Текст книги "Священная Римская империя германской нации: от Оттона Великого до Карла V"

Автор книги: Франсис Рапп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Цена универсализма: необходимое, но фатальное господство над Италией

Империя, которая по определению была всеобъемлющей. А немцы не были единственными, кто осознавал, что они создают нацию. Другие народы также понимали свою идентичность. Они не были расположены к подчинению власти иностранцев. Некоторые считали немцев грубыми, даже глупыми. Французы не были менее суровы и в королевстве Бургундия, большая часть жителей не ощущали себя немцами; скорее наоборот, в 1248 г. граф Шалонский обратился к Жуанвилю за помощью, чтобы победить немецкого пфальцграфа, сеньора Андекса. Все больше и больше становилось «бургундцев», которые были вассалами сеньоров, проживающих в королевстве Франция. В 1235 г. Фридрих II привез в Хагенау епископа из Вивьера, графа Валенцы и графа Прованского, чтобы укрепить связи, которые их привязывали к империи. Но в «триаде», где император должен был доминировать, Бургундия весила меньше, чем Италия.

Немцы были чужими здесь, а тем более к югу от Альп. Там считали, что эти tedeschiбыли необузданны и властны. Ну и что же? Популярный он, или нет, император не хотел и не мог позволить Италии не подчиняться его власти. Он должен был поддерживать ее прежде всего потому, что без короны лангобардов он не мог считаться достойным преемником Карла Великого и Оттона Великого, а также потому что материальные ресурсы, которыми он был наделен так скупо в Германии, Италия могла ему предоставить в больших количествах. Когда Капетинги терпеливо собирали в сердце своего королевства по частям свои владения, где их судьи и руководители найдут деньги и необходимых людей при власти, в империи, в господствующее призвание которой верила германская нация, в Германии не было средств для выполнения этой задачи. Именно в Италии находились эти сокровища. Накопление богатств было там таким, что оно должно очаровать любого государственного деятеля, желающего пополнить свои достатки. В ломбардской равнине, на холмах Тосканы или на лигурийском берегу как не поразиться количеству городов и могуществом многих среди них? Метрополии, такие как Милан, насчитывали десятки тысяч жителей, возможно, более сотни тысяч; поселения, объединяющие десять или двадцать тысяч человек, не были одинокими. Внутри их укреплений развивались различные виды деятельности: льняные ткани, их качество выдерживало конкуренцию с тканями, изготовленными во Фландрии, миланские оружейные мастера славились везде своими изделиями. Но особенно пользовались большим спросом у людей из-за гор товары, которые торговля доставляла с Востока: пряности и роскошные ткани. Генуэзцы и венецианцы оспаривали монополию на отношения с Константинополем; Венеция развернула четвертый крестовый поход и создала (латинскую) римскую империю, чтобы подчинить себе проливы, но генуэзцы в ожидании дня реванша исследовали берега Черного моря и стремились присоединить свои торговые пути к шелковому пути, ведущему на Дальний Восток. Западная Европа не была покинутой; итальянцы шли навстречу фламандцам во Франции, где ярмарки в Шампани облегчали товарообмен. Эти интенсивные перевозки требовали усовершенствования торгового и финансового мастерства. Итальянские торговцы умели не только зарабатывать деньги, но и размещать и управлять ими. Самые активные города были большими банковскими центрами, и роль Пьяченцы в этом отношении была особенно важной. Это экономическое развитие осуществлялось параллельно с развитием уровня знаний; элементарные знания, что давали школьные учителя, но также математика, прогрессом которой воспользовались бухгалтера, и особенно право, без которого такой сложный и динамичный мир стал бы более жестоким, чем джунгли. Процветание городов не зависело полностью от крепостных стен, оно оживляло села, откуда поступали продукты питания, все увеличивающегося населения и сырья для производителей. Городская элита очень хотела иметь сельские владения, и, вполне естественно, правительству города не нравилось, что контроль над территорией, contado, ускользает.

Епископ, который подчинял когда-то город и территорию своей власти, вынужден был уступить свое место, начиная с X столетия, консулам, которые представляли коммуну. Постепенно развивались учреждения, способные получить лучшую часть богатств, накопленных городом, но также и лучше гарантировать порядок и мир. Этот порядок и этот мир, соперничества между кланами, подвергали их опасности. В большинстве крупных городов, желание лишить соперничающие партии реальной власти и покончить с их ссорами привело к установлению подесты. Избранный на определенный срок иностранец в городе, подеста, обязан был им руководить. Генуя приняла это решение в 1191 г., Флоренция – в 1207 г., Милан – в 1214 г. Он укреплял все структурные органы власти в одно целое, чего не могли осуществить в то время княжества; действительно, эти города имели такой же аппетит к завоеваниям, какой испытывали государства. Они старались доминировать над своими соседями. Если гражданская война была пресечена, то вне городов военные действия были частыми. Между мелкими империалистами соревнования были жестокими, прилагались большие усилия по поиску могущественных союзников. Император представлял одного из них. Мы видели, что он мог опираться на гибеллиновые города, но наряду с гибеллиновым сообществом возвышается всегда по крайней мере гвельфовое сообщество. Туда, куда приходил император, должен был также направляться и папа.

Римский папа не мог допустить, чтобы император сделал из королевства Италия свой передовой оплот. Из принципиальных соображений он должен уважать того, кто претендовал на титул викария Бога, кроме этого, появились и практические соображения. Не надо было оставлять этому сопернику свободную диспозицию, столь близкую от Рима и родового имения Петра. Так как города, которые ощущали угрозу со стороны городов, верных императору, были гвельфовыми если не по убеждению, то по крайней мере по интересам, то почему бы не воспользоваться этой возможностью использовать светский меч, чтобы усилить эффект ударов, нанесенных духовным мечом? Если бы духовенство и империя однажды должны были снова сцепиться в схватке, то наиболее жестокие баталии имели бы место в Италии. Это поле битвы император не смог бы ни в коем случае покинуть. Империя была биполярной как никогда раньше, и больше не было достаточным направиться в Рим за имперской короной и возвратиться в Германию спустя некоторое время. Важно было соблюдать верность итальянским городам и получать необходимые налоги. На этой политической шахматной доске Барбароссе удалось расставить и передвигать свои фигуры с некоторой удачей, он их не сохранял все, но он сумел продержаться между двумя лагерями.

Светлые и кровавые воспоминания в памяти Германии

Несчастье было близко; сначала оно приняло маску удачи. Женитьба Констанции и Генриха V могла быть воспринята как неожиданный успех, потому что он расширил власть Гогенштауфенов от пролива Мессины до Сицилии. Но очень скоро фортуна перестала улыбаться, она бросила на империю взгляд Горгоны. Наследник Барбароссы последовал в могилу спустя лишь 7 лет после того, как его отец утонул в Селефе. Его смерть открыла первое междуцарствие. Все элементы, тщательно собранные Фридрихом, вступили в действие, ссора между Вельфами и Гогенштауфенами, которую он усмирил, возобновилась с новой силой. На протяжении доброго десятка лет князья были хозяевами игры и использовали крепкой хваткой в свою пользу отсутствие суверена для усиления своих позиций. Когда наконец Фридрих смог выйти на сцену, судьба уже сделала выбор политики, который он вынужден был принять. Если бы были в странах, императором или королем которых он был, земли, которыми он в состоянии владеть и получать прибыль, то это было бы в Италии. Имея владения в Сицилии, он стремился положить руку на остальную часть полуострова и оставил Германию в том же состоянии, в каком он ее нашел. Империя была все время биполярной, но теперь суверен отправлялся на север от Альп, чтобы короноваться или образумить непослушного сына. Невозможно долго отсутствовать в Италии.

Вековой конфликт грозил возобновиться с большим ожесточением, чем прежде. Император не был единственным соседом, который беспокоил папу. Он окружил Рим, и однажды, возможно, он попытался бы сделать этот город своей столицей. Победить его было жизненной необходимостью. Папа острил свой меч: теократическая доктрина была сформирована просто: Цезарь подчинен Христу, а преемник апостола Петра находится здесь, на земле. Удары меча продолжали наноситься, и пока порядок наводился хорошо тренированной и дисциплинированной милицией, проповедники обрабатывали толпу. Странствующие монахи ездили повсюду, где они были необходимы папе, в том числе и по Германии. В середине X столетия доминиканцы там имели около сорока домов, а францисканцы намного больше. Что касается мирских средств, гвельфские города были настроены встать на сторону папу в его борьбе против Фридриха II, как совсем недавно против Барбароссы. Борьба была беспощадной. Особенная значимость Гогенштауфена, натурализованного сицилианца, позволила ему находиться в благоприятных условиях. Он не был побежден, когда его сразила смерть. Но потребовалось совсем мало времени, чтобы его творение развалилось, похоронив под обломками и то, что совершил его дед.

Если бы противники Гогенштауфенов были способны осознать воплощенную династией идею империи, они не смогли бы выступить против нее. Эти правители стали чем-то большим, нежели легендарные герои, бессмертные мифические персонажи. В Италии уже в 1260 г. стали говорить, что Фридрих и его войска ожидают на склонах Этны времени реванша. Потом вся Германия поверила, что Фридрих находится в сердце этой страны, которую он так мало знал, в Тюрингии, в ложбине Kyffhauser. Постепенно Барбаросса сменил его в исторической памяти немцев, а также в их надеждах, так как оба великих Гогенштауфена исполняли роль Endkaiser, императора конца эпохи, который однажды выйдет из гор, чтобы возродить империю и обеспечить людям долгую эру мира. Вооруженная этой мессианской надеждой, имперская идея сохранила свою жизненность, несмотря на неприятности, которые постигали империю в реальности. Это ожидание светлого будущего ободряло немцев, когда образ настоящего вселял уныние. В воспоминаниях о прошлом они находили причины для гордости, хотя и смешанной с огорчением. Век Гогенштауфенов символизировал в их глазах сильную империю, и эта слава была похожа на волнующий свет заката, поскольку сразу за апогеем следовало падение, разрушение, столь желанное для папы, «Вельфа», которого Вальтер фон дер Фогельвейде представил смеющимся, подбиравшим деньги, взятые в Германии. Образ империи Гогенштауфенов, величественный и трагический, глубоко запечатлен в памяти немецкого народа.

Глава III
Реформа или преобразование империи (1254–1519)

Выживание империи (1254–1346)

От междуцарствия к восстановлению

«Ужасно время без императора» ( kaiserlose schreckliche Zeite), с тех пор, как Шиллер так определил этот период, междуцарствие – длительное междуцарствие, в отличие от первого, последовавшего вслед за смертью Генриха VI, рассматривалось немцами как одна из многочисленных драм, оставивших свой след в прошлом. То, что эти годы, с 1254 по 1273, в истории этой страны, и, в частности, в истории Священной Империи, представляют решающий период, конечно, никто не оспаривает. Также ясно, что эти годы во многих отношениях были мучительными, но утверждать, что они прошли «без императора», по меньшей мере спорно, так как императоров всегда было два. Разумеется, императором был только тот, кто жил в Германии, но он не пребывал там постоянно. Стоит ли напоминать, что Фридрих II намного больше времени проводил в Италии, чем к северу от Альп? Если этот период и был драматичным, то определение kaiserloseдля него является бессмысленным.

Через два года после смерти Конрада IV, последнего Гогенштауфена, носившего корону, в 1256 г. умер Вильгельм Голландский, «король священнослужителей». За корону боролись два претендента: брат короля Англии Ричард Корнуэльский и король Кастилии Альфонс. Оба они были избраны в январе 1257 года. Первый получил поддержку архиепископов Кельнского и Майнцского, а также пфальцграфа и короля Богемии. Было потрачено около 30 000 марок серебром, чтоб убедить их проголосовать за Ричарда Корнуэльского. Несколькими неделями позже архиепископ Трирский, маркграф Бранденбургский и граф Саксонский выбрали Альфонса, и, чтобы доказать свое право на голосование, король Богемии непременно также хотел участвовать и в этом втором выборе, отказавшись от своего первого мнения. Альфонс, который по матери был внуком Филиппа Швабского, интересовался итальянским наследством Гогенштауфенов и не стремился вернуться в Германию. Ричард, которого тесные отношения Англии с Кельном побуждали добиваться титула короля римлян, два раза останавливался в долине Рейна и вернулся в Ахен, когда политические проблемы, с которыми столкнулся его отец Генрих III, позволили ему это. Препятствия, с которыми он столкнулся, истощили его, и он умер в Англии в 1272 г., через десять лет после своего окончательного возвращения туда.

Формально империя не была свободна в течение периода, который принято называть междуцарствием, но практически верховная власть не была установлена. Трон правителя в действительности довольно долго пустовал, чтобы соотношение политических сил внутри рейха коренным образом изменилось. В первую очередь потому, что семь выборщиков присвоили себе право назначать короля. Архиепископы Майнцский, Кельнский и Трирский, герцог Саксонский, маркграф Бранденбургский, пфальцграф и король Богемии не довольствовались больше правом первого голоса. В письменных документах начала XIII века, в частности в «Саксонском Зерцале», встал вопрос об их исключительном праве на голосование. Но в 1257 г. впервые слова были подкреплены делом. Участие короля Богемии, которому противодействовал автор «Зерцала», было не без труда навязано, и так как король Богемии Оттокар желал быть уверенным в этом праве, он применил его дважды, подряд. Избирательный характер империи усилился, так как эти семь выборщиков прекрасно понимали, что никогда не лишатся своих исключительных прав. Впрочем, они очень быстро поняли, что отвечают за королевство, которое им обеспечивало безопасность, если монарх не мог справиться со своей задачей. Следовательно, они могли свергнуть того, кого выбрали. Таким образом, вырисовывалось различие между империей и императором, между государством и человеком, который руководил его судьбой.

Должность выборщиков дала право этим семи князьям, трем прелатам и четырем мирянам быть выше других членов их ордена, le Reichsfurstenstand, сформировавшегося в течение предыдущего столетия. Как они могли подняться, не встречая сопротивления тех, кто мог считаться им ровней? Архиепископы Гамбургский, Магдебургский и Зальцбургский, без сомнения, признавали превосходство своих собратьев из Майнца, Кельна и Трира благодаря той роли, которую они всегда играли в посвящении и короновании королей. В 1257 г. король Богемии, который также был графом Австрийским, был очень рад получить право голоса, чтобы использовать его дважды. Род Виттельсбахов был представлен среди избирательной коллегии пфальцграфом. Ветвь семьи, правившая в Баварии, не стремилась стать выборщиками. Почему графы Лотарингские или Брабантские оставались вне круга выборщиков и не протестовали? Трезвое замечание графа Баварского наводит на размышления о том, что после свержения Фридриха II Иннокентием IV престиж короны упал: «Пусть папа назначит короля, который ему нравится, мне все равно! Лишь бы я мог спокойно управлять своим княжеством». Возможно, это было лишь остроумной шуткой, однако во всяком случае достойной уважения за то, что разъясняет нам интересы князей. Они придавали больше значения благополучию своей земли, чем чести империи. Права, которые они приобрели со второй половины XII в. и которые Фридрих II признал за ними в 1232 г., снова сделали их хозяевами собственных земель, а изменение этих владений в государстве, естественно, волновали их в первую очередь. Кризис, начавшийся с падения дома Гогенштауфенов, укрепил их позиции настолько, что императорские институты, созданные и развитые для суверенной власти, были оставлены на произвол судьбы.

Продолжительное отсутствие короля влекло за собой разрушение целостности системы, которую методично возводили Гогенштауфены. Земли империи, дворцы, замки и города в течение целых пятнадцати лет подвергались опасности вторжения князей, которые, пользуясь слабостью или недосягаемостью монарха, не способного защищать свои права, стремились расширить свои территории. Если Римский король не мог им противодействовать, это совсем не означало, что тоже происходило и с буржуазией королевских городов. Непосредственная принадлежность к империи была одновременно их гордостью и наилучшей гарантией их свободы. Сотня городов, подавляющее большинство которых находилось на юге Майна, пользовались этим статусом. Для сохранения своих привилегий в 1254 г. города объединились в союз. Они объединились с целью обеспечить сохранение общественного порядка, свободное беспошлинное перемещение товаров и людей по дорогам и рекам. К тому времени, как умер Вильгельм Голландский, признавший это могущественное объединение, города, которые входили в состав союза, присягнули стоять на страже императорского имущества. Нельзя более четко выразить, что за неимением монарха или его наместника они создали нечто вроде отдельного округа империи.

Забота об общественном порядке усложнилась увеличением числа Fehden, междоусобиц, которых императорам никак не удавалось пресечь, несмотря на попытки свести их число к минимуму. Это увеличение, с одной стороны, по крайней мере, возникло вследствие изменения положения министериалов, которое усилилось благодаря постепенному ослаблению императорской власти. В начале XII в., эти «низшие чины», в которых потомственные дворяне видели представителей рабского сословия, влились в феодальное общество, где заняли самую низкую ступень. Поскольку их могли посвятить в рыцари, они повсеместно пользовались этой возможностью, называя себя рыцарями.

К концу XIII столетия слова ministrialis(лат. министериалы, императорские сановники) и Dienstmann(нем. вассал) устарели. Вместо прежнего сословия чиновников появилось множество мелких дворян, чьи поместья, зачастую маленькие, также непосредственно подчинялись суверену, как и города империи, а эти служащие с полным правом называли себя рыцарями империи. Рыцари обладали скорее гордостью, чем богатством. Средства, которыми они располагали, служили им для строительства замков, чаще всего небольших, но дававших им довольно безопасное убежище в случае войны. Войны, Fehde, были их страстью и приносили больше дохода, чем трат. Они велись за счет трудящихся сословий, крестьян, а особенно за счет горожан, которые могли заплатить много денег. Число областей, откуда уходили мелкие помещики в поисках добычи, а также и опасность, соответственно, возрастали. Разобщенность территорий, созданная императорами, вызывала общественный беспорядок, от которого Германия смогла избавиться лишь в начале XVI столетия.

Следы этого процесса заметны на картах, нарисованных историками, которые пытались восстановить облик Германии конца эпохи Средневековья. В областях, где некогда императоры разместили свои самые надежные позиции, а теперь старались их расширить, на территориях Франконии, Швабии и Эльзаса, в частности, нашему взору предстает мозаика, собранная из очень мелких кусков. Отличия между востоком и севером страны, где территории княжеств, казалось, могли простираться свободно, бросаются в глаза. Объясняется это тем, что с конца XIII столетия семьи, питавшие большие амбиции, перемещали центр своего влияния как можно дальше на восток.

То, что построили Гогенштауфены в Германии, разрушилось. За пределами страны их сооружение, казалось, тоже было обречено на распад. Карл Анжуйский не был доволен Сицилийским королевством. С 1263 г. он стал римским сенатором, которому папа дал имя «Миротворец», что позволило ему управлять Центральной и Северной Италией, а также контролировать банкиров Флоренции, приверженцев партии гвельфов, финансировавших эти операции. В 1269 г. в Кремоне Карл Анжуйский созвал жителей всех городов, чтоб они признали его господином. Жители многих городов покорились его власти, она казалась им более весомой, чем власть других. В частности, покорились жители Милана и Верчелли, которые ему сообщили, что их устраивает его поддержка. Они хотели скорее быть его союзниками, чем подданными. Эти недомолвки несильно беспокоили властолюбивого брата Людовика Святого, власть которого уже распространилась от Палермо до Марселя. В 1246 г. брак с графиней Прованса позволил ему обосноваться в Арльском королевстве. Ближе к северу Филипп Красивый вскоре должен был взять Лион под присмотр и сделать графом Бургундским Оттона IV, своего вассала. На всех землях, которые они контролировали, что раньше делал Карл или его внучатый племянник Филипп, французские князья создавали свои организации по образцу Капетингов. Постепенно «триада», где должны были править императоры, если не хотели быть королями, как остальные, теряла свое значение в пользу иноземных монархов. Больше практически не существовало единого государства, созданного Оттонами и Салиями, кроме Германского королевства. Да и оно начало распадаться на западе за рекой Мозель: на промежуточные страны оказывалось могущественное французское влияние.

Сколько же времени продержалась эта конструкция, давшая столько трещин и пробоин в своих станах? Те, кто претендовал на звание короля римлян, не сохранили единства сооружения и проявляли очень мало интереса к нему. После свержения Фридриха II и вынесения множества приговоров, объявленных против «змеиного рода» Гогенштауфенов, что же осталось от священной монархии, блеск которой эта семья снова хотела возродить? Не собирался ли папа вновь перенести империю и вверить ее французам, гордящимся, что ими правил Карл Великий? Немцы выступали против этой идеи. Они не могли терпеть иноземцев, которые пришли к ним, чтоб ими командовать. Ричард Корнуэльский умолял вернуть ему английских рыцарей, которые его сопровождали и подсказывали, что ему делать. При мысли, что империя может их осчастливить, высокомерие немцев потерпело жестокое оскорбление. Один из них, Александр фон Роэц, живший в римской курии и день за днем наблюдавший увеличение французского влияния, после событий 1280 г. потребовал imperiumдля своего народа. Он признавал за Италией sacerdotium(первосвященство), за Францией – stadium(преданность), но не согласился, чтобы имперское звание было отдано Германии. Именно империя создала единство германской нации, а германская нация теперь хотела спасти империю и сохранить ее для себя.

Нация может испытывать чувства. Она не может ни брать инициативу, ни совершать действия. Когда Ричард Корнуэльский умер, не германская нация заставила выборщиков выбрать его преемника, а папа. Действительно, если папский престол не останавливался ни перед чем, чтобы избавится от Гогенштауфенов, он не хотел, чтобы империя исчезла вместе с ними. В 1272 г. он желал этого меньше всего, поскольку положение Итальянского государства в Святой Земле вызывало беспокойство, и после двух поражений Людовика IX, последовавших одно за другим, было самое время приступить к победоносным действиям. Однако крестовый поход, который собрал все христианские народы, должен был непременно возглавить император, или, по меньшей мере, он должен был входить в число его руководителей. Альфонс Кастильский, который тогда был еще жив, умолял папу Григория X запретить выборщикам назначать нового короля. Но тот отказался: Альфонс не внушал ему доверия. Напротив, в августе 1273 г. папа призвал выборщиков сделать свой выбор как можно быстрее. Он не считал уместным рекомендовать им кого-либо, но даже если выборщики и не знали своих предпочтений, то они хорошо понимали, кого папа не хочет назначать: ни прямых потомков Гогенштауфенов, таких, как ландграф Тюрингский, внук Фридриха II, ни их явных приверженцев, таких, как герцог Баварский, которого поддерживал Конрадино. Карл Анжуйский выдвинул кандидатуру своего племянника, короля Франции Филиппа III. Без сомнений, он предполагал восстановить власть своего рода, которая ни в чем не уступала власти Карла Великого. Но папа римский посчитал не менее опасным, если его будут окружать владения Капетинга, как в свое время Гогенштауфена. Открыто не противясь великому плану Карла Анжуйского, папа римский не стал поддерживать его осуществления. Оставался король Богемии Оттокар. Он доказал свою неподдельную заинтересованность в расширение христианства, сражаясь бок о бок с тевтонскими рыцарями, которые назвали Кенигсберг «крепостью короля» в его честь. Его земли простирались от Эльбы до побережья Адриатики, поскольку помимо своей родной страны он завоевал Австрию, Штирию, Каринтию и Карниолу. Возможно, он понравился бы папе, став королем римлян?

Однако именно выборщики не захотели его. Боялись ли они выбрать настолько мощного правителя, который мог бы диктовать им свои законы? Именно это заставил Оттокара сказать архиепископ Оломоуц, его советник, когда его кандидатуру отклонили. Конечно, выборщики не испытывали никакой симпатии к нему; они его упрекали в том, что, вопреки обычаям, он прибрал к рукам крупные владения: в принципе, только правитель мог распоряжаться выморочным имуществом. Итак, король Богемии воспользовался ослаблением императорской власти, чтобы прибрать к рукам Карниолу и Каринтию. Но как приступить к выборам другой кандидатуры, кроме него? Окончательное голосование должно было быть единогласным, а король Богемии сам имел право голоса. Препятствие было преодолено: брат пфальцграфа, герцог Баварский, исполнил роль седьмого выборщика вместо Оттокара, которого отстранили от голосования. Убежденный, что выборщики не сумеют договориться, он не предпринял ничего, чтобы помешать своему провалу. Итак, 1 октября 1273 г. был избран граф Рудольф Габсбург, 24-го он был коронован и взошел на трон Карла Великого в Ахене.

Кого выборщики сделали преемником Фридриха II и длинной череды знаменитых правителей? Рудольф не имел никакого отношения к stirps regia, королевской семье, к которой причисляли себя все его предшественники. Следовало дождаться конца Средневековья, чтобы специалисты по генеалогии установили римские корни фамилии Габсбургов, присоединенных при помощи Колонна к дому Юлия. В XIII в. родословная нового избранника ограничивалась предками, которых обнаружили монахи Мюри, чей монастырь был основан одним из членов этого рода в 1020 г. Они дошли до эпохи Меровингов, и, за неимением королей, в их исследованиях нашелся герцог Эльзасский Этихо, которого легенда превратила в отца святой Одили. Крепость-эпоним Габсбург, стоявшая у слияния рек Рёс и Аар, в теперешней Швейцарии, была скромных размеров, но служила крепкой точкой опоры для предприимчивой политики ее владельцев. В 1108 г. один из них взял себе имя графа Габсбурга. Рудольф получил значительное наследство: на севере он объединил обширные владения в Верхнем Эльзасе и в Брисго, а на юге – права на Швиц и Унтервальд, ценность которых с открытием дороги Сен-Готар значительно увеличилась. Конечно, Рудольф не входил в число князей, но он не был мелким землевладельцем без состояния, на которого Оттокар, его неудачливый конкурент, смотрел свысока – устоявшийся образ, надолго запечатленный историей.

Он располагал средствами. Поскольку на момент выборов ему уже далеко перевалило за пятьдесят, у него было время приобрести опыт, а энергия, которую он проявлял, расширяя свои владения, заставляла думать, что он мог бы с той же решительностью заняться империей. В его прошлом были поступки, принесшие ему симпатии бывших сторонников Гогенштауфенов, так как он сражался в их лагере, говорили даже, что Фридрих II был его крестным отцом, но это обстоятельство могло бы ему принести враждебность Курии; однако Рим не противился его выбору и никогда не высказывал к нему недоверия. Без сомнения, он был обязан этим благосклонным отношением своей репутации набожного человека, которую ему составили его друзья, бродячие священники; они рассказывали множество поучительных историй, которые широко способствовали его популярности, так как он, кажется, действительно был популярен. Даже если не все, что дошло до нас из летописей, является истинной правдой, достоверные свидетельства рисуют образ человека, который преуспел в искусстве трогать сердца и поражать умы. Он находит слова и жесты, которых не забудут те, кто его слышал и видел, солдаты вспомнят о полководце, который, будучи голодным, как они, собирал в поле и ел репу. Один эрфрутский пивовар часто вспоминал короля, который хвалил качество его пива. О нем говорили, что он был «маленьким королем», такая оценка требует осторожности; напротив, несомненно, он умел заставить маленьких людей полюбить себя, и горожане, которых он охотно посещал, сделали столько же, как и нищенствующие монахи, чтобы он вошел в легенду. Пускай он был простоват в расчетах или полагался на свою интуицию, он знал, что делал. Его род не восходил ни к Карлу Великому, ни к Оттону, ни к Барбароссе; ему не хватало власти, которая передается по наследству от великих предков. Дар налаживать отношения с людьми был его харизмой, и он прекрасно умел им пользоваться.

Кровь знаменитых предков не текла в его жилах, но, тем не менее, он был их наследником, а наследием, которое он в свою очередь старался сохранить, он управлял как хороший отец семейства. Больше всего его подданные ждали от него сохранения мира. Накануне коронации он провозгласил всеобщее перемирие и постановил, что все незаконно взимаемые дорожные пошлины будут отменены. Назначение верховного судьи показало, что Рудольф серьезно относился к судебным органам, созданным Фридрихом II в 1235 г. Затем он сам взялся за дело и совершил поездку на запад и юго-запад империи, без колебаний разрушая замки, служившие логовом бандитов. В конце правления, перед стенами Эрфурта было казнено по его приказу двадцать девять «рыцарей-разбойников». Он направился туда в 1289 г., чтобы покончить со ссорами между ландграфом Тюрингским и его сыновьям, и покинул страну, только полностью наведя в ней порядок. Граф, который смог постоянно увеличивать свои владения, проявил те же стремления, став королем. Во время междуцарствия владения империи были разорены одними и захвачены другими. В 1273 г. в ходе общего совета князья, собранные под руководством правителя, решили, что все эти вторжения должны постоянно пресекаться. Рудольф применил политику так называемых протестов: королевские чиновники, поставленные во главе округов ( Landvogteien), объединявших все, чем обладала империя в данном регионе, были ответственны за то, чтобы заставить любого, кто не имел законных прав, вернуть награбленное. В Эльзасе, Швабии, так же как во Франконии, деятельность этих чиновников, отобранных среди самых преданных слуг короля, была эффективной. Ее эффективность уменьшалась в регионах, куда Рудольф отправлялся с меньшей охотой; эта задача там была поручена князьям, которых, кажется, больше заботили их династические интересы, чем защита империи. Самым преданным и деятельным союзником Римского короля была буржуазия городов, которая под его покровительством, окончательно получила статус civitates imperii, граждане империи. Эти общины были ему благодарны за упорство в борьбе по восстановлению безопасности; они ему предоставляли войска и деньги. Действительно, когда он начал взимать с них слишком большой налог, их сопротивление было настолько яростным, что он был вынужден его уменьшить.