смущенно глядя на Этьена): Но… Э-э-э-э… Если ваш муж не против, я, конечно, буду очень рад.

Зельда: Мой муж никогда не против, правда, милый? Мой муж и моя лучшая подруга позволяют мне все и всегда.

Этьен(кивая): Это точно, мсье.

Мужчина(с несколько натянутой улыбкой): Ну что ж, тогда, значит, договорились. Сегодня в восемь вечера я буду в баре. Вам подходит – в восемь?

Зельда: Да, а еще лучше в восемь без одной минуты.

Мужчина наклоняет голову в неясном приветствии и, практически пятясь, уходит. Зельда спокойно вставляет в подзорную трубу последнюю монетку и снова погружается в созерцание. Остальные переглядываются.

Дорис: Ну и что все это значит, Этьен?

Этьен: Ничего. Ты же сама слышала. Зельда снова стала такой, как раньше. А раньше она всегда любила разговаривать с незнакомыми людьми, играть на автоматах и бросаться в объятия направо и налево, не обращая внимания на нас.

Дорис: А ты, как раньше, будешь ей во всем потакать. Вспомни, куда это ее привело! В Брабан!

Этьен: И что? Если понадобится, она будет туда время от времени возвращаться. Ей там было совсем неплохо.

Зельда(по-прежнему глядя в зал через подзорную трубу): Неправда, Этьен.

Этьен: Что?

Зельда(резко поворачивая трубу и направляя на них): Какие вы смешные крупным планом! И у вас такие старые лица – ужас!..

Дорис: Обязательно об этом говорить? Тебе это доставляет удовольствие?

Зельда: Вовсе нет. Просто это стекло какое-то уж слишком увеличительное; наверное, я тоже буду жутко в нем выглядеть.

Пауза.

Этьен: Почему ты это сказала? Что, тебе там было плохо?

Зельда(направляя на него трубу): Этьен, а у тебя на подбородке угорь. Он выглядит просто угрожающе: по всему видно, что ему не терпится с тобой расстаться, я вечером удалю его салфеткой и протру одеколоном.

Дорис: Ты не ответила на его вопрос.

Тиканье смолкло. Зельда опускает трубу, облокачивается на нее, оборачивается и смотрит на них.

Зельда: Какой вопрос? Плохо ли мне там было? Конечно плохо. А ты как думаешь? Сумасшедший дом, даже самый роскошный, – ужасное место. Там все бежевое, все кругом, только бежевое, все время. В конце концов от этого бежевого цвета становится неловко. У него такой презрительный вид, честно-честно. И кресла в саду, такие плетеные, тоже презирали нас. Стоят по углам лужаек, зеленых-зеленых, как яблоко, и смотрят с подозрением, будто ожидают какой-то гадости; привыкли, что их вечно ломают, портят или пачкают. Многие, особенно женщины, садились на них и забывались. Забывались! То есть они так показывали, что, наоборот, ничего не забыли. Это всегда были одни и те же дамы, и они всегда выбирали одни и те же кресла: усядутся поглубже и уткнутся с прилежным видом в свое вязанье или кубик Рубика. А через какое-то время расставят ноги, выкатят глаза и как начнут кричать от ужаса, пока не прибегут медсестры. А потом смеются, смеются, извиняясь…

Этьен: Дорогая, все это ужасно и совершенно ни к чему. Эти подробности тебя только расстраивают и утомляют.

Зельда: Да нет, ничуть они меня не расстраивают, а вам так даже приятно это слушать. Да-да, не спорь, вам где-то это даже приятно.

Дорис(кричит): Неправда! Ты не имеешь права так говорить!

Зельда(смеясь): Имею: меня уже там нет. Я могла бы даже показать, как они это делали, эти старушки, испачкать эту скамейку; тебе, конечно, стало бы неудобно за меня, противно, но ты была бы и рада тоже, не правда ли?

Дорис: Рада? Чему?

Зельда: Тому, что можешь меня презирать. Ты очень удобно устроилась со своим презрением, Дорис: ты презираешь не только то, чего бы тебе не хотелось иметь, – безумие, бедность, нелепость, болезнь, но и то, чего ты иметь не можешь, – людей, мысли, Этьена, меня, «Джоконду», способность хохотать как сумасшедшая. А зря. Этьен, например, еще очень даже ничего, не находишь? Кстати, тебе следовало бы самой выдавить ему этот угорь, только жаль, что ты об этом не подумала.

Этьен: А разве ты не должна мне помогать?

Зельда: Должна, конечно. (Понизив голос.)Но от одной мысли, что мне придется прикоснуться к тебе, пусть даже только двумя ногтями, у меня мурашки бегут по всему телу. Если честно, после этого я наверняка превращусь в соляной столб, как жена Лота.

Этьен(улыбаясь): Ты правда так думаешь? (Делает шаг вперед с несколько самодовольным видом. Зельда сурово смотрит на него.)

Зельда: Да, и не пытайся заманить меня в свои ловушки, Этьен, время ушло.

Этьен(сухо): Нет, милая. Ловушки, о которых ты говоришь, если вообще существуют какие-то ловушки, ты расставляла себе сама. Пьянство, игра, наркотики, разные подонки, бессонница, швыряние денег на ветер, безалаберность – вот твои ловушки. Безумие, наконец!

Дорис: На это тебе нечего возразить…

Зельда: Ты называешь это ловушками, а для меня это были удовольствия.

Дорис(нравоучительным тоном): Удовольствие, без которого ты не можешь обойтись, – это и есть ловушка, Зельда, жалкая ловушка.

Зельда: А человек, без которого ты не можешь обойтись, – это любовь! Скажешь, и это жалкая ловушка?

Дорис(тем же тоном): Любовь – это чувство. У тебя не было любви, одни желания, пристрастия.

Зельда: А разве любовь – это не желание, которое длится дольше обычного, не пристрастие, которое со временем только усиливается? Нет, Дорис, я просто более требовательна в любви, чем ты, и потому любовь у меня короче. Женщина легкого поведения – это была не я, а ты, пойми же это наконец.

Дорис: Ах вот как! Я была замужняя женщина, я и сейчас замужем – за Томом, я не изменяю ему. Ты же меняла любовников каждый вечер, и при этом я – женщина легкого поведения?

Зельда: Ну да, конечно, потому что с тобой легко жить! Ты знаешь, что такое женщина легкого поведения? Это женщина, которая ведет себя так, что с ней легко: она и в постель ляжет, и потом еще ее, эту постель, заправит, и ждет, и всегда наготове у этой самой постели. Она все стерпит: и глупые смешки, и жирные колени, и храп по ночам, и равнодушие к себе. Вот это и есть женщина легкого поведения. Можешь назвать ее преданной женой, терпеливой, как хочешь, но только не говори, что это женщина трудного поведения.

Этьен: В этом смысле и правда тебя не назовешь женщиной легкого поведения. Наоборот, трудного, очень и очень трудного. Ты права.

Зельда(устало): Я повела себя легко только однажды, Этьен, один-единственный раз, когда вышла за тебя замуж, это верно. Тогда со мной не было трудно.