Текст книги "Мастерство ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Данте резко втягивает воздух, его лицо бледнеет. – Кэт.

Я пытаюсь отвести от него взгляд, но он сжимает мое лицо, удерживая на месте, изучая выражение моего лица, его брови хмурятся. – Ты думаешь, меня это волнует? Хоть что-нибудь из этого?

– Это важно, – тупо говорю я. – У нас не будет наследников, Данте.

Никого, кроме Алессии. И это только увеличивает опасность над ее головой.

Он притягивает меня ближе, и я кладу голову ему на грудь. Он проводит пальцем по пятнам крови, которые все еще покрывают мою кожу, по впадинам под моими глазами, которые, я знаю, темны от следов моих собственных кошмаров. Об этих последних нескольких месяцах без него.

– Я ненавижу, что он так поступил с тобой, – наконец говорит он. Его голос мрачен, пронизан гневом. – Я бы убил Джозефа за это, Кэт, если бы он был здесь. То, что он отнял у тебя этот выбор, непростительно. Но это ничего не меняет в том, что я чувствую к тебе, tentazione. И другие почувствуют то же самое. Есть варианты, которые мы можем рассмотреть, если ты этого захочешь. И если этот день никогда не наступит, то это не имеет значения.

Мои глаза сжимаются, облегчение проникает в мои кости от абсолютной честности в его голосе. – По крайней мере, на одну причину для беспокойства меньше.

И он замирает, когда я осознаю, какие глупые слова я произнесла о времени, которое мы провели порознь. Мы оба неподвижны, напряжение окутывает нас. И я слушаю, как его дыхание становится неровным под моей щекой, как громыхает его сердцебиение.

Чего бы он не подозревал, я только что подтвердила это.

– Кэт.

Глаза Данте темнее, чем я когда-либо видела, когда поднимаю взгляд. Его кожа туго натянута вокруг этих глаз, этих глаз, которые мерцают чем-то более темным, чем я когда-либо видела в них. Его руки сжимаются на мне, затем сразу же ослабевают. – Quel figlio di puttana.

И его голос ломается на этих словах. Его рот открывается…

– Не надо, – выдавливаю я, мой голос становится хриплым, а сердце тяжело колотится в груди. – Не спрашивай меня больше. Пока нет. Prego, Данте. Не заставляй меня лгать тебе, когда я только что пообещала этого не делать. Я здесь. Это не имеет значения.

Ну вот, я уже нарушаю свое обещание больше не лгать ему. Потому что это действительно важно, и мы оба это знаем. Но он не настаивает на большем.

Вместо этого он закрывает глаза, боль проступает в каждой морщинке его лица, и я делаю то же самое, когда он опускает свой лоб, прижимаясь им к моему. Наше дыхание сливается воедино.

– Это важно. Ti amo. – Его губы движутся выше, прижимаются к моей голове. – Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

3. Данте

Мои глаза горят.

Я истекаю слезами гнева, боли и просто гребаной агонии.

Она здесь, в безопасности, в моих объятиях, между нами наконец-то открылась правда.

Больше никакой лжи.

И правда, ужасы, которыми она поделилась со мной, вытесняют кислород из моих легких, угрожают затуманить глаза, когда я притягиваю ее к себе и зарываюсь лицом в ее шею.

Они, они... Что они с ней сделали...

Я прерывисто, с болью выдыхаю. И Кэт запускает пальцы в мои волосы, сжимает их. Прижимает меня к себе, удерживая на месте, как будто это она утешает меня, когда я должен делать это для нее.

Сколько человек может выдержать, не сломавшись?

Сколько, черт возьми, еще ей придется вытерпеть, прежде чем это закончится?

Я обнимаю ее еще крепче при мысли об этом, когда шепчу ей свою правду, прижимаясь к ее коже.

Я принадлежу ей.

Я принадлежу Катарине Корво. Она всегда владела мной, моим телом, душой и сердцем, даже если сейчас она разделяет это с маленькой девочкой, которая представляет собой идеальное сочетание ее и меня.

И я не могу думать о той правде, от которой она только что отмахнулась. О том, что случилось с ней за теми стенами, с какими ужасами гребаного лагеря она столкнулась.

Если я буду думать об этом, то сгорю. Превращусь в огонь и пепел, и ни от кого из нас ничего не останется, если я приду в неистовство, пытаясь избавиться от этой боли в своем теле.

Слишком долго. Мы тянули слишком долго.

Она решила вернуться, когда могла убежать, и за это пришлось заплатить определенную цену.

Цена, о которой она не желает говорить. Поэтому я пропускаю это мимо ушей, эту ужасную правду, и вместо того, чтобы заставить ее взглянуть ей в лицо, я шепчу ей на ухо слова, которые держал в себе с тех пор, как она подбежала ко мне под градом пуль.

Слова, которые я хранил месяцами, ожидая, когда мое tentazione вернется домой.

– Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

Я не жду ответа. Я никогда их не ждал, никогда не думал, что они мне нужны.

Однако в этот момент я понимаю, что мне это действительно нужно. Отчаянно.

И я не ожидаю, что сорвется с ее губ, когда она позволяет мне обнять себя, ее пальцы крепко сжимают меня так, как никогда раньше, так, что я не уверен, осознает ли она это вообще.

Я не раз говорил ей, что люблю ее. Никогда не ожидал услышать это в ответ.

Но ее тихий, страстный шепот полностью перекрывает мне горло. – Ti amo, Данте В'Ареццо. Мне следовало сказать это давным-давно.

Я прерывисто вдыхаю. – Скажи это снова. Пожалуйста.

Ее губы касаются моей щеки, смахивая поцелуем влагу там. – Ti amo. Voglio passare il resto della mia vita con te, Данте.

– Resta con me per sempre, – я выдыхаю. – Не бросай меня снова, Кэт.

Я не могу снова расстаться с ней. Никогда больше. Я бы этого не пережил.

И нечестно просить ее; не тогда, когда мы не можем это контролировать, но я все равно это делаю. – Пообещай мне. Пожалуйста.

Она и раньше давала обещания, но никогда мне. Это обещание, которое я прошу у нее.

Не покидай меня. Останься со мной.

И ее слезы смешиваются с моими, когда мы обнимаем друг друга на заднем сиденье машины.

– Sì. Я клянусь в этом.

4. Катарина

Тишина, которая окружает нас на заднем сиденье этой машины, скорее умиротворяющая, чем напряженная. Тишина, которая говорит об облегчении, и правде, и ощущении того, что мы снова вместе после столь долгой разлуки.

И я ловлю себя на том, что не хочу нарушать её, когда смотрю в окно. Данте сжимает руки, все еще обнимающие меня, при моем движении. Он наклоняется вперед, чтобы проследить за моим взглядом. – Морелли гребаный хвастун.

Уголок моих губ едва заметно дергается от его сухих слов, пока он осматривает виллу, которая возвышается перед нами за воротами безопасности. Но дело в том, что улыбка вообще угрожает…

Маленькими шажками.

Мне нужно помнить, кто я такая. Снова обрести себя – наследница Корво, Ворона, и мне нужно сделать это быстро.

У меня нет времени хандрить, растворяться во всем, что произошло.

Вместо этого я делаю еще один вдох.

Я здесь.

Я свободна.

Все остальное не имеет значения.

Может быть, если я буду говорить себе это достаточно часто, если я буду отталкивать эти фрагменты памяти каждый раз, когда они угрожают завладеть моим разумом... может быть, я начну в это верить.

Данте проводит рукой по моей спине, когда машина замедляет ход, чтобы въехать в ворота, которые мгновенно закрываются за нами. – Ты готова?

Отказ вертится у меня на языке.

Нет, я не готова.

Я не готова встретиться со своей дочерью. Посмотреть Алессии прямо в лицо, увидеть наши общие черты, которые так отчетливо проступают на ее лице.

Сегодня я смогу почувствую ее в своих объятиях без тяжести всего того, что они использовали, чтобы скрывать ее от меня, давя на мою душу.

Моя грудь сжимается, когда я поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с Данте. – Я не позволяла себе думать об этом моменте. Почти никогда. Это… это делало всё только тяжелее. Но когда всё-таки думала… я всегда представляла, что Беа будет рядом.

Я могу представить ее так ясно. То, как она выходила навстречу с теплым приемом, то, как она помогала нам всем приспособиться с помощью нежных слов и серьезного отношения, которое у нее было, сделало ее моим первым и единственным выбором в качестве опекуна моей дочери.

И эта мысль почти невыносима, осознание снова обрушивается на меня, когда я перевожу взгляд на закрытое окно туда, где тихо сидит Дом, предоставляя нам это пространство, даже когда он лелеет свое собственное горе.

Потому что его сестры, единственной семьи, которая оставалась у Доменико, там не будет. Беа и Пепе исчезли, убитые Маттео и его людьми. Их маленькая, но крепкая семья, разбитая за одну ужасную ночь.

– Она была такой хорошей, – шепчу я. И мой голос срывается. – Я не знаю, как все это сделать, Данте. Беа была... она заслуживала быть матерью Алессии. А Алессия заслуживала того, чтобы у нее был кто-то вроде Беа.

Она заслуживает матери, которая знает, что делает.

А я? Я понятия не имею, как все это делать. Дайте мне пистолет или нож. Это легко, но живой, дышащий крошечный человечек… она заслуживает лучшего, чем я.

Ничто из этого не справедливо. Ничто из этого.

Сердцебиение Данте отдается у моего уха. – Ты думаешь, что не сможешь быть хорошей матерью?

Я судорожно втягиваю воздух. – Я думаю, что Cosa Nostra – это не тот мир, в котором я когда-либо хотела бы растить ребенка. Я всегда ожидала, что в конце концов у меня будут дети.… Я полагаю. Когда-нибудь, в будущем, когда я сделаю все, что было нужно.

Возможно, когда я стала бы капо Корво. Когда я построила бы империю, о которой мечтала, империю, которая сохранит силу нашей семьи на протяжении последующих поколений со мной у руля. Я бы вышла замуж за человека, который соответствовал бы потребностям семьи, без сомнения, подталкиваемая моим отцом, или же, это была бы прямая сделка. Заключила бы союз ради власти, которую он мог бы мне дать, и родила бы ему детей, чтобы скрепить договор до конца.

Какой же я была дурой.

И как же я была слепа, думая, что смогу быть счастлива с таким выбором, когда существуют эти мужчины.

– Но не сейчас, – я отгоняю эту мысль и сосредотачиваюсь на лице Данте. – Не сейчас, когда так много нужно сделать.

Он медленно кивает.

– Такие вещи редко случаются так, как мы планируем, – тихо говорит он. – Иногда слишком рано, иногда слишком поздно, а иногда никогда. Никто из нас не идеален, tentazione. Тебе не обязательно быть совершенной. Нам всем нужно будет приспособиться, узнать, какой будет жизнь с Алессией.

Он проводит большим пальцем по моему лицу. – Она заслуживает мать, которая любит ее, Кэт. Ни больше, ни меньше.

Я не могу перестать вздрагивать.

Его голос смягчается. – И это у нее есть. Она всегда получала это от двух сильных, отважных женщин, и все остальное не имеет значения перед лицом этого.

Я смотрю на него, впитывая эти слова, которые разогревают лед, все еще сжимающий мое сердце, даже когда он сдвигается, поднимая меня обратно на сиденье, когда двигатель глушится. Я все еще молчу, когда дверца машины распахивается и он вылезает наружу.

Появляется загорелая татуированная рука. Предложение.

– Вместе, – тихо говорит Данте, когда появляется его лицо. – Мы столкнемся с этим вместе, Катарина Корво. И я буду с тобой, как и должен был быть с самого начала.

Вместе.

Еще один вдох.

А потом я протягиваю руку и беру его за руку.

Данте обхватывает мои пальцы своими, твердыми и теплыми, когда я выхожу из машины и оглядываюсь. – Куда подевались остальные?

– Стефано и Джио добрались сюда раньше нас. Они пошли вперед, а Дом последовал за ними.

Взгляд Данте уже прикован к большим резным деревянным дверям, распахнутым в затененный вестибюль. Я мельком замечаю яркие ковры, покрывающие серые каменные плиты, прежде чем силуэт заполняет их, загораживая обзор.

Знакомый силуэт, затемнённый солнечным светом.

И когда дыхание перехватывает в моей груди, он выходит на яркий утренний свет и поднимает руку, чтобы разглядеть меня получше.

Лучиано Морелли улыбается мне. В этой улыбке есть тени, тени в его глазах, в фиолетовых кругах под ними, но он вскидывает бровь, словно мы всё те же поддразнивающие соперники, какими мы были, и делал он это чертовски убедительно, слишком долго.

Но глаза у него подозрительно блестящие.

– Маленькая ворона. Ты опоздала.

И если его голос срывается, никто из нас не упоминает об этом.

Потому что я уже бегу.

5. Лучиано

– Уииииииии!

– Чееер….

Ныряя, я выхватываю бритву из рук Алессии, легонько постукивая ею ей по носу. – Бедствие. Я сказал это в ту же секунду, как увидел тебя, cuoricino.

Я получаю ослепительную, обворожительную улыбку в ответ на мягкое замечание, прежде чем Алессия снова лезет в мою сумку, вытаскивает мою одежду и разбрасывает ее повсюду. Раздается громкий взрыв смеха, когда я хватаю ее и подбрасываю в воздух, чтобы отвлечь, пока она хихикает надо мной.

– Итак, – говорю я серьезно. Я сажаю ее на сгиб своей руки и поворачиваюсь к двери. – Вспомни, о чем мы говорили. Никаких хватаний за щеку. Никаких покусываний за нос. И определенно никаких случайных происшествий.

Я вздрагиваю, оглядываясь через плечо на быстро истощающиеся запасы. – Пожалуйста, без происшествий. Это твоя последняя чистая одежда до завтра.

Прошедшие двадцать четыре часа были… ну, скажем, периодом адаптации. Мы вернулись в пустой дом: весь персонал отправлен в оплачиваемый отпуск, а моя мать в лучший спа-центр Сицилии на ближайшие два дня.

Немного пространства. Чтобы отдышаться. Чтобы восстановиться.

Я смотрю вниз на маленькую девочку у меня на руках. Она прячет голову в изгибе моей шеи, ее дыхание щекочет мою кожу, пока я несу ее вниз по ступенькам. Снаружи урчат двигатели, прежде чем выключится, оставляя за собой тишину.

Мой желудок опускается, тяжелый и тянущий, когда я сжимаю Алессию чуть крепче. Провожу рукой по ее кудряшкам, успокаивая себя. – Все будет хорошо.

Я не знаю, кому я это больше говорю. Я выхожу на каменные плиты, мои шаги эхом звучат в пространстве, когда Алессия начинает извиваться, возмущенные звуки вырываются из ее рта, когда она бросается в сторону.

– Спокойно, маленькая ворона. – Я позволяю ей соскользнуть на пол, где она тут же начинает дергать за красивые нити коврика, приседая, чтобы сохранить равновесие, когда раздаются шаги.

Сглотнув, я встаю лицом к лицу с мужчиной, который входит первым. – Джио.

– Люк. – Джио выглядит потрепанным, на лбу у него ужасный порез, когда он шагает к нам. Он разглядывает Алессию, его брови приподнимаются, когда он рассматривает ее, суровый изгиб его рта смягчается. – Она двойник Катарины.

Я только киваю, мое внимание возвращается к входной двери. Алессия оглядывает Джио с ног до головы, прежде чем полностью проигнорировать его, сосредоточившись на ковре, и он весело фыркает, прежде чем снова повернуться ко мне. – Я бы не прочь помыться. Здесь есть душ?

Я машу рукой в сторону лестницы. – Здесь чертовски много спален, fratello. Выбирай сам. В большинстве из них есть запасная одежда, которая должна тебе подойти.

– Grazie. – Джио колеблется. Его голубые глаза изучают мое лицо. – Как у тебя дела?

Я не уверен, что сардоническая улыбка, которой я одариваю его, дурачит кого-то из нас, но она с легкостью расползается по моему лицу. – Я не из тех, кто только что явился с поля боя и направился прямиком сюда. Аптечка первой помощи на кухне. Мне бы не хотелось чтобы на твоем красивом лице, остались шрамы.

Я почти пропускаю тихий ответ Джио, когда он проходит мимо, хватая меня за плечо, прежде чем поднять голову. – А ты разве нет?

Следующим идет Стефано, сопровождающий тихую бледную женщину с такими же темными глазами. Он кивает мне, когда я бормочу указания, как пройти в комнату дальше по коридору, мои глаза изучают знакомые черты ее лица. Несмотря на свою относительную молодость, она переминается с ноги на ногу, как будто все ее тело находится на грани того, чтобы сдаться, ее глаза не встречаются с моими, когда она смотрит в пол и сжимает руку своего сына.

– Benvenuta, signora, – осторожно произношу я, но она все равно дергается. Стефано встречает мой взгляд с извинением в глазах, но я отрицательно качаю головой. Я прекрасно понимаю, что проблема не во мне, и мое тело снова напрягается от гнева, прежде чем я заставляю свои мышцы разжаться.

– Дальше по коридору есть личные апартаменты. – Я стараюсь говорить тихо, обращаясь к Стефано. – Ей нужно что-нибудь конкретное?

Он качает головой, даже когда его темные глаза опускаются, останавливаясь на маленькой девочке, играющей на коврике. – Просто тихое место и немного отдыха. Спасибо, Морелли.

Я смотрю, как они уходят, слегка нахмурившись. Крошечные пальчики сжимают мои кремовые брюки, и я смотрю вниз, как Алессия, слегка пошатываясь, поднимается. Она издает победоносный звук, размахивая кулачком, и мне приходится улыбнуться.

Она делает несколько шатких шагов и шлепается обратно на попу. Я делаю полушаг-полупрыжок в ее сторону, но она этого даже не замечает, поскольку она смеется, ее пальцы снова впиваются в ковер.

Я выдыхаю, поворачиваясь к входной двери, прежде чем останавливаюсь.

Доменико Росси.

Проглатывая комок в горле, я скрещиваю руки на груди. – Значит, тебе удалось сбежать. Рад, что ты смог это сделать.

Он медленно кивает. Его взгляд падает на Алессию, и что-то похожее на опустошение мелькает на его лице, прежде чем он возвращает свое внимание ко мне, его голос становится низким и резким.

– Сколько из этого было правдой?

Я делаю паузу. – Значит, не в настроении для болтовни?

Но я знаю, о чем он спрашивает. Сколько своей души я вырвал за те месяцы, смеясь рядом с Маттео? Обменивая частички своего самоуважения всего лишь на возможность увидеть маленькую девочку передо мной? Сколько от меня осталось?

Сколько осталось от Доменико Росси?

– Слишком многое, – говорю я наконец. Честно. – И я бы сделал это снова, Дом.

Я бы поступил хуже, намного, блядь, хуже, если бы это означало увезти оттуда Алессию. И чувство вины снова впивается в меня холодными когтями при воспоминании о том, как Эми мчалась обратно по тому туннелю, навстречу Маттео, чтобы выиграть нам время для побега.

Она купила свободу Алессии ценой своей собственной безопасности.

– Эми, – грубо говорю я. – Ты ее видел?

Он медленно качает головой, хмуря брови. – Маттео искал ее, когда я уходил.

Я провожу рукой по лицу в ответ на подразумеваемый вопрос. – Она могла бы выбраться. Но Маттео заметил бы её исчезновение гораздо раньше, чем пропажу Алессии. Поэтому она осталась и вернулась к нему.

Тишина. – Кажется, у нас это стало в порядке вещей.

От этих резкости этих слов мои собственные брови хмурятся. Но он протискивается мимо меня, стараясь не пересекаться с маленькой девочкой у моих ног. – Дом...

– Не сейчас, – хрипло говорит он. – Где я могу устроиться?

Я наблюдаю за ним. Наблюдаю за тем, как он держит себя, словно готов к драке. То, как ему приходилось держать себя месяцами, ночь за ночью сражаясь и убивая ради развлечения Маттео. – Прямо вверх по лестнице. Выбери любую из свободных комнат.

Он не отвечает, его ноги поднимаются по лестнице, когда я медленно поворачиваюсь обратно к двери. Когда больше никто не появляется, я делаю еще несколько шагов.

Мне нужно ее увидеть.

Я нуждаюсь в ней.

И я поднимаю руку, защищаясь от яркого утреннего света, щурясь на двух людей рядом с машиной. Данте кивает мне, но Кэт… Лицо Кэт начинает морщиться.

– Маленькая ворона. – Мой голос хриплый. – Ты опоздала.

Мой голос хриплый, горло сжимается. И Кэт…

Она бросается ко мне, ее ноги сокращают расстояние между нами, когда она бежит прямо ко мне, и я обнимаю ее, притягивая к себе и обхватываю за затылок, когда она прижимается ко мне.

Я выдыхаю ей на ухо какую-то чушь, искаженную смесью итальянского и английского, и держу изо всех сил.

Я прижимаюсь к ней так крепко, как только могу, и мне кажется, что мои легкие впервые за несколько месяцев наполнились воздухом.

Наконец-то я могу дышать.

Я не двигаюсь, пока она не делает этого, мои руки поднимаются, чтобы обхватить ее лицо. Я не скрываю, что изучаю ее, воспоминание о ее пустом лице все еще способно парализовать мое горло от страха. Катарина закрывает глаза, ее руки перемещаются, чтобы накрыть мои. – Я в порядке, Люк.

Нет, это не так. Я знаю это, и она тоже.

– Так и будет, – тихо говорю я. Большим пальцем я провожу по ее скуле, всего один раз, прежде чем отстраняюсь и встречаю Данте, когда он делает шаг вперед.

Я опускаю взгляд на его протянутую руку, чтобы пожать ее. – Добро пожаловать.

Он кивает, его хватка усиливается, когда он смотрит через мое плечо обратно на меня. – Люк... она...

– Здесь, – выдыхаю я, и он замирает. – Прямо у входа.

И Данте В'Ареццо бледнеет. Его руки опускаются, он теребит манжеты рубашки, словно пытаясь придать себе презентабельный вид в своей потрепанной одежде. – Понятно. Кэт...

Она проскальзывает под мою руку, словно создана, чтобы быть именно там как недостающий элемент головоломки. Когда я смотрю вниз, её брови нахмурены от тревоги и чего-то большего, глубже.

Моя улыбка кажется кривой. – Не волнуйтесь. Я обнаружил, что ваша дочь очень легко прощает ошибки.

Тихий звук веселья срывается с губ Данте, когда он протягивает руку Кэт. – Значит, вместе, tentazione?

Я отпускаю ее, когда она вкладывает свою руку в его. Она смотрит на меня через плечо, ее глаза смягчены.

– Вместе.