Текст книги "Мастерство ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

20. Доменико

Костяшки моих пальцев бьют по сумке, свисающей с потолка, снова и снова.

– Хочешь переломать пару костей?

Я не останавливаюсь на его тихий вопрос. Вместо этого я бью сильнее. – Если бы я хотел знать твое мнение, я бы, черт возьми, спросил его.

Я не говорю ему, что эта небрежная позиция была намеренной. Что я буду рад боли в сломанных костях, приму ее с улыбкой и гребаной благодарностью за это чертово гудение в моей голове, которое кричит мне бороться. Бить и крушить, пока кровь не потечет у меня под руками.

Удар кулаком по этому мешку, по крайней мере, снимает напряжение.

Я останавливаю сумку, делая паузу достаточно надолго, чтобы взять воду рядом с собой и сделать глоток. Чувствуя на себе взгляды, я поворачиваюсь. – Проблема?

Я спустился в спортзал, чтобы немного побыть в тишине. Еще даже нет шести утра.

Стефано блядь Азанте и глазом не моргнул на мой тон. – Я знаю, каково это, ты знаешь.

Я усмехаюсь над ним, снимая бинты со своих рук и разминая их. – У меня нет желания подвергаться психоанализу.

Может, Кэт и выбрала этого ублюдка, но это не делает нас друзьями.

Но он не двигается. – Я знаю, каково это, когда тебя превращают в того, кем ты никогда не хотел быть, Росси. Если захочешь подраться, я выйду с тобой на ковер.

Я прищуриваюсь, оценивая его. – Ты можешь потом и не выйти на своих двух.

Я не преувеличиваю. И этот ублюдок демонстративно оглядывает меня с ног до головы, прежде чем приподнять бровь. – Я не волнуюсь.

Я указываю на открытое пространство в центре спортзала. – Правила?

Он пожимает плечами. – Не особенно их люблю. Но я тебя не убью. Кэт была бы недовольна.

Что-то, что могло быть похоже на веселье, вырывается у меня из горла. – Не стесняйся, попробуй. Я не планирую сдерживаться.

Он снимает рубашку, поводит плечами, прежде чем присоединиться ко мне. Я смотрю на рисунок, нанесенный чернилами на его шее. Должно быть, это был кто-то опытный.

Я разминаю распухшие костяшки пальцев.

Он замечает мой пристальный взгляд. – Хочешь потрогать? Сначала своди меня на ужин.

– Пошел ты. Неудивительно, что раньше ты никогда не разговаривал.

Стефано пружинит на ногах, его глаза изучают мою стойку, положение рук. По крайней мере, он, кажется, знает, что делает.

Что-то что он доказывает, когда я двигаюсь, внезапно и стремительно. Моя правая рука замахивается для жестокого удара, который можно было бы назвать чистым нокаутом, но он легко отводит ее в сторону с удивительной ловкостью.

Теперь мы с большей осторожностью кружим друг вокруг друга.

– Давай, – он щелкает пальцами в мою сторону. – Дерзай. Ты знаешь, что хочешь этого, Росси. Лучше сделать это здесь.

Я жду, когда он подпрыгнет, поднимет ногу, чтобы потерять равновесие, прежде чем ударить снова. Мы ходим взад-вперед, и ни один из нас не в состоянии нанести настоящий удар другому.

В отчаянии я бросаюсь к нему с левой стороны, но он отталкивает меня.

– Скажи мне, Азанте. Она кричала, когда ты заклеймил ее?

Он спотыкается, и мой следующий удар попадает прямо ему под ребра. – Лучше я, чем кто-либо другой. Я слишком много видел погибших от этого гребаного клейма, чтобы позволить кому-то другому поставить его на нее.

– Пошел ты, – шиплю я на него, опуская руки. – Значит, я должен быть, что? Благодарен? Ты оставил на ней шрам. Ей придется смотреть на это клеймо каждый день до конца своей чертовой жизни, Азанте. Что еще ты с ней сделал такого, что не так очевидно?

Его внезапный удар попадает мне в щеку, и я отшатываюсь. Он приближается ко мне, защищаясь, подняв руки.

– Я сделал все, что мог, – резко говорит он. – У него была моя мать, Росси, ты ее видел. Мои руки были связаны, черт возьми, и я все еще рисковал ее жизнью, чтобы вытащить Кэт оттуда.

– Он накачивал ее наркотиками. – Я бью его в ответ по лицу. – Хрен знает, что еще. Только не говори мне, что ты сделал все, что мог. Что ты сделал, поцеловал ее в лоб в знак извинения, когда он вводил ей дозу?

– Я был заперт! – Он рычит на меня, его голос разносится по комнате. – Он запер меня в гребаной камере на сорок шесть дней, чтобы держать подальше от нее. Ты думаешь, я не чувствую вины за то, что у нее был шанс уйти и она вернулась? Ты думаешь, я не пытался сломать эти прутья, чтобы добраться до нее?

Мы оба останавливаемся. Он не отводит взгляда. Над его бровью открылся порез, из него сочится кровь, и он нетерпеливо вытирает ее.

– Я провел сорок шесть дней, слушая, – тяжело говорит он. – Слушая, как солдаты говорят о ней. О том, что он с ней делал. А иногда он приходил и рассказывал мне сам. Ему было забавно делать это, мучить меня, зная, что я ничего не могу сделать, кроме как сидеть на своей гребаной заднице, когда он возвращался туда, чтобы сделать это снова. Я помню каждую гребаную секунду того времени, и это убивает меня. Она не может этого помнить, но я, блядь, не могу этого забыть. Тебе не нужно наказывать меня, Росси. У меня уже есть гребаное пожизненное наказание, потому что я никогда этого не забуду.

Красный туман застилает мне зрение при взгляде на его лицо.

– Что он сделал? – Хриплые слова вырываются из моей груди.

Он качает головой с решительным выражением лица. – Это не мое дело. Если я кому-нибудь расскажу, это будет Кэт. Если и когда она спросит, но ей не нужны эти гребаные детали в ее голове. Так что я, блядь, постараюсь изо всех сил забыть о них и быть тем мужчиной, которым она заставляет меня хотеть быть, а не гребаным созданием Сальваторе. Тебе следует сделать то же самое.

Он встает с мата, прежде чем снова поворачивается ко мне. – Я не виноват перед тобой, Росси. У тебя и так достаточно своих забот.

Он уходит, оставляя меня там. Я хватаюсь за затылок, пытаясь прогнать красный туман, но он становится только темнее.

Я приехал сюда, чтобы попытаться избавиться от этого гребаного кайфа, унять эту тягу к насилию, прежде чем увижу ее позже. Но все, что от этого произошло, – это пробудило что-то дикое в моей голове.

Я направляюсь в маленькую ванную, которая примыкает к подземному тренажерному залу, включаю свет.

При таком освещении синяки выглядят еще хуже. С таким же успехом я могу быть лоскутным одеялом.

Я смотрю в зеркало.

Мгновение – оно здесь. Целое.

А в следующее мгновение все вокруг меня разлетается вдребезги, стекло заливает стальную раковину, пока я не вижу двадцать искаженных версий своего отражения в оставшихся осколках.

Я бью по нему снова. Еще раз. И я кричу, реву от этой агонии в моей голове, в моем гребаном сердце, когда смотрю на эти осколки.

Я подвел ее. Я так сильно подвел ее, и я все еще, черт возьми, подвожу ее.

Чьи-то руки хватают меня за предплечье, и я поворачиваюсь, замахиваясь кулаком.

Он врезается в крепкую хватку, даже когда ужас сковывает мои мышцы, заставляя их замереть, ярость иссякает, и страх занимает ее место в течение секунды. – Merda, Кэт...

Ее рука по-прежнему сжимает мой кулак, пока мы смотрим друг на друга. Должно быть, было больно: ее гребаное запястье, напряжение от удара…

Она смотрит вниз на осколки, все еще держась за меня. – Я сделала то же самое. Разбила кулаки о зеркало в ванной комнате в поместье Азанте.

У нее темные глаза. – Я взяла самый длинный и острый осколок и подумала, как быстро истеку кровью, если проведу им по запястью. Или, если бы я была достаточно быстра, смогла бы я перерезать себе сонную артерию?

Мое дыхание становится глубже, с каждым всплеском ощущая агонию.

– Я должна была решить, стоит ли за это бороться. Смерть – это просто. Жить – вот что сложнее.

Она разбивает мое гребаное сердце. Сердце, которое, как я думал, уже разбито, как будто она засовывает в него эти осколки.

– А потом, – шепчет она, – я подумала о том, что я оставлю позади. Что произойдет, когда ты узнаешь? Данте, Люк, Джио – чтобы они сделали? И я знала, что это было не то, о чем я когда-нибудь хотела бы думать снова. Как бы выглядели ваши лица.

Она толкает меня, и я ударяюсь спиной о стену. Острие кинжала упирается мне в шею. – Никогда не смотри так на мое гребаное лицо, Доменико Росси. Ты меня слышишь? Это гребаный приказ.

– Что ты сделала? – Я с усилием выдавливаю слова. Высвобождая свой кулак, скользя рукой и обхватывая ее запястье. – С осколком зеркала?

Она стоит там, задрав подбородок. – Я решила приберечь свой гнев для тех, кто его заслуживал. И это была не я. Поэтому я спрятала самые острые осколки и подождала, пока не смогу использовать эти острия на них.

Она улыбается, и это жестокая улыбка. Победоносная. – Я провела этим осколком по горлу Сесиль, как по маслу. Ей потребовалось так много времени, чтобы истечь кровью. И Сальваторе… я использовала нож для стейка, зазубренный и тупой, чтобы вырезать ворону у него на груди. Заклеймить его так, как он заклеймил меня. Я вырезала каждую его часть, которую могла видеть. А потом я отрезала ему член.

Ее губы сжимаются. – Я убедилась, что он почувствовал каждое мгновение того, что он сделал со мной. С нами, Дом. Так что поверь мне, когда я говорю тебе поберечь свой гнев. Прибереги это для человека, который, черт возьми, этого заслуживает. И этот человек – не ты.

Я смотрю вниз. – Я...

– Когда используется оружие, – тихо говорит она. – Кто виноват? Объект, у которого не было выбора? Или человек, который им владел?

Она отстраняется, ее последние слова звучат у меня в голове. Ее лицо напрягается, когда она опускает взгляд, и я следую за ее взглядом к своей обнаженной груди. – Синяки проходят.

Она улыбается, но это грустно. – Со временем все увядает. Нам просто нужно пережить это.

Сглатывая, я провожу руками по лицу. – Я попробую. От этих мыслей нелегко избавиться, Кэт.

– Нет, – тихо говорит она. – Это не так.

21. Катарина

Голос Дома останавливает меня, когда я уже ухожу. – Ты все еще... свободна позже?

Я поворачиваюсь к нему. Он прислоняется к стене, его глаза все еще наполнены тенями, а с костяшек пальцев на бетонный пол стекает кровь. – Ты приглашаешь меня на свидание, Доменико Росси?

Его брови хмурятся. – Да.

Свидание.

Делай больше того, что делает тебя счастливым.

И вдруг свидание звучит… Идеально. – Думаю, я свободна. Что мне надеть?

– Все, что ты захочешь. – Его голос грохочет, когда он отталкивается от стены. – Для меня ты всегда красива.

Мой желудок все еще переворачивается, когда я поднимаюсь по лестнице в спальню. Данте все еще спит, прикрыв лицо рукой, и я вздрагиваю, когда из угла доносится тихий шум.

Я медленно пересекаю комнату. И наклоняюсь вперед, чтобы взять монитор с комода.

Алессия проснулась. Совершенно не спит, дергает за прутья своей кроватки. Раздается что-то, подозрительно похожее на фальшивую песню, и мои губы растягиваются в улыбке.

Я целую минуту держу этот монитор в руках.

Мы никогда не знаем, сколько у нас осталось времени.

Дверь тихо закрывается за мной, монитор в моей руке гаснет, когда я проскальзываю в комнату Данте. Алессия перестает щебетать, ее глаза следят за мной, когда я присаживаюсь перед ней на корточки.

– Это была красивая песня.

Она смотрит на меня странно знакомым взглядом. Одним из моих, если не ошибаюсь. И улыбка медленно расползается по моему лицу, когда я легко касаюсь её ручки, сжимающей верхушку кроватки. – Пойдем позавтракаем, Алессия Корво?

Клянусь, она поджимает губы. Я заглядываю в кроватку, замечаю плюшевого мишку и поднимаю его. Лапа касается ее носа, и она извивается.

Когда я делаю это снова, ее щеки расплываются в улыбке. – Ба.

Осторожно, неловко я протягиваю руку и беру ее на руки. Она тяжелая в моих руках, теплый, сонный комочек в своей маленькой распашонке для сна. И ощущение тяжести в подгузнике.

Учимся прямо на ходу.

Спустя два выброшенных подгузника мы уже на кухне. Я нащупываю чистый стакан, который нахожу сбоку, наполняю его водой и сажаю ее на стульчик для кормления, который появился вместе со смехотворно большим заказом Люка.

Я украдкой бросаю на нее взгляды, доставая еду из холодильника. Алессия играет с плюшевым мишкой, дергая его за уши и встряхивая. – Ба.

– Ба, – повторяю я.

Она хмуро смотрит на меня, не впечатленная моей попыткой. – Ба.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. – Ты действительно дочь своего отца.

Ярко-зеленые глаза моргают, глядя на меня.

С клубникой отчасти все удалось. Часть попала ей в рот, остальное на пол. И в ее волосах, растертых в локонах.

Повсюду.

Я разрезаю еще одну, отрезаю кусочек и предлагаю ей, прежде чем отправить остальное в рот. – Мммм.

– Ммммм-а.

Я моргаю. Пытаюсь не обращать внимания на внезапный спазм в груди. Она всего лишь копирует меня.

Но я повторяю это снова, не в силах удержаться. – Мммм.

– Ммммммм. – Она улыбается мне, в восторге от этой новой игры. – Ма!

У меня подозрительно першит в горле, когда я пытаюсь вытереть оставшуюся красную кашицу, прежде чем поднять ее со стула. Липкие красные руки тут же опускаются на мои щеки, похлопывая их. Алессия приближает свой нос к моему. – Ма.

– Ма, – шепчу я. – Умная девочка.

Я несу ее через холл, открывая дверь. Во дворе все еще прохладно, утренний воздух наполнен тенью, когда я несу ее к лестнице. – Ты уже видела море?

Она полностью игнорирует это, когда я сажусь на верхнюю ступеньку, теплая вода плещется о мои пальцы, и устраиваю ее между моих ног, ее собственные маленькие ступни соскальзывают в воду.

– Смотри. – Она замирает, когда я наклоняюсь вперед, мягко шлепая ладонью по воде, так что она покрывается рябью. Осторожно набираю немного в ладонь, использую, чтобы помыть ее руки, пока она извивается.

Взволнованный визг вырывается из ее горла, когда она достигает поверхности воды, забрызгивая себя и меня. Смех, яркий и искрящийся.

Когда я наклоняюсь вперед, чтобы произвести свой собственный всплеск, она смеется громче, все ее тело сотрясается от веселья.

И я очень быстро понимаю, что нет ничего такого, чего бы я не сделала, чтобы слышать этот смех как можно чаще. Так часто, насколько это возможно.

Мы обе полностью сидим в воде, Алессия на ступеньку выше меня, и я крепко держу ее, когда слышу движение позади себя.

Глаза Данте блестят, когда он устраивается на верхней ступеньке, его собственные ноги босы.

– Как долго ты смотришь? – Я не отрываю глаз от Алессии.

– Достаточно долго. – Его голос звучит хрипло, когда он протягивает Алессии бутылочку с кухни, и она хватает ее, отпивая воду. Он ставит чашку со свежим кофе на верхнюю ступеньку. – Я оставлю вас в покое.

Он начинает вставать.

– Останься. – Я смотрю на него снизу вверх, наблюдаю, как он медленно опускается обратно.

А потом я обливаю его водой, Алессия хихикает, а он качает головой в притворном отчаянии. Он стряхивает капельку воды ей на ноги, улыбаясь, когда она смеется. – Она не всегда будет твоим щитом, tentazione.

Ухмыляясь, я снова щелкаю его. – О, я рассчитываю на это.

22. Катарина

Я откидываюсь на спинку стула. – Это не самый надежный план.

Многое зависит от меня. – Если я не смогу убедить остальных старших солдат следовать за мной, нам придется столкнуться с численным перевесом.

– Если предположить, что численность Маттео снизится, как мы надеемся, это не будет проблемой. – Джио наклоняется вперед, хмуро изучая грубый набросок. – Ты думаешь, что сможешь затащить его в кампус?

– Думаю, он не сможет удержаться. Если будет считать, что выиграл, – мои волосы задевают его, когда я тоже наклоняюсь, указывая на зал, который мы используем для церемоний. – Мы прижмем его вон там.

Стефано прочищает горло. – Если в поместье еще что-то осталось, там должно быть много оружия. Боеприпасы. Снаряжение.

– А что насчет остального? – Люк озвучивает вопрос. – Теперь ты капо Азанте. Нравится тебе это или нет, тебе нужно будет решить.

Глаза Стефано вспыхивают. – Это не наследие, которого я хочу. И тип мужчин, которых Сальваторе держал под своим началом – они тебе не нужны. Поверь мне.

– Тогда зачистка, – тихо говорит Данте. – Ты мог бы начать все сначала, если бы захотел.

Кровавый, затяжной процесс. Стефано вздыхает. – Сейчас это не приоритет.

– Отложишь это слишком надолго, и возникнет вакуум власти. Они начнут бороться за объедки, и это перерастет в более мелкие бандитские войны. – Я выдерживаю его взгляд. – Большинство его старших людей погибли в поместье. Остальные встанут в строй.

Его челюсть сжимается. – У меня нет ни одного союзника в рядах Азанте. Ни одного.

– Но у тебя здесь пятеро. – Джио щелкает пальцами. – По общему признанию, мы не можем сейчас слишком напрягаться. Но когда это будет сделано, мы сможем тебе помочь.

Дом ерзает на стуле, но ничего не говорит, чтобы оспорить слова Джио.

Лицо Стефано искажается. – Зачем вам это делать?

Никто из них не произносит ни слова. В конце концов Люк пожимает плечами. – Семья.

– Ба! – Алессия дрыгает ногами, и Стефан смотрит на нее сверху вниз. Сглатывает. – Я... был бы признателен за это.

Семья.

* * *

Я не тороплюсь собираться. Изучаю одежду, которую заказал Люк, трачу время на то, чтобы вымыть волосы и дать им высохнуть, образуя волны, которые ниспадают мне на спину.

Я изучаю себя в зеркале гораздо дольше, чем необходимо.

Не будь смешной, Катарина.

Когда в дверь стучат, я с облегчением открываю ее. Дом задерживается с другой стороны, элегантно одетый в темно-синюю рубашку и кремовые брюки-чинос. Он сглатывает, его взгляд скользит по моему телу. – Идеальна.

Я разглаживаю платье, чересчур остро ощущая каждое движение.

Вырез в форме сердца на этом приталенном платье с А-силуэтом уходит низко, оставляя на виду клеймо – испорченную татуировку ворона. Зелёная ткань облегает талию и распускается книзу, подол сзади опускается особенно низко.

– Я вообще забыла про клеймо, пока не надела его. Но я не хочу прятать его.

Это было бы ещё одной победой надо мной, ещё одним способом удержать власть. А я не позволю им этого.

Рука Дома задерживается у меня на пояснице, пока мы идём.

– Я могу разработать что-то, чтобы его прикрыть. Если ты захочешь.

Я поднимаю руку, проводя пальцами по шершавой коже.

– Может быть.

Дом подводит меня к серому Мазерати, на котором мы приехали в поместье Фаско, открывает пассажирскую дверь и ждет. Я улыбаюсь ему, когда он садится за руль, и он, прищурившись, смотрит на меня. – В чем дело?

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. – Просто... забавно видеть тебя таким галантным, Доменико Росси.

Но... приятно.

Я поворачиваюсь к нему, втягивая воздух, когда нахожу его лицо совсем близко.

Теплые губы накрывают мои. Рука Дома скользит по моей шее, обхватывая ее, пока он пробует меня на вкус.

– Поверь мне, – хрипло говорит он, отстраняясь, – в том, что я мечтаю сделать с тобой, Кэт, нет ничего галантного.

Что ж. Я поджимаю губы.

Он держит руку на моем колене, пока ведет машину, его большой палец рисует крошечные круги на моей обнаженной коже там, где задирается юбка. К тому времени, как он подъезжает, я пытаюсь не ерзать. Он бросает на меня косой взгляд и выключает двигатель. – Чувствуешь себя нормально?

Я прижимаю язык к щеке. – Я наслаждаюсь всей этой галантностью. Но мне бы действительно понравилось, если бы мы отодвинули сиденья и я забралась к тебе на колени.

Температура повышается, пока мы смотрим друг на друга.

– Позволь мне сделать это, – наконец говорит он, обхватив ладонью мою щеку. – Я хочу тебя. Прошло слишком много времени. Но позволь мне сначала сделать это. Я хочу пригласить тебя на свидание, Катарина Корво. Я хочу отложить все остальное, хотя бы ненадолго.

И я хочу позволить ему.

Наши пальцы переплетаются, когда мы спускаемся к пляжу. Впереди нас садится солнце, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого, розового и фиолетового, от которых у меня перехватывает дыхание. – Здесь красиво.

– Неужели? – Губы Дома приподнимаются. – Я не заметил.

– Почему... О. – Жар приливает к моим щекам. – Ты прям очаровашка, Росси.

Низкий смех Дома успокаивает что-то в моей груди. – Я стараюсь.

Он очень старается. У меня перехватывает дыхание, когда он ведет меня за угол, и я впитываю это. На большой подстилке разбросаны разноцветные подушки, вокруг нее в песок воткнуты высокие свечи. Рядом стоит холодильник.

– Технически небо не голубое. – Голос Дома извиняющийся. – Но… есть песок и море. И закат.

Вспыхивает воспоминание.

Я не помню, чтобы он произносил эти слова. Но Стефан произнес, повторил их мне. Дал мне надежду, которая даже не осознавала, как сильно мне была нужна.

– Дом, – мой голос хриплый. Я не… не могу сказать ничего больше. Поэтому просто притягиваю его лицо к своему и целую глубоко, отчаянно, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что чувствую, а чувств слишком много.

Мои щёки мокрые, когда мы отстраняемся. Он ведёт меня к пледу, открывает холодильник – внутри ведро со льдом и охлаждённая бутылка белого вина.

– Ты всё продумал.

Он тихо хмыкает, наливая мне бокал, достаёт себе бутылку пива. Мы устраиваемся на подушках, моя голова у него на животе, пока мы смотрим, как небо медленно окрашивается в тёплые, насыщенные оттенки, уходя в густой, яркий красный.

Дом перебирает мои волосы, пока мы говорим о воспоминаниях, о детстве, обо всём, кроме той кровавой реальности, которую мы пытаемся забыть, хотя бы на этот вечер.

Я поднимаюсь, когда он зажигает свечи вокруг нас, их колеблющийся янтарный свет отбрасывает пляшущие тени на его лицо, пока он наклоняется и возится с чем-то рядом с холодильником.

Мои щёки расползаются в улыбке, когда включается музыка.

– Мне нравится эта песня.

– Я знаю, – он протягивает руку. – Потанцуй со мной, Катерина Корво.

Я собираюсь потанцевать с тобой на закате солнца.

Местность вокруг нас пустынна, то ли намеренно, то ли случайно. Так что нас никто не видит, когда я кладу голову Дому на грудь, и мы раскачиваемся под тихую мелодию, его руки обвиваются вокруг меня, когда мы смотрим на заходящее солнце, наблюдая, пока последние лучи не исчезают за горизонтом.

– Тебе высший балл, Доменико Росси, – шепчу я. – Знаешь, ты задал чрезвычайно высокую планку.

Он целует меня в макушку.

Я наклоняю свое лицо к его, ловя его губы своими, прежде чем оглянуться.

Его брови опускаются, когда я делаю шаг назад, мои руки поднимаются к подолу платья. – Катарина.

Я расстегиваю молнию, как можно глубже, прежде чем повернуться и откинуть волосы назад. – Мне нужна небольшая помощь.

Его пальцы касаются моей кожи. – Кто-нибудь может увидеть.

– Поживи немного. – Я втягиваю воздух, когда он расстегивает молнию, его губы следуют за ней. Все мое тело горит, когда я чувствую прикосновение его языка. Он расстегивает молнию чуть ниже моих бедер, прежде чем остановиться.

– Кажется, на тебе нет нижнего белья.

Его тон ироничный, но под ним чувствуется тепло, когда я поворачиваюсь, стягивая платье вниз, пока оно не соскальзывает на песок. – Я забыла про него.

В следующую секунду его руки обхватывают меня, поднимая, прежде чем уложить обратно на подстилку. Моя рука тянется к пуговице на его брюках, но он отбивает мое прикосновение. – Моя очередь. Руки вверх.

Я вытягиваю руки над головой, изгибая позвоночник, как кошка, навстречу его губам, когда они путешествуют по моей коже. Позволяю ему думать, что он победил.

Звук, который он издает, когда я обхватываю его ногами и переворачиваю нас, доставляет... удовольствие. Я улыбаюсь ему сверху вниз. – Останься.

– Кэт.

Когда я расстегиваю его рубашку, его пальцы сжимают мои. – Я собирался не снимать ее.

Я замолкаю, мои глаза встречаются с его. – Данте рассказал тебе?

– Не все. – Его взгляд скользит по моему лицу. – Просто чтобы я оставлял это. Он ошибся?

Я медленно качаю головой. – Расстегнутая... это нормально.

Я двигаюсь ниже, мой палец касается твердой длины под брюками Дома, когда я расстегиваю пуговицы, просовываю руку внутрь и обхватываю его. – Похоже, я не единственная, кто забыл про свое нижнее белье.

Он стонет, когда я сжимаю его. Его бедра приподнимаются, позволяя мне стянуть с него брюки. – Когда я об этом думал, я был тем, кто… эм… играет с тобой.

– Поверь. – Я провожу языком по нижней стороне его члена. – Ты не пожалеешь, Доменико.

Он вздрагивает подо мной, когда мои губы обхватывают головку.

– Точно не пожалею.

Я опускаюсь ниже, пока его головка не прижимается к задней стенке моего горла, прежде чем отстраняюсь и нахожу ритм. Дом двигается вместе со мной, изгибая бедра, пока я сосу. Он погружает пальцы в мою кожу головы, массируя. – Не сожалею. Ни капли.

Я продолжаю двигаться, в то время как его бедра двигаются с большей настойчивостью. Я хочу почувствовать, как он кончает у меня во рту, потеряет контроль, когда я заглатываю его. Но он двигается, садясь, когда его руки скользят к моей талии, приподнимая. – Вверх.

Мои ноги обвиваются вокруг его талии, когда я опускаюсь на него. Его член растягивает мою намокшую киску, когда я опускаюсь на него, прижимаясь лбом к его плечу.

А затем мы снова извиваемся, Дом бросает на меня самодовольный взгляд, переворачивает нас и толкается в меня, широко раздвигая мои ноги, когда я со вздохом запрокидываю голову.

Раздвинув бедра, я чувствую каждый дюйм его тела, когда он толкается в меня, его грудь прижата к моей. Наше дыхание превращается в судорожные вздохи в прохладном воздухе. – Дом... я собираюсь...

– Да, – шипит он. – Сожми мой член, Кэт.

Раздается мой крик, приглушенный губами Дома на моих, когда он со стоном прижимается ко мне. Влажный жар разливается, когда он кончает с моим именем на губах, наполняя меня, даже когда он продолжает мягко двигать бедрами, продлевая мою дрожь на бесконечные секунды.

Он перекатывается на спину, увлекая меня за собой, пока его руки пробегают вверх и вниз по моей спине. Мы оба пытаемся отдышаться. – Это не входило в список, запланированных пунктов для свидания.

– Не заставляй меня снимать очко. – Я зарываюсь лицом в его кожу, вдыхаю его запах, пока его руки скользят по моей спине, по ягодицам и возвращаются обратно. – Нам это было нужно.

– Так и есть. – Он находит мои губы, пока мы лежим там, довольные друг другом.

– Мне нужно одеться, – наконец шепчу я. В конце концов его руки отпускают меня, пока он наблюдает за мной из-под тяжелых век, закинув руку за голову.

Я понимаю свою ошибку, когда начинаю натягивать платье.

– Мне нужно… привести себя в порядок.

Дом ухмыляется: – Нет.

Я замираю, руки на молнии. Он поднимается, отводит мои пальцы в сторону и сам застёгивает её, прижимаясь губами к затылку: – Ты хотела, чтобы тебя оттрахали, Катарина. Теперь походи с этим во мне. Вся ночь впереди.

Я уставилась на него. – Серьёзно?

Он поднимает бровь. – Я, по-твоему, шучу?

Я раздумываю. – Нам вообще… ещё куда-нибудь надо идти?

Он пожимает плечами, на губах играет улыбка. – Может быть.

Я пытаюсь ударить его кулаком, но он увернулся. – Такая жестокая.

Мы собираемся, солнце уже окончательно садится. Относим всё к машине, но он снова тянет меня за собой.

– Мы ещё не закончили. Немного прогуляемся и поедем.

Я точно не воображаю, в его голосе звучит веселье.

Я сглатываю. – Просто чтобы ты знал… ты сейчас стекаешь по моей ноге.

Он запрокидывает голову и заливается настоящим, громким смехом. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. – Я скучала по этому.

Его усмешка смягчается и становится более нежной. – Я подумал о том, что ты сказала.

– О какой части?

– Со временем все тускнеет, – тихо говорит он. – В конце концов, хорошие воспоминания перевесят плохие.

– Я не уверена, что это так работает. Хотя мне бы этого хотелось.

– Я знаю. Но создать как можно больше хороших не помешает.

Мы спускаемся к пристани для яхт, по пути мимо нас проходят несколько человек. Они смотрят на меня, на Дома и быстро удаляются от нас.

Я поднимаю на него взгляд. В темноте он выглядит не менее чем устрашающе, массивные плечи, мускулы под рубашкой очевидны. А тут еще синяки. Его губы изгибаются. – У меня что-то на лице?

Я смотрю через плечо на пару, спешащую прочь от нас. – Большинство знает, что мы все еще присутствуем здесь. Они насторожены.

Возможно, Cosa Nostra и не обладает той властью, которая была раньше на Сицилии, но у людей долгая память.

Он ведет меня в гавань и осматривает ряды яхт, покачивающихся на воде. Большинство из них темные, но он ведет меня вниз, пока мы не останавливаемся у одной из самых больших. – Напомни мне, что говорят о компенсации?

Он улыбается, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться по трапу. На палубе вспыхивают огни, и я навостряю уши от низкого шума разговоров. – Кто еще здесь есть?

Он ничего не говорит, пока мы поднимаемся на борт. Боковая палуба освещена прожекторами, когда мы выходим на главную смотровую площадку на верхнем уровне.

Я резко останавливаюсь, моя улыбка растягивается.

Люк откидывается на спинку стула, бокал вина висит у него в руке. – Я слышал, ты жаловалась на размеры моей яхты, маленькая ворона?

Они все здесь. Сидят вокруг стеклянного обеденного стола и выглядят удивительно расслабленными в свете гирлянд над ними. Джио поднимает пиво в знак приветствия. – Надеюсь, приятный сюрприз.

– Так и есть. – Дом выдвигает стул, и я сажусь между Джио и Стефаном, прежде чем посмотреть на Данте. Дом садится рядом с ним. – Где она?

Он указывает, и я оборачиваюсь, замечая манеж с маленьким свертком внутри. – Она спит.

– Хотя большую часть еды она съела первой. – Люк отправил в рот оливку. – Но мы оставили немного для тебя.

– Хорошо. – Я протягиваю руку и хватаю блюдо с закусками, подтягивая его к себе. – Кажется, у меня разыгрался аппетит.

Улыбка, играющая на губах Дома, становится еще шире. – Я думал, ты сыта.

Я беру кусочек тары донн, откусываю от края лепешки. – Похоже, у меня есть место для большего.

Люк указывает на меня своим бокалом. – Скажи мне, почему это прозвучало как-то по-другому.

– Спроси Дома. – Я откидываюсь на спинку стула, слушая, как Люк забрасывает Дома вопросами о нашем свидании, на которые он отказывается отвечать. Вокруг нас играет тихая музыка, тихий плеск волн успокаивает, пока я потягиваю вино.

Джио ждет, пока я отодвину блюдо, прежде чем вытащить колоду карт. Данте стонет. – Только не снова.

Джио приподнимает бровь. – На этот раз я буду лучше подготовлен. Затем он смотрит на Стефано. – Она акула. Просто предупреждаю, раз уж меня никто не удосужился предупредить.

– Люк тоже, – бормочет Данте. – Так получилось, что мне принадлежит девяносто процентов, мать его, Лас-Вегаса. И она все равно вытерла всеми нами пол.

Стефано задумчиво смотрит на меня темными глазами. – Это так?

Я беспечно пожимаю плечами. – Я не так неплоха. И на мне нет нижнего белья, так что...

Я напрягаюсь, мой взгляд устремляется к Дому. – Вообще-то, извините, я на минутку.

Но он встает. – Почему бы тебе не остаться на месте?

Румянец заливает мою кожу. – Дом.

Но я остаюсь на месте, когда он направляется внутрь, остальные с любопытством наблюдают. К тому времени, как он возвращается, мои щеки пылают. Он наклоняется и шепчет мне на ухо. – Прижмись щекой к столу, Катарина. Поскольку я наделал беспорядок, будет справедливо, если я его и уберу.