Текст книги "Гаргантюа и Пантагрюэль"
Автор книги: Франсуа Рабле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 64 страниц)
О том, как некий богослов обучал Гаргантюа латыни
Послушав такие речи и удостоверившись, что Гаргантюа отличается возвышенным складом ума и необычайной сметливостью, добряк Грангузье пришел в совершенный восторг. Он сказал его нянькам:
– Филипп, царь македонский, понял, насколько умен его сын Александр, по тому, как ловко он правил конем. А ведь конь этот был лихой, с норовом, так что никто не решался на него сесть, – он сбрасывал всех: одному всаднику шею сломает, другому – ноги, этому голову проломит, тому челюсть вывихнет. Александр наблюдал за всем этим на ипподроме (так называлось то место, где вольтижировали и объезжали лошадей) и наконец пришел к заключению, что лошадь бесится от страха, а боится она своей же собственной тени. Тогда, вскочив на коня, он погнал его против солнца, так что тень падала сзади, и таким способом его приручил. И тут отец удостоверился, что у его сына воистину божественный разум, и взял ему в учители не кого другого, как Аристотеля, которого тогда признавали за лучшего греческого философа. Я же скажу вам, что один этот разговор, который я сейчас вел в вашем присутствии с сыном моим Гаргантюа, убеждает меня в том, что ум его заключает в себе нечто божественное, до того он остер, тонок, глубок и ясен; его надобно только обучить всем наукам, и он достигнет высшей степени мудрости. Того ради я намерен приставить к нему какого-нибудь ученого, и пусть ученый преподаст ему все, что только мой сын способен усвоить, а уж я ничего для этого не пожалею.
И точно: мальчику взяли в наставники великого богослова, магистра Тубала Олоферна, и магистр так хорошо сумел преподать ему азбуку, что тот выучил ее наизусть в обратном порядке, для чего потребовалось пять лет и три месяца. Затем учитель прочел с ним Доната, Фацет, Теодоле и Параболы Алана[88]88
…Прочел с ним «Доната», «Фацет», «Теодоле» и «Параболы» Алана. – «Донат» – латинская грамматика Элия Доната, римского филолога IV столетия. «Фацет» – анонимный нравоучительный трактат, своего рода учебник благонравия. «Теодоле» – сочинение, приписываемое Теодолу (Феодулу), епископу Сирийскому (X в.), и содержащее «опровержение язычества». «Параболы» Алана де Лилля (XIII в.) – сборник нравоучительных четверостиший. Эти четыре книги были во времена Рабле элементарными школьными учебниками.
[Закрыть], для чего потребовалось тринадцать лет, шесть месяцев и две недели.
Должно при этом заметить, что одновременно он учил Гаргантюа писать готическими буквами, и тот переписывал все свои учебники, ибо искусство книгопечатания тогда еще не было изобретено.
Большой письменный прибор, который обыкновенно приносил на уроки Гаргантюа, весил более семи тысяч квинталов,[89]89
Квинтал – мера веса, равная 100 фунтам.
[Закрыть] его пенал равнялся по величине и объему колоннам аббатства Эне, а чернильница висела на толстых железных цепях, вместимость же ее равнялась вместимости бочки.
Далее Тубал Олоферн прочел с ним De modis significandi[90]90
«О способах обозначения» (лат.) – средневековый учебник логики.
[Закрыть] с комментариями Пустомелиуса, Оболтуса, Прудпруди, Галео,[91]91
Галео – один из главных героев рыцарского романа о Ланцелоте.
[Закрыть] Жана Теленка, Грошемуцена и пропасть других, для чего потребовалось восемнадцать лет и одиннадцать с лишним месяцев. И все это Гаргантюа так хорошо усвоил, что на экзамене сумел ответить все наизусть в обратном порядке и доказал матери как дважды два, что De modis significandi поп erat scientia.[92]92
«О способах обозначения» не есть наука (лат.).
[Закрыть]
Далее Тубал Олоферн прочел с ним Календарь, для чего потребовалось верных шестнадцать лет и два месяца, и тут означенный наставник скончался:
Его сменил еще один старый хрен, магистр Жобелен Бриде,[94]94
Жобелен Бриде – Дурачина Простофиля (франц.). Рабле называет далее школьные книги, бывшие тогда в ходу: латинский словарь Гугуция (XIII в.); «Греческий язык» Эверарда де Бетюна (XIII в.); «Наставления для мальчиков» («Доктринал») Александра де Вильдьо (XIII в.) – также сочинение по грамматике; «Части речи»; «Что есть?» (лат.) – какой-то учебник в форме катехизиса; «Дополнения» (лат.); трактат Сульпиция Веруланского (XV в.) «О том, как должно вести себя за столом» (лат.); «О четырех основных добродетелях» (лат.) Мартина де Брага (VI в.), писавшего под псевдонимом Сенека. Перу флорентийца Пассавенти (XIV в.) принадлежала книга «Зерцало истинного покаяния». «Dormi secure» («Спи спокойно», лат.) – сборник проповедей (название означало, что духовному пастырю, владельцу такого сборника, нечего беспокоиться о составлении проповедей).
[Закрыть] и тот прочел с ним Гугуция, Греческий язык Эберара, Доктринал, Части речи, Quid est, Supplementum, Бестолкования, De moribus in mensa servandis, De quatuor virtutibus cardinalibus Сенеки, Пассаванти cum commento, в праздничные дни Dormi secure и еще кое-что в этом же роде, отчего Гаргантюа так поумнел, что уж нам с вами никак бы за ним не угнаться.
Глава XV
О том, как Гаргантюа был поручен заботам других воспитателей
Между тем отец стал замечать, что сын его, точно, оказывает большие успехи, что от книг его не оторвешь, но что впрок это ему не идет и что к довершению всего он глупеет, тупеет и час от часу становится рассеяннее и бестолковее.
Грангузье пожаловался на это дону Филиппу де Маре, вице-королю Папелигосскому,[95]95
Папелигосса – сказочная страна.
[Закрыть] и услышал в ответ, что лучше совсем ничему не учиться, чем учиться по таким книгам под руководством таких наставников, ибо их наука – бредни, а их мудрость – напыщенный вздор, сбивающий с толку лучшие, благороднейшие умы и губящий цвет юношества.
– Коли на то пошло, – сказал вице-король, – пригласите к себе кого-нибудь из нынешних молодых людей, проучившихся года два, не больше. И вот если он уступит вашему сыну по части здравомыслия, красноречия, находчивости, обходительности и благовоспитанности, можете считать меня последним вралем.
Грангузье эта мысль привела в восхищение, и он изъявил свое согласие.
Вечером, явившись к ужину, вышеназванный де Маре привел с собой одного из юных своих пажей, Эвдемона[96]96
Эвдемон – счастливый (гр.).
[Закрыть] из Вильгонжи, аккуратно причесанного, нарядного, чистенького, вежливого, скорее похожего на ангелочка, чем на мальчика, и, обратясь к Грангузье, сказал:
– Посмотрите на этого отрока. Ему еще нет двенадцати. Давайте удостоверимся, кто больше знает: старые празднословы или же современные молодые люди.
Грангузье согласился произвести этот опыт и велел пажу начинать. Тогда Эвдемон испросил дозволения у своего господина, вице-короля, встал и, держа шляпу в руках, устремив на Гаргантюа свой честный и уверенный взгляд и раскрыв румяные уста, с юношескою скромностью принялся славить его и превозносить: во-первых, за его добродетели и благонравие, во-вторых, за ученость, в-третьих, за благородство, в-четвертых, за телесную красоту, а засим стал в самых мягких выражениях убеждать его относиться к отцу с особым почтением за то, что отец, мол, сделал все от себя зависящее, чтобы дать сыну наилучшее образование. Под конец он обратился к Гаргантюа с просьбой считать его своим преданнейшим слугою, ибо сейчас он, Эвдемон, просит Небо только об одной, дескать, милости: с Божьей помощью чем-либо угодить Гаргантюа и оказать ему какую-либо важную услугу. Вся эта речь была произнесена внятно и громогласно на прекрасном латинском языке, весьма изысканным слогом, скорее напоминавшим слог доброго старого Гракха, Цицерона или же Эмилия[97]97
Эмилий – Луций Эмилий Павел, консул 182 и 168 гг. до н. э., победитель македонян. Его ораторский талант хвалил Цицерон.
[Закрыть], чем современного юнца, и сопровождалась подобающими движениями.
Гаргантюа же вместо ответа заревел как корова и уткнулся носом в шляпу, и в эту минуту он был так же способен произнести речь, как дохлый осел – пукнуть.
Грангузье до того взбеленился, что чуть было не убил на месте магистра Жобелена. Однако вышеупомянутый де Маре обратился к нему с красноречивым увещанием, и гнев Грангузье утих. Он велел уплатить наставнику жалованье, напоить его по-богословски, а затем отправить ко всем чертям.
– Эх, хоть бы он нынче нализался, как англичанин, и околел, – примолвил Грангузье, – тогда бы уж нам ничего не нужно было ему платить!
Когда магистр Жобелен удалился, Грангузье спросил у вице-короля, кого бы он посоветовал взять в наставники Гаргантюа, и тут между ними было условлено, что эти обязанности примет на себя Понократ,[98]98
Понократ – это имя можно перевести приблизительно как Сильный, Неутомимый (греч.).
[Закрыть] воспитатель Эвдемона, и что они все вместе отправятся в Париж, дабы ознакомиться с тем, как там теперь поставлено обучение французских юношей.
Глава XVI
О том, как Гаргантюа был отправлен в Париж, на какой громадной кобыле он ехал и как она уничтожила босских оводов
В это самое время Файоль, четвертый царь Нумидийский, прислал Грангузье из Африки самую огромную и высоченную кобылу, какую когда-либо видел свет, поистине чудо из чудес (вы же знаете, что в Африке все – необыкновенное): величиною она была с шесть слонов, на ногах у нее были пальцы, как у лошади Юлия Цезаря, уши длинные, как у лангедокских коз, а на заду торчал маленький рог. Масти она была рыжей с подпалинами и в серых яблоках. Но особенно страшен был у нее хвост: он был точь-в-точь такой толщины, как столп св. Марса, близ Ланже,[99]99
Столп св. Марса близ Ланже – четырехугольная кирпичная башня, высотой около двадцати метров, стоящая на берегу Луары, недалеко от Шинона.
[Закрыть] и такой же четырехугольный, с пучками волос, торчавшими во все стороны, ни дать ни взять как хлебные колосья.
Если вас это удивляет, то еще более удивительными вам должны были бы показаться хвосты скифских баранов, весившие более тридцати фунтов, или же баранов сирийских, к крупу которых (если верить Тено[100]100
Тено – монах-францисканец Жан Тено, автор книги «Путешествие в заморские края».
[Закрыть]) приходится прилаживать особые тележки для хвоста, – до того он у них длинный и тяжелый. А вот у вас, потаскуны несчастные, таких хвостов нет!
Итак, кобыла была доставлена морем, на трех карраках и одной бригантине, в гавань Олонн,[101]101
Олонн (ныне Ле-Сабль-д-Олонн) – город на берегу Бискайского залива. В XVI—XVIII вв. – важный торговый порт.
[Закрыть] что в Тальмондуа.
При виде ее Грангузье воскликнул:
– Вот и хорошо! На ней мой сын отправится в Париж. Все пойдет как по маслу, ей-богу! Со временем из него выйдет знаменитый ученый. Ученье, как говорится, – тьма, а неученье – свет.
На другой день Гаргантюа, его наставник Понократ со своими слугами, а также юный паж Эвдемон выпили на дорожку как полагается и тронулись в путь. День выдался солнечный и погожий, а потому Грангузье распорядился, чтобы Гаргантюа надели желтые сапоги, – Бабен именует их полусапожками.
Во все продолжение пути они нимало не скучали и до самого Орлеана все подкреплялись и подкреплялись. Далее путь их лежал через дремучий лес в тридцать пять миль длиной и семнадцать шириной или около того. В этом лесу была тьма-тьмущая оводов и слепней, представлявших собой истинный бич для несчастных кобылиц, ослов и коней. Но кобыла Гаргантюа честно отомстила за зло, причиненное всей ее родне, применив для этого способ, дотоле никому не приходивший в голову. Как скоро они въехали в указанный лес и на них напали слепни, кобыла привела в действие свой хвост и, начав им размахивать, смахнула не только слепней, но вместе с ними и весь лес. Вдоль, поперек, там, сям, с той стороны, с этой, в длину, в ширину, снизу вверх, сверху вниз она косила деревья, как косарь траву. Словом, не осталось ни леса, ни слепней, – одно ровное поле, и ничего больше.
Гаргантюа это доставило видимое удовольствие, однако ж он не возгордился, – он только сказал своим спутникам:
– Ну, теперь здесь всякому гнусу – тубо-с!
И с той поры край этот стал называться Бос.
Что же касается закусочки, то путники блохой закусили и больше не просили. И в память этого босские дворяне до сего времени закусывают блохой,[102]102
…Босские дворяне до сего времени закусывают блохой. – Бедность босских дворян вошла в пословицу. Вот одна из них: «Босский дворянин прикрывает свою наготу одеялом, пока ему чинят штаны».
[Закрыть] да еще и похваливают, да еще и облизываются.
Наконец путники прибыли в Париж, и денька два после этого Гаргантюа отдыхал, пировал со своими друзьями-приятелями и всех расспрашивал, какие тут есть ученые и какому вину в этом городе отдают предпочтенье.
Глава XVII
О том, как Гаргантюа отплатил парижанам за оказанный ему прием и как он унес большие колокола с Собора Богоматери
Отдохнув несколько дней, Гаргантюа пошел осматривать город, и все глазели на него с великим изумлением: должно заметить, что в Париже живут такие олухи, тупицы и зеваки, что любой фигляр, торговец реликвиями, мул с бубенцами или же уличный музыкант соберут здесь больше народа, нежели хороший евангелический проповедник.[103]103
…Хороший евангелический проповедник. – Рабле в годы создания первой книги своего романа сочувственно относился к проповедникам евангелизма, за которыми шел тогда и простой народ, поддерживая их критику паразитизма богатого католического духовенства. Позднее, когда писатель убедился, что протестанты, подобно католикам, отстаивают фанатизм и религиозную нетерпимость, он отвернулся от них.
[Закрыть]
И так неотступно они его преследовали, что он вынужден был усесться на башни Собора Богоматери. Посиживая на башнях и видя, сколько внизу собралось народа, он объявил во всеуслышание:
– Должно полагать, эти протобестии ждут, чтобы я уплатил им за въезд и за прием. Добро! С кем угодно готов держать пари, что я их сейчас попотчую вином, но только для смеха.
С этими словами он, посмеиваясь, отстегнул свой несравненный гульфик, извлек оттуда нечто и столь обильно оросил собравшихся, что двести шестьдесят тысяч четыреста восемнадцать человек утонули, не считая женщин и детей.
Лишь немногим благодаря проворству ног удалось спастись от наводнения; когда же они очутились в верхней части Университетского квартала, то, обливаясь потом, откашливаясь, отплевываясь, отдуваясь, начали клясться и божиться, иные – в гневе, иные – со смехом:
– Клянусь язвами исподними, истинный рог, отсохни у меня что хочешь, клянусь раками, ро cab de bious, das dich Gots leiden shend, pote de Christo[104]104
Голова господня! (гасконск.), страсти господни, стыда в тебе нет! (нем.), голова Христова! (итал.).
[Закрыть], клянусь чревом святого Кене, ей-же-ей, клянусь святым Фиакром Брийским, святым Треньяном, свидетель мне – святой Тибо, клянусь Господней Пасхой, клянусь Рождеством, пусть меня черт возьмет, клянусь святой Сосиской, святым Хродегангом, которого побили печеными яблоками, святым апостолом Препохабием, святым Удом, святой угодницей Милашкой, ну и окатил же он нас, ну и пари ж он придумал для смеха!
Так с тех пор и назвали этот город – Париж, а прежде, как утверждает в кн. IV Страбон, он назывался Левкецией,[105]105
Левкеция – вместо Лютеция, как назывался Париж во времена римского владычества в Галлии.
[Закрыть] что по-гречески означает Белянка, по причине особой белизны бедер у местных дам. А так как все, кто присутствовал при переименовании города, не оставили в покое святых своего прихода, ибо парижане, народ разношерстный и разнокалиберный, по природе своей не только отменные законники, но и отменные похабники, отличающиеся к тому же некоторой заносчивостью, то это дало основание Иоаннинусу де Барранко в книге De copiositate reverentiarum[106]106
«О благоговении, в изобилии питаемом» (лат.). – Название книги, так же как и имя автора, вымышлено Рабле.
[Закрыть] утверждать, что слово парижане происходит от греческого паррезиане, то есть невоздержные на язык.
Засим Гаргантюа осмотрел большие колокола, висевшие на соборных башнях, и весьма мелодично в них зазвонил. Тут ему пришло в голову, что они с успехом могли бы заменить бубенцы на шее у его кобылы, каковую он собирался отправить к отцу с немалым грузом сыра бри и свежих сельдей, а посему он унес колокола к себе.
Тем временем в Париж прибыл на предмет сбора свинины ветчинный командор ордена св. Антония[107]107
Ветчинный командор ордена св. Антония. – Монахи ордена св. Антония в провинции Дофине зимой, во время так называемого Праздника свиньи, получали от крестьян сало и окорока.
[Закрыть]. Он тоже намеревался потихоньку унести колокола, чтобы издали было слышно, что едет командор, и чтобы свиное сало в кладовых заранее дрожало от страха, что его заберут; но, будучи человеком честным, он все же их не похитил, и не потому, чтобы они жгли ему руки, а потому, что они были слегка тяжеловаты.
Не следует, однако, смешивать этого командора с командором бургским, близким моим другом.[108]108
…С командором бургским, близким моим другом. – Речь идет об Антуане дю Се, командоре ордена св. Антония в Бург-ан-Брес и поэте.
[Закрыть]
Весь город пришел в волнение, а ведь вам известно, какие здесь живут смутьяны: недаром иностранцы удивляются долготерпению, а вернее сказать, тупоумию французских королей, которые, видя, что каждый день от этого происходят беспорядки, не прибегают к крайним мерам для того, чтобы их прекратить. Эх, если б я только знал, где находится гнездо этих еретиков и заговорщиков, я бы их обличил перед лицом всех братств моего прихода!
Так вот, изволите ли видеть, толпа, ошалев и всполошившись, бросилась к Сорбонне, где находился в то время (теперь его уже нет)[109]109
…Теперь его уже нет. – Рабле хочет сказать, что Сорбонна (теологический факультет Парижского университета) утратила свое прежнее значение и авторитет.
[Закрыть] оракул Левкеции. Ему изложили суть дела и перечислили проистекающие из похищения колоколов неудобства. После того, как были взвешены все pro и contra[110]110
За и против (лат.).
[Закрыть] по фигуре Baralipton,[111]111
Мнемоническое слово, служившее для запоминания модусов первой фигуры силлогизма и обозначения их.
[Закрыть] было решено послать к Гаргантюа старейшего и достойнейшего представителя богословского факультета, дабы указать ему на крайние неудобства, сопряженные с потерей колоколов. И, несмотря на возражения со стороны некоторых деятелей университета, доказывавших, что подобное поручение более приличествует ритору, нежели богослову, выбор пал на высокочтимого магистра Ианотуса де Брагмардо.
Глава XVIII
О том, как Ианотус де Брагмардо был послан к Гаргантюа, чтобы получить у него обратно большие колокола
Магистр Ианотус, причесавшись под Юлия Цезаря[112]112
…причесавшись под Юлия Цезаря… – Цезарь был лыс.
[Закрыть], надев на голову богословскую шапочку, вволю накушавшись пирожков с вареньем и запив святой водицей из погреба, отправился к Гаргантюа, причем впереди выступали три краснорожих пристава, которые если уж пристанут, так от них не отвяжешься, а замыкали шествие человек пять не весьма казистых магистров наук, все до одного грязнее грязи.
У входа их встретил Понократ, и вид этих людей привел его в ужас; наконец он решил, что это ряженые, и обратился к одному из вышеупомянутых неказистых магистров с вопросом, что сей маскарад означает. Тот ответил, что они просят вернуть колокола.
Услышав такие речи, Понократ поспешил предупредить Гаргантюа, чтобы он знал, что ему отвечать, и чтобы он незамедлительно принял решение. Получив таковые сведения, Гаргантюа отозвал в сторону Понократа, своего наставника, Филотомия[113]113
Филотомий – любитель разрезать (гр.).
[Закрыть], своего дворецкого, Гимнаста, своего конюшего, и, наконец, Эвдемона и попросил у них у всех совета, что ему делать и что отвечать. Все сошлись на том, что гостей должно препроводить в буфетную и напоить их по-богословски; а дабы старый хрен не кичился тем, что колокола возвращены благодаря его настояниям, решили послать, пока он будет тут бражничать, за префектом города, ректором факультета и викарным епископом и передать им колокола прежде, нежели богослов успеет изложить свою просьбу. Далее решено было предоставить ученому мужу возможность произнести в присутствии вышеуказанных лиц его блестящую речь.
И точно: когда все собрались, богослова ввели в переполненную залу, и он, откашлявшись, начал так.
Глава XIX
Речь магистра Ианотуса де Брагмардо, в которой он обращается к Гаргантюа с просьбой вернуть колокола
– Ках, ках, кха! Мпа dies[114]114
Добрый день (лат.). – Магистр говорит скороговоркой и вместо bona произносит mua.
[Закрыть], милостивый государь, тпа dies, et vobis[115]115
Добрый день, и вам также (лат.).
[Закрыть], милостивые государи! Как бы это было хорошо, если б вы вернули нам колокола, ибо мы испытываем в них крайнюю необходимость! Кхе, кхе, кха! Много лет тому назад мы не отдали их за большие деньги кагорским лондонцам, равно как и брийским бордосцам[116]116
Во Франции действительно существуют городок Лондр (Лондон) и деревушка Бордо.
[Закрыть], коих пленили субстанциональные достоинства их элементарной комплекции, укореневающиеся в земнородности их квиддитативной натуры и порождающие способность разгонять лунный гало[117]117
Лунный гало – белые или радужные кольца, наблюдаемые иногда вокруг луны.
[Закрыть] и предохранять от стихийных бедствий наши виноградники, то есть, собственно говоря, не наши, но окрестные, а ведь если мы лишимся крепких напитков, то мы утратим и все наше имение и все наше разумение.
Если вы исполните мою просьбу, то я заработаю десять пядей сосисок и отличные штаны, в которых будет очень удобно моим ногам, в противном же случае пославшие меня окажутся обманщиками. А ей-богу, domine[118]118
Господин мой (лат.).
[Закрыть], хорошая вещь – штаны, et vir sapiens поп abhorrebit eaт![119]119
И человек мудрый ею не погнушается (лат.). – Реминисценция из библейской «Книги премудрости Иисуса, сына Сирахова» (38,4). Речь подвыпившего магистра полна реминисценций из Ветхого и Нового заветов.
[Закрыть] Ax! Ax! He у всякого есть штаны, это я хорошо знаю по себе! Примите в соображение, domine, что я восемнадцать дней испальцовывал эту блестящую мухоморительную речь. Reddite que sunt Cesaris Cesari, et que sunt Dei Deo. Ibi jacet lepus.[120]120
Воздайте кесарево кесарю, а богу богов о. Вот где зарыта собака (лат.).
[Закрыть]
По чести, domine, если вы желаете отужинать со мной in camera, черт побери, charitatis, nos faciemus bonum cherubin. Ego occidi unum porcum, et ego habet bon vino[121]121
В храмине, черт побери, милосердия мы славно подзаправимся. Я заколол свинку, найдется у меня и доброе винцо (испорченная, так называемая «кухонная» или нарочито искажаемая, макароническая латынь).
[Закрыть]. А из доброго vini не сделать дурной латыни.
Итак, de parte Dei, date nobis clochas nostras[122]122
Бога ради, отдайте нам наши колокола (испорч. лат.).
[Закрыть]. Послушайте, я вам подарю на память от всего нашего факультета sermones de Utino, utinam[123]123
Проповеди Удина, лишь бы только (испорч. лат.). – Леонар д'Юдин – известный проповедник XV в.
[Закрыть] вы нам отдали наши колокола. Vultis etiam pardonos? Per Diem, vos habebitis et nihil poyabitis.[124]124
Вам нужны отпущения? Ей-же-ей, вы их получите, и к тому же безвозмездно (испорч. лат.).
[Закрыть]
О милостивый государь, о domine, clochidonnaminor nobis![125]125
Господин, околоколодетельствуй нас (испорч. лат.).
[Закрыть] Ведь это est bonum urbis[126]126
Достояние города (лат).
[Закрыть]. В них нуждаются все поголовно. Если вашей кобыле от них польза, следственно, и нашему факультету, que comparata est jumentis insipientibus et similis facta est eis psalmo nescio quo[127]127
Каковой уподоблен был скотам неразумным и сравнялся с ними, смотри псалом, не знаю какой (лат.).
[Закрыть], – это у меня где-то записано на клочке, – et est unum bonum Achilles[128]128
Это Ахилл на славу (испорч. лат.) – «Ахиллом» на школьном жаргоне назывался сильный аргумент.
[Закрыть]. Кихи, каха, кха!
Вот я вам сейчас докажу, что вы должны мне вернуть их! Ego sic argumentor:
Omnis clocha clochabilis, in clocherio clochando, clochans clochativo clochare facit clochabiliter clochantes. Parisius habet clochas. Ergo plus.[129]129
Я рассуждаю следующим образом: всякий колокол колокольный на колокольне колокольствующий, колоколя колоколительно, колоколение вызывает у колокольствующих колокольственное. В Париже имеются колокола. Что и требовалось доказать (испорч. лат.).
[Закрыть]
Ха-ха-ха! Недурно сказано! Точь-в-точь in tertio prime[130]130
По третьему [модусу] первой [фигуры] (лат.).
[Закрыть], пo Darii[131]131
Название этого модуса. – Примеч. пер.
[Закрыть] или какому-то еще. Истинный Бог, когда-то я мастер был рассуждать, а теперь вот могу только дичь пороть, и ничего мне больше не нужно, кроме доброго вина и мягкой постели. Спину поближе к огню, брюхо поближе к столу, да чтобы миска была до краев!
Ах, domine, прошу вас in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti amen[132]132
Во имя отца и сына и святого духа аминь! (лат.)
[Закрыть], верните нам колокола, и да хранят вас от всех болезней и здравия да ниспошлют вам Господь Бог и Царица Небесная, qui vivit et regnat per omnia secula seculorum, amen![133]133
Его же царствию не будет конца, аминь! (лат.).
[Закрыть] Кихи, каха, кихи, каха, кххха!
Verum enim vero, quando quidem, dubio procul, edepol, quoniam, ita certe, meus Deus fidus[134]134
Но, однако же, поелику, без сомнения, клянусь Поллуксом, коль скоро, во всяком случае, бог свидетель (лат.).
[Закрыть], город без колоколов – все равно что слепец без клюки, осел без пахвей, корова без бубенчиков. Пока вы нам их не вернете, мы будем взывать к вам, как слепец, потерявший клюку, верещать, как осел без пахвей, и реветь, как корова без бубенчиков.
Некий латинист, проживающий недалеко от больницы, однажды, процитировав светского поэта Балдануса, – то есть, виноват, Понтануса[135]135
Понтанус – Джованни Понтано (1426—1503), итальянский гуманист. В одном сочинении он действительно упоминает о своей нелюбви к колоколам, но не в тех словах, которые ему приписывает магистр.
[Закрыть], – изъявил желание, чтобы самые колокола были сделаны из перьев, а языки – из лисьих хвостов, иначе, мол, у него от них мозговая колика начинается, когда он плетет свои стихообразные вирши. Но за это самое, туки-тук, туки-тук, лясь, хрясь, вверх тормашки, кувырком, его у нас объявили еретиком, – ведь мы еретиков, как блины, печем. А засим, как говорится: «Свидетель, вы свободны!» Valete et plaudite. Calepinus recensui.[136]136
Прощайте и хлопайте. Я, Калепино, проверку окончил (лат.). – Прощайте и хлопайте – формула, которой обычно оканчивалась римская комедия. Амброзио Калепино – составитель известного во времена Рабле латинского словаря. Слова «проверку окончил» средневековые переписчики и цензоры ставили в конце книги в знак окончания работы над нею.
[Закрыть]
Глава XX
О том, как богослов унес свое сукно и как у него началась тяжба с другими сорбоннистами
Когда богослов окончил свою речь, Понократ и Эвдемон залились таким неудержимым хохотом, что чуть было не отдали Богу душу, – точь-в-точь как Красс при виде осла, глотавшего репейники, или Филемон, который умер от смеха при виде осла, пожиравшего фиги, приготовленные к обеду. Глядя на них, захохотал и магистр Ианотус, – причем неизвестно, кто смеялся громче, – так что в конце концов на глазах у всех выступили слезы, ибо от сильного сотрясения мозговое вещество отжало слезную жидкость, и она притекла к глазным нервам. Таким образом, они изобразили собой гераклитствующего Демокрита и демокритствующего Гераклита.[137]137
…Они изобразили собой гераклитствующего Демокрита и демокритствующего Гераклита, то есть плачущего Демокрита и смеющегося Гераклита. Монтень («Опыты», I, 50) писал: «Демокрит и Гераклит были два философа, из которых первый, считая судьбу человека ничтожной и смешной, появлялся на людях не иначе, как с насмешливым и смеющимся лицом. Гераклит же, у которого тот же удел человеческий вызывал жалость и сострадание, постоянно ходил с печальным лицом и полными слез глазами».
[Закрыть]
Когда же все вволю насмеялись, Гаргантюа обратился за советом к своим приближенным, как ему поступить. Понократ высказал мнение, что блестящего оратора следует еще раз напоить и, ввиду того что он их развлек и насмешил почище самого Сонжекре,[138]138
Сонжекре – псевдоним известного комического актера Жана д'Эспин, современника Рабле.
[Закрыть] выдать ему десять пядей сосисок, упомянутых в его игривой речи, штаны, триста больших поленьев, двадцать пять бочек вина, постель с тремя перинами гусиного пера и весьма объемистую и глубокую миску, – словом, все, в чем, по его словам, он на старости лет нуждался.
Все это и было ему выдано, за исключением штанов, ибо Гаргантюа усомнился, чтобы так, сразу, можно было найти оратору подходящего размера штаны; к тому же Гаргантюа не знал, какой фасон приличествует магистру: с форточкой ли наподобие подъемного и опускного моста, которая упрощает задней части отправление естественной потребности, морской ли фасон, упрощающий мочеиспускание, швейцарский ли, чтобы пузу было теплее, или же с прорезами, чтобы не жарко было пояснице; а потому он велел заместо штанов выдать оратору семь локтей черного сукна и три локтя белой материи на подкладку. Дрова отнесли ему на дом носильщики; сосиски и миску понесли магистры наук; сукно пожелал нести сам магистр Ианотус. Один из помянутых магистров, по имени Жус Бандуй, заметил, что богослову это не пристало и не подобает, а посему пусть, мол, он передаст сукно кому-нибудь из них.
– Ах ты, ослина, ослина! – воскликнул Ианотус. – Не умеешь ты выводить заключения in modo et figura[139]139
По модусу и фигуре (лат.).
[Закрыть]. He пошли тебе, видно, впрок Предположения и Parva logicalia! Panus pro quo supponit?
– Confuse et distributive[140]140
Малые логикалии! Сукно к чему приложимо? – Бессистемно и к разным лицам (лат.). – «Предположения» были одним из разделов схоластического трактата «Малые логикалии».
[Закрыть], – отвечал Бандуй.
– Я тебя не спрашиваю, ослина, quo modo supponit, но pro quo[141]141
Каким образом приложимо, но к чему (лат.).
[Закрыть]. Ясно, ослина, что pro tibiis meis[142]142
К моим голеням (лат.).
[Закрыть]. Следственно, сукно понесу я, egomet, sicut suppositum portat adpositum.[143]143
Я сам, подобно тому как субстанция несет акциденцию (лат.).
[Закрыть]
И он понес его крадучись, как Патлен.
Однако на этом дело не кончилось: старый хрен еще раз торжественно потребовал штаны и сосиски на пленарном заседании в Сорбонне, но ему было в этом решительно отказано на том основании, что, по имеющимся сведениям, он уже все получил от Гаргантюа. Магистр Ианотус возразил, что то было сделано gratis[144]144
Бескорыстно (лат.).
[Закрыть] благодаря щедрости Гаргантюа, каковая-де не освобождает сорбонников от исполнения данных обещаний. Со всем тем ему было сказано, что с ним рассчитались по справедливости и больше он ни шиша не получит.
– По справедливости? – возопил Ианотус. – Да у вас тут ею и не пахнет. Ах, подлецы вы этакие, дрянь паршивая! Свет еще не видел таких мерзавцев, как вы. Уж я-то знаю вас как свои пять пальцев, – чего же вы припадаете на ногу перед хромым? Ведь я делал всякие пакости вместе с вами. Вот, отсохни у меня селезенка, донесу я ужо королю о тех страшных беззакониях, которые вы здесь замышляете и творите, и пусть на меня нападет проказа, если он не велит всех вас сжечь живьем, как мужеложцев, злодеев, еретиков и соблазнителей, отверженных самим Богом и добродетелью!
За эти слова его привлекли к суду, но он добился отсрочки судебного разбирательства. В общем, тяжба затянулась и тянется доныне. По сему случаю сорбонники дали обет не мыться, а Ианотус и иже с ним дали обет не утирать носа до тех пор, пока не будет вынесен окончательный приговор.
Во исполнение данных обетов они и до сей поры пребывают грязными и сопливыми, ибо суд еще не раскумекал это дело до тонкости. Приговор последует в ближайшие греческие календы, иными словами, никогда не последует, – вы же знаете, что судьи сильнее самой природы и даже своих собственных законов. Так, например, согласно парижским кодексам един Бог властен продолжать что-либо до бесконечности. Природа сама по себе не создает ничего бессмертного, ибо всему произведенному ею на свет она же сама полагает предел и конец: отniа orta cadunt[145]145
Все рожденное обречено гибели (лат.). – Неточная цитата из Саллюстия («Война с Югуртой», II, 3).
[Закрыть] и т. д. Но усилиями этих крючкотворов разбираемые ими тяжбы становятся бесконечными и бессмертными. Таким образом, они подтверждают справедливость изречения, принадлежащего Хилону Лакедемонянину и вошедшего в поговорку у дельфийцев:[146]146
Дельфийцы. – В греческом городе Дельфы это изречение полулегендарного мудреца Хилона было начертано на стене храма золотыми буквами.
[Закрыть] нищета – подруга тяжбы, а все тяжущиеся – нищие, ибо скорее настанет конец их жизни, нежели конец тому делу, которое они возбудили.
