Текст книги "Мастерство ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Мой желудок сжимается.

Я медленно опускаюсь на стол. Их внимание сосредотачивается на мне, от их глаз по моей коже пробегают горячие искорки. – Это звучит... приемлемо.

– Ниже. – Я краснею при звуке голоса Джио. – Прижмись щекой к стеклу, Катарина.

Я прижимаю ладони и лицо к прохладной поверхности в тщетной попытке остудить пылающее лицо.

Теплая ладонь скользит вверх по тыльной стороне моей ноги. Выше. И прохладный воздух целует мою обнаженную кожу, когда он медленно поднимает мое платье, стягивая его с бедер.

– Посмотри на себя, – говорит он тоном, полным первобытного удовлетворения. – Ты вся наполнена мной. Ты выглядишь идеально, напичканная моей спермой, босс.

Я стискиваю зубы, хотя мои колени слабеют.

Подлый, подлый ублюдок.

Со своего места я вижу только Джио. Мои глаза расширяются, когда он отодвигает свой стул. Он ухмыляется мне. – Будет только справедливо поделиться с группой.

– Господи, – бормочу я. Мое сердце замирает, когда вокруг скрипят стулья и раздаются шаги. – Постройтесь в стойку смирно.

Смех. Низкий, мягкий смех, когда они собираются вокруг меня. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть.

Джио и Люк стоят там, бесстыдно… смотрят.

Я поворачиваюсь, ловя взгляд Данте. Он открывает раздвижную дверь со все еще спящей Алессией на руках, исчезая внутри, и я вздыхаю с облегчением, когда он снова появляется с монитором в руке.

Это определенно не то неизгладимое впечатление, с которым я хочу оставить свою дочь.

Дом проходит мимо меня, усаживаясь обратно на свое место. Он встречает мой взгляд с ухмылкой. – Я уже повеселился. Подумал, что получу дополнительное очко, если буду смотреть вместо этого.

Но все равно кое-кого не хватает. Я поворачиваю голову, стекло уже теплое, и ищу Стефано. Он не сдвинулся со стула по другую сторону от меня, его челюсть плотно сжата.

– Стефано. – В голосе Джио слышен вызов. Но в нем есть и приглашение.

Я прикусываю губу, когда наши глаза встречаются. Неуверенность в его взгляде не помогает справиться с внезапной паникой, которая сжимает мой желудок при мысли, что, возможно… может быть, это не то, чего он хочет.

Их пятеро. Я только одна.

Что, если меня недостаточно?

Он читает выражение моего лица, и его взгляд смягчается. – Тебе нужна армия, Катарина. Никому одному просто не угнаться за тобой.

Голос Люка звучит сухо. – Однажды я сказал нечто очень похожее.

Но Стефан не отводит от меня взгляда. – Это… то, чего ты хочешь? От меня?

Я молчу. Я только киваю, не доверяя себе.

Его рука касается моей щеки, когда он встает, и это сжатие в моем животе превращается во что-то более глубокое, когда он присоединяется к ним.

Пальцы касаются моей щели, едва касаясь ее, прежде чем меня вытирают теплым полотенцем. Данте говорит. – У нас нет кровати, достаточно большой для всех нас, так что нам придется обходиться тем что есть.

– Ошибка, которую я намерен исправить как можно скорее, – бормочет Люк. – Но пока… как думаешь, сколько из нас успеют тебя трахнуть, прежде чем у тебя подкосятся ноги, маленькая ворона?

Я сжимаю пальцы, нащупывая хоть что-то, за что можно уцепиться.

– Уверена, я переживу вас всех, Морелли.

Ложь. Абсолютная, наглая, беззастенчная ложь. Мне кажется, я взорвусь, стоит им прикоснуться по-настоящему.

– Громкие слова. Звучит как вызов, – отзывается Джио. – Чего ты хочешь, если выиграешь?

Я задумываюсь. Пальцы толкаются к самому входу, проверяя, и я подаю бёдра назад в молчаливом требовании.

– Мне нравится эта яхта.

Люк свистит. – И мне тоже. Вызов принят.

– А вы что получите? – Я вздрагиваю, когда пальцы врываются внутрь, вращаются, сжимаются, и я поднимаюсь на носки. – Если выиграете? Хотя вряд ли, конечно. – Хрип в моем голосе едва ли прибавляет уверенности.

Пальцы исчезают, и я затаиваю дыхание, чувствуя нечто более толстое. Джио склоняется ближе, шепчет прямо мне в ухо. – Если бы ты могла видеть то, что видим мы, ты бы поняла – мы уже победили.

Он врезается в меня, пальцы сжимают мои бедра, и мой крик эхом разносится в воздухе. Я пытаюсь удержаться, пока он задает мучительный ритм. Мои пальцы ног поджимаются, от моего тяжелого дыхания стол подо мной запотевает. – О, Боже.

– Не Бог. – Еще один толчок, такой глубокий, что, клянусь, я вижу гребаные звезды. – Произнеси мое имя, principessa.

– Джио. – Я почти невнятно произношу это, когда он усиливает свои движения, мои ноги раздвигаются еще больше, пока он почти не поднимает меня, его пальцы зарываются в мою кожу. – Черт возьми, да. Сильнее.

– Merda, – шипит он. – Ты так чертовски крепко сжимаешь мой член, что я долго не протяну.

– Это… – мои слова прерываются стоном, когда он перемещает руку к моему клитору, сжимая уже набухший бутон. —... план.

Я сжимаюсь вокруг него, сжимаю его так сильно, как только могу, и он рычит мне в шею, его грудь прижимается к моей спине, когда он находит разрядку. Он поворачивает меня, пока я все еще пытаюсь отдышаться, его руки обхватывают мое лицо по обе стороны, когда он находит мои губы.

– Ладно, хватит. Сегодня вечером у меня проснулось чувство соперничества. – Глаза Люка сверкают, когда он отталкивает Джио в сторону. Его толстый член уже у него в руке, и он поглаживает штанги. Его глаза обводят мое тело, маленькие ремешки вокруг моих предплечий. – Покажи мне свои прелестные сиськи, маленькая ворона.

Я поднимаю дрожащие пальцы к бретелькам, дергаю их вниз и тянусь к молнии, пока не могу стянуть верх платья вниз, и оно, покачиваясь, падает на пол. Мои груди высвобождаются, и Люк издает глубокий горловой стон, делая шаг вперед. Я двигаюсь, чтобы повернуться, но он останавливает меня. – Нет. Я хочу видеть твое лицо, когда буду трахать тебя. Руки вокруг моей шеи.

Я поднимаю трясущиеся руки, и он прикасается своими губами к моим. – Все, что тебе нужно делать, это держаться.

Он скользит руками под моей задницей, приподнимая меня. Одна рука остается там, другая обнимает меня за спину. Он держит меня так, словно мой вес ничего не значит, его карие глаза сияют. – Помни – держись.

Он мягко входит в меня, помня о твердой стали, пронизывающей его член. Я сжимаю его, утыкаясь лицом в рубашку, которая на нем все еще надета, когда наши бедра соприкасаются. Он входит и выходит из меня, достаточно медленно, чтобы я пошевелилась, безмолвно прося большего.

– Используй свои слова.

– Testa di cazzo, – шиплю я, и Лучиано Морелли смеется мне в ухо, набирая темп, его бедра врезаются в меня, пока оргазм не накатывает на меня внезапной волной ощущений. Я сжимаюсь вокруг него: своими руками, своей киской, пока он следует за мной, прижимаясь так сильно, как только может, со стоном, который вырывается из его горла. Он держит меня так несколько секунд, его губы путешествуют по моей шее, прежде чем он медленно отпускает меня и берет полотенце, которое протягивает ему Данте.

Мои ноги спотыкаются, пытаясь удержаться на полу, когда он нежно проводит им по моей чувствительной коже, очищая меня.

– Чувствуешь себя немного не в своей тарелке, tentazione? – Дразнит Данте, проскальзывая на освободившееся место Люка. Я вслепую тянусь за спину, нащупывая край стола. Я чувствую себя сытой, несмотря на очень тщательное очищение от Люка, опухшей и уже основательно оттраханной, и оба, Данте и Стефано, смотрят на меня голодными взглядами.

Я медленно раздвигаю ноги. – Думаешь, ты сможешь украсть победу, В'Ареццо?

Ухмылка Данте – отголосок того мальчика, которым он был раньше, мальчика, который преследовал меня, пока не поймал. Каким-то образом став мужчиной… он даже более сногсшибательный. – Я не собираюсь тебя трахать. Подумал, что тебе не помешает перерыв.

Я хмурюсь. – О.

Только он не это имел в виду. Он не может, потому что расстегивает брюки, вытаскивает член и проводит по нему рукой, вверх – вниз.

Нет. Вместо этого он загибает палец. – Иди ко мне, tentazione.

Поджав губы, я проверяю равновесие. Решаю, стоит ли рисковать.

– Испугалась?

Мои брови взлетают вверх. – Ни в коем случае.

Я заставляю себя выпрямить ноги, а свое лицо принять отчужденное выражение, когда делаю эти несколько шагов от стола. – Видишь? Я говорила тебе...

Мир уходит у меня из-под ног вместе с каждым вздохом, вырывающимся из моего тела.

Кровь приливает к моей голове, когда мое зрение приходит в норму, и я оказываюсь лицом к лицу с членом Данте. Вверх тормашками, блядь. – Что за хуйня?

Он крепко обнимает меня, обхватывая руками за спину, когда мои колени упираются в его плечи. – Обними меня за талию, tentazione.

Я делаю вдох, возможно, чтобы потребовать, чтобы он, блядь, опустил меня на место, за исключением того, что именно в этот момент он зарывается лицом в мою киску. Глубокие, долгие облизывания, дразнящие набухшую плоть, покусывающие мой клитор.

Я раскидываю руки и обнимаю его, мои глаза закатываются. У меня почти кружится голова от этого, от ощущения, что я вверх тормашками, когда он крепко держит меня и просто... берет. Головка его члена оказывается на уровне моих губ, когда я наклоняюсь вперед, экспериментируя с облизыванием, прежде чем открыть рот и впустить его.

Он не прекращает лизать, ни на мгновение не отвлекается, пока я играю с его членом, проверяя, как далеко я могу завести его таким образом.

Я получаю ответ, когда он упирается мне в горло, и я сглатываю.

Данте не торопит меня, не толкается, он просто держит меня, его руки крепко обхватывают мое тело, пока он облизывает меня, как гребаный рожок мороженого. Вот так, это кажется напряженным, я не могу пошевелиться, не могу ничего сделать, но позволяю ему делать именно то, что он хочет.

Мои бедра начинают дрожать вокруг его головы. Данте просовывает свой язык внутрь меня, имитируя толкающее движение, прежде чем вынимает его и обхватывает губами мой клитор, посасывая.

Моя киска трепещет, отчаянно сжимая пустой воздух, когда мои мышцы сокращаются. Член Данте выскальзывает у меня изо рта, и возникает угроза головокружения.

Мои руки чуть не соскальзывают. Данте в мгновение ока ставит меня вертикально, его движения уверенны, когда он выравнивает нас. Его руки снова обвиваются вокруг меня, когда он удерживает меня в вертикальном положении.

Я рассеянно моргаю, когда он, слегка нахмурившись, откидывает мои волосы назад. – Кружится голова?

Голова кружится, я перегружена, переполнена. В ответ я лишь туманно моргаю, и он сжимает меня крепче.

Как раз вовремя, когда мои ноги подкашиваются. Он ловит меня с проклятием, остальные вскакивают на ноги. – Я думаю, ты проиграла, Катарина.

Как, черт возьми, и я. Ухмылка, которой я одариваю его, кажется странной на моем лице. – Ты уверен?

Тихий смех Люка. – Может быть, мы все выиграли.

Я моргаю, часть тумана рассеивается. – Стефан?

Тепло охватывает мою обнаженную спину, его большие руки опускаются мне на плечи. Я все еще балансирую на Данте, но он отступает, позволяя Стефану обнять меня, когда я откидываюсь на него. Он целует меня в плечо. – Все в порядке.

Нет, это не так. Но мое тело упрямо отказывается подчиняться, и я свирепо смотрю на Данте. – Ты чуть не сломал меня, stronzo.

Он даже не выглядит немного извиняющимся, когда пожимает плечами. – Тебе понравилась каждая секунда этого.

Стефан снимает темно-синий блейзер, который он надел поверх рубашки, и набрасывает его мне на плечи. Когда он поднимает меня, я ожидаю, что он донесет меня до сиденья.

Но вместо этого он сажает меня на стол, его блейзер мягко ложится мне на спину, когда я, моргая, смотрю на него. – Когда я сказал, что все в порядке, я имел в виду, что я сделаю всю работу, Катарина. Откинься.

О.

Я вытягиваюсь, слушая звук расстегиваемой молнии. Стефан проводит пальцем по моему центру, толкая один внутрь, затем другой. Он изгибает их, поглаживая мои стенки, пока наблюдает. И мое тело медленно возвращается к жизни под его мягкими, нежными прикосновениями. Мои бедра начинают беспокойно двигаться. – Еще.

– Но ты устала. – Он вводит в меня еще один палец, цинично приподнимая бровь. – Возможно, нам стоит остановиться.

– Не останавливайся. – Я прижимаюсь к нему, моя нога обхватывает его бедро в попытке притянуть его ближе. Стефан наклоняется вперед, стараясь не слишком сильно прижиматься к стеклу, и крепко целует меня.

И я задыхаюсь напротив его рта, когда его член на всю длину входит в меня одним толчком. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он прижимается ко мне, его темп медленный и устойчивый, достаточный, чтобы свести меня с ума, пока я не начинаю вцепляться в его спину в молчаливом требовании. Он хватает меня за запястье, поднимая его вверх.

– Нет. – Его улыбка – искривленная, горячая ухмылка, от которой у меня переворачивается в животе. – Ты устала, Катарина. Так что ложись на спину и не двигайся.

Он подчеркивает свои слова одним резким движением, которое заставляет меня закатить глаза.

Мой оргазм нарастает медленно, пока он доводит меня до состояния мольбы. Но он не останавливается, не ускоряется. Он мучает меня своим терпением, пока я не начинаю танцевать на грани, моя киска трепещет вокруг него. – Я более чем пришла в себя, черт бы тебя побрал.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу. – Хорошо.

Он сильно сжимает мой клитор, шока от прикосновения достаточно, чтобы сбросить меня со скалы, мое тело изгибается под Стефаном, пока он трахает меня в волнах, пока его бедра не изгибаются, и он стонет мне в губы.

Я ударяюсь головой о стекло, упиваясь звездами. – Так чертовски хорошо. Десять из десяти, Доменико.

– Что? – Данте звучит разъяренно. – Почему он получает десятку?

Я лениво машу пальцем. – За свидание. Планируй свое сам.

А потом я теряю сознание.

23. Катарина

Этим утром Алессия тихая, без улыбки, когда я осторожно беру ее на руки. Нахмурившись, я подхожу к кровати и сажусь на край. Позади меня работает душ; пустые, смятые простыни говорят мне, что Данте уже встал.

Моя дочь поднимает на меня серьезные зеленые глаза.

– Доброе утро, – шепчу я, проводя рукой по ее локонам и наблюдая, как они возвращаются на место. – В чем дело?

Я тоже не слышу ничего невнятного. Вместо этого она засовывает большой палец в рот. – Ба.

Изучая напряженное выражение ее лица, я задаюсь вопросом, знает ли она.

Сегодня мы уезжаем.

И в мгновение ока меня захлестывает сожаление. Я наклоняю свою голову к ее, мои губы прижимаются к ее голове, когда я вдыхаю легкий аромат мыла, который все еще остается после ванны, которую я неуклюже устроила ей вчера днем.

Позади меня открывается и закрывается дверь.

– Ты был прав, – тихо говорю я, не оборачиваясь.

Мы сожалеем только о тех моментах, которых у нас нет. И у меня сжимается горло при мысли о том времени, которое я провела, когда мы только приехали, держась на расстоянии.

Я не хотела причинять ей боль. Причинять боль себе. Но теперь, когда наш отъезд внезапно надвигается, я презираю себя за это. Потому что того, что у нас было, недостаточно.

Позади раздаётся шорох. Появляется Данте – рубашка наспех накинута, он смотрит на нас обоих. Улыбается… но улыбка гаснет, когда я не отвечаю.

– Обычно я всегда прав. О чём именно сейчас?

– О том, как я всё испортила. – Я качаю головой. – Как я вообще должна снова уйти от неё, Данте?

Она так много уже пережила. Она потеряла Беа, потеряла Пепе. Маттео забрал ее, а Эми заботилась о ней. А теперь я собираюсь уйти и оставить ее здесь.

Он выдыхает. Его пальцы танцуют перед лицом Алессии, опускаясь, когда она просто спокойно наблюдает за ним, не хватаясь за них. – Ты не будешь вдали от нее надолго, Кэт. Только столько, сколько потребуется, и мы оба знаем, что это не затянется.

Маттео не станет ждать, чтобы приехать, как только узнает, что мы вернулись.

– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

– Я и не собираюсь. – Его тон становится жестче. – Я обещаю тебе, tentazione. Ты скоро вернёшься. Ты заберёшь её домой и построишь всё заново, на том, что у вас уже есть. Это время… оно не последнее. Будет ещё.

Его голос звучит так уверенно. Он целует меня в губы, затем в макушку нашей дочери, прежде чем встать. – Завтрак. Кофе. Еще есть время. Мы не уже выбегаем за дверь, Кэт.

Сначала мы подождем.

Алессия, к счастью, светлеет, когда мы входим в кухню. Ее лицо сияет. – Ба!

Стефано поднимает удивленный взгляд. Его глаза скользят по мне, видя слишком много. Или, возможно, вспоминая прошлую ночь, судя по тому, как его губы изгибаются в легкой улыбке. Я бросаю на него едкий взгляд, передавая ему Алессию, и она тут же зарывается в сгиб его руки с громким счастливым вздохом.

Дом, сидящий напротив Стефано, наклоняется вперед, его голос звучит уговаривающе. – Алессия.

Она поворачивает голову между ними обоими, прежде чем распахнуть объятия для Дома. Он усмехается, снимая ее с колен Стефано. – Превосходный вкус.

Улыбка исчезает, когда она хлопает в ладоши и указывает прямо на Стефано.

Данте даже не пытается скрыть смех, когда входит Джио с влажными после душа волосами. – Похоже, новая игра.

Дом вздыхает, и я прикусываю щеку от собственной улыбки, прислоняясь к бедру Люка. Он переворачивает омлет. – Проголодалась?

Не особенно. Но я киваю, наливая нам с Джио кофе, когда он целует меня в щеку.

Завтрак проходит в тишине. Алессия отказывается бросать свою новую игру, поэтому мы наблюдаем, как Стефан и Дом по очереди кормят её омлетом, йогуртом и фруктами, передавая её друг другу, словно посылку, под её счастливый смех.

Я морщу нос при виде йогурта. Фу. Меня так и подмывает вылить его, но Алессия любит его. Вместо этого я принимаюсь за омлет. – Во сколько прибывает твоя мать?

Люк откидывается на спинку стула со свежим кофе в руке. – В любое время. Пилот наготове ожидая, когда мы будем готовы.

Мое сердце сжимается. – Тогда я пойду собирать вещи.

Алессия поднимает взгляд, когда я встаю. – Ма?

Мое сердце. Мое гребаное сердце.

Я протягиваю руки. Я ожидаю, что она отвернется, вернется к своей игре, но она тут же протягивает руки, и у меня сводит живот, когда я поднимаю ее. Она похлопывает меня по щеке, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, но мой взгляд останавливается на Данте.

Он наблюдает за нами обеими, не скрывая напряжения на лице.

Это и его последний день с ней тоже.

Я наклоняю голову в молчаливом приглашении, и через секунду он оказывается у меня за спиной.

Я опускаю ее на кровать, и Данте устраивается рядом с ней. Пока я собираю кое-какие вещи, накопившиеся у меня с тех пор, как приехала, я прислушиваюсь к ее непрерывному потоку разговора, к взлетам и падениям ее неразборчивых слов, которые Данте бормочет ей в ответ. Я впитываю каждый звук, который она издает, удерживая его внутри себя и накапливая.

Я вернусь за тобой.

Мы меняемся занятиями, Данте собирает свою сумку, а она забирается ко мне на колени и начинает исследовать мои волосы. И моя решимость крепнет, пока я наблюдаю за ней.

Я больше не подведу ее.

Когда раздается голос Люка, Данте застегивает сумку. – Ты раньше не встречалась с его матерью?

– Нет. – Я обдумываю то, что знаю. – Однажды он сказал мне, что она была… громкой. Заботливой.

И, надеюсь, что она не будет возражать против небольшого гостя на некоторое время.

Мы слышим ее раньше, чем видим. Громкий, раздраженный взрыв итальянской речи встречает нас, когда мы спускаемся по лестнице, мы с Данте обмениваемся взглядами, прежде чем они появляются в поле зрения.

У матери Люка карие глаза, как и у ее сына. Они прищуриваются, когда смотрит на него, ее палец поднят и указывает, когда мы останавливаемся. Она едва достает ему до плеч, темноволосая и элегантная, и он поднимает руки, когда она вскидывает свои. Но он улыбается, на его лице смесь грусти и любви. – Маma.

Она снова указывает на него. – Не мамай мне тут, Лучиано Аурелио Морелли. Я до сих пор могу гоняться за тобой с ложкой. Тебе следовало вернуться домой раньше.

Он бормоча соглашается, обнимая ее. Я ловлю ее улыбку там, где он не может видеть, прежде чем она прячет ее под нахмуренным взглядом. Но у нее глубокие круги под глазами, и я вспоминаю, что она недавно потеряла мужа.

Потери, куда бы мы ни посмотрели.

Она вытирает руки, прежде чем повернуться к нам, бросая на Люка выжидающий взгляд.

Он прочищает горло.

– Мама, – он машет рукой. – Это Данте В'Ареццо. И это... Катарина Корво. Это моя madre, Лючия Морелли.

Она оглядывает меня с ног до головы. – Та самая твоя Катарина?

Я внезапно задаюсь вопросом, заливаясь краской, что именно Люк рассказал обо мне своей матери. – Buongiorno, signora. Спасибо вам за то, что пригласили нас в ваш дом.

Люк ухмыляется Данте. – Sì. Моя Кэт.

Взгляд Данте в его сторону можно описать только как испепеляющий, но он наклоняется, чтобы поцеловать Лючию в обе щеки. – Grazie, signora. Твой дом прекрасен.

Она отмахивается от него, и я напрягаюсь, когда она подходит ко мне. Она пристально смотрит на меня, как будто осуждает.

А потом она улыбается. – Benvenuto, Катарина Корво. Мой сын говорит о тебе... Часто.

Люк стонет позади нее от дразнящих слов, и я улыбаюсь ей в ответ, когда она поворачивается к Данте. К Алессии в его объятиях.

Улыбка Лючии Морелли становится шире. – А ты, piccola, ты, должно быть, Алессия. Я слышала, мы с тобой станем отличными подругами.

Алессия берет протянутый палец и размахивает им в воздухе. Лючия поворачивается ко мне, переплетая наши руки. Она щелкает пальцами в сторону Люка, отмахиваясь от него.

– Кофе, Лучиано. Я привела с собой Алонсо, он заберет мои сумки. Ты поговоришь со своей матерью, прежде чем убежишь и оставишь меня. Возьми с собой эту очаровашку.

Данте и Люк вздрагивают. Я смотрю на них, но они увядают под выжидающим взглядом Лючии и исчезают на кухне.

Ничто так не вселяет страх Божий в мужчин Cosa Nostra, как их матери.

Я напрягаюсь, но она только сжимает мою руку. – Тяжело оставлять ребенка.

Сразу к делу. – Я...

– Она будет здесь, – мягко говорит Лючия. – Когда ты будешь готова, и это будет безопасно. Персоналу будет очень приятно побаловать ее, как и мне. Как nipotina. Прошло много времени с тех пор, как у нас в доме были дети.

Маленькая внучка.

Мои глаза начинают гореть, и она гладит меня по щеке. – У моего Лучиано большое сердце, Катарина Корво. Не разбей его.

В ее словах звучит сталь, и я качаю головой. – Никогда.

Остальные появляются позади нас, когда мы входим на кухню, и Люк представляет их невозмутимой Лючии. Когда она их разглядывает, в ее глазах появляется веселье. – У тебя целая коллекция друзей, Лучиано. И все очень красивые.

Она подмигивает мне, и каждый из них краснеет. – Счастливица.

Никто не осуждает нашу необычную группу. Несмотря на требование Люка сварить кофе, Лючия толкает его на стул и эффективно захватывает контроль над кухней, забрасывая нас десятками вопросов и каким-то образом расставляя по пути бесконечные тарелки с едой. Алессия жует мягкое овсяное печенье в руках Стефано, а Лючия склоняет голову набок.

– Ты. Ты молчаливый, да?

Он бледнеет.

Ее голос смягчается. – Ты представишь меня своей маме после обеда. Sì?

– Да, конечно. Grazie, sig… эээ, Лучия.

Она удовлетворенно кивает. Я оглядываюсь по сторонам.

Ни у кого из нас нет такой матери. Возможно, у Джио когда-то была такая мать, как у Стефано Илиана. Дом потерял своих родителей в детстве, и Беа взяла на себя эту роль. Я никогда не знала свою мать. Данте не помнит свою.

Интересно, знает ли она об этом, поскольку накладывает еду в наши тарелки и, не моргнув глазом, вытягивает из нас личную информацию о наших симпатиях и антипатиях? Возможно, она знала их или кого-то еще. Что-то подсказывает мне, что знала, и Лючия Морелли решила взять нас под свое крыло.

Начиная с еды.

Когда мы встаем, чтобы завершить приготовления к отъезду, она уже раскладывает еду по контейнерам, а Стефан неуверенно медлит, бормоча что-то о еде в самолете и яде.

Люк останавливает нас с Данте на лестнице. – Вас это устраивает? Оставить Алессию здесь?

Данте смотрит на меня. – Это твое решение.

– Да. Твоя мать – сила природы, – признаю я. – Она мне нравится, Люк.

Он гладит меня по щеке. – И ты ей нравишься. Я думаю. Но, вероятно, не так сильно, как ей, кажется, нравится Алессия. Она уже обожает ее.

Думаю, меня это вполне устраивает.